Жанр: Фантастика
след на воде 1. След на воде
...чем?!
— Во-первых, я должен был тебя предупредить. Ясно, что ты
следующий попадешь под удар Колодина.
— Васька Зотов тоже не в Беловодье, — напомнил Остряков. — И
Грег...
— Грег в Беловодье. А Баз под опекой Гамаюнова. Это мы с тобой
вольные птицы. И мы должны спасти Беловодье. Отвести от него удар.
Господин Шарп затрясся от смеха.
— Ты же всегда был рационалистом, Стен! И вдруг ты хочешь спасать
Беловодье?! Это же нонсенс, как ты сам этого не понимаешь? Беловодье никому не
нужно. Ни нам, ни им. В теории Гамаюнова все звучало красиво. Я тоже был
очарован, тоже повторял, как заведенный, “Град небесный на земле”. Но раньше
других понял, что Беловодье — очередная туфта. В этом мире ценится
материальное. Ощутимые вещи, к которым применимы глаголы “съесть, выпить,
трахнуть”. Кто наделен шестым чувством, погибает.
— Ладно, господин Антигумилев, я понял твою позицию. Но в
Беловодье господина Колодина быть не должно.
— Ну и что ты собираешься сделать?
— Дать им бой.
— Звучит героически. Из чего будем стрелять? Из пулеметов? Или из
автоматов?
Алексею стоило большого труда сделать вид, что шутка его ни
капельки не задела.
— Для начала я хотел узнать, для чего Колодин жаждет добраться до
Беловодья. Ты всегда был непревзойденным мастером добычи информации.
— Прощупать Колодина! Надо же! Какое заманчивое предложение!
М-да... А что, если после этого он немного прощупает меня? Как вы поживаете,
мистер Шарп? Не поставить ли вам на брюхо горячий утюжок? Сколько я выдержу?
Пять минут? Десять?
— Ноль. Поэтому ты должен действовать осторожно. Никто не просит
тебя встречаться с ним лично. Не мне учить тебя, как делаются подобные вещи.
— Ну что ж, перспектива заманчивая. Ах, Стен, только по старой
дружбе и соглашаюсь. Кстати, а ты сам где живешь? В Темногорске?
— Нет, не в Темногорске, — ускользнул от ответа Стен.
— Богато? Привольно? Собачья конура хотя бы есть? А?
— Конура под названием “квартира” есть.
— Слушай, иди работать ко мне. Знаешь, какая у нас будет империя
страсти? Ого-го!
Алексей отставил чашку с недопитым кофе и поднялся.
— Счастливо оставаться! — Он шагнул к двери.
—_Всегда рад помочь, — пообещал Остряков, тоже поднимаясь. И,
немного помявшись, спросил другим, лишенным прежнего ерничанья тоном: — Так ты
бывал в Беловодье?
Стеновский кивнул.
— И это правда, то, что говорил Гамаюн? Стен помедлил, прежде чем
ответить.
— Церковь уже появилась, — сказал он.
— И свечи... Свечи в ней горят сами по себе, не сгорая?
— Видно, как свечи горят под водой.
В ответ вновь последовал молчаливый кивок. Хозяин неожиданно
засуетился, будто поначалу забыл о чем-то очень важном, а теперь неожиданно
вспомнил.
— Может, тебе нужны деньги? Так я могу дать. Вернешь, когда
сможешь.
— А если не верну?
— Не волнуйся, мои клиенты все возвращают, у нас своя охранная
фирма, которая заботится о долгах: — Остряков нервно хмыкнул.
— Я имею в виду другое.
— Деревянный костюм?
— Вот именно.
Остряков растерянно почесал начинающую лысеть макушку.
— Ну, тогда считай, что я заранее пожертвовал на твои похороны. —
И он захохотал, решив, что пошутил очень удачно. Потом вновь поскучнел: — Стен,
кончай ты играть в детские игры. Давай взрослей и иди ко мне работать.
Итак, на Острякова мало надежды. Разумеется, он может кое-что
разнюхать. Большего от него ждать не приходится. Что же теперь делать? В
одиночку Алексей не мог осуществить задуманный план. Пусть люди Колодина сейчас
потеряли его из виду и у Стеновского есть шанс затаиться где-нибудь. Но тогда
начнется охота на других. Игорь Колодин выследил его там, у реки. После первого
нападения Стен все время ожидал, когда же Колодин даст о себе знать, когда
нанесет удар. Ситуация напоминала ту давнюю историю с листовками. Тогда он тоже
был уверен, что его найдут. Почему говорят, что в одну воду нельзя войти
дважды? Он, к примеру, все время бродит по одной и той же реке туда и обратно.
