Жанр: Фантастика
Дружина особого назначения 2. Западня для леших
...вое или
трое
наиболее решительных дернулись по направлению к девушке.
- Стоять, падлы! - дико выкрикнула Катька и пальнула из пистоли в
ближайшего к ней
врага.
Отброшенный пулей, попавшей точно в лоб (хотя Катька целила, как положено,
в грудь),
опричник повалился навзничь, увлекая за собой пару незадачливых дружков,
оказавшихся за
его спиной.
Чуть сместившись влево из облака дыма, образовавшегося после выстрела,
Катька
продолжала вопить, усиливая растерянность, давя на психику:
- Всем упасть на пол! Пристрелю!!! Лежать не двигаясь!!!
Эти крики, грохот выстрела, два трупа в лужах крови, направленные,
казалось, прямо в
глаза черные стволы пистоли, из одного из которых вился дымок, а из второго
веяло ужасом
неминуемой смерти, сделали свое дело. Оставшиеся в живых четверо опричников
поневоле
стали опускаться на пол, сломленные этой совершенно неожиданной и страшной
атакой со
стороны девчонки, которую они несколько минут назад уже мысленно вычеркнули из
числа
живых и рассматривали как недолгую игрушку, предназначенную для зверской забавы
и
растерзания.
Как только враги, поддавшись ее психологическому давлению, стали безвольно
опадать
долу, Катька, не дожидаясь, пока они окончательно улягутся, кинулась к
ближайшему от нее
крайнему опричнику, уже почти вставшему на четвереньки, и ударом сверху всадила
ему
кортик за ключицу. Только в рыцарских романах соперники благородно позволяли
подняться
поверженному врагу, подавали ему выпавший из руки меч, долго произносили
благородные
слова, а затем, раскланявшись, вновь продолжали поединок. На самом деле ни
одному воину,
сражающемуся в настоящих смертельных схватках, а не в дурацких турнирах, не
пришла бы в
голову подобная блажь. Естественно, у Катьки и в мыслях не было проявлять
неуместное
милосердие к численно превосходящему неприятелю. Ей нужно было работать, как и
положено
умелому бойцу, не страдающему от мозговых расстройств: четко, стремительно и
безжалостно.
Кортик легко вошел и легко вышел из ключичной впадины, нанеся смертельную
рану.
Катька мгновенно переместилась к следующему опричнику, уже распластавшемуся на
полу, и
всадила ему клинок в спину под левую лопатку.
Как ни быстро действовала девушка, все же расправа с двумя противниками
заняла
некоторое время, которого хватило двум другим опричникам, чтобы осмыслить
происходящее
и предпринять соответствующие действия. Поэтому когда Катька наносила удар
очередной
жертве, они одновременно раскатились в разные стороны, вскочили на ноги и
рванули
подальше от нее.
Как и рассчитывали опричники (хотя, скорее всего, этот удачный маневр
получился у них
как бы сам собой и был подсказан не специальными тренировками, а животным
инстинктом
самосохранения), девушка на миг была дезориентирована происходящим и не могла
решить,
кого же из двух разбежавшихся от нее врагов атаковать в первую очередь. К тому
же Катька не
смогла сразу вынуть глубоко засевший под лопаткой кортик. Но она продолжала
действовать в
этом неравном поединке четко и хладнокровно, успела оценить ситуацию и увидеть,
что в то
время, как один из врагов сместился в угол, загородившись от нее столом, второй,
которым был
Хряк, по-бабьи визжа от страха, ринулся к двери в горницу и отодвинул тяжелый
засов,
намереваясь выскочить вон, позвать подмогу. Допустить этого было никак нельзя.
Нанося удар
лежавшему опричнику, Катька встала на одно колено и сейчас находилась в
неудобной позе, с
силой выдирая кортик из трупа. Поэтому она не могла прицельно и наверняка
метнуть клинок в
Хряка. Ей пришлось истратить второй заряд пистоля. С грохотом выстрела
истерический визг
оборвался, и душегуб, долгие годы радостно смеявшийся над мучениями своих
многочисленных жертв, а в момент опасности сам обделавшийся со страху,
бесформенной
вонючей тушей осел на пол возле спасительной двери, которую он так и не успел
распахнуть.
