Жанр: Фантастика
Алтари келады
...весили бревно и начинали раскачивать
его, прицеливаясь в ворота. Он повернулся, чтобы спуститься вниз, и в этот миг почувствовал
удар в спину и острую боль под правой лопаткой.
"Стрела... - промелькнуло у него в голове. - Как некстати..." Он машинально
оглянулся назад и увидел, что один из всадников опускает лук. Сжав зубы, Вальборн
заторопился вниз по лестнице, но, поскользнувшись в луже крови, упал на спину и покатился
по ступеням. Когда он пришел в себя, то обнаружил, что лежит у подножия лестницы. Надеясь,
что потеря сознания была недолгой, он вскочил на ноги. Хотя застрявшая в спине стрела
сломалась при падении, ее наконечник остался внутри и не давал шевельнуть правой рукой.
Стараясь не замечать боли, Вальборн побежал к юго-восточной башне.
У башни его дожидались все, кто уцелел после битвы, - остатки войска, слуги с узлами,
тяжелораненые на лошадях, немногочисленные женщины и дети. Стояла необычная тишина,
нарушаемая ударами бревна в ворота и воплями уттаков, доносившимися снаружи.
Вальборн подошел вплотную к стене и отыскал узкую щель между ней и башней,
нащупал рычаг и с усилием опустил вниз. Часть башенной стены отошла, из открывшегося
прохода потянуло холодом и плесенью.
- Лошади не пойдут в эту дыру, - сказал Лаункар, заглянув внутрь.
- Пустите меня вперед, - предложил Тревинер. - Моя Чиана пойдет за мной, а за ней
пойдут и остальные кони.
- Хорошо, - согласился Вальборн. - Иди первым, за тобой поведут лошадей, затем
женщины и дети, а за ними - войско. Я пойду последним и закрою ход.
- Куда идти, мой правитель? - спросил Тревинер. - Я не заблужусь в этой дыре?
- Вниз, потом первый поворот направо, а дальше все время прямо.
Слева от выхода будет такая же щель, а в ней рычаг.
Охотник запалил факел и повел свою кобылу вниз по ступеням. За ним потянулись
остальные, поочередно зажигая факелы и исчезая в темноте.
Толпа у потайной двери таяла медленно. Вальборн стоял у рычага, чтобы перекрыть ход и
спасти хотя бы тех, кто успел войти внутрь, если уттаки ворвутся в замок. Когда последние
воины скрылись в темной дыре, он зажег факел, пинками раскидал потухающий костер, а затем
вошел в проем и повернул внутренний рычаг.
Подземный коридор был длинным, и это скорее обрадовало Тревинера, чем встревожило.
Ходом давно не пользовались - на плитах пола лежал толстый слой пыли, со стен и потолка
свисали плесень и паутина, вспыхивавшая от огня факела. Нигде не было ни обвалов, ни
промоин - добротная старинная постройка больше века выдержала без ухода. Тревинеру даже
показалось, что так он и пойдет под землей через всю Келаду, с факелом в руке, чувствуя над
ухом теплое дыхание Чианы, как вдруг коридор закончился тупиком. Охотник поискал слева,
нашел щель, надавил рычаг - и закрывающая путь стена отошла в сторону. Подземный ход
вывел беглецов на небольшую лесную поляну у ручья к западу от Бетлинка.
В лесу, пропитанном золотистой предзакатной тишиной, ничто не напоминало о тяжелой
битве, только со стороны замка доносились победные вопли уттаков. "Ворвались внутрь", - с
горечью подумал охотник, любивший замок, его прочные, бесхитростные постройки,
полувоенный уклад жизни его обитателей.
Тревинер родился в Келанге, но с детства любил лес и лесную жизнь, поэтому еще
мальчишкой перебрался в Бетлинк и с тех пор считал замок своим настоящим, родным, домом.
Вскоре на поляне стало тесно от людей. Последним появился Вальборн, закрыл ход и
подошел к своему полководцу.
- Что теперь делать, Лаункар? - спросил он. - На Оранжевый алтарь нам не пройти -
путь перекрыт уттаками.
