Жанр: Фантастика
Князь Игорь 2. Дорога на тмутаракань
...ные дружинники, им предстояло завязать бой в
искусственно стесненном пространстве между рогами полумесяца, составленного из
сцепленных веж.
Исход боя был непредсказуем. Никто не знал, сколько войска идет из степи, никто не
знал, чьи боги окажутся благосклонней в этой сече. Капризны боги, непредсказуемы. Даже для
самих себя непредсказуемы, что уж тут рассуждать о людях.
- Лучники, не медлите, вперед!
Гурандухт тоже не теряла времени даром. Половецкие девушки, кто на оседланных конях,
а кто и просто умостившись на переброшенных через лошадиные спины коврах или плащах,
отделились от приготовившихся к бою мужчин, направляясь к небольшой реке, как и пожелал
князь Владимир. Последний раз он встретился глазами со своей женой. Гурандухт попыталась
улыбнуться, но губы дрогнули, и она поспешно отвернулась. Не увидел бы муж нежданно
выкатившуюся слезу, вот стыд-то... Дочь воина, и плачет! Дочь... и жена! Даже в эти тяжелые
мгновения - сладко , - жена настоящего воина. Жена мужчины.
Гурандухт считала, что о мужестве не говорят, его доказывают. Один из способов -
достойно повести себя в ожидании смерти. Как муж, который, готовясь к заведомо неравной
схватке, нашел возможность подумать о в общем-то совершенно ему безразличных половецких
девушках. Это достойно мужчины - ожидая свою смерть, дать жить другим.
Что же плакать, Гурандухт? Может, не хочется оказаться вдовой воина? Может, уже
полюбила? Так, в одночасье, обмирая до одури и не понимая, почему так?!
Может...
Плачь, Гурандухт, плачь, это святые слезы. Плачь, но не забывай о долге. Сделай то, что
просил муж, уведи девичий караван. Возможно, ради этого твой муж вскоре примет смерть.
Да будет она проклята самым страшным проклятием... Забвением!
Я здесь, брат!
Даже через несыгранный оркестр битвы князья могли различать голоса друг друга.
Брат мог видеть брата.
Игорь так и рубился без шлема, лучшей защитой головы служит не сталь, а воинское
умение и ратный опыт.
Буй-Тур вспотел на жаре, доспехи раскалились в темных лучах злого солнца Хорса.
Позолоченный шлем князя сполз на макушку, посеребренное переносье блестящей полосой
рассекло княжеский лоб, покрытый испариной.
Прибылью от встречи с братом станет радость, платой за встречу - кровь. Звенела сталь
мечей, падали убитые, орали от боли раненые...
Дорогу!
Брат ждет!
Я здесь, брат!
Нежданной удачей стали несколько мгновений, когда рядом не оказалось ни одного врага.
Князь Игорь оглянулся, пытаясь разглядеть половецкий обоз. Где сын, где жена его? Игорь
увидел вдали вежи, и похолодела душа. Пыль на горизонте говорила яснее слов - навстречу
обозу двигалось большое войско.
После этого дня князю Владимиру Путивльскому никого и никогда не придется убеждать,
что он по праву называет себя воином.
Если, конечно, молодой князь останется в живых.
- Лучники, приготовиться! - крикнул Владимир Путивльский.
И, тише, как про себя:
- С Богом!
До встречи с врагом - мгновение.
- Лучники, приготовиться! Впереди всадники!
Земляная пыль и травяной прах, поднятые в воздух копытами коней, издали выдавали
движущийся верхами отряд. Неожиданным в степи станет только удар из тщательно
замаскированной засады.
Мчаться в степи может лишь тот, кто уверен в своих силах. Или обезумел от ужаса
настолько, что инстинкт самосохранения оказался оттеснен страхом и умер еще раньше
хозяина.
- Без моего приказа не стрелять, - распорядился хан Кончак, всматриваясь в пылевое
облако на горизонте.
- Посмотри направо, хатун! - воскликнула половчанка, обращаясь к Гурандухт. -
Пыль на горизонте!
- Не прорвались, - прошептала дочь Кончака, потянув саблю из ножен.