Катька наконец вскочила на ноги и, сжимая в руке кортик, лезвие которого
потускнело от крови
и уже не сверкало прежним грозным блеском в огнях многочисленных светильников,
повернулась лицом к последнему врагу. И с одного лишь взгляда на него девушка
поняла, что
самая трудная часть боя начинается только сейчас.
Опричник был невысокого роста, жилистый и подвижный, с небольшой черной
бородкой
полумесяцем и усами. Кто-то из его предков наверняка происходил из горячих
горских
джигитов. Поднявшись на ноги одновременно с Хряком, он забежал за стол не для
того, чтобы
отгородиться им от Катьки, а для того, чтобы взять любимый кинжал, которым он во
время
предыдущих возлияний пластал мясо на закуску и по привычке воткнул в столешницу,
а затем
непредусмотрительно там его и оставил, привлеченный, как и все, зрелищем первого
русского
стриптиза. Теперь он стоял напротив девушки, чуть согнув ноги в коленях,
перекидывая из
руки в руку довольно длинный кинжал с широким лезвием из черненой дамасской
стали, с
массивной рукояткой, покрытой золотой насечкой, то выставляя его острием вперед,
то
обращая назад.
По свободной боевой стойке опричника Катька поняла, что имеет дело с
сугубым
профессионалом, который пришел в себя после первоначальной естественной
растерянности от
совершенно неожиданной атаки, оценил ситуацию и готов теперь действовать четко и
адекватно. Она тоже принялась переводить кортик из руки в руку, попыталась на
расстоянии
раздергать противника, демонстрируя ложные выпады в его сторону. Тот лишь слегка
усмехнулся, не разжимая губ, на ее попытки спровоцировать его на ненужную защиту
с целью
поймать на встречном движении и, естественно, не поддался на обман.
Катька почувствовала где-то глубоко внутри доселе почти неведомый противный
холодок. Одно дело - вытворять всяческие сложные финты в учебном поединке на
открытой
поляне или в просторном тренировочном сарае, когда тебе ничего не грозит, кроме
смеха
зрителей да отчисления во второстепенный состав, из которого можно потом
вернуться в
основной после усердных тренировок. Здесь же, в тесной горнице, заставленной
мебелями и
заваленной телами, на скользком от крови полу, нет никакой возможности для
выкрутасов,
способных сбить с толку даже очень опытного противника, не знакомого, в отличие
от леших,
со всем арсеналом восточных и западных, а также северных и южных приемов боя.
Катька
прекрасно знала, что в бою на ограниченном пространстве исход поединка должно
решить
лишь одно верное или неверное движение, поэтому она и не могла отважиться на
какой-либо
острый выпад, при котором любая ошибка или же неточность неизбежно оказалась бы
смертельной.
Но ее противник тоже понимал, к чему может привести промах, и поэтому не
решался
атаковать. На некоторое время они как бы застыли друг напротив друга, лишь
намечая
обманные движения, на которые, впрочем, никто не поддавался, да автоматически
жонглируя
клинками. Оба бойца сознавали, что подобное пассивное противостояние не может
продолжаться бесконечно долго. Необходимо было что-то предпринять.
Опричник внезапно сместился назад и чуть в сторону, обвел горницу быстрым
взглядом и
тут же занял прежнюю позицию, предупредив возможный выпад.
Катька смогла отследить направление его взгляда, хотя и не успела
воспользоваться
отклонением корпуса назад и организовать правильную атаку. В тот момент, когда
взор
опричника обратился влево, девушка мысленно поблагодарила княжну, что та, вняв
ее просьбе,
действительно заползла в угол за широкую кровать с балдахином и укрылась от глаз
врагов. Но
когда, следуя за направлением взгляда противника, Катька увидела входную дверь с
отодвинутым засовом, она вдруг поняла, что должно произойти в следующий миг.