Алексей поддал ногой брошенную кем-то банку из-под колы, и она с
грохотом покатилась по разбитому тротуару. Пора заканчивать игру в прятки. А
что, если заявить о Беловодье во всеуслышанье, то есть сделать то, чего всегда
страшился Гамаюнов? Но что это изменит? Колодин не оставит охоту. Алексей был
уверен, что Колодину нужны не только деньги фонда и само Беловодье. Когда-то
Гамаюнов заявил, что Беловодье способно дать все, заменить все. Возможно,
Колодин понял слова Ивана Кирилловича буквально. Или... ему нужно Беловодье для
какой-то своей, неизвестной пока цели?
Надо как можно скорее избавиться от погони. Но как? Невыносимо
решать судьбу других людей, когда они этого права не давали. И даже не
подозревали о том, что от его сообразительности и силы зависят их жизни.
“А если бы я остался в Беловодье?” — обратился он сам к себе с
вопросом.
В какой раз? В сто первый или в сто тысячный? Он сбился со счета.
Но всякий раз Стен давал один и тот же ответ: он не мог остаться.
Он зашел на почту, купил телефонную карту и набрал номер
Веселкова.
— Ника к телефону, — попросил он.
И тонкий женский голосок, ломаясь, ответил:
— Таких здесь нет.
— Веселкова, — уточнил он.
— А кто его спрашивает?
— Старый знакомый.
Алексей понял, что женщина прикрыла ладошкой трубку и сказала
кому-то: “Знакомый”. Что ответили ей, Алексей не разобрал.
— Николай Иванович будет вечером. Что-нибудь передать?
— Не надо ничего. — Алексей повесил трубку. Стен бродил по улицам,
оглядываясь по сторонам, будто надеялся отыскать что-то значительное,
потерянное много лет назад где-то здесь. Может быть, за тем углом или в этом
сквере. Порой он просто не узнавал улиц. Одни дома окончательно обветшали, от
других остались одни фасады, стыдливо прикрытые обрывками сетки, с подпорками
лесов, с черными провалами вместо окон. Третьи, только что отделанные, сверкали
свежей краской и новыми, недавно вставленными стеклами. С небрежением взирали
они на бредущих мимо них пешеходов. Стен зашел в магазин и купил бутылку вина,
конфеты и печенье.
Пока он шел к Ленкиному дому, ему все время казалось, что кто-то
следует за ним по пятам. Но, оглядываясь, он не замечал ничего подозрительного.
И все же он ускорил шаги, перешел на другую сторону улицы. Опять оглянулся. И
тут кто-то налетел на него. Автоматически Стен схватил человека за ворот куртки
и... в его руках барахтался Юл.
— Ты? — выдохнул он и разжал пальцы.
— Возвращаюсь, — сообщил Юл, глядя на брата не особенно
приязненно. — Здесь мне делать нечего. Короче, отца убили в Темногорске,
значит, и убийца там.
— Один ты ничего не сможешь сделать.
— А мне плевать, беги дальше, заяц, а я буду искать.
Стен секунду молчал. Что лучше: позволить мальчишке самостоятельно
рисковать головой или втянуть в заведомо опасную игру? Наверняка оба варианта
плохи. Но Алексей не мог отпустить от себя Юла, не мог сказать: “Я за него не
отвечаю”. Потому что получалось, что теперь отвечает, как ни верти.
— Если я скажу, что знаю убийцу?
Юл растерялся:
— Что значит — знаешь? Видел или...
— Знаю его имя.
— Чего ж ты ждешь, Гамлет хренов! — возмутился Юл.
— Знаю его имя, — повторил Алексей. — Но пока не могу до него
добраться.
— Трусишь, значит!
— Нет, просто к нему не так просто войти в дверь, даже если
известно, где она. Не то что убить. Ведь ты требуешь его убить? Так?
Юл смерил брата оценивающим взглядом.
— Да ни черта ты не знаешь, — вынес он свой вердикт, — просто
изображаешь из себя крутого. А на самом деле ты только других подставляешь. Как
отца. — Юл знал, что его слова несправедливы, но это знание доставляло почти
болезненное наслаждение.
