Жанр: Фантастика
след на воде 1. След на воде
... пропадала. Ели молча. Алексей сказал несколько
вежливых фраз, но, получив в ответ пару едких замечаний, замолк. Роман
постарался сосредоточиться на еде, чтобы окончательно не испортить аппетит.
Гости поднялись из-за стола, и Варвара тут же спросила:
— Когда уедете?
Роман посмотрел на отца, но тот сделал вид, что старательно
собирает хлебом остатки студня с тарелки и ничего не слышит.
— Завтра утром, — сказал Роман.
— Господи, как я от вас устала, — вздохнула Варвара. — Просто с
ног сбилась. Шли бы вы куда-нибудь со двора, что ли.
— Пойдем на реку, испробуем ожерелье, — предложил Роман. — Ты с
нами? — спросил Алексея.
— Нет.
— Как знаешь. Только учти, мою тачку тебе не угнать, так что не
стоит дверцы выламывать. Вместе уедем.
— Я же сказал, оставь это дело. И Юла отпусти. Ты не знаешь, во
что лезешь.
Господин Вернон лишь улыбнулся. Оставить? Да ни за что! Роман всю
жизнь считал, что он — последний водный колдун. Как последний из могикан. И тут
вдруг слышит это таинственное “наши”. О Вода-царица! Их же много. Неведомо где.
И у них — свой круг. Что-то вроде спасательного круга, наверное.
— Ожерелье можно проверить? — спросил насмешливо и добавил, делая
вид, что уступает. Немного, чуть-чуть, но уступает: — Потом посмотрим.
— Верни мальчишку в Темногорск, — продолжал настаивать Алексей.
— А ты куда отправишься?
— Это тебя не касается.
— Ладно, мы на реку. Если не хочешь с нами, можешь поспать на
чердаке. Отец печку затопил, там сейчас тепло станет. Я в детстве любил на
чердаке спать. Если дождь идет, слышно, как по крыше барабанит. В туалет только
бегать неудобно. Так что много воды не пей.
— Сволочь!
Колдун решил, что опровергать подобное утверждение бессмысленно.
Ему не терпелось проверить ожерелье. Да и то, что устроил Юл в первый раз на
реке, его поразило. Странное видение. Оно что-то значило. Но вот что? А старший
Стеновский никуда не денется: из Пустосвятова ему против воли колдуна ни уйти,
ни уехать. Только что с ним делать дальше? Можно, конечно, прибегнуть к крайним
мерам и заставить Стеновского говорить. Но для такого гордеца, как Алексей,
подобный фокус был слишком оскорбительным — не надо быть колдуном, чтобы это
почувствовать.
Юл спустился к воде, и волна, подбежав к самым его ногам,
спросила:
— Зачем ты пришел? Вновь задавать свои вопросы?
— Я хочу знать ответ. Самый важный.
— Твое право — услышать то, что положено тебе. И Юл коснулся
поверхности реки. Опять, как и в первый раз, образовалась безобразная оспина.
Но теперь на дне водяного пузыря проступило совершенно четкое изображение:
маленькое лесное озеро, окруженное вековыми елями, грибница новеньких домиков
на берегу и церковь в отдалении. Церковь выглядела одновременно очень старой и
в то же время совершенно новенькой, будто ее только вчера, белокаменную,
любовно обихаживали мастера. И что еще странно — церковь эта как будто плавала
посреди лесного озера. Вековые ели отражались в неподвижной глади, и только на
золотом куполе горел одинокий луч солнца, пробившийся сквозь заставу осенних
облаков. Можно было предположить, что там, посредине, был крошечный островок.
Но Роману почудилось, что под фундаментом нет тверди и церковь плавает на воде,
как белая лодочка. Никогда прежде Роман этого места не видел, и, судя по
растерянному взгляду Юла, мальчишка тоже на этом озере не бывал. Но одно ясно
было точно: как-то это видение связано со смертью Александра Стеновского. Со
странным чувством следил Роман за движениями мальчишки — то и дело в них
проступало что-то смутно-знакомое, будто он, Роман, наблюдал за самим собой со
стороны. И еще показалось, что мальчишка не просто разнимает водную плоть на
части, но открывает дверь в неведомое, и стоит только нырнуть в эту черную
ямину-ход, как окажешься в незнакомом светлом мире, подернутом синеватой
дымкой. Колдун наклонился и погрузил руку в черную оспину. Таинственный ход тут
же закрылся — перед ним зарябила поверхность вспухшей от осенних дождей реки.