Действительно, опричник, как бы вспомнив наконец, что находится у себя
дома, вдруг
заорал, что есть мочи:
- Братие, на подмогу зову! В девичьей светлице пленники взбунтовались,
смертным
боем нас тут бьют!
Как он и рассчитывал, эта синеглазая ведьма, уверенно стоявшая против него,
отменно
владевшая кинжалом, невесть откуда и зачем явившаяся и только что положившая
пятерых его
отнюдь не хилых дружков, кинула взгляд на отодвинутый засов и стремительно
бросилась к
двери, чтобы запереть ее, отрезать путь вызванной им подмоге. Она, конечно же,
не знала, что
дверь и стены у девичьей светлицы - так называли в доме Басмановых помещение, в
котором
обычно вели тайные "допросы" знатных пленников женского пола, - обшиты особо
толстыми
досками, под которыми в несколько слоев проложен мягкий луб. Так что даже самые
громкие
крики боли и ужаса, частенько раздававшиеся из этой светлицы, были практически
не слышны
даже под дверью, не говоря уж о соседних комнатах и переходах. Увидев, что его
обман удался,
опричник мгновенно кинулся вслед за девушкой и взмахнул кинжалом за ее спиной.
Он действительно рассчитал все правильно и не смог предвидеть только
одного: что эта
девчонка с невероятной быстротой и сообразительностью разгадает его замысел и
сумеет
придумать и осуществить контратаку.
Катька, достигнув двери, вместо того чтобы хвататься за засов, вдруг высоко
подпрыгнула
с разбегу, толкнулась одной ногой о косяк и, развернувшись в воздухе, выбросила
другую ногу
в отточенном ударе, усиливаемом инерцией всего тела. Опричник, не ожидавший
ничего
подобного, с ходу буквально налетел мордой на подкованный железной скобкой
каблук ее
сапога. Все же, падая навзничь головой на дубовый пол, он успел вонзить
занесенный кинжал в
бедро бьющей ноги.
Катька не почувствовала боли, просто одна нога ее мгновенно онемела, но
она, завершая
движение, все же припечатала противника коленом в грудь, перехватила уже
безвольную руку с
кинжалом и сквозь непонятное, все учащающееся мелькание темных пятен перед
глазами
принялась бить кортиком лежащее под ней тело. Она не наносила правильные, годами
отработанные удары, при которых плечо, локоть и кисть работают как
совершеннейший рычаг,
направляемый в уязвимые места, а просто молотила клинком куда попало, пока не
осознала
наконец, что враг больше не двигается и даже уже не хрипит, пуская кровавые
пузыри из
пробитых легких. Затем, с трудом поднявшись, фактически подпрыгивая на одной
ноге и
волоча вторую, она дотянулась до засова и с лязгом задвинула его. После этого,
сквозь уже
почти непрерывное мелькание черных пятен, она добралась до кровати, судорожно
схватила
лежащий поверх покрывала вышитый льняной рушник, скрутила жгутом, завязала под
самой
ягодицей вокруг бедра истекающей кровью ноги, вставила в образовавшуюся петлю
ножны от
кортика, которые вынула из голенища, и, несколько раз повернув, закрутила жгут.
Подняла
голову, обратила затуманенный взгляд в угол, где пряталась княжна, и произнесла
хрипло, но
внятно:
- Настенька, выходи! Мы победили! Слава Руси и особой сотне!
И рухнула на кровать, потеряв сознание.
Очнулась Катька оттого, что ей кто-то брызгал в лицо то ли квасом, то ли
брагой. Она
открыла глаза и увидела склонившуюся над ней княжну с золоченым кувшином в
руках, взятым
с пиршественного стола. Настенька радостно улыбнулась и произнесла на удивление
твердым и
даже деловым тоном:
- Слава богу, Катенька! - И добавила скороговоркой: - У тебя только на ноге
порез
глубокий, но крови потеряла не очень много, даже совсем почти не бледная! А
других ран нету,
хотя вся одежда в крови! А эти... Они хоть и не двигаются, да боюсь я их. Когда
к столу за
кувшином с питьем ходила, то остерегалась, твой кинжал брала!
