Жанр: Фантастика
Дружина особого назначения 2. Западня для леших
...однимавшегося на ноги. Пора было заканчивать схватку. Леший
ожидал,
что уже изрядно потрепанный и озверевший противник снова бросится на него, но
уже не в
высокой стойке, а, наученный предыдущим горьким опытом, постарается сделать
захват за пояс
или за ноги. Действительно, Охлобыстя пригнулся, выставил вперед растопыренные
ручищи и с
ревом ринулся на дружинника.
Михась спокойно поймал опущенную голову врага под правую руку, замкнул
захват
левой и стал падать назад, уперев детине в грудь колено, попутно зацепив его пах
согнутой
стопой. Он, как и положено умелому бойцу, использовал силу и инерцию нападавшего
против
него самого. Выполняя обычный бросок с падением через себя, Михась в самом
начале сделал
еще одно дополнительное движение плечами и руками, сцепленными в железный замок
вокруг
головы опричника, и успел скорее ощутить, чем услышать короткий страшный хруст
ломаемых
шейных позвонков. Тело опричника, вытянувшись во всю длину, улетело на пару
саженей и
грузно шлепнулось, как и рассчитывал леший, на ступени трона. Михась не спеша
поднялся,
оправил сбившееся обмундирование и встал напротив трона, молча взирая не на
государя, а на
поверженного убийцу друга.
- Степа, прости, что на выручку не успел. Но двух убийц твоих подлых
покарал
принародно. Сейчас вместо тебя против стаи кромёшников стою, бой твой праведный
продолжаю. Благослови меня с небес, брат! - одними губами беззвучно прошептал
Михась.
Царь и присутствующие оторопело взирали на неподвижное тело Охлобысти. Они
так и
не поняли, что же произошло.
- Не везет сегодня твоим опричникам, государь. Падают неловко, ударяются
больно, -
спокойным, без тени насмешливости голосом нарушил затянувшееся молчание Михась.
-
Прикажи-ка троим сразу против меня выйти, чтобы сравнять тем самым неудачу вашу
с
везением моим.
Михась понимал, что долго продолжать игру в случайные падения со
смертельным
исходом не удастся. Поэтому он выманивал не одного, а сразу трех врагов, чтобы
убить их как
можно больше до того момента, когда на него набросятся со всех сторон и шансы
лешего
завалить еще хотя бы нескольких кромёшников и выйти из схватки живым упадут
почти до
нуля.
Царь, растерявшись от неожиданного предложения, вопросительно взглянул на
Басманова
и группу ближайших опричников, сидевших вблизи трона. Трое из них, наиболее
обозленные
неудачами подельников, тут же вскочили с радостным рычанием.
- Дозволь, государь! Пора уж проучить наглеца зазнавшегося! - завопили они.
Царь, как и его приспешники, еще не понявший до конца, с каким противником
они
имеют дело, милостиво кивнул. Опричники, сбросив кафтаны и засучив рукава, тут
же пошли
на Михася, охватывая его полукругом.
Притворяться дальше не имело смысла. Михась наконец-то встал в нормальную
боевую
стойку, привычно затанцевал, смещаясь вправо-влево, меняя опорную ногу, не давая
тем самым
возможности противнику определить направление подготавливаемого удара. Он
двигался легко
и свободно, испытывая чувство высочайшего боевого подъема, настоящего
вдохновения
профессионала, стоящего перед труднейшей в своей карьере задачей, призванного
показать
ненавистному врагу все, на что он способен, и даже сотворить невозможное.
Опричники быстро и ловко, на взгляд присутствующих подельников, но медленно
и
неуклюже с точки зрения Михася, одновременно с трех сторон кинулись на лешего.