Роман отпустил скованную воду на волю, и она пролилась на песок.
Колдун временно должен был отступить. Но только временно — быть такого не
может, чтобы тайна, известная воде, не открылась ему, Роману Вернону.
— Доволен? — насмешливо спросил Юл. — А теперь я буду искать
настоящего убийцу.
Юл вновь зачерпнул пригоршню воды, но на этот раз в водном пузыре
ничего не появилось. Вода переливалась и рассерженно булькала, не желая
отвечать пацану. Юл в растерянности поднял глаза на Романа, обескураженный
своей неудачей.
— Это не твой вопрос, — объяснил колдун. — Тебе вода не ответит.
— А кому ответит?
— Алексею. Пошли домой — с нашим гостем пора поговорить.
И они заспешили назад.
Разумеется, Роман должен был что-то уловить еще тогда, когда вошел
во двор, или потом, когда поднимался на крыльцо. Но не почувствовал. Может
быть, потому, что рядом с крыльцом стояла канистра с бензином, а бензин — это
ипостась огненная, а стихии, как известно, лучше не смешивать — это правило дед
Севастьян считал первой заповедью. Но колдун не насторожился, только отметил,
что собачья будка пуста и подле валяется цепь с поводком. Но и раньше, если
хозяева дома, Бобку отпускали побегать по поселку. Так что и этот факт сам по
себе Романа не удивил.
И Юл тоже должен был что-то почувствовать, но Юл свою обиду из-за
ожерелья-ошейника лелеял и по дороге на реку и обратно думал только о себе.
Оттого все так и получилось: едва Роман открыл дверь, как ему в
лицо ткнули горящий факел, пламя обожгло губы и через ноздри проникло внутрь, а
водная нить на шее зашипела и принялась сжиматься удавкой. Роман попытался
коснуться руки, держащей факел, но не успел, пальцы его свело судорогой, и он
грохнулся на пол. Еще несколько секунд он ощущал щекой прохладу деревянных
половиц, потом и это исчезло.
Очнулся, когда его окатили водой. Ему возвращали жизнь, возможно,
только на время: руки и ноги были крепко связаны. Лицо и носоглотку жгло
невыносимо, будто внутри все еще горел огонь, а глаза почти ничего не видели и
непрерывно слезились. Однако Роман догадался, что лежит в сарае. Светлой каплей
стекало по черной стене оконце. Пахло навозом, прелым сеном и бензином. Опять
бензином. От этого запаха колдуна чуть не вывернуло наизнанку. Рядом кто-то
сопел и брыкался, пытаясь освободиться, и заехал Роману ногой в бок. Колдун
почувствовал новенькое, еще не сжившееся с владельцем ожерелье и понял, что
рядом лежит Юл. Роман хотел позвать мальчишку, но сумел издать лишь невнятный
сипящий звук. Тут же луч фонарика уперся ему в лицо.
— Ну, очухался, сука б...? — спросил шепелявый голос — голос
Матвея, который невозможно было не узнать.
Роман молчал. Хотя водная нить ожерелья разбухла от воды и теперь
не давила на горло, он все равно не мог говорить.
— Оборзел ты, тиноед, — продолжал Матвей, усаживаясь рядом с
пленником на корточки. От его заскорузлых старых штанов несло мочой. — Один
прежде свою болотоную хрень портачил, теперь приперся с целой кодлой. Зачем
приперся, а? Ты ж нам тут тиной своей все засрешь, как Темногорск засрал, на
хрен. Влазишь в любую дыру и срешь, б... такая. Но теперь хана тебе, тиноед,
понял?
Наверное, подлинная речь Матвея звучала еще более путанно и более
бессмысленно, сдобренная матом и прочими словесными помоями. Каждое слово
Матвея проникало в незащищенное сознание Романа и разбухало чудовищным огненным
шаром, грозя раздавить череп изнутри. Выплюнуть эту мерзость наружу не было
сил.
— Знаешь, что я счас сделаю, а? Соображай, урод! — Матвей называл
его точно так же, как и Варвара.
“Племяш” тряхнул канистрой.
— Эй, Ванюха, поливай!
Из темноты выступила щуплая фигура в ватнике. И, ухватив из рук
приятеля канистру, принялась окроплять бензином стены деревянной сараюшки. Юл,
лежащий рядом с Романом, начал мычать и извиваться в бесполезной попытке
освободиться.
— Не скули, сопливый, — Матвей обращался к мальчишке почти
сочувственно, — сгоришь мигом. Иначе водяных никак не замочить! — Матвей
заржал, находя каламбур удачным. — Только спалить можно. Я это однозначно знаю.