Как жаль, что не было с ней больше лука, отброшенного, когда не стало стрел. Саблей она
владела хуже. Но покорной сдачи в полон не будет! Она - дочь хана и жена князя.
Она будет сражаться!
- Такая уж у меня свадьба случилась, подруги, - обратилась Гурандухт к девушкам,
окружившим ее. - Простите ли?..
- Ничего, - услышала она в ответ. - Прорвемся - догуляем!
- Конечно, прорвемся!
Из-под шлема аварской работы разметались в стороны две косы. Не девчонка, но
замужняя женщина вела в бой своих подруг.
Степная женщина покорна только по собственной воле. Бойся такую любой, вызвавший
ее гнев!
Из облака пыли навстречу половчанкам вырвались первые всадники вражеского войска,
рвущие на скаку луки из-за спины. Громкий боевой клич огласил степь.
И Гурандухт остановила коня, безжалостно рванув на себя поводья.
Остановила коня, узнав родной клич. Клич, с которым шли в бой Шаруканиды. Шел в бой
хан Кончак, уже ясно видный рядом со своим бунчуком.
- Отец, - выговорила Гурандухт.
Слезы текли по ее запыленным щекам, оставляя поблескивающие на солнце дорожки. Ей
было стыдно, что она не смогла сдержаться. Она - дочь и жена воинов.
Не стыдись, девочка, плачь! Такая уж у тебя свадьба случилась...
Солнце истекало злом.
Огненные сполохи, срываясь с короны обезумевшего светила, терзали съежившийся от
боли хрусталь небесных сфер, вылизывали ядовитыми протуберанцами сок набухших влагой
облаков.
Хорс, раздувшийся чрезмерно от питавшей его энергии смерти, откинулся в бессилии
сытости на спинку солнечного трона, сложил с великим трудом руки на распухшем животе,
выпиравшем через края богатого парчового халата, вздохнул с усилием...
Негромкий хлопок - и бога не стало.
Минул третий час битвы, час, показавшийся сражавшимся еще одним днем, жарким и
кровавым.
Минул час всепожирающего зла, поглотившего в жадности самое себя. И солнце засияло в
небе такое, как есть. Просто - Солнце. Огненный шар, обычный, без божественного
присутствия.
Может, так и правильно?
Первый всадник должен был погибнуть.
Князь Владимир Путивльский уже поднял руку, готовый дать сигнал лучникам, но
оцепенел.
На вороном скакуне, покрытом клочьями пены от долгой беспощадной скачки, из завесы
густой степной пыли вырвался тот, кого молодой князь никак не рассчитывал увидеть.
Овлур.
Гонец, отправленный к хану Кончаку.
Гонец вернулся. Отчего? Путь оказался излишне труден? Это для степного-то витязя, едва
не ссадившего с коня получившего отличную боевую выучку русского князя? Встретились
неодолимые препятствия? Но воин скорее погибнет, чем признает поражение. Или же - гонец
дошел? И теперь ведет помощь?!
- Стрелы - в колчан! - закричал, надсаживаясь, князь Владимир, опасаясь больше
всего, что его крик будет неправильно истолкован, и какой-нибудь лучник все же пустит
роковую стрелу.
- Я вернулся, князь! - кричал Овлур, и не только путивльские дружинники, но и
суровые половецкие солтаны, готовые к смертной сече, заулыбались облегченно. - Я исполнил
приказ!
Красные бунчуки на увенчанных рогами древках, боевые значки хана Кончака, безмолвно
подтверждали слова гонца.
- Уррагх! - раздалось с обеих сторон.
И князь Владимир Путивльский прикусил губу. Случайно, конечно же... У воина губы не
дрожат!
Князь Игорь потерял свой щит, а вскоре метко брошенный дротик впился в левую руку
князя чуть выше локтя. Из ранки, открывшейся на месте вырванного наконечника, неспешно и
уверенно сочилась кровь, и не было рядом с Игорем Святославичем лекаря Миронега, чтобы
перевязать руку.