- По краю Оккадского нагорья есть пешая тропа. Она ведет на Зеленый алтарь. Когда-то
это был кратчайший путь в Оккаду, но сейчас им не пользуются.
- Здесь нельзя оставаться. До темноты нужно увести людей как можно дальше. Сколько
времени займет путь в Оккаду?
- Около недели. У нас раненые, женщины, дети - с ними быстро не пойдешь.
- Лаункар, ты будешь старшим в отряде. Отведи остальных в Оккаду и жди меня там.
Если я задержусь, действуй совместно с оккадским войском. - Вальборн огляделся и спросил:
- А где мой конь?
- Разве вы не пойдете с нами? - спросил полководец.
- Я поеду в Келангу, к Берсерену. Если он выслал войска для подкрепления, нужно
перехватить их в пути.
- А если не выслал?
- Когда он узнает, что случилось, он будет сговорчивей.
Кто-то тронул Вальборна за плечо.
- Ваш конь, мой правитель, - сказал подошедший сзади Тревинер. - У вас кровь на
спине. Вы ранены?
- Потом, - отмахнулся Вальборн и взял повод у охотника. - Тревинер, со мной
поедешь ты и еще несколько конников. Выбери остальных.
Он едва сдержал стон, вскакивая в седло, потому что рана болела все сильнее. Обычай
уттаков окунать наконечники стрел в гниющие трупы животных или убитых врагов делал
опасными даже легкие ранения, Когда подъехал Тревинер с несколькими всадниками,
правитель тронул поводья и направил коня через лес на юг. Остальные пошли вслед за
Лаункаром на запад, туда, где виднелись розоватые вершины Оккадского нагорья.
Всадники скакали всю ночь, невзирая на кромешную тьму, стоявшую в лесу из-за
новолуния. Вальборн начал понемногу отставать. Его рана воспалилась, каждый шаг коня
отдавался болью с головы до ног. Когда на очередном скачке конь споткнулся об упавшее
дерево, правитель Бетлинка не удержался в седле и слетел на землю.
Падение осталось в памяти Вальборна, но удара о землю он уже не помнил. Сознание
вернулось к нему перед рассветом. В густо-серых сумерках едва виднелись стволы деревьев, на
востоке светлел край неба. Вокруг не было ни людей, ни лошадей, ни своих, ни чужих.
Из-за жара Вальборн плохо воспринимал реальность. Он помнил только, что нужно дойти
хотя бы до Оранжевого алтаря. Солнце поднялось к середине неба, затем спустилось к закату, а
он все шел через лес, почти бессознательно придерживаясь направления. Ночь он провел в
полузабытьи под деревом, а наутро вышел на дорогу, ведущую от Бетлинка к Оранжевому
алтарю. Он шел по ней еще полдня, едва различая колею, ощущая себя факелом, плывущим по
подземному коридору, пока не упал в очередной раз, чтобы больше не подняться.
В отряде пропажу Вальборна обнаружили только на рассвете.
Тревинер, скакавший первым, заметил, что отряд за ночь сильно уклонился к западу, и
подал сигнал остановиться. Всадники, серыми тенями возникающие из-за деревьев, собрались
вокруг нега. Тревинер поискал взглядом правителя, но увидел только его коня, который всю
ночь бежал за отрядом, повинуясь стадному инстинкту.
- Мы потеряли нашего правителя, господа рубаки! - удрученно воскликнул он. -
Кто-нибудь слышал ночью крик или стон?
Все молчали. Никто из них не заметил, где и когда это случилось.
- Вот что, молодцы, - решил охотник. - Поезжайте-ка вы в Келангу, а я своего
правителя не брошу. Я отыщу его и догоню вас.
Подъехав к коню Вальборна, он взялся за уздечку.
- Ну что ты наделал, дрянь! - принялся он отчитывать коня, словно тот мог понять
его. - Бросил своего хозяина, грифоний ты обед! Моя Чиана никогда бы себе такого не
позволила!