Меня хороший человек научил.
Воспользовавшись тем, что внимание добровольного палача занято
Юлом, Роман перевернулся и сделал отчаянную попытку дотянуться до Матвея. Но
тот вовремя заметил уловку колдуна и отпрыгнул в сторону.
— Вот говно! Я знаю твою хрень, падла! — просипел он. — А не то
изувечил бы... — Матвей скрипнул зубами, ярясь при мысли, что не может
погрузить сапог в живот заклятому врагу. — Ничего, сволота, счас зажаришься.
Пошли, Ванюха! Запалим костерок водякам.
Друг Ванюха закончил обливание стен бензином и направился к двери
— безмолвный статист, не умеющий запомнить пару каких-нибудь простых слов для
своей кратенькой роли. Зато Матвей, не заботясь о красоте выражений, плевался
напоследок словесной мокротой. Роман его не слушал — он делал отчаянные попытки
размочить веревки идущей из земли влагой и тем самым ослабить узлы. Но у него
ничего не выходило.
— Матвей, послушай, — просипел едва слышно. — Пусть я сдохну, но
мальчишка-то при чем? Он же пацан... Отпусти его.
Странно, но Матвей расслышал и распознал его свистящий шепот.
— Что, сдрейфил? Ты мне еще бабки предложь. А?
— Сколько хочешь? — У Романа мелькнула надежда.
— А все. Потому как и дом твой, и бабки дядь Васе, а значится, и
Варваре достанутся, тиноед! — Матвей заржал. — Зло надо выжигать в корне, —
добавил он уже что-то совершенно чужое, подслушанное и вышел.
Дверь хлопнула. Как показалось Роману, запах бензина сделался еще
сильнее. Сейчас где-то снаружи Матвей чиркнет спичкой, пламя мгновенно охватит
сарай и задушит в своих объятиях могущественного колдуна и беспомощного
мальчишку. Ах, если бы Юл умел направлять силу ожерелья. Он, не пострадавший от
огня, легко бы размочил веревки и освободился. Несчастья всегда случаются
слишком неожиданно, слишком рано. Роман сделал еще одну попытку разорвать
веревки. Куда там! Огонь выжег в нем таинственную связь с водной нитью, и
сейчас колдун напоминал слепого в ярко освещенной комнате, что натыкается на
стены и не видит такой близкой спасительной двери! О Вода-царица и
Река-спасительница! Помогите нам! Освободите от пут, затушите огонь! О
Вода-царица! Разве плохо я тебе служил? Разве не почитал я тебя? Так не покидай
меня, не отдавай на прожор огню-расхитителю. Ты так же никому не подвластна,
как и огонь, о Вода-царица! Так сладь с ним, задуши, и более верного служителя
не сыщешь ты до конца дней. Все, что угодно, сделаю. Освобожу тебя там, где ты
заперта, расплещу тебя там, где ты замкнута! Буду силу твою копить и
преумножать, о Вода-царица!
Но вода не шла ему на помощь. То ли не услышала, то ли не
захотела. Нет в мире силы, способной подчинить ее до конца. А может быть, река
просто не узнала его голос, искаженный огнем? Однако же и огонь до сих пор не
вспыхивал! Напротив, снаружи донесся приглушенный вскрик, а за ним глухой
шлепок, очень похожий на удар по чему-то мягкому. Например, по лицу. Новый
вопль и новый удар. Роман весь напрягся, прислушиваясь. Неужели?
— Юл, кричи, зови на помощь! — прошептал он едва слышно.
В ответ раздалось лишь беспомощное мычание — как видно, Матвей
заткнул Юлу рот кляпом. Роман, извиваясь ужом, пополз к своему собрату по
несчастью. Уловил запах мочи. Бедный пацан! Ничего, еще не все кончено.
Несколько секунд и... Роман зубами перегрыз гнилую тряпицу, обвязанную вокруг
головы мальчишки — недаром он вырастил себе такие замечательные зубы. Потом же
опять же зубами вырвал изо рта Юла кляп.
— Кричи! — просипел Роман.
Но одновременно с пронзительным криком пацана снаружи полыхнуло
нестерпимо ярко, и все многочисленные щели деревянного сарайчика высветились
красным светом. Пламя тут же прогрызло себе дорожку внутрь и, переливаясь то
красными, то синими, то желтыми всполохами, заскользило по стенам. Огонь
вздохнул полной грудью и взвыл по-звериному, готовый задушить приготовленные
жертвы.