— Тебе хочется унизить меня, братец? Зачем? Чтобы самому не было
так больно? Только не помогает чужая боль. — Странная, почти торжествующая
улыбка скользнула по губам Алексея. — Ну, может быть, на минутку. На час... А
потом отчаяние возвращается. Так стоит ли ради минуты колоть глаза ближнему?
А?.. Я скажу тебе по секрету: на моей совести столько жизней, что твои слова не
задевают меня. Честное слово.
Он говорил чудно, как будто не к Юлу, мальчишке, которого едва
знал, обращался, а к кому-то другому, взрослому, степенному, умудренному
жизнью. И от этого тона больше, чем от сказанных слов, Юл почему-то смутился.
Но ему хотелось выдержать марку, выказать до конца твердость и дерзкое
неповиновение.
— Короче, я домой, а ты делай что хочешь, — объявил он.
— А если я тебя не отпущу?
— Это еще по какому праву?
— По праву старшего брата.
— Ха-ха, тоже мне скажешь! Да какой ты мне брат — мы три дня
знакомы! Родственничек, — презрительно фыркнул мальчишка.
— Тринадцать лет, — поправил его Алексей. — Ты был так мал, что
помещался у меня на ладони. В те дни я спал на кухне, а надо мной сохли
подписанные тобой пеленки. К вечеру на гладильной доске скапливалась груда
белья, и я гладил твои подгузники.
Юл растерянно смотрел на брата. Он вдруг понял, что тот навсегда
запомнил его тем маленьким, беспомощным существом, и потому в глазах Стена он,
Юл, всегда будет мал и уязвим.
— И что ты делал тогда? — спросил он, почему-то веря словам брата.
— Работал на заводе, убирал металлическую стружку в цеху. Мерзкая
работа. Все руки были исколоты крошечными металлическими занозами, никакие
перчатки не спасали. И еще наушники носил: рев от станков стоял такой, что
человеческого голоса не было слышно. После работы ходил в вечернюю школу. Я
помню о тебе так много, что и дня не хватит на рассказ. Помню, как ты ползал по
коридору вслед за матерью, помню, как ты при виде собак говорил “ав-ав”,
помню... Ну что еще вспомнить, говори, чем еще доказать тебе мое право на
неравнодушие, а, Юл?
— И помнишь, что отец хотел назвать меня Казимиром, а мать не
позволила? — неожиданно для себя спросил Юл.
Алексей улыбнулся.
— Приехал дед, и уже все было решено. И мама твоя почти
согласилась. Но тут отец с дедом поругались. И... — Алексей запнулся. — И тебя
назвали Юлием.
От мальчишки не ускользнуло, что брат хочет обойти молчанием
скользкий вопрос.
— Из-за чего они поругались? Алексей поморщился:
— Они все время с дедом ругались. Дед то отрекался от отца, то
вновь его признавал. Как соберутся вместе, выпьют по рюмашке, ну и поехало.
— Что значит “не признавал”?
— Отец родился в лагере в сорок шестом году. Ну и дед считал...
как бы тебе помягче сказать...
— Бабка трахалась с кем-то еще, — подсказал Юл. — Понятно. А за
что деда посадили?
— За половину квадратного метра. — И, видя недоумение Юла, Алексей
разъяснил: — Жилплощади имеется в виду. Когда после войны “освободили”
Прибалтику, “освободители” принялись насаждать там свои порядки. Дом полагалось
иметь не больше определенного метража. Площадь каменного дома Стеновских
оказалась на половину квадратного метра больше. И потому он подлежал
конфискации, а деду и его семье в этом доме выделили комнатку для проживания.
Дед утверждал, что подрался с новыми хозяевами. Но я думаю, что он просто
сказал что-то не то в сердцах. Так что в мгновение ока и он, и бабушка
очутились в лагере. Освободился дед уже в пятьдесят шестом и первым делом
поехал посмотреть на свой дом. Там располагался военный санаторий. Дед походил
по саду, подобрал паданцы со своих бывших яблонь, и жена полковника подарила
ему старое драповое пальто.
— А что дальше?
— Ничего. Разве у этой истории может быть какое-то продолжение?
— Так теперь этот дом можно вернуть, — сказал Юл. Стен растерялся.
Сам он об этом никогда не думал.