Он махнул рукой оставшимся и поехал в обратный путь, прихватив с собой коня
правителя. Около полудня он нашел место падения Вальборна - траву, примятую от удара
тела о землю, и пеший след, ведущий на юг. Охотник ехал вдоль полоски примятой травы до
позднего вечера, пока не был вынужден остановиться на ночлег, чтобы не потерять след.
Рано утром он снова отправился в путь и к полудню обнаружил место ночевки Вальборна,
а вскоре выехал на дорогу. К вечеру он нашел своего правителя лежащим у дороги, в жару и без
сознания.
Короткого осмотра хватило, чтобы убедиться, что воспаленная рана смертельно опасна. У
Тревинера оставалась одна надежда - черные жрецы храма Саламандры, которые, по слухам,
могли излечивать такие раны. Он усадил Вальборна на коня - сам потом удивлялся, откуда
взялись силы, - и привязал ремнями к седлу. Затем он гнал коней добрую половину ночи, пока
не добрался до Оранжевого алтаря. Там он соскочил с кобылы у ворот храма Мороб и что есть
сил застучал в чугунные створки.
Глава 13
Ранним утром, когда солнце еще не коснулось самого высокого из семи куполов храма
Мороб, великой Саламандры, богини жизни и смерти, площадь у храма была безлюдна. Спали
оранжевые жрецы - исполнители ритуалов храма, жившие в длинном двухэтажном доме на
площади, было тихо в небольшом домике черных жрецов, стоящем по ее другую сторону, еще
не появились слуги и работники из соседнего поселка, не было больных и паломников,
ежедневно толпившихся у храма.
Две женщины в оранжевых накидках яркими пятнами выделялись на пустынной площади.
Обе были высоки, стройны и пышногруды, с яркими и броскими чертами лица, с тяжелыми
пучками волос, заколотыми перламутровыми гребнями по последней моде Келанги. Среди
оранжевых жриц не было некрасивых женщин. Каждая из них, в легкой пламенеющей накидке
без рукавов, закрепленной на плечах драгоценными заколками, с браслетами в виде саламандры
на запястьях, в плетеных сандалиях, завязанных у щиколоток, могла бы остановить взгляд
любого мужчины.
Женщины, неразговорчивые и сонные с утра, отдыхали, поставив на мостовую тяжелую
корзину с продуктами для завтрака, которую несли из кладовой в кухню.
- Смотри! - Одна из жриц дернула за руку другую. - Это она!
Женщина в черной накидке вышла из дома черных жрецов и направилась через площадь к
дверям храма великой богини. Обе жрицы следили за ней немигающими взглядами аспидов до
тех пор, пока та не скрылась за углом храма.
Они одновременно взглянули друг на друга.
- Даже не оглянулась, - прошипела одна. - Она и замечать нас не хочет!
- Очень ей это нужно! - поддакнула другая. - Старик души в ней не чает.
- Да, ее никогда не пошлют на кухню. Ученица самого старика, как же! - фыркнула
первая. - А ведь с ее ростом она никогда не стала бы даже оранжевой жрицей, если бы не
старик. Ее давно выгнали бы или отослали на другой алтарь.
- Говорят, он передал ей все свое умение и всю свою силу, - шепнула вторая жрица,
опасливо глядя на угол, за которым скрылась прошедшая мимо женщина.
- Чепуха, сила не передается. Это каждый жрец знает.
- А вдруг передается? Если бы старик со мной занимался столько же, я бы владела
магией ничуть не хуже. - Жрица вскинула голову с видом, говорившим, что у нее, конечно,
все получилось бы гораздо лучше. - Ока просто окрутила старика, вот и все!
Под стариком имелся в виду Шантор, магистр ордена Саламандры. Он действительно был
очень стар. Даже пожилые жрецы помнили его таким же, как и сейчас, - высоким, белым,
худым и никогда не улыбающимся.
Первая жрица, лучше разбиравшаяся в магии, отрицательно покачала головой:
- У нее есть своя сила. Ее время не берет. Она и сейчас точно такая же, как десять лет
назад, когда появилась здесь. У нас таким был только Авенар, помнишь? Его тоже время не
брало.