— К двери, — прохрипел Роман и сделал последнюю попытку,
перекатываясь, доползти до спасительного выхода.
Но жар обдал его своим нестерпимым дыханием, и Роман мгновенно
обессилел. Еще сознание копошилось в черепе, обрывки мыслей в хаотичном
сплетении порождали нелепые видения — мерещилось ему, что дверь отворяется и
возникший на пороге темный силуэт протягивает к беспомощным пленникам руки. Но
это был всего лишь мираж, изобретенный услужливым мозгом. Во всяком случае, так
подумал Роман, проваливаясь в темноту.
Все были правы, а он ошибся — теперь Алексей скрепя сердце
вынужден был это признать. Надя права. И Эд. Они предупреждали, что Колодин его
найдет. И Колодин нашел. Не заставил себя долго ждать. Как? Алексей напрасно
ломал над этим голову. Теперь это не имеет значения. Есть ошибки, которые
невозможно исправить, за них можно только заплатить.
“Юл заплатит вместе с тобой, — шепнул насмешливый голос. — Как
только что заплатил отец”.
Мысль об отце вызвала нестерпимую боль. Алексей в ярости ударил
кулаком о стенку. Хлипкая дощечка раскололась надвое, и в щель посыпалась
труха. Алексей опомнился и даже попытался приладить дощечку на место.
“Раньше надо было кулаками махать, — попрекнул он сам себя. —
Сейчас уже поздно”.
А доска никак не желала вставать на место.
— Да нет же, я не виноват! — выкрикнул Алексей, обращаясь к
кому-то невидимому, которому так нравится задавать неразрешимые задачки. — Я
же...
Он осекся, поняв, что его вина или невиновность не имеет никакого
значения. То есть когда-нибудь потом, если будет суд скорый и правый над
бестелесной субстанцией, названной кем-то душою, его вина будет иметь огромное,
быть может, даже решающее значение в чем-то таком, что недоступно разуму,
умеющему распутывать сложнейшие задачи, решать интегральные уравнения, но
абсолютно недостаточного, чтобы ответить на простейший вопрос: стоит ли сейчас
тайком, пока Романа и Юла нет дома, ускользнуть, скрыться, раствориться в
осеннем тумане, чтобы никогда больше не попасться у них на дороге?
Он услышал голоса и шагнул к лестнице, решив, что вернулся Роман.
Но ошибся.
— Здесь одну канистру поставлю, — говорил шепелявый мужской голос,
— а остальное в сарай. Только учти, теть Варя, я за вторую канистру свои бабки
платил.
— Потом сочтемся.
— Да уж. А правда, что евонный дом в Темногорске пятиэтажный и три
машины в гараже? Сюды-то он на “шестерке” приперся. Для маскараду.
— Дом хороший, — подтвердила Варвара, — деньги к нему рекой
плывут, а нам лишь объедки перепадают. Небось счет в банке имеет.
Что ответил шепелявый — Алексей не расслышал. Варвара же, бормоча
что-то свое, тайное, удалилась в комнаты. Алексей выглянул в чердачное окошко и
рассмотрел старую зимнюю шапку шепелявого и торчащие красные уши. Коренастый
мужик в ватнике постоял у ворот, о чем-то раздумывая, и двинулся по обочине
размытой осенними дождями дороги.
Тут дверь на чердак распахнулась, и Варвара, возникнув на пороге,
протянула Алексею пластиковый пакет и буркнула, как всегда, недовольным тоном:
— Сбегай-ка за булкой, а то Ромка-дуралей, как всегда, позабыл о
самом главном. Зря ты с ним, прохвостом, связался. Он тебя в свои дела впутает,
сгинешь ни за грош. А ты, я вижу, парень положительный.
Итак, случай все решил! Алексей едва не поклонился в пояс Варваре.
Спасибо, милая, все вышло само собой: он уйдет за хлебом (то есть якобы за
хлебом) и не вернется больше. Алексей натянул старую куртку Романа, рубашка и
брюки на нем свои собственные. В карманах брюк нашлось немного мелочи. Так даже
лучше — он просто растворится в осеннем тумане и будет идти и идти. Мысль о
бесконечной дороге всегда приводила его в восторг и одновременно пугала.