Михась
пируэтом ушел назад и влево и, оказавшись тем самым за спиной нападавшего на
него с
правого фланга опричника и завершая движение, использовав инерцию подкрутки,
рубанул
ладонью руки ему сзади по шее. Голова опричника, уже не удерживаемая почти
перерубленными позвонками, нелепо дернулась назад, и он замертво осел мешком на
пол. В
результате пируэта Михась оказался сбоку от противника, бывшего в центре
атаковавшей
тройки. Перенося тяжесть тела с правой на левую ногу, резко отводя назад, как
противовес,
вытянутую правую руку, только что нанесшую рубящий удар, Михась стремительно
выбросил
вперед левый кулак, досылая его не только плечом, но и всем корпусом, направляя
костяшки
пальцев в висок врагу. По характерному деревянному звуку лопнувшей височной
кости леший
понял, что удар достиг цели. Мягким кошачьим движением перепрыгнув через два
мертвых
тела, Михась оказался лицом к лицу с третьим противником. Тот стоял, разинув рот
и выпучив
глаза, нелепо выставив вперед растопыренные пальцы, не понимая, что происходит.
Не давая
врагу опомниться, Михась взмахнул перед его лицом руками, этим движением
одновременно и
отвлекая неприятеля, и выводя свое тело в нужную позицию, взводя его, как
пружину, и нанес
сокрушительный удар ногой в живот. Опричник мгновенно согнулся пополам, стал
падать
головой вперед. Скорее всего, удар был смертельным, но Михась для страховки
перехватил
голову врага обеими руками, резко крутанул, сворачивая шею, и лишь затем
позволил телу
упасть рядом с остальными двумя. Вся схватка заняла восемь секунд.
- Ну что, добры молодцы, есть ли еще желающие удаль свою на мне показать? -
произнес Михась громким и насмешливым тоном, резко контрастирующим с его
прежними
невнятными речами. На сей раз он не стоял неподвижно, а пританцовывал в боевой
стойке,
неожиданно и резко разворачиваясь во все стороны. - Что засмущались-то,
соколики? Вам же
не впервой вдесятером на одного безоружного кидаться! Вызываю вас, падлы, на
смертный бой
за друга моего, стража московского Степана, за всех людей русских, вами
замученных!
Только сейчас до государя и присных его наконец-то дошло, что они на данный
момент
имеют пять трупов своих соратников, поверженных прямо у них на глазах, и
совершенно
безнаказанного виновника сей невероятной дерзости, нагло бросающего им вызов не
где-нибудь, а в их собственной пиршественной палате, в которой они привыкли по
малейшей
прихоти своей вершить кровавый суд и расправу над кем угодно, ощущая себя
полновластными
и неподсудными хозяевами земли русской.
- Взять его! - визгливо выкрикнул царь.
Все опричники дружно вскочили на ноги. Но находящиеся по периметру стола
замешкались, не решаясь вскочить на столешницу, покрытую белоснежной льняной
скатертью,
уставленную дорогой посудой и изысканными яствами. На Михася ринулись лишь те,
кто
расположился на ступенях трона, за ними последовали сидевшие по краям стола. Как
и
предполагал леший, они поначалу толкались и мешали друг другу. К тому же между
ними и
дружинником лежали три еще тепленьких трупа их дружков, служившие наглядным
предостережением для слишком ретивых.
Михась, чтобы усилить замешательство, не дать врагу разобраться в ситуации
и
выстроить оптимальный боевой порядок, атаковал сам. С оглушительным боевым
кличем он
ринулся вперед, взлетел в отточенном прыжке, врезал носком сапога в висок
одному, и тут же,
сменив прямо в воздухе ногу, - другому, тоже в висок, мягким перекатом ушел
назад, в
боевую стойку. Руки пытавшихся схватить его поймали воздух. Теперь между лешим и
первой
шеренгой растерявшихся вконец нападавших лежало уже пять тел, не считая
Охлобысти, так и
оставшегося на ступенях трона, и унесенного ранее смешилки.