С этими словами Настенька вложила в руку Катьки теплую надежную рукоятку
абордажного кортика.
Катька окинула взглядом горницу, заполненную телами опричников, и успокоила
княжну:
- Не бойся, Настенька! Разила я их надежно, насмерть! Разве что вон тот
толстый мешок
с дерьмом возле двери, коему я в спину пулю всадила, может, и жив еще, хотя и
лежит
замертво. Да я проверю, добью гада, ежели чего. - Она попыталась подняться, но,
почувствовав противную слабость, смогла только сесть и, чтобы перевести дух и не
показать
перед княжной свою немощь, продолжила разговор: - А ты молодец, что спряталась,
не
мешалась в схватке. И что потом мне на помощь подоспела, в сознание привела да
раны мои
осмотрела. Стало быть, ты есть не размазня кисельная, не котеночек теремной, а
наш человек,
смелый да надежный!
- Что ты, Катенька! - возразила княжна, впрочем, слегка зардевшись от ее
похвалы. -
Я ведь с неожиданности да со страху, когда меня прямо во дворе батюшкиного дома
схватили
невесть кто и в карету поволокли, чувств лишилась. В горнице этой только чуть
опомнилась, да
и тут же сердце едва не остановилось, когда разговоры их похабные услыхала. Лишь
тебя
рядом увидев, ожила, на этот свет возвернулась... А уход за немощными да ран
врачевание у
нас в доме, как и в других многих домах боярских, от матери к дочери из
поколение в
поколение передается. Так что не впервой мне кровь видеть да помощь больным
подавать.
- Это хорошо, - немного невпопад задумчиво проговорила Катька.
Фраза княжны о пленении во дворе родительского дома заставила ее
вздрогнуть. Будучи
временно приписанной к особой сотне, девушка хорошо знала, что именно во дворе
городской
усадьбы князя Юрия постоянно дежурила боевая тройка леших в полном вооружении и
с
сигнальной ракетой. Как бойцы могли лопухнуться и, судя по словам княжны,
допустить
внезапный захват своих подопечных? Но она вынуждена была отложить обдумывание
этого
вопроса до более благоприятного момента, а сейчас еще предстояло продолжение
насущных
дел.
- Раз ты у нас опытный врачеватель, то выбери-ка на столе среди хмельных
напитков
тот, который покрепче, дай мне глоток и сама глотни в меру для бодрости!
Княжна, полностью доверявшая Катьке и успокоенная ее словами относительно
поверженных врагов, уже без опаски обходя трупы, подошла к столу, перебрала
кувшины да
ендовы, принюхиваясь к содержимому, выбрала один с крепкой медовухой, налила
понемногу в
две чистые серебряные чарки, вернулась, присела на постель. Катька взяла из ее
рук чарку,
улыбнулась:
- Ну, давай, Настенька, за то, чтоб мы всегда прорвались, где бы наша не
пропадала!
Она чокнулась с княжной и выпила чуть обжигающий глотку мед единым духом.
Княжна, подражая Катьке, также сделала большой глоток, но с непривычки
поперхнулась,
закашлялась.
- Я ведь только других поила, сама-то первый раз лечусь, - сдавленным
голосом сквозь
набежавшие от кашля слезы попыталась оправдаться она.
- Ерунда, не обращай внимания, - покровительственным тоном успокоила ее
Катька. -
Вот выйдешь замуж за Дымка, поедешь к нам в Лесной Стан, там настоящим
искусством
врачевания овладеешь, так еще и не то попробовать придется. Есть, например,
такая вещь, как
коньяк французский, или еще виски шотландский. Но против нашего доморощенного
спиритуса и они слабы.
Катька сама ни разу не пробовала вышеперечисленные напитки, но разговоры о
них
слышала многократно.
- Как это "замуж"? - зарделась княжна, пропустив мимо ушей все остальное.