Движения князя стали медленнее, чем раньше, он пропустил несколько секущих ударов
по кольчуге, добавивших синяков на и без того истерзанное тело. Все сложнее стало отражать
нападения врагов, принимать острую сталь на разом отяжелевший меч. Но Игорь Святославич,
неузнаваемо страшный в коричневой маске засохшей пыли, перемешанной с потом и кровью,
упрямо рвался вперед, не обращая внимания на то, как сжимается вокруг него кольцо диких
половцев.
Я иду к тебе, брат! Я уже близко!
Вот он, холм, на котором нерушимой крепостной стеной стоят куряне, сведомые кмети
Буй-Тура Всеволода. Рядом, не рукой, так копьем подать! Но близок локоток, да не укусишь.
Казалось, воткни острия шпор в бока коню, и окажешься рядом скорее, чем об этом можно
написать. Но спотыкается верный конь, не от усталости, хотя и она объяснима - от страшной
раны, еще одной кровавой требой поливающей поникшую степную полынь.
Князь Игорь успел убрать ноги из стремян, поэтому и упал легко, успев подняться на ноги
до того, как певучие арканы захлестнулись пониже плеч. Отмахнувшись мечом от назойливых
пут, северский князь повернулся на пятках, готовый отразить удар любого врага, и застыл,
опустив в недоумении острие меча книзу.
Перед ним стоял всадник в типичном степном вооружении. Для полного комплекта у
него, как и самого князя, не хватало шлема, поэтому хорошо можно было разглядеть лицо
всадника.
- Овлур? - не веря себе, спросил князь.
- Я, князь Игорь. Мой господин приглашает тебя в свой шатер.
- Но... как же? А брат?! Дружина?
- Кончено, князь. Что возможно, делается...
Еще один половец подлетел вплотную, погоняя коня плетью.
- Моя добыча! - закричал он, указывая рукой на стоящего пешим Игоря. - Мой
пленник! Это я его с коня ссадил, мне и выкуп требовать!
- Это не добыча, а князь, - поправил половца Овлур. - И он гость моего господина, а
не пленник.
- Я - Чилбук, - горделиво ответил тот, - знаменитый воин! Кто осмелится встать на
моем пути? Не ты ли, незнакомец?
- Сейчас - не я, - остался невозмутим Овлур. - Мой господин.
- Кто он, такой храбрый?!
- Кончак. Хан Кончак.
Овлур смотрел на Чилбука выжидательно, словно оценивая, подействовала ли на половца
магия знаменитого имени.
- Это моя добыча...
В голосе Чилбука была уже не угроза, а растерянность.
- Разыщи хана, воин, - посоветовал Овлур. - Тебе заплатят.
- Верю!
Чилбук соскочил с коня и подвел его к Игорю Святославичу, терпеливо ожидавшему
окончания переговоров о своей судьбе.
- Прими, князь, как возмещение! Твоего коня взял, своего отдаю. Надеюсь, не затаишь
обиды? Бой - он равняет всех.
- Приму с благодарностью. - Игорь поклонился.
- Не побрезгуй, - немного сконфуженно продолжил Чилбук. - Седло-то у меня не
очень... Деревянное... Мне так сподручнее было.
Игорь Святославич запрыгнул в седло, поерзал немного.
- Неплохое седло, - произнес он.
- Вот и славно, - кивнул Чилбук и скрылся.
Наверное, в поисках стана Кончака.
- Что с братом? - спросил Игорь Святославич, озираясь с высоты конской спины.
- Не беспокойся, - ответил Овлур. - Хан обещал...
"Бысть же светающе неделе возмятошася ковуеве в полку - побегоша. Игорь же... пойде
к полку их, хотя возворотити их к полком. Уразумев же, яко далече шел есть от людий и соймя
шолом, погна опять к полком, того деля, что быша познали князя и возворотилися быша... И яко
приближися Игорь к полком своим и переехаша поперек и, ту яша, един перестрел одале от
полку своего..." (Из летописи)
Еще один половец, - какой по счету?.. кто их считал? - вырос перед Буй-Туром
Всеволодом. И снова замах смертоносного меча нес гибель неосторожному противнику. Но
сабля степняка с обидной легкостью отвела удар, глухо взвизгнув по лезвию меча до самого
перекрестия у наручья.
- Погоди, князь, - проговорил половец, - придержи клинок...