- Хватайте его, рвите на части! - продолжал не своим голосом вопить царь,
плохо
видевший происходящее из-за спин опричников. Иван Грозный, бывший вот уже
несколько лет
всесильным тираном и деспотом в своем государстве, не привык к активному
сопротивлению
его воле на русской земле и был не готов встретить непосредственную опасность
лицом к лицу,
как подобает воину. Он мог проявлять своеобразное мужество, готовность смириться
с
поражением на межгосударственном уровне, воюя руками своих подданных против
таких же
властителей, как он сам. Здесь плен или даже собственная гибель представлялись
ему
неизбежной необходимостью царского ремесла, хотя в те времена государи, понимая
всю
превратность судьбы в войнах с иностранными государствами, редко казнили друг
друга,
помня, что в другой раз могут сами оказаться на месте побежденного. Иное дело -
внутренние
войны за власть. Тут с противниками расправлялись жестоко и беспощадно. Но
внутри
государства у Ивана Васильевича давно уже не было реальных противников. Он
казнил
окружавших его бояр уже не из необходимости сохранить трон и власть, а
исключительно из-за
чудовищных свойств его натуры, усиленных до предела твердым чувством полнейшей
безнаказанности. Но, как и все садисты, царь боялся боли, как и все палачи -
дрожал за свою
собственную жизнь, то есть на бытовом уровне он был самым обычным трусом.
Поэтому Иван
Васильевич растерялся, впервые за многие годы столкнувшись с непонятной и оттого
еще более
страшной силой, которая успешно и дерзко противостояла ему, а не склонялась,
трепеща, как
все и вся, под топор палача. Привычное чувство безнаказанности внезапно
улетучилось,
реальная, а не придуманная опасность находилась всего в нескольких шагах от
трона. Именно
поэтому царь визжал совершенно не по-мужски, как может кричать во сне даже очень
мужественный человек, обескураженный привидевшимся ему кошмаром, против которого
он
чувствует себя совершенно беспомощным, и истерично призывал своих приспешников
защитить его, избавить от этого всепоглощающего ужаса и бессилия.
Михась прекрасно понимал, что ему ни в коем случае нельзя стоять на месте,
и, прикинув
траекторию, он запрыгнул на стол, перескочил через головы не ожидавших подобного
поворота
событий врагов, атаковал сзади редкую шеренгу. Он непрерывно и стремительно
двигался то
вдоль стола, то прямо по нему, отскакивал к стенам или возвращался в пустое
пространство
между столами, резко меняя направление движения, то взлетая в высоком прыжке, то
перекатываясь по полу и столешнице, нанося удары руками и ногами по верхнему и
нижнему
уровням. Теперь ему уже было почти невозможно бить наверняка, убивая врагов. Он
в
основном калечил или выводил их из строя, разбивая коленные чашечки, нанося
удары в лицо,
в живот, по печени, по почкам, по лицу или голове, ломал руки в коротких
захватах. Все же
вихрем кружась в этой смертельной карусели, он несколько раз на кратчайший миг
ощущал то
высшее чувство профессионального удовлетворения, которое невозможно описать или
выразить словами, когда правильно нанесенный удар попадал в цель и был
смертельным для
врага. Время как бы остановилось для Михася, окружающий мир сузился до толпы
опричников,
стоящих и перемещающихся вокруг него. Он должен был видеть все поле схватки
одновременно, наперед рассчитывая траекторию, и не упускать ни одного движения в
непосредственной близости от себя. Одну-две минуты он полностью владел
инициативой и был
неуязвим. Его невиданные финты и удары, особенно ногами в голову, после
мгновенного
пируэта, не только валили конкретного неприятеля, но и деморализовали всех
остальных.
Однако Михась понимал, что долго не выдержит такого темпа, и оперативный
простор,
который ему удалось создать за счет стремительных неожиданных перемещений и
первоначальной растерянности врагов, будет им утрачен. Его зажмут в угол,
навалятся всем
скопом. Тогда - конец.