— У отца и документов наверняка на тот дом не осталось. Дед
умер... Да и зачем?
— Это наше родовое гнездо. Ведь это здорово такой дом иметь. Он на
замок похож?
— Смеешься? Обычный дом.
— А ты в самом деле считаешь, что отец, ну он...
— Он был вылитой копией деда. И внешне, и по характеру. У
Стеновских у всех мерзкий характер, смею тебе заметить,
— Ладно, — буркнул Юл. — Я останусь. Только ты пообещай, что
поймаешь того подонка.
— Я и сам этого хочу.
— Тогда пойду погуляю, а к вечеру вернусь. Не хочу слышать все
это.
— Что — слышать?
— Ну как они трахаются за стенкой. Роман и эта... Лена, у которой
мы остановились. Я думал, она тебя любит, а тут...
По тому, как переменилось лицо Алексея, Юл понял, что сказал
лишнее.
— Если она твоя телка, то почему изменила?! — возмутился Юл.
Стен отрицательно покачал головой:
— Она никогда не была моей. Никогда.
— Тогда я пойду. — Юл смущенно похлопал брата по плечу, и,
наклонившись, шепнул на ухо: — Если что, то я приметил: Роман боится огня. Ткни
в него горящей спичкой, и он в обморок грохнется. Так что не дрейфь, вмажь ему
как следует.
— А ты куда?
— По городу поброжу, погляжу, что и как. Не там же сидеть. Дай
денег, а то у меня какая-то мелочь в куртке осталась.
— Сколько?
— А сколько есть.
Алексей провожал взглядом удалявшуюся тонкую фигуру брата и не
двигался. Не хотелось пересекать сквер и идти наверх, в квартиру к Лене. Было
неприятно ее видеть. Как она могла! Только что клялась в вечной любви — и
вдруг! — всадила нож в спину. Кто бы мог подумать, что так больно будет узнать
про измену женщины, которую он никогда не любил и которую отверг несколько
часов назад. Он отверг? Да это она его оттолкнула. Ей показалось мало одного
секса, ей захотелось еще клятв в любви. Значит, просто секс с Романом возможен,
а с ним, якобы столько лет любимым, — нет? Стеновский чувствовал, что его лицо
горит, будто кто-то надавал ему пощечин. Она решила отомстить. Ну что ж, ей это
удалось. Он задыхается от боли и ревности.
Когда Стен поднялся наверх, дверь ему отворил Роман. Колдун был в
одних джинсах, босиком. Лена хлопотала на кухне и что-то напевала.
— Познакомь меня, наконец, с Иваном Кирилловичем, который плетет
такие милые ожерелья с водной нитью, — попросил Роман и подмигнул Алексею.
— Как ты узнал?
— Догадайся, — осклабился в дерзкой улыбке Роман.
Гадать тут было нечего. Про Гамаюнова рассказать могла только
Лена. Для этого она и была нужна колдуну. Дуреха! Стен положил пакет с едой на
тумбочку.
— В другой раз не пренебрегай нежностью дамы, — бросил ему в спину
Роман.
Стеновский обернулся и ударил, метя Роману в челюсть. Но тот со
змеиной ловкостью ускользнул.
— Не надо так горячиться, — засмеялся колдун. — Помни, что я могу
убить одним прикосновением.
Ага. Угрожать! Ну что ж, посмотрим, кто кого. Алексей вытащил из
кармана зажигалку, схватил с тумбочки газету, поджег ее и сделал неожиданный
выпад, метя полыхающим бумажным факелом колдуну в грудь. Тот опять увернулся.
Но прихожая была столь мала, что оторвавшийся от газеты пылающий клочок потоком
воздуха прибило к руке Романа. У колдуна мгновенно подкосились ноги. Алексей
схватил его за волосы свободной рукой и уже готов был ткнуть горящим факелом
поверженному врагу в лицо. Глаза Романа остекленели от ужаса, в расширившихся
зрачках отражались два крошечных горящих факела.
“А ведь я мог его убить”, — подумал Стен и опустил руку с горящей
газетой.
В эту минуту дверь на кухню отворилась и на пороге возникла Ленка.
— Что здесь происходит? — возмутилась она. — Если вы из-за меня...
— Да плевал я на вас! — Алексей отпустил Романа и швырнул
догорающую газету в раковину на кухне. — Только такими делами незачем
заниматься при ребенке. Совсем сдурели. Отправили бы пацана погулять, если так
приспичило трахнуться. — В эту минуту он почти уверил себя, что злится только
из-за Юла.