- Вот он и умер, когда лечил тяжелого больного. - Вторая жрица испуганно покосилась
на первую. - Они все так умирают, эти черные жрецы. Нет уж, обойдусь без этой силы!
Первая жрица снисходительно посмотрела на нее:
- Пока она здесь, ты никогда не будешь изображать богиню Мороб на ритуалах. Это
раньше великую Саламандру представляли оранжевые жрицы, по жребию. А теперь, с тех пор
как ей срезали волосы, кинжал подают только ей.
- Зато она и режет руку для жертвы себе, а не черному жрецу. Жуть! - передернуло
вторую женщину. - Один мой знакомый жрец говорил мне, что великую Мороб и должна
представлять черная жрица - ведь сама богиня тоже коротковолосая, - сказала она, чтобы
показать свою осведомленность. - Они одевали богиней оранжевую жрицу, пока у них не
было черных.
- Да она и есть Мороб! - выпалила первая жрица, разозлившись. - В ней нет ничего
живого! Когда она режет свою руку для жертвы богине, она ничего не чувствует - я следила за
ее лицом. Она ни с кем не разговаривает, кроме старика, не встречается со жрецами, не
наряжается! Самая настоящая богиня смерти!
- Скажи это старику, и ты до конца своих дней будешь мыть пол на кухне, - тревожно
оглянулась вокруг ее собеседница, почувствовав, что та сказала слишком много. - Идем,
солнце осветило уже три купола.
Две женщины, унизив третью и. тем самым утвердив свое превосходство над ней, взялись
за ручки корзины и понесли свою ношу в кухню. Но черная жрица не притворялась, что не
замечает их. Она прошла через площадь, почти беззвучно ступая по камням деревянными
подошвами сандалий, и оказалась у расписанной саламандрами двери храма. Ей не
понадобилось класть руку на медный круг магического замка и произносить заклинание, как
большинству жрецов, - короткого взгляда и мысли-приказа хватило, чтобы двустворчатые
двери плавно раскрылись.
Внутри было тихо и пусто, малейший звук приобретал силу и четкость, наполняя собой
легкое пространство храма. Благодаря двум ярусам узких, длинных окон, застекленных
желто-оранжевой мозаикой, залы храма были наполнены радостным золотистым светом. Жрица
миновала первый зал, где днем продавались лечебные амулеты, и оказалась в центральном зале.
Дальняя часть зала, приподнятая над полом наподобие сцены, образовывала площадку,
подковообразно изгибающуюся с боков и переходящую в узкие панели у боковых стен. Вдоль
панелей располагались двери, ведущие в боковые башни храма, где жрецы лечили больных.
В глубине площадки возвышалась гигантская статуя богини Мороб.
Великая Саламандра сидела на круглой подставке, скрестив ноги и приподняв левую руку
навстречу посетителям. Другая ее рука лежала на голове саламандры, символа возрождения к
жизни, сидящей справа от богини. Одеяние богини состояло из золотого ожерелья-нагрудника,
набедренной повязки, длинный конец которой спускался спереди до пола, и покрывающей
голову золотой сетки. Выражение лица богини все время неуловимо менялось благодаря игре
света и тени, становясь то грозным, то задумчивым, то благосклонным, то печальным.
Жрица прошла по залу и поднялась по ступеням на площадку перед богиней. Она
остановилась, сосредотачиваясь, затем подняла взгляд к окнам верхнего яруса, куда проник
ослепительно желтый луч утреннего солнца, и расстегнула на плече заколку, удерживающую
накидку.
Легкая черная ткань заскользила вниз по хрупкому телу женщины. Под накидкой на
жрице была одежда великой богини. Зрителей в храме не было, поэтому жрица не надела ни
нагрудника, ни золотой сетки. В это утро на ней была только набедренная повязка,
закрепленная серебряным поясом, с которого, наподобие короткой юбки, свисали цепочки из
эфилемовых шариков, а ее грудь прикрывали две ажурные серебряные чаши с рубинами в
центре, удерживающиеся на цепочках, перекинутых через шею и скрещенных сзади. Женщина
нагнулась и распустила завязки сандалий, обвитые вокруг узких щиколоток, затем подобрала
накидку и сандалии, чтобы убрать их с площадки.