- Почему? - поинтересовался Всеволод, недобро прищурив совиные глаза.
Но меч опустил долу.
- Знакомец один поклон шлет...
Половец отбросил прочь закрывавшую грудь полосу беленой тонкой ткани, служившую
приличной защитой от вездесущей степной пыли, явив свету подвешенную к серебряной
нашейной гривне покрытую яркой белой эмалью фигурку лебедя.
- Узнаешь, князь?
Спрашивая, половец несильным, но смертельным ударом сабли опрокинул с коня
неосмотрительно приблизившегося воина Гзака.
- Кончак? - не поверил сам себе князь Всеволод.
- Хан в гости кличет. Просил простить, что гонец такой... неказистый.
Половец ухмылялся.
- Что с братом? Где он?
- Он должен получить такое же приглашение. - Ухмылка половца стала еще шире.
- А как ты собираешься провести моих людей через дикарей Гзака?
- О, это так просто!
Половец сделал широкий жест рукой, приглашая князя посмотреть вокруг. И Буй-Тур
Всеволод увидел, как отшатнулись воины Гзака, завидев направленные на них наконечники
копий, украшенные тонкими красными вымпелами. Знаком рода Шаруканидов. Знаком
Кончака.
- Степь любит лебедей, - заметил половец и жестом пригласил князя следовать вперед.
За Буй-Туром потянулись курские кмети, усталые, пропыленные, окровавленные, но
непобежденные. Пересохшие глотки не издавали ни единого слова в адрес оказавшегося
обманутым в ожиданиях противника, но вид кметей говорил за себя. Нет зрелища обиднее, чем
упущенная добыча, наверняка, как казалось, доступная. Брошен был последний взгляд на холм,
где остались погибшие товарищи, сказаны про себя последние клятвы - вернуться и
отомстить. Тем и опасны были курские кмети, что словам предпочитали дело, и от их взоров,
оценивающих и недобро обещающих, отшатывались, как от шипения ядовитой змеи из травы,
дикие половцы Гзака.
Князь трубечский Буй-Тур Всеволод вложил меч в ножны, сказал:
- Славно повоевали. Слава всем!
- Уррагх! - разомкнулись запекшиеся рты курян. - С нами Святая Неделя!
- Кто ты, спаситель? - спросил Всеволод. - Как звать-то тебя?
- Елдечюк, - ответил тот. - Я не из черных куманов, а из рода Бурчевичей. И у меня
свой счет к Гзаку.
- Я в долгу перед тобой. Не за себя даже, за своих кметей. Благодарю!
Два всадника, наклонившись в седлах, пожали друг другу руки.
Все рушилось. Все пошло наперекосяк с того мгновения, когда погиб Свеневид и
побежали прочь бродники. Самозваный хан Гзак в ярости грыз конец левого уса.
Кончак!
Как некстати он появился! Именно в то время, когда Гзак уже торжествовал победу.
Победу, украденную теперь...
Кончак - вор! Гзак знал, что никогда, ежели не лишится ума, он не осмелится произнести
эти слова вслух. Но думать-то ему нельзя запретить! Кончак - вор, он лишил предводителя
диких половцев большого, нет, - огромного выкупа. Шутка ли - три князя и несколько
десятков дружинников к ним в придачу.
Теперь же добыча уходит от него, гордо покачиваясь в седле. Это не князья и
дружинники, это мешки серебра и связки мехов, это драгоценная посуда и табуны породистых
коней уходят прочь. Будь проклята торопливость Кончака и трижды проклят тот, кто поднял
куман в дальний переход для спасения русов!
Ничего, день еще не кончен. Гзак надеялся остаться в выигрыше, и никто, даже самый
могущественный из ханов, не сможет помешать ему заработать. И без того узкие глаза
предводителя диких половцев сжались в непроницаемые тонкие щели, скрыв недобрый блеск
зла, проскользнувший в зрачках Гзака.
- Я буду говорить с вашим ханом!
Гзак произнес это, глядя не на воинов Кончака, но на боевые значки Шаруканидов. Хан,
так считал Гзак, не должен унижаться до просьб, обращенных к простым воинам. Гзак не
просил. Он высказал пожелание, и воины обязаны были его исполнить.