Лена открыла рот, хотела что-то сказать, да так и замерла в
растерянности. И вид у нее был вовсе не вызывающий и дерзкий и даже не
виноватый, а просто беспомощный.
— Я думала, что Юл спит, — соврала она, зная, что Стен не поверит.
— Мне все равно, — сказал Алексей и отвернулся.
Но Лена видела, что ему не все равно и на лице у него ходят
желваки. Он взял стакан, налил воды из-под крана, сделал глоток. Почему-то
вспомнилось, как они сидели у нее в комнате и пили вино. Тогда он точно так же
держал стакан — не за край, а у самого основания, будто собирался проделать с
ним какой-нибудь фокус. А может быть, этих долгих лет и не существовало? А все
было только вчера? Во всяком случае, она нисколечко не поумнела за эти годы.
Лена почувствовала, что веки нестерпимо жжет.
— Вернусь вечером, — сообщил Алексей, ставя стакан в мойку.
— Стен! — окликнула она, но услышала лишь стук закрываемой двери.
Ну вот, он опять ушел, не дослушав, влюбленный только в себя и в
свои никому не нужные мечты.
— А парень-то ревнует, — ехидным тоном сообщил Роман. — Кстати, а
стоит он того, чтобы его ждали столько лет?
— Стоит, — едва слышно отвечала Лена.
— Почему? Он такой особенный?
— Не знаю. И вообще — отвяжись от меня.
— Да ради бога. Разве я кому-нибудь навязываюсь? Нет. — Роман
демонстративно повернулся к ней спиной. — Я всего лишь исполнил твою просьбу,
детка.
— Что же мне теперь делать! — Лена опустилась на пол возле плиты и
завыла. — Что же теперь делать?! Я знала, что он меня не любит. Меня вообще
нельзя любить! Уродина... Дура... Шлюха... Я его предала... — После каждой
фразы она стукала себя кулаком по лбу.
— Ну вот! Этого не хватало, теперь я должен ее утешать! —
сокрушенно вздохнул Роман и присел на корточки рядом с ней. — Детка, да ты
красавица. Но при этом прежде всего надо себя любить. Повторяю: себя. Тогда и
другие тебя полюбят. — Он погладил ее по мокрой от слез щеке. — Но в нашей
стране никто себя не любит. Иначе бы не устроили такую дурацкую жизнь.
Когда Лена немного пришла в себя и вышла в гостиную, то увидела,
что Роман сидит за столом по-прежнему не одетый, в одних джинсах, а перед ним
стоит белая тарелка кузнецовского фарфора — подарок Гамаюнова. В сервант
колдун, разумеется, залез без спросу.
Тарелка была до краев налита прозрачной водой, а на дне лежали
ключи.
— Иди-ка сюда! — поманил Лену колдун, не отрывая взгляда от
тарелки. — Взгляни.
Ленка подалась вперед, и зеркало воды исчезло — перед ней были
какой-то двор-закуток и железная дверь.
— Смотри внимательно! — Роман стал медленно поворачивать тарелку.
Изображение тоже повернулось, как в компьютерной игре, Лена как будто обходила
двор — вышла из закутка, оказалась на улице перед окнами с металлическими
жалюзями, потом шагнула на площадь, в центре был сквер и деревья в золотом
осеннем уборе. — Почему-то мне кажется, что это Питер. — Колдун по-прежнему не
отрывал взгляда от тарелки. — Почти уверен.
— Ну да! Это площадь рядом с метро “Петроградская”! — подтвердила
Ленка.
Вода в тарелке плеснула, и изображение исчезло.
— Замечательно, — задумчиво проговорил колдун, вытащил из тарелки
ключи и спрятал в карман.
Глава 9 МЕТАМОРФОЗЫ (ПРОДОЛЖЕНИЕ)
Алексей отыскал дом. Свой дом. Много лет свой — отныне чужой. Дом
почти не изменился, только появилась над входом ловчая сеть, куда, как в
авоську, сыпались отстающие от остова плитки. Поднялся по лестнице — сколько
раз он шел сюда после уроков — не счесть. С той поры, казалось, лестницу не
ремонтировали. Долго стоял на площадке перед дверью. Дверь была незнакомая.