Но в этой схватке Михась достиг вершины мастерства, редкой даже среди таких
умелых
бойцов, как лешие, всю свою жизнь специально упражнявшихся для ведения неравных
поединков с численно превосходящим противником. Он предвидел действия врагов на
несколько шагов вперед. И когда наконец пришедшие в себя и до предела озверевшие
опричники собрались в плотную стаю и медленно пошли на него, охватывая
полукругом,
выставив перед собой вынутые из-под полы ножи и вытащенные из-под лавок топоры,
Михась
стоял один (если не принимать во внимание четырех-пяти корчившихся на полу или
неподвижных тел) там, где он и рассчитывал оказаться в последний момент: в
нескольких
шагах от стены, обшитой гладкими дубовыми досками, на которой в трех с половиной
саженях
от пола были расположены небольшие оконца.
Михась вновь испустил пронзительный боевой клич и сделал обманный выпад в
сторону
нападавших. Опричники дружно отшатнулись. Правда, в следующий миг они сами с
громкими
криками бросились на лешего. Однако было уже поздно. Михась развернулся и рванул
к стене,
с разбегу буквально взбежав по ней на трехсаженную высоту, уцепился рукой за
одно из
распахнутых оконец, ловко подтянулся. Спустив ноги в оконный проем, Михась
ухватился
обеими руками за верхний наружный наличник и, легко и изящно исполнив подъем
переворотом - любимое упражнение леших на перекладине, входящее в зачет при
ежемесячных испытаниях, - исчез из виду, забросив свое тело на конек небольшого
сводчатого шатра, который снаружи венчал оконце. Понятно, что леший, совершая
подобный
трюк, действовал не наугад: он не зря в свое время внимательно рассматривал
наружное
устройство дворца и достаточно хорошо представлял себе дальнейшие действия и
перемещения
по конькам, куполам и крышам. Самым тяжелым и опасным, если, конечно, не считать
предшествующей рукопашной схватки с полусотней противников, было взбежать по
абсолютно
гладкой стене. Но многолетняя тренировка, абордажный опыт и сапоги с подошвами
из акульей
кожи сослужили свою службу головному первого десятка первой сотни тайной дружины
Лесного Стана святого князя Александра в русском Поморье (он же в недавнем
прошлом по
совместительству лейтенант флагманской морской пехоты адмирала Дрейка, флота ее
величества королевы Англии Елизаветы). И когда Михась взлетал по стене к оконцу,
ему на
короткий миг показалось, что он вновь карабкается по кормовому срезу
флагманского фрегата
"Принцесса", чтобы вырвать из лап злодеев плененную Джоану.
Пока застывшие от удивления опричники и буквально лишившийся дара речи
государь,
хлопая глазами, смотрели в окно и спрашивали себя, а не приснился ли им
растаявший в
сумерках дружинник (некоторые даже принялись суеверно креститься), Михась,
поднявшись на
конек, пронзительно свистнул особой, заливистой трелью, которая далеко
разнеслась в тишине
летней ночи, затем по заранее обдуманному маршруту принялся карабкаться на самый
верх
крыши к одному из венчавших ее куполов, расположенному с самого края.
Во дворе под ним уже поднялся переполох, там бестолково бегали
многочисленные
стражники с факелами, пищалями и секирами, не понимавшие, кого и где ловить. На
разные
лады матерились и богохульствовали опричники, наконец выбежавшие из
пиршественной залы
во двор, но тоже плохо соображавшие насчет дальнейших действий. Они были твердо
уверены,
что, выпрыгнув из окна, проклятый дружинник будет непременно спускаться вниз и
прорываться через двор. Им и в голову не могло прийти, что Михась, наоборот,
полезет наверх,
на высокие крыши дворца.
Достигнув верхнего крайнего купола, похожего на луковицу и увенчанного
золоченым
петушком, Михась вынул из кармана шаровар небольшое огниво, на которое не
обратил
никакого внимания обыскивавший его опричник, и свернутый в колечко тонкий
фитиль.
Леший размотал фитиль, высек искру, поджег его кончик. Фитиль, разбрасывая
искры,
вспыхнул неожиданно ярким пламенем особого зеленоватого цвета. Михась подвесил
горящий
жгут на маковку с наружной стороны, а сам укрылся за внутренней стороной
луковицы.