Гзак обрадовался, заметив, как сорвался с места гонец, споро погнавший коня к
видневшемуся издали личному бунчуку Кончака. Послушание - изнанка покорности. Гзак
нуждался в послушании, понимая, каким непростым будет разговор с Кончаком.
Смерть развела половцев на два лагеря. Смерть случившаяся и обошедшая -
временно? - стороной. Смерть, скалящая стальные зубы наконечников копий и сабельных
лезвий. Ощетинившаяся рогами ханских бунчуков. Ищущая прохлады, навеваемой трепетанием
на ветру боевых вымпелов.
Войско хана Кончака, нежданно появившееся на поле битвы, не вступало в схватку.
Воины-куманы просто вклинились между русами и дикими половцами, и те прекратили
сражаться, одни из опасения случайно поразить союзника либо друга, другие... просто из
опасения. Ибо - что опасней неминуемой смерти?! Сброд, собранный Гзаком, прекрасно
понимал, когда лучше опустить оружие. Пес, проигравший единоборство, подставляет
незащищенное брюхо победителю, тем и выживает - позором.
Хан Кончак вежливо поклонился, завидев Игоря Святославича и Буй-Тура Всеволода, но
видно было, что взгляд его ищет иных гостей.
- Не беспокойся, - сказал князь Игорь, ближе подъехав к побратиму. - Твоя дочь - с
мужем, а он скорее погибнет, чем даст ее в обиду.
- Где же они? - не сдержался хан.
И, как бы в ответ, один из солтанов ханской свиты воскликнул:
- Взгляни туда, великий хан!
Погоняя коней, из облака степной пыли вырвалось несколько всадников. Приближаясь к
ханской ставке, один из всадников сорвал с головы шлем, бросил его в прибитую траву.
- Отец!
Хан Кончак спрыгнул с седла и подбежал к коню, на котором сидела его дочь, а теперь
жена путивльского князя, прекрасная Гурандухт.
- Отец...
Гурандухт спешилась, обняла Кончака, уткнулась ему лицом в золотую застежку-фибулу,
крепившую плащ на левом плече хана.
- Отец...
- Все будет хорошо...
Он говорил так дочери, когда в детстве ей снились плохие сны и, расстроенная и
напуганная, она бежала через шатры, мимо костров с греющейся охраной в юрту отца.
В это время, словно желая подтвердить слова хана, появился и свадебный обоз,
окруженный со всех сторон настороженной охраной из русских дружинников и половцев
Кончака. У первых веж ехал князь путивльский Владимир. Увидев отца и дядю, он улыбнулся,
искренне и облегченно.
Впервые за этот день.
Затем он заметил скрытых за скоплением всадников Кончака с дочерью и тоже спешился.
Подойдя на расстояние шага к хану, он услышал, как Гурандухт спросила:
- Отец, ты ведь знаком с моим мужем?
- Здрав будь, зять. - Кончак мягко отстранил дочь и протянул руки к князю. - Дай
обнять тебя!
Кончак уже знал, как достойно вел себя муж его дочери во время битвы. И мог не
стыдиться, но гордиться зятем.
- Уррагх! - закричали куманы и русичи.
Дикие половцы Гзака молчали.
- Здесь наши пути расходятся, - сказал ковуй Беловод Просович. - И не желаю
скрывать, что мне это нравится, лекарь.
Миронег молчал, словно не замечая нарочитой грубости ковуя.
- А что ты, болгарин? - продолжил Беловод. - Со мной дальше или же с... этим?
- Моя дорога не мной определяется, - ответил Богумил. - Идти мне на юг, так сказано,
и так будет.
- Была бы честь предложена, - развел руками ковуй. - Тогда - прощайте!
- Не прощайся без нужды, - проговорил Миронег. - Накликаешь беду.
- Большей уже не накликаю, - заметил Беловод. - Некуда уже - больше! Ты не
согласен... колдун?
- Здрав будь, - серьезно сказал Миронег и повернул коня прочь.
На юг, куда его так не хотели пускать боги. Где предсказана была его смерть.
Туда, куда ему нельзя было ехать и куда он был ехать обязан. Если, конечно, желал
сохранить хотя бы остатки независимости и не стать куклой для божественных забав.