- Как положено: в церкви православной, через священное таинство венчания, -
будто не
поняв сути ее вопроса, авторитетно ответствовала Катька.
Боец вспомогательного состава особой сотни была далека от того, чтобы
праздно молоть
языком. Несмотря на мужественное поведение княжны, Катька все же всерьез
опасалась, что та
может не выдержать перенесенных испытаний и психологически сломается в самый
неподходящий момент. Поэтому она намеренно разгружала Настеньку, уводя ее мысли
в
сторону от страшных событий, настраивала на светлую перспективу.
- Теперь давай-ка снимем жгут да перевяжем рану, - специально резко сменив
тему,
скомандовала она княжне.
Девушки вдвоем быстро справились с задачей, успешно использовав в качестве
бинтов
тонкую льняную простыню, которую они, ничтоже сумняшеся, сняли с постели и
располосовали кортиком на ленты нужной ширины. Предварительно рану сверху слегка
промыли тем же крепким медом. После перевязки Катька осторожно встала и с
радостью
почувствовала, что теперь может двигаться более-менее свободно.
Первым делом она, чуть прихрамывая, подошла к телу Хряка, с
предосторожностью
нагнулась над ним, держа кортик на изготовку. Опричник был мертв: пуля попала в
сердце.
Этому жестокому и подлому негодяю повезло последний раз в его мерзкой жизни, и
он принял
легкую смерть, не корчась на дыбе или в пламени костра, как его многочисленные
невинные
жертвы.
"Ну надо же! - подумала девушка. - Два выстрела, и оба в яблочко: одна пуля
в лоб,
другая - в сердце. Однако ж я не хуже, чем любимый братец, в бою отстреляласьто!"
Подбадривая себя и ощущая законную гордость от победы в неравном поединке,
Катька,
конечно же, напрочь забыла, что при первом выстреле она целилась не в голову, а
в грудь, а
второй раз палила навскидку, по силуэту, особенно не выбирая, куда, собственно,
попасть.
Отойдя от двери, Катька вновь присела на постель, чтобы немного отдохнуть,
и принялась
заряжать пистоль. Открыв крышечки в рукоятке, она извлекла из специальных
углублений два
запасных заряда, представлявших собой, как и саму пистоль, редкую по тем
временам
техническую новинку: бумажную колбаску с закрученными концами, в которую был
насыпан
порох в точно отмеренном количестве и вложена пуля, отделявшая к тому же в
колбаске
основной заряд от затравки. Сама обертка использовалась в качестве пыжа. Вынув
из
подствольного желобка шомполок, девушка прочистила стволы, засыпала порох,
подсыпала
затравку на полки, вложила пыжи и забила пули. Проделывала она все эти
манипуляции
автоматически, при этом то ли беседуя с княжной, то ли просто рассуждая вслух.
- Не горюй, Настенька, дверь тут - прям как ворота в крепости, тараном не
прошибешь!
Продержимся, сколько надо! Наши уже наверняка где-то рядом, подходы ищут. Это
осиное
гнездо они, конечно, одним махом раздавили бы. Но мы же порядок да единство в
государстве
укреплять, а не нарушать должны, поэтому в открытый бой с опричниками
ввязываться не
можем (Катька, как и все лешие московского отряда, получила четкие и
категорические
указания на этот счет и теперь просто повторяла слова, услышанные на
инструктаже). Значит,
чтобы сюда проникнуть, только припугнуть кромешников можно хорошенько, ибо онито
и
знать не знают, и ведать не ведают, что нам их, гадов, в открытую давить
запрещено... Ну вот,
и пистоль готова. Теперь потуши-ка все светильнички, кроме вот этого, в уголке
который, а я
окошко открою осторожненько да посмотрю, что снаружи происходит.