Положив одежду у ног богини, жрица вышла в центр площадки и встала спиной к статуе.
Лицом к великой Саламандре вставали просящие, а она не собиралась ничего просить. Шантор
был хорошим учителем, поэтому она точно знала, что просить богиню бессмысленно. Она сама
должна была вызвать в себе силу Мороб, чтобы восстановить доступ к магии алтаря. Впервые
магия Оранжевого алтаря стала недоступной в конце зимы, во время дневной хвалы богине.
Прямое использование его силы оказалось невозможным, хотя амулеты действовали, как
обычно. Жрецы объявили людям, что великая Мороб разгневалась, и закрыли двери храма для
посетителей. С этого дня они стали лечить людей только с помощью амулетов Саламандры,
одновременно пытаясь найти способ восстановления силы алтаря. Шантор склонялся к тому,
что на алтарь наложено неизвестное ранее заклинание, и сделал это не кто иной, как Каморра.
Как-то вечером, при обсуждении очередной неудачной попытки снять заклинание, черная
жрица предложила:
- Я могу исполнить ритуальный танец перед богиней, чтобы попросить ее милости.
Может быть, это поможет.
Все головы повернулись к ней. Выражение "просить милости богини" жрецы
употребляли не только в разговорах с больными, но и между собой, по привычке заменяя им
слово "лечить". В применении к алтарю оно звучало по меньшей мере нелепо.
- Моя ученица не может сказать такую глупость, Лила, - нахмурился Шантор, поняв ее
буквально. - Всем нам известно, что статуя богини не имеет отношения к магии. Это
украшение храма, больше ничего.
- Разве у кого-нибудь есть еще предложения? - Жрица обвела окружающих взглядом.
- Делай как хочешь, - недовольно сказал Шантор. - Хуже от этого не будет.
Магистр ордена Саламандры никак не ожидал, что в его ученице сохранилось народное
суеверие, говорившее, что исход болезни зависит от милости великой богини, так как Лила
появилась на алтаре около Десяти лет назад. Он хорошо помнил, как увидел ее в первый раз -
еще совсем девчонку, маленькую и хрупкую, исхудавшую так, что ее тонкая шея, казалось, не
выдерживала тяжести узла темных волос, с огромными темно-синими глазами, чуть запавшими
И казавшимися от этого еще больше. Девчонка добилась встречи с ним, магистром ордена, и
потребовала, чтобы он уговорил великую Саламандру вернуть из мертвых ее друга,
сожженного на костре.
Никогда еще магистр ордена Саламандры не чувствовал себя таким беспомощным. Он
знал возможности магии, знал и ее пределы, куда меньшие, чем говорилось в народных
легендах, храбро отодвигавших в бесконечность границу возможного и невозможного. Что он
мог ответить этой невежественной и суеверной девчонке, которая смотрела на него так, будто
бы он был последним, что она видела в жизни? Шантор попытался убедить ее оставить
надежду, но девчонка не уходила и не поддавалась ни на какие уговоры. Упорства - качества
совершенно необходимого для мага - в ней было более чем достаточно, и это навело Шантора
на мысль проверить, нет ли у этой малышки магических способностей.
- Ты никак не хочешь понять, что просишь у меня невозможное, - сказал он, - но мне
кажется, что ты тоже можешь овладеть искусством магии.
Постарайся сделать то, что я попрошу. Если у тебя что-нибудь получится, я сам выучу
тебя, и тогда ты сама решишь, мог ли я выполнить твою просьбу.
Она согласилась. Шантор нашел лист бумаги, скомкал и положил перед ней на стол.
- Будь внимательна, дитя мое, - сказал он, усаживая девушку лицом к столу. - Ты
должна сильно пожелать, чтобы этот лист бумаги загорелся, и представить себе, как он горит.
Соберись и вложи в пожелание всю свою силу, все напряжение, на какое способна. Поняла?