Новая, металлическая. А вдруг она распахнется, и выйдет из квартиры навстречу
Алексею сам Алексей. Только совсем другой — никаких листовок не писавший,
никуда не уезжавший и... Наконец Стен отважился, вдавил кнопку звонка. Странно,
но ему ткрыли, даже не озаботив вопросом. На пороге стояла женщина в
коротеньком халатике.
— Вам... вам кого? — проговорила она, запинаясь. Ясно, что ждала
кого-то другого, потому и открыла.
— Я ищу Алексея Стеновского.
— Таких здесь нет! — Она уже хотела захлопнуть дверь.
— Вы давно здесь живете?
— Да уж десять лет. Нет, больше... Погоди... Может, это прежние
жильцы... Да, кажется, вроде как... да... может быть, он здесь прежде жил.
— А теперь?
— Мне-то откуда знать? Говорят, этот парень деньги украл и его
посадили.
Она захлопнула дверь. А он еще долго стоял на площадке, не зная,
куда идти.
Потом вновь отыскал автомат, вновь позвонил Веселкову. Теперь
телефон не отвечал. Стен купил несколько газет и просмотрел их, пытаясь
отыскать хоть какие-то отголоски происходящего. В Питере никого не
интересовало, что случилось в Темногорске. Ни единого слова о побоище в доме на
берегу озера. Ничего. А местные новости? Ну хоть что-то примечательное...
Лена не ошиблась. Площадь была та самая. Роман сразу узнал сквер.
И улицу, и дом отыскал без труда. Вламываться в парадную не стал. Да и зачем
вламываться? В связке серый ригель наверняка от наружной двери. Но колдун не
спешил опробовать ключи. Он неспешно прогуливался взад и вперед по улице. Знал,
что никто не обратит внимания на него — надо лишь при каждом возвращении
обтирать лицо платком, смоченным в пустосвятовской воде — и встречные будут
видеть каждый раз новое лицо прохожего. Когда во двор-закуток въехал новенький
“мерседес”, Роман понял, что именно эту машину он и поджидал. Охранник выбрался
первым, распахнул дверь. Потом вышел низенький человек в дорогом костюме и,
мелькнув в просвете между дверью и мощной фигурой охранника, исчез. Следом в
парадную скользнул здоровяк-тел охранитель, железная входная дверь
захлопнулась. Тут наконец машину покинул шофер, закрыл дверцу, хотел закурить.
В этот миг Роман и подхватил его под руку. Ноги у шофера вмиг подкосились.
— Тихо, тихо! — проговорил Роман, удерживая здоровяка от падения.
— Вижу, тебе плохо, но держись, парень, мы с тобой в соседнем дворе на лавочку
сядем, там как раз детская площадка, горочки, лесенки, на детишек поглядим. У
тебя, парень, есть детишки?
— Нету, — выдохнул умирающим голосом детина.
— Не волнуйся, будут, если ты службу у своего хозяина бросишь.
Роман сгрузил здоровяка на скамейку, плюхнулся рядом. Достал из
кармана серебряную флягу с водой и плеснул шоферу на макушку. Тот немного
оживился, но не сделал даже попытки встать и уйти.
— Как войти в парадную? — спросил Роман.
— Ключи, — выдохнул детина.
— Эти? — Роман потряс перед носом шофера связкой.
— Да, эти. Ригель от двери, здоровый ключ — от гаража, а вот тот
желтый — от предбанника.
— Отлично. Какой этаж?
— Третий.
— И как зовут хозяина?
— Колодин.
— А ключи от квартиры у тебя есть?
— Нету.
— Охрана?
— Да, специальный предбанник в квартире, на окнах — сигнализация.
— Серьезный у тебя хозяин. Ладно, не печалься. — Роман вновь
плеснул шоферу водой на макушку. — Эту встречу забудь. Тебе плохо стало с
сердцем — только и всего. Приступ. В больнице полежишь. Пора менять место
работы.
Роман вскочил и исчез в узкой улочке.
А детина стал медленно заваливаться набок.
— Мужчина, вам плохо? — спросила какая-то старуха, заглядывая
здоровяку в лицо.
В ответ тот прохрипел невнятное.
Юл уже часа три бродил по центру города, съел две порции
мороженого, зашел в Русский музей, почти бегом миновал залы на втором этаже и
ушел — обилие картин теперь действовало на него угнета
...Закладка в соц.сетях