Примерно через минуту леший услышал легкий короткий удар чего-то острого в
деревянный
бок купола. Он выглянул из-за своего укрытия и увидел в свете догоравшего фитиля
стрелу,
воткнувшуюся в то место, над которым полыхал зеленый огонек. Леший протянул руку
и
нащупал привязанный к стреле тонкий прочный линь. Не теряя времени, Михась
принялся
тянуть линь и скоро держал в руках более толстую и прочную веревку. Он сунул
стрелу за
голенище сапога, обретя тем самым какое ни на есть оружие и одновременно сбивая
с толку
будущих расследователей его ухода, намертво морским узлом закрепил веревку на
маковке
купола, снял поясной ремень, петлей захлестнул его на веревке и соскользнул с
крыши дворца,
бесшумно и стремительно проехав до сторожевой вышки, пристроенной к частоколу
ограды.
Мягко спружинив ногами о резной столб, поддерживающий навес над наблюдательной
площадкой вышки, Михась спрыгнул за невысокий бортик, окружавший площадку, и,
чуть не
споткнувшись о тело лежащего там часового, очутился в объятиях подстраховавшего
его
прыжок Разика.
...Когда стало смеркаться, Разик и особники, замаскировавшиеся в прибрежных
кустах
протекавшей недалеко от дворцовой ограды Неглинной, подползли поближе и остались
лежать
в траве, внимательно наблюдая за освещенными окнами пиршественной залы, слегка
возвышающимися над частоколом, и за часовым, расхаживающим по небольшой площадке
ближайшей к ним сторожевой вышки. Лешим видна была только его высокая шапка и
секира с
огромным широким лезвием, совершенно непригодная для отражения неожиданного
нападения
и способная лишь производить издали устрашающий эффект на малоопытного
наблюдателя.
Разик понимал, что его лучший друг, без оружия и какого-либо прикрытия,
сейчас ведет
смертный бой и, может быть, находится на волоске от гибели. Поэтому десятник,
оставаясь
внешне спокойным, переживал, пожалуй, самые тревожные минуты в своей жизни.
Свинцовая
тяжесть, лежащая на его сердце, усугублялась сознанием, что он, имея под рукой
троих бойцов
и троих особников, прекрасно вооруженных и подготовленных, не имел права
ринуться на
выручку другу, разнести к чертям это гнездо душегубства, кровавым чирьем
вскочившее на
теле родной страны. Увидев в ярко освещенном окне пиршественной залы мелькнувший
силуэт
и услышав условный свист, Разик испытал такое огромное облегчение, что,
казалось, мог бы
воспарить над землей. Впрочем, именно это ему и предстояло сейчас сделать.
Судя по едва виднеющейся шапке и секире, часовой отошел к противоположному
от
частокола краю вышки и наблюдал за происходящим внутри дворцовой ограды. Шум и
крики,
звучавшие во дворе, отчетливо доносились до леших.
- Вперед, - радостным шепотом скомандовал Разик.
Двое его бойцов и один из особников поочередно, короткими бросками,
достигли ограды.
Первый подбежавший встал во весь рост, спиной к частоколу, сцепил в замок
опущенные руки.
Второй, оттолкнувшись ногой от сцепленных рук товарища, взобрался ему на плечи,
развернулся, также сцепил руки, готовя опору для следующего. Разик последним
достиг
частокола, мигом вскарабкался по живой лестнице, уцепился за нижний край
наблюдательной
площадки. Трое оставшихся в кустах страховали его, держа вышку на прицеле
мушкетов.