Она ничего не ответила. Шантор зашел сзади и протянул руки так, чтобы они
располагались у ее висков.
- Начинай, - скомандовал он.
Поначалу ничего не произошло. Шантор начал делать вращательные движения ладонями,
чтобы пробудить магические способности девушки, и в этот миг бумага вспыхнула. Не с
уголка, а сразу вся, каждой своей точкой, мгновенно превратившись в пепел.
Шантор удивился. Результат пробы был очень хорош.
- Считай, что ты наша, - сказал он девушке.
Лила осталась жить на Оранжевом алтаре. С первых же дней она завела странную
привычку танцевать перед богиней по утрам, когда храм был пуст.
Шантору она объяснила, что надеется получить милость богини. Магистр не возражал,
подумав, что она оставит это заблуждение, когда больше узнает о магии. Он начал обучать
девушку магии и вскоре признал, что у него еще не было такой способной ученицы. Лила
стремилась к выбранной цели легко и неуклонно, как стрела, выпущенная верной рукой, не
отвлекаясь и не тратя времени ни на что другое. Прошло всего три года, а она уже получила
право на жезл Саламандры, а еще через год Шантор понял, что ему больше нечему ее учить.
Наступил день, когда он решил вернуться к разговору, не оконченному четыре года назад.
- Теперь у тебя есть все мои знания, дитя мое, - сказал он Лиле. - Что ты ответишь
тому, кто попросит тебя воскресить мертвого?
- Я давно все поняла, отец мой, - ответила она. - Не будем больше говорить об этом.
- Ты хочешь и дальше оставаться у нас?
- Мне некуда идти.
- У тебя достаточно силы и знаний, чтобы быть Черной жрицей. Ты согласна принять
третье посвящение?
- Да.
Шантор задержал взгляд на роскошных волосах своей ученицы.
- Волосы придется срезать. Тебе не жаль их?
- Мне не жаль и жизни, отец мой. На другой день в храме состоялся обряд посвящения
Лилы в черные жрицы. Ей обрезали волосы и положили их на круглую подставку,
установленную перед богиней. Лила одним движением руки испепелила всю охапку. Шантор
подал ей ритуальный кинжал. Она сделала на запястье косой надрез и протянула руку над
подставкой, чтобы капли крови стекли на алтарь, затем провела над раной другой рукой, и рана
закрылась. Еще один короткий жест пальцами - и капли крови на подставке исчезли. Один из
жрецов накинул ей на плечи черную накидку.
Сменив предрассудки на знания, Лила не рассталась с привычкой танцевать перед
богиней. Ее кровь - кровь прирожденной танцовщицы - требовала выражения в движении, в
причудливом рисунке танца. Танцуя, она забывала все, даже несчастье, которое привело ее в
храм великой Саламандры. Она вслушивалась в звучащий внутри ритм и выполняла движения
и жесты, порождаемые этим ритмом, опустив ресницы, чтобы отгородиться от окружающего
мира, лишь интуитивно чувствуя края пространства, в котором вился узор танца. Постепенно
ритм и движения приводили ее в глубокое сосредоточение, она концентрировала внимание на
источнике магической силы, бывшем здесь, близко, под ногами, и в ее сознании возникал образ
лучащегося светом оранжевого шара.
Она ощущала, как мощный поток струящейся из шара силы пронзал каждую частицу ее
тела, наподобие жара кузницы, или рудоплавильной печи, или костра... но это было уже
слишком, и она с ужасом отшатывалась от воспоминания.
Шар был большим, в половину человеческого роста, полупрозрачным, и почему-то
казался очень тяжелым. Иногда она видела и пространство вокруг шара - темную пещеру, ее
своды, освещенные оранжевым сиянием, и кольцеобразный пруд, окружающий шар. В пруду
плавали сотни саламандр, гладких и черно-рыжих, как куски оплавленного металла.
Видение повторялось с удивительным постоянством и, несомненно, имело важный смысл.