Когда горница, до этого ярко освещенная дюжиной масляных светильников,
погрузилась
в полумрак, Катька распахнула слюдяное оконце, откинула ставень. В обширном
басмановском
дворе не происходило ничего необычного: лениво перекликались несколько голосов,
скрипел
колодезь, время от времени фыркали и коротко ржали кони в конюшне. За высоким
частоколом, окружавшим двор, также не было заметно никакого движения. Несмотря
на это,
Катька, твердо уверенная, что подмога где-то рядом, достала из специальной
петельки на
поясном ремне особый свисток, и из окна горницы, с самой почти верхушки терема,
зазвучала в
летней ночи безобидная и негромкая птичья трель. Она была похожа на голоса сразу
нескольких городских пичуг, и невнимательный слушатель вряд ли бы заподозрил
что-то
неладное. Тем не менее птицы, издававшей звуки в такой комбинации, в природе не
существовало. Для того и был придуман хитрый сигнал, чтобы только опытное ухо
сразу
смогло отличить его от простого щебетания. Трель звучала особым темпом:
продолжительная
- короткая - продолжительная, что означало: "прошу ко мне подойти"! Катька
специально
подавала этот спокойный рабочий сигнал, а не тревожный "все на помощь!", чтобы
одновременно дать знать о своем местонахождении и успокоить бойцов, возможно,
готовых,
позабыв о наставлениях касательно невозможности открытого боя, рвануть ей на
выручку,
круша все на своем пути.
Продолжительная - короткая - продолжительная, "прошу ко мне подойти"!
Голова у
Катьки время от времени кружилась от слабости, и страх начинал шевелиться в
самой глубине
сердца. Где же подмога? Что ж они медлят? Доскакал ли гонец, не попал ли в беду
по дороге,
как те, что на рынке и в доме у князя Юрия? Но она не поддавалась страху, только
крепче
стискивала рукоять пистоля и продолжала выводить спокойную трель, похожую на
свист
маленькой беззаботной пичуги.
Два десятка леших под командой Дымка широкой рысью за каких-нибудь полчаса
достигли своей старой, ныне пустой, как и все другие, заставы, расположенной в
четверти
версты от двора Басмановых. Там лешие быстро спешились у коновязи, построились в
боевую
колонну. Трое бойцов, взяв мушкеты на изготовку, засели за вновь расставленными
рогатками,
взяв заставу с лошадьми под охрану и оборону. Дымок, привычно окидывая быстрым
цепким
взглядом амуницию и вооружение выстроившихся перед ним десятков, лаконично и
четко
поставил задачу на предстоящие действия.
- Идем плотным строем, в открытую, напролом. Я двигаюсь головным, стучу в
ворота,
отвлекаю или валю часового. Особники в это время преодолевают частокол и
открывают
ворота, - он повернул голову к двоим бойцам особой сотни, которые по приказу
Кирилла
отправились за ними вслед для усиления и догнали их перед самой заставой.
Особники понимающе кивнули. Они были одеты в абсолютно черные облегающие
штаны
и куртки для ночного боя, и, кроме привычных беретов соответствующего цвета, на
головах их
были натянуты также черные личины, или, по-иноземному, - маски с прорезями для
рта и
глаз, сейчас закатанные на лоб. Лешие между собой называли эти одежды, делавшие
их плохо
видимыми в темноте, "чертовой кожей".
- Ставку делаем на неожиданность и наглость, - продолжил Дымок. -
Препятствующих движению валим, по возможности - не насмерть. Работаем в основном
прикладами мушкетов, руками и ногами. Без моей команды не стрелять, клинки не
обнажать,
строй не ломать, в том числе - внутри дома. Держимся плотно, плечо к плечу.
Замыкающими
идут оба десятника, отвечают за тыл. Добираемся до хозяев, я с ними беседую,
вызволяем
девушек - живых или мертвых (его голос едва заметно дрогнул на этих словах), и
тем же
порядком прорываемся к лошадям. Вопросы?
- Командир, разреши, мы с товарищем произведем разведку, обежим двор,
оглядим дом,
чтобы не влететь в западню, - предложил старший из особников, Лось.
- Отставить, - быстро ответил Дымок. - Времени нет, дорога каждая минута.
Они нас
не ждут, таких сил, чтобы одолеть два наших десятка, им в одночасье не собрать.