Он долго кружил по улицам поселка, дважды выходя к хлебному
магазинчику, как будто Варварин наказ заклятием тяготел над ним, не давая
покинуть Пустосвятово. В третий раз, очутившись перед дверьми, из которых
тянуло дразнящим запахом свежего хлеба, он, уступая Варвариному повелению,
купил три батона. В этот раз он легко вырвался из замкнутого круга и неожиданно
свернул в маленький проход между деревянными сараями. И тут он почувствовал,
как водное ожерелье сдавило шею. С ним такое уже случалось, и он знал, что
означает это давление: с теми, кто носит такие же ожерелья, случилась беда. И
эти двое рядом. Потому что издалека до него никогда не доходили призывы. Тот,
кто сейчас корчится от боли и мысленно зовет на помощь, находится всего в
нескольких шагах от Алексея. Может быть, здесь рядом, в одном из этих
сарайчиков, лепящихся друг к Другу. Юл! Роман! Что же с ними стряслось?
Алексей огляделся. Возле деревянной клетушки суетились два мужичка
в ватниках: один навешивал на дверь амбарный замок, а другой обливал стены
прозрачной жидкостью из канистры. Алексей потянул ноздрями воздух,
принюхиваясь. Нет сомнения: стены сарая обливали бензином. Не раздумывая, он
бросился в атаку. Первого, с канистрой, он сбил с налета. Парень опрокинулся в
лужу, а поверх его окатило бензином из канистры. Припечатав поверженного ударом
ноги, Алексей бросился на второго. Тот был изворотливее и злее. Впрочем, вряд
ли в ту минуту кто-то мог сравняться в ярости с нападавшим. Первым же ударом
Алексей угодил поджигателю в челюсть. Любой другой рухнул бы на землю, но этот
бугай лишь пошатнулся и ударил в ответ. Его кулак, как кувалда, мог дробить
кости, но Алексей ушел в сторону, прикрылся левой рукой, а правой грохнул
здоровяку второй раз в челюсть. Он был так уверен, что мужик свалится,
обездвиженной, что обернулся к сараю. И тут его будто лошадь лягнула в бок.
Алексей отлетел в сторону, перекувырнувшись через голову. А Матвей чиркнул
спичкой и швырнул занявшийся огонек в бензиновую лужицу. Стены тут же
вспыхнули, и огромный красный цветок расцвел среди черного деревянного гнилья.
Пламя рвалось к небу и возбужденно гудело, разрастаясь.
Превозмогая боль в боку, Алексей поднялся и влепил сомкнутыми
кулаками Матвею по загривку. Вот так подействовало! Бугай растянулся на земле.
Амбарный замок поджигатель успел лишь вставить в металлическое ухо, но не
защелкнул, и одной секунды хватило, чтобы сорвать замок и распахнуть дверь.
Внутри бушевало пламя. Даже по земле, щедро политой из канистры, танцуя,
разбегались оранжевые змейки, взбираясь на сложенную в углу поленницу. И в
огненной пляске угадывались два темных силуэта на земляном полу. Но были ли эти
двое живы? Алексей мысленно поблагодарил странную особенность своей души — за
то, что так и не сросся с водным ожерельем. Иначе он не смог бы войти в этот
охваченный огнем сарай. Заслоняясь рукой от нестерпимого жара, он отпрянул
назад, стянул с шеи шарф и обмотал им рот и нос. Затем, хлебнув побольше
воздуху, рванулся внутрь. До лежащих было три шага. Но весь фокус был в том,
что он должен был вытащить обоих зараз: времени, чтобы вернуться за вторым, у
него не было. Алексей взвалил Юла на плечо — слава Богу, мальчишка был костляв
и легок, — а Романа ухватил за ворот куртки и поволок за собою, как мешок. Но
дверь исчезла. Алексей ткнулся в стену и отпрянул. Оглянулся. Увидел лишь
танцующий повсюду огонь. Выхода не было. И воздуха тоже. Пламя гудело, набирая
силу. Алексей рванулся влево. И опять ткнулся в стену. Но выход должен быть
где-то здесь! Рядом! Он вновь шагнул влево. Этот шаг мог оказаться последним...