Разик подтянулся, оперся согнутыми ногами на частокол, вынул из ножен
кинжал и
взвился над невысоким бортиком вышки в бесшумном прыжке. Он вынужден был прыгать
вслепую и прямо в полете должен определить, где находится часовой и как его
следует
атаковать. Если медленно высовывать голову, надеясь, что часовой, авось, не
заметит, можно
по этой же голове и схлопотать. А неожиданный прыжок, по меньшей мере,
уравнивает шансы
нападающего и атакуемого: тут уж кто быстрее прокачает ситуацию и примет
адекватное
решение. Часовой стоял к нему спиной, перегнувшись через внутренний край
ограждения,
наблюдая за происходящим во дворе. В широком лезвии его бесполезной секиры
отражались
мечущиеся всполохи факелов. Разик мгновенно повернул зажатый в руке кинжал
лезвием вверх
и, опускаясь на площадку, обрушил на голову часового не смертельный, но сильный
удар
рукояткой. Часовой обмяк, отключившись минимум на полчаса. Подхватив едва не
упавшую
вниз во двор секиру, Разик быстро огляделся по сторонам. С соседних вышек ничего
не
заметили. Находящиеся на них стрельцы были также целиком поглощены наблюдением
за
происходящими внизу событиями и, в нарушение устава караульной службы, не
контролировали друг друга.
Разик тихонько свистнул, перевесился через бортик наблюдательной площадки,
подхватил переданный ему снизу самострел, называемый в Европе арбалетом, моток
тонкого
линя и моток более толстой веревки. Он привязал линь к стреле, зарядил ею
арбалет и почти
сразу же после этого увидел вспыхнувший на крайнем куполе характерный зеленый
огонек.
Десятник прицелился в него, спустил тетиву. Стрела бесшумно унеслась в темноту.
Разик зажал
конец линя в руке и вскоре почувствовал натяжение с той стороны. Он связал линь
с веревкой и
принялся потихоньку вытравливать ее в ответ на натяжение, так, чтобы веревка не
провисла,
опустившись во двор. Вскоре веревка замерла, натянувшись до предела. Тогда Разик
накрепко
привязал свой конец к верхней балясине столба, поддерживающего навес над
сторожевой
площадкой. Затем, через несколько коротких мгновений, показавшихся ему
бесконечно
длинными, он увидел темный приближающийся силуэт, как будто парящий над
дворцовым
двором, и вскоре принял в свои объятия целого и невредимого Михася. Лешие
отвязали веревку
от вышки, позволив ее упасть во двор: пусть теперь враги гадают, куда исчез
Михась,
спустившись с крыши по невесть откуда взявшейся веревке. Незадачливый часовой,
когда
очухается, вряд ли будет рассказывать о том, чего он просто не видел, тем более
что, скорее
всего, дабы не стать козлом отпущения за все произошедшие во дворце события, он
вообще не
станет докладывать, что его кто-то оглушил.
Лешие соскользнули за частокол, спустившись на руках и легко спрыгнув затем
со
значительной высоты. Они одним броском домчались до кустов и вскоре достигли
того места,
где были спрятаны их кони. Бойцы выбрались из поймы на узкую московскую улочку,
по
которой неспешной рысью, чтобы не споткнуться невзначай в темноте и не привлечь
лишнего
внимания, держа наготове взведенные пистоли, направились к усадьбе Ропши, под
защиту
родных стен, где, как они надеялись, можно было перевести дух и снять
нечеловеческое
напряжение, владевшее всеми без исключения в течение нескольких часов.
По дороге маленький отряд проехал рядом с городской усадьбой Басмановых, в
которой
многие окна высоких теремов были ярко освещены. Там наверняка пировали и
веселились.
- Ишь, гады, разгулялись, - с ненавистью произнес Михась. - Ну, ладно,
живите до
поры до времени, упыри! А там, глядишь, и к вам в гости заглянем на пир честной!
- Да уж, по европейским обычаям, после персонального приглашения на
королевский
пир ты был бы нарасхват во всех лучших домах! - насмешливо сказал Разик и,
дурачась,
добавил по-французски, подражая жеманному тону светской красавицы: - Ах, граф,
покажите
нам, пожалуйста, как вы забавлялись на пиру у великого князя Жана! Что, ногой по
морде?
Пяткой в лоб? Ах, какой шарман!