В крайнем
случае прорвемся огненным боем через любой заслон.
- Тогда разреши после того, как ворота откроем, все же двор обежать.
Катерина, если
жива, должна свое местонахождение обязательно обозначить! Потом вас в доме
догоним,
сведения дадим!
- Разрешаю! - задумавшись на мгновенье, бросил Дымок. - Отряд, за мной!
Привычным бесшумным бегом, хотя по замыслу можно было бы и пошуметь, лешие
ринулись к воротам проклятой басмановской усадьбы, сохраняя во время
стремительного
своего движения идеально ровный и плотный строй.
Когда отряд приблизился к ограде, особники, разделившись, с разбегу
взлетели на
частокол по обе стороны от наглухо запертых массивных ворот и, уцепившись за
верхушки
кольев, перевалились за забор, словно растаяв в черноте тихой летней ночи. Дымок
вынул из
висевших за спиной ножен саблю, забарабанил ее рукоятью в калитку ворот, завопил
громким
пьяным голосом:
- Эй, скотина, ты заснул там, что ли?! Отворяй немедля, мать-перемать!
Распахнулось зарешеченное смотровое оконце на калитке, и на леших
воззрились
выпученные глаза привратника. Дымок мгновенно нанес сквозь решетку несильный
колющий
удар саблей ему в лицо. Такой удар не смертелен, но обычно валит противника с
ног, отключая
сознание. Опричник мешком осел на землю, и спрыгнувшим с частокола особникам
даже не
пришлось больше с ним возиться. Они тут же занялись воротами, вынули поперечный
брус,
отперли засовы, отворили тяжеленные створки. Боевая колонна леших устремилась к
высокому
крыльцу боярского дома, а две черные тени бесшумно и незаметно понеслись вдоль
частокола,
вокруг двора в разные стороны, огибая басмановские владения навстречу друг
другу. Задача
разведчиков облегчалась тем обстоятельством, что все находившиеся во дворе
обалдело
уставились на отряд, нагло врывающийся во двор их всесильных хозяев, и поэтому
не
обращали внимания на происходящее у них буквально под самым носом.
Лось скользил в тени надворных построек, то припадая к земле, то прижимаясь
к стенам
сараев и конюшен, непрерывно ощупывал взглядом и двор, и фасад дома, и до
предела напрягал
слух, чтобы на фоне других разнообразных звуков различить условный сигнал.
Поскольку он
примерно знал, что должен услышать, то, преодолев уже четверть пути, заворачивая
за угол
дома, особник уловил и мгновенно узнал, испытав невероятную радость, трель
несуществующей пичуги, доносившуюся из едва освещенного окна высокого терема.
Распластавшись под какой-то телегой, Лось достал из петельки на поясном ремне
свисток и
голосом той же лжепичуги ответил: "Вас понял, вас понял! Иду к вам, иду к вам!"
Через несколько минут справа из темноты пискнула еще одна пичуга, и к Лосю
присоединился его товарищ, обегавший двор усадьбы с противоположной стороны.
Лось
короткими жестами отдал ему приказ оставаться внизу в прикрытии, а сам,
стремительным
броском достигнув стены дома, принялся карабкаться по ней, почти невидимый на
фоне
темных бревен, к окошку терема, из которого доносился сигнал. Он легко
преодолевал опасный
подъем, давным-давно привыкнув вот так же взбираться по стволам вековых северных
сосен и
по отвесным мокрым прибрежным утесам Студеного Русского моря. Наконец,
ухватившись за
наличник, он рывком забросил свое послушное тренированное тело в узкий проем
оконца, едва
не сбив с ног Катьку, которая кошачьим зрением сразу же разглядела в полумраке
то, что она и
ожидала увидеть: характерные очертания родного черного берета и силуэт особника
в хорошо
знакомой "чертовой коже" и маске, и бросилась было ему навстречу, но все же
вовремя
отпрянула в сторону, освобождая траекторию для прыжка.
Княжна
...Закладка в соц.сетях