Дверь возникла неожиданно, когда он уже отчаялся ее найти. Они
вывалились наружу. Зайдясь кашлем, Алексей повалился возле соседнего сарая, не
в силах больше сделать ни шагу. Он очнулся, лишь когда возле него, шипя,
шлепнулась в лужу горящая головешка. Тогда, оставив Романа лежать на земле, он
поволок одного Юла вниз, к реке. Мальчишка не подавал признаков жизни. Его
ожерелье усохло и впилось в кожу так, что его почти не было видно. Алексей с
разбегу бросился в ледяную воду и окунул вместе с собою Юла. Когда голова
мальчика вновь вынырнула на поверхность, водная нить вновь сверкала живым
серебром. Пацан сделал судорожный вздох и открыл глаза. Алексей вытащил брата
на берег и усадил на землю. Теперь можно бежать за Романом. Алексей обернулся:
наверху среди сараев бесилось пламя, раскидывая все шире и шире загребущие
руки. Несколько мужиков и баб, истошно вопя, носились вокруг с ведрами,
напрасно плеща воду на обезумевший огонь. Алексей побежал наверх. Ноги его
подгибались, но он все равно бежал, пересиливая себя. После ледяного холода
речной воды его вновь бросило в жар. Ожерелье неожиданно ожило и сдавило горло.
“Надо было напиться”, — мелькнула мысль.
Но теперь некогда было возвращаться назад, к реке.
Роман лежал там, где он его оставил: головой на какой-то коряге,
ногами в грязной луже. Дыхание пламени жгло немилосердно. От влажной земли
поднимался густой пар. Двое поджигателей успели исчезнуть с места преступления.
Алексей подхватил колдуна под мышки и поволок к реке. Роман висел мешком у него
на руках. Как и Юлу, водное ожерелье впилось ему в шею. К тому же все лицо
колдуна было обожжено — белые волдыри обметали губы и ноздри, болячки вспухли
на щеках и шее. Когда Алексей втащил его в воду, Роман сразу камнем пошел на
дно. Алексей поднял его и вновь окунул — тот же эффект: ожерелье размокло,
освободив шею, но колдун не подавал признаков жизни. Алексей влепил ему
пощечину, потом другую. Никакого эффекта! Роман по-прежнему был бездвижен.
— Не так! — остановил его Юл. — Соедини ваши ожерелья.
— Что? — не понял Алексей.
— Пусть твое ожерелье коснется водной нити Романа. Ясно?
Алексей сделал так, как говорил мальчишка, — прижал колдуна к себе
так, чтобы их водные нити соприкоснулись, будто брат брата обнимал после долгой
разлуки. А может, колдун, в самом деле, его брат — неведомая родня? Когда
водные нити соединились, Алексею почудилось, что холодная змея обвивает его
шею. И, соскальзывая, переползает, чтобы обвиться вокруг колдуна. Судорога
пробежала по телу Романа, он глубоко втянул в себя воздух, внутри что-то
захрипело, и из носа пошла кровь. Но после первого вздоха дыхание вновь
прекратилось.
— Еще раз! — крикнул Юл.
При новом соприкосновении водных нитей Роман захлебнулся воздухом
и закашлялся. Алексей невольно отпрянул: боль была такая, будто лезвием
полоснули по шее. А колдун вырвался из рук своего спасителя и с головой ушел
под воду. Алексей тут же окунулся следом, пытаясь схватить ускользнувшее тело,
но Роман исчез. Алексей нырял вновь и вновь, но не мог его отыскать. После
третьего раза он, чертыхнувшись, выполз на берег — тело наверняка уже унесло
течением. И тут же темная вода на стремнине вскипела белой пеной, и на
поверхность вынырнула голова Романа. Радостно засмеявшись, колдун поплыл к
берегу, легко рассекая воду.
— Живой, — изумился Алексей.
— А что же ты думал? Что я могу утонуть? Да? — расхохотался Роман.
— Да еще в Пустосвятовке! Ожоги сошли с его лица, на матово-белой коже лишь
кое-где сохранились красные пятна. Только концы волос, опаленные огнем,
осыпались, и теперь вместо длинных черных прядей на голове колдуна остались
короткие черные клочья, торчащие во все стороны, отчего сделался он похож на
лукавого чертушку с рожками на макушке.
— Ну что ж, Лешенька, мы с тобой, кажется, квиты, — хмыкнул Роман.
— После такого мы должны стать друзьями, а? Неужели не станем? Мне, признаться,
нечасто спасали жизнь, и помнить я буду долго.
Стеновский передернул плечами. Его жест мог означать что угодно:
сомнительно, может быть, вряд ли. Роман засмеялся, стаскивая мокрую одежду.
Выжал ее и вновь, влажную, натянул. Казалось, от этого он не испытывал ни
малейшего неудобства.
— Знатно горит, — сказал Юл.
Роман поднял голову. На месте старых сараев колыхалась сплошная
стена огня.
Колдун вернулся к реке, вошел в воду по колено и поднял руки. Тучи
в небе над его головой поче
...Закладка в соц.сетях