Болгарин держался за его спиной, предпочитая общество языческого колдуна перспективе
одиночного путешествия через Степь.
- Здрав будь, хан.
- Благодарю, Гзак.
Гзак поморщился, показав, что оценил ответ. Кончак, как и обычно, не посчитал нужным
назвать Гзака присвоенным титулом. Горд был потомок Шарукана и не желал снисходить к
низкорожденным. Но сегодня Гзак рассчитывал посчитаться с ханом Черной Кумании за все: за
гордыню, за пренебрежение, за богатство и славу.
Большой долг был за Кончаком, и проценты на него накопились немалые, много больше,
чем разрешал давний Мономахов "Устав".
- Я жду объяснений, Гзак. Что делают твои воины на моей земле?
Снова гордыня. Так, с места в карьер, словно на ристалище, разговора не начинают. Гзак
был уверен в этом. Что до Кончака - он открылся для удара, так тому и бывать!
- Плохое нас привело сюда... хан! Страшное... Русские дружинники, которых ты
защищаешь так благородно, словно они для тебя - лучшие друзья, напали на беззащитные
вежи наших родичей, все разграбили и всех убили. Тому свидетель не только я, все мои воины.
А тебе, разумеется, известно, хан, что по степным законам за подобное есть только одна кара.
Кровная месть! И мстить должен любой, кто знает преступника.
- Что я слышу?! Убиты мои люди? Убиты русами?
- Убиты половцы! Рода, правда, иного, из Бурчевичей, но убиты действительно русами,
как ты и сказал.
- Что делали Бурчевичи на моих землях? Я не звал их.
- Так ли это теперь важно? Даже если они по неосторожности или небрежению перешли
границы твоих, хан, владений, то расплатились многократно! Кто ответит за смерть наших
братьев?!
- Верно ли то, что говорит Гзак?
Кончак повернулся к князю Игорю.
- Верно, - откликнулся Игорь, и среди куманов пронесся глухой ропот. - Русские
дружинники действительно напали на половецкие вежи... Те дружинники, которые ослушались
моего приказа и в сражении перешли на сторону врага.
Князь Игорь Святославич протянул руку в сторону сбившихся в кучу черниговских
ковуев и рыльских дружинников.
- Суди их по своим законам, великий хан, - продолжил князь Игорь. - Для Руси этих
людей больше нет!
- Как случилось, - спросил Кончак, - что твои люди, Гзак, воевали вместе с убийцами
против тех, кто невиновен?! Что здесь - оплошность или злой умысел?
- Разве я способен на сознательную ложь? - добродушно улыбнулся Гзак. - Не
разобрались немного, но, Тэнгри-Небо свидетель, я рад, что истина, наконец, открылась. И
обвинения мои остались в силе... великий хан!
Титул Кончака Гзак выговаривал с небольшой задержкой, будто слова застревали в горле,
не долетая до языка.
- Русы убили половцев... великий хан! Кровь убиенных требует отмщения!
- Ты так хочешь стать мстителем? Что ж, пусть так и будет! Мы знаем виновных, и я
выдаю их тебе головой. Делай с ними, что хочешь, препятствий чинить не буду.
Кончак ледяными голубыми глазами внимательно наблюдал, как растерянно
переглянулись друг с другом Гзак и Ольстин Олексич.
- Нет!
Гзак внезапно охрип, и ему пришлось повысить голос, чтобы быть услышанным всеми
воинами.
- Нет! Законы Степи требуют не просто смерти убийцам, но и разорения их земель. На
твоей земле пролита кровь... великий хан, тебе и очищать ее от скверны. Зови в поход на Русь,
Кончак, или будешь опозорен перед всей Степью!
Как же ты сладок, миг мести!
Что теперь сделает гордый Кончак? Откажется? Переступит через одну из главных
обязанностей правителя - блюсти закон? Никогда, для этого Кончак слишком прямодушен.
Попробует убить всех обвинителей, начиная с Гзака? И снова - нет. Степь слухом
полнится, и где уверенность, что не проболтается кто-то из своих? А своих половцев Кончак
никогда не тронет.