С громким смехом, который звучал чуть нервно и являлся разрядкой после
пережитой
смертельной опасности, лешие проскакали мимо басмановских хором, не ведая, что в
этот
момент всеобщая любимица Катька, по которой тайно вздыхал не только Разик, но и
добрая
половина всей первой сотни, а также других подразделений Лесного Стана, стоит в
том самом
тереме, который они хорошо видят с седел своих боевых коней, одна напротив
шестерых
опричников.
Некоторое время после ухода Басманова опричники лишь молча пили и
таращились на
Катьку, растягивая сладостное предвкушение предстоящей им забавы.
- Ну, что, братие? - начал Хряк. - Видите, девица ужо соскучилась тут перед
вами без
дела стоять. Да и жарко, небось, в горнице. А сарафан-то на гостье тяжелый.
Помогли бы ей
лучше раздеться, чтоб раньше времени не вспотела.
Опричники радостно заржали над сомнительной остротой своего достойного
дружка-приятеля, трое с готовностью выскочили из-за стола и кинулись было к
девушке, чтобы
сорвать с нее одежду.
- Подождите, благородные витязи, - остановил их звонкий Катькин голос. - Не
стоит
вам себя утруждать понапрасну, в узелках да петельках сарафанных путаясь. Лучше
сама я
перед вами разденусь, не спеша да с улыбками, а вы наслаждайтесь действием сим
грациозным
да заманчивым.
Опричники изумленно и вместе с тем одобрительно загудели. Вскочившим из-за
стола
велено было присесть на скамью, чтобы не застили.
Катька поднялась на цыпочки, вытянула руки над головой, плавно крутанулась
на месте,
сделала несколько грациозных наклонов корпусом вперед-назад, вправо-влево. Ей
необходимо
было хорошенько размяться перед схваткой. Затем, как и было обещано, с улыбкой
глядя на
опричников, она не спеша скинула лямки сарафана, сняла его и откинула в сторону,
чтобы не
мешал.
Все зрители сего действа, забыв про княжну, которая тихонько отползала в
угол горницы
за кровать, краснели и бледнели, тяжело сопели и невольно облизывались. Челюсти
у них
отвисли, руки тряслись мелкой похотливой дрожью.
Катька, пританцовывая на месте, плавно изгибая стан, все так же медленно
расшнуровала
ворот платья, высвободила руки из рукавов, и тонкое полотно соскользнуло с плеч,
опустилось
на дубовый пол. Вслед за этим кульминационным действом первого русского
стриптиза
наступил воистину ошеломляющий эффект. Вообще-то опричники должны были бы
восхититься открывшимся их взорам зрелищем: видом Катькиных стройных ног,
затянутых в
белые шелковые кюлоты. Однако все впечатление портили оттопыренные голенища
сапог, за
одним из которых был прикреплен удобный в бою на ограниченном пространстве
абордажный
кортик - подарок Михася, за другим - небольшая двуствольная пистоль, специально
созданная за Забором для скрытого ношения под одеждой.
Катька, продолжая проделывать танцевальные движения, отшвырнула платье
ногой в
сторону, отцепила и также отбросила подальше фальшивую косу и двинулась
навстречу врагам,
которые еще не пришли окончательно в себя после увиденного, но уже вскакивали на
ноги,
громко матерясь и потрясая кулаками. Сидевший с краю стола кряжистый волосатый
опричник
средних лет с внешностью и ухватками профессионального палача первым ринулся к
девушке,
выставив вперед огромные ручищи со скрюченными, как когти стервятника, пальцами.
Катька неуловимым кошачьим движением скользнула в сторону, небрежно
взмахнув
рукой, как машут девушки платочком в хороводе. Только в ее девичьей руке вместо
платочка
был острый как бритва абордажный кортик, и кинувшийся к ней опричник внезапно
обмяк и
беззвучно осел на пол. Из его горла, разрезанного от уха до уха, жутким потоком
хлынула
кровь. Оставшиеся пятеро собутыльников на мгновенье застыли, но затем д
...Закладка в соц.сетях