Шар притягивал ее к себе и завораживал, это было увлекательно и жутко. Каждый раз после
встречи с шаром Лила чувствовала, что усиливается ее способность воспринимать и передавать
магическую энергию, но ничего не рассказывала Шантору, зная, что учитель относится к ее
танцам как к нелепой причуде.
После перекрытия доступа к силе алтаря Лила перестала видеть шар и не могла отыскать
видение, как ни старалась. Предлагая Шантору освободить алтарь при помощи танца, она знала,
что вызовет недовольство своего учителя, но ей были нужны музыканты, чтобы выполнить
задуманное, - два флейтиста и два барабанщика, сопровождавшие ритуалы протяжной
мелодией. Музыка оказывала стимулирующее действие на жрецов, поэтому Лила надеялась,
что с ее помощью разыщет шар и использует его для восстановления алтаря.
На следующее утро она надела полный наряд богини, позвала музыкантов в храм и начала
танец. Тягучая мелодия помогла ей прочнее удерживать внимание на желаемом видении.
Двигаясь под ритм барабанов, переставляя и фиксируя в пространстве ноги и руки, Лила
вслушивалась, улавливая признаки шара, и наконец почувствовала, что он здесь. Шар был
внизу, под ногами, заключенный в упругую невидимую оболочку. Лила приложила к ней
волевое усилие, чтобы заставить исчезнуть. Оболочка поддалась ее усилию и растворилась, от
шара пошел знакомый пронизывающий жар магического излучения.
Событие, доставившее столько волнений жрецам, затем повторялось еще несколько раз.
Лила выучилась снимать вредное заклинание без помощи музыкантов, хотя поиски скрытого
оболочкой шара по-прежнему обессиливали ее.
Вчера доступ к силе алтаря прекратился вновь, нужно было восстановить его до прихода
паломников.
Стоя у статуи, Лила сосредоточилась на предстоящем танце. Она закрыла глаза и согнула
левую руку перед собой, а пальцы правой приложила ко лбу, приняв ритуальную позу
размышляющей богини. Протяжная музыка зазвучала в ее мыслях. Магиня задвигалась в такт,
выполняя то плавные, то хлесткие движения, символизирующие гнев и милость Мороб.
Шар, затянутый оболочкой, появился неожиданно быстро. Лила прикоснулась вниманием
к оболочке, и, в этот миг перед ней пронеслась яркая картина: большой серый замок в лесу,
обнесенный стеной с четырьмя башнями.
Ворота замка были выломаны, внутри виднелись следы разрушения и огня. Кусок стены
стремительно приближался, на нем четко выделялся каждый камень. На стене стоял человек,
которого она много раз видела прежде, во дворце Берсерена.
Каморра! В следующее мгновение оболочка распалась и видение исчезло.
Лила остановилась и открыла глаза. Она вся дрожала, не от страха или холода, а от
лихорадочного возбуждения при встрече с неизвестным. Нужно было немедленно поговорить с
учителем, рассказать ему и о шаре и о видении.
Магиня застегнула пряжку накидки, схватила сандалии и побежала к дому черных
жрецов.
- Учитель! - позвала она, остановившись у двери магистра.
Шантор уже не спал. Он открыл дверь и увидел свою ученицу, трепещущую, с горящими,
как у дикой кошки, глазами, с сандалиями, прижатыми к груди.
- Лила! - испугался магистр. - Что случилось? Он разжал ее руки и заставил отпустить
сандалии.
- Я видела что-то странное, отец мой! - задыхаясь, проговорила она.
Шантор ввел ее в комнату, усадил рядом с собой на кровать, обнял хрупкие плечики
магини и долго слушал ее путаный рассказ. Она говорила и о шаре, и о пещере с саламандрами,
оболочке и последнем видении. В описании замка Шантор узнал Бетлинк. Его ученица никогда
не бывала там, но по рассказам наверняка знала, как выглядит замок. "Бедная девочка
переутомилась, - с сочувствием думал Шантор. - Она целыми днями не выходит из комнаты
для лечения, да и разговоры о войне слишком на нее действуют".
- Я подумаю, что это такое, - сказал он успо
...Закладка в соц.сетях