Пойдет на Русь? На земли своего побратима, князя северского Игоря? Тогда имя Кончака
станет символом бесчестия во всех русских княжествах.
Честь и благородство завели хана Кончака в ловушку, заставляя совершить бесчестный и
неблагородный поступок.
Как же ты сладок, миг мести!
- Я подчинюсь законам Степи, - медленно и весомо проговорил Кончак. - Я пойду на
Русь!
Ахнули северцы, выругались под нос путивльцы, побелели лицами курские кмети. Князья
русские в недоумении поглядели на Кончака.
- Я пойду на Русь, - повторил Кончак. - Тем более что у моего побратима, князя
Игоря, остался там, насколько я знаю, один важный долг. Неотложный. Долг чести.
Побратим! - Кончак посмотрел на Игоря Святославича. - Дозволь за тебя вызвать на
поединок князя переяславского, оскорбителя твоего. В конце концов, за мной все равно один
бой - свадебный!
Князь Игорь глядел на Кончака, потеряв на время дар речи. Так быстро менялась
обстановка, что не мудрено было растеряться. Кончак, хитрый и изворотливый, истинный сын
Степи, нашел выход!
- Дозволяю, - сказал князь Игорь.
И снова вмешался Гзак:
- Нет! Вина черниговцев, на них и идти должно! Через северские земли, раз уж князь
Игорь привел убийц в Степь!
- Ты будешь учить меня, как защищать честь?
Кончак искренне удивился.
Гзак, заметив, что перегнул палку, пошел на попятный. Но сдаваться не торопился:
- Что ты... великий хан! И в мыслях такого не было. Есть, однако, другое дело. Мои
воины сражались за твою честь, проливали кровь... Что же, неужели все зря? Добыча-то ушла!
Нет для степного воина слова более почитаемого, чем честь. На втором же месте - слово
"добыча", святое, как небо или чистая река. За честь и добычу бьется воин, и никто не может
безнаказанно отнять у него положенной по обычаю доли отвоеванного. Кончак правильно
сделал, защитив союзников и побратима, но одновременно он оставил воинов Гзака без
удовлетворения.
Выкуп за трех князей. За несколько десятков дружинников. Кончаку неоткуда будет его
взять так вот, сразу. Князю Игорю придется согласиться с тем, что диким половцам по закону
причитается дань, которую Гзак наложит на русские земли и сам же соберет.
Кончак спас свою честь. Хорошо, посмотрим, как он защитит честь побратима!
- Добыча? - раздался звонкий девичий голос.
Ханская дочь, жена путивльского князя Гурандухт вышла вперед.
- Доли своей ждете, дикари? - Презрение звучало в музыке прекрасного голоса,
достойного своей хозяйки. - Вот вежи, и они ваши! Хватит?!
Дикие половцы взревели. В обозе, выведенном Владимиром Путивльским, хранилось
приданое невесты, рядом с которым мерк любой выкуп.
- Прости, муж мой, - сказала Гурандухт. - Тебе досталась нищая жена.
- Благородство и ум дороже злата и мехов, - ответил Владимир, с благодарностью
положив руку на плечо жены.
- Ты удовлетворен, Гзак? - спросил Кончак.
- Нет!
Как же Гзак был однообразен в ответах!
- Ты сам, хан, признал мое право на месть. И я полон решимости довести ее до конца.
Хоть и без твоего войска, сам, но я пойду на северские земли, и пусть они умоются кровью! А
ты, князь северский, по степным законам останешься на полгода здесь, у Кончака, для
ритуального очищения от скверны убийства. Что передать твоей жене, князь, раз я ее увижу
раньше?
- Передай, чтобы не хоронила тебя в русской земле, - ответил князь Игорь. - Не
оскверняла ее...
- Я расскажу по возвращении, князь, как меня встретила твоя жена. Жди. До свидания!
- Прощай, безумец!
Игорь Святославич не проявил даже признаков волнения. И дело не в выдержке,
присущей воину. Просто князь был полностью уверен в своей жене. И знал, как смертоносна
воля дочери кровавого князя Ярослава Осмомысла.
Безумный араб Абдул Аль-Хазред видел, как разрушилась старател
...Поділитися у соцмережах
