Жанр: Эзотерика
Записные книжки
...ирование и статус идут вместе, так как рассудок - это самозащищающийся
организм. С требования статуса начинаются противостоящие и противоречивые
элементы в обществе. Специалист не может видеть целого.
25 сентября
Медитация - это цветение понимания. Понимание не заключено внутри границ
времени; время никогда не приносит понимания. Понимание - не постепенный
процесс, его нельзя собирать по-немногу, с заботой и терпением. Понимание есть
сейчас или никогда; понимание - разрушающая вспышка, а не что-то ручное; оно -
то потрясение, которого человек боится и потому избегает - сознательно или
бессознательно. Понимание может изменить ход человеческой жизни, образ мыслей и
действия; оно может быть приятным или же неприятным, но понимание - опасность
для любых отношений. Но без понимания скорбь будет продолжаться. Скорбь
завершается только через самопознание, осознание каждой мысли и чувства, каждого
движения того, что сознаётся, и того, что скрыто. Медитация - понимание
сознания, скрытого и явного, и движения, происходящего за пределами всех мыслей
и чувств.
Специалист не может воспринять целое; его небо - то, в чём он специализируется,
но небо его - ничтожный продукт мозга, небо религии или небо техника.
Способность, дарование, несомненно вредны, ибо усиливают эгоцентризм; они
фрагментарны и тем самым порождают конфликт. Способность имеет значение только
при полном, целостном восприятии жизни, которое в поле ума, а не рассудка.
Способность и её функционирование ограничены мозгом, рассудком, и потому она
становится безжалостной, безразличной к целостному процессу жизни. Способность
порождает гордость и зависть, реализация же её становится единственно важной и
поэтому приносит смятение, вражду и скорбь; она имеет свой смысл лишь в
целостном осознании жизни. Жизнь идёт не просто на каком-то фрагментарном
уровне: хлеб, секс, благополучие, честолюбие; жизнь не фрагментарна, а когда её
делают такой, она полностью превращается в поле отчаяния и бесконечного
несчастья. Рассудок функционирует в специализации фрагмента, в самоизолирующей
деятельности и в пределах ограниченного поля времени. Он не способен видеть
жизнь в целом; рассудок - это часть, каким бы образованным он ни был; рассудокне
целое. Только ум видит целое - и рассудок пребывает внутри поля ума; рассудок
не может содержать в себе ум, что бы он ни делал.
Для того, чтобы видеть целое, рассудок должен быть в состоянии отрицания.
Отрицание не является противоположностью утверждения; все противоположности
взаимосвязаны. Отрицание не имеет противоположного. Для полного видения рассудок
должен быть в состоянии отрицания; он не должен вмешиваться со своими оценками и
оправданиями, со своим осуждением и защитой. Он должен быть безмолвным - не
сделан безмолвным путём какого-то принуждения, потому что тогда это мёртвый
рассудок, только подражающий и соответствующий. Когда рассудок в состоянии
отрицания - он безмолвен без выбора. Только тогда есть полное видение. В этом
полном видении, которое является свойством ума, нет видящего, нет наблюдающего,
нет переживающего есть только видение. Ум тогда полностью пробуждён. В этом
полностью пробуждённом состоянии нет наблюдающего и наблюдаемого, есть только
свет и ясность. Противоречие и конфликт между мыслящим и мыслью прекращаются.
27 сентября
(Он был теперь в Риме, прилетев 25 сентября)
Пройдя по тротуару с видом на самую большую базилику, затем вниз по знаменитым
ступеням к фонтану и изобилию срезанных цветов самых различных оттенков, мы
перешли многолюдную площадь и прошли по узкой и спокойной улице [виа Маргутта],
с односторонним, не слишком оживлённым движением; здесь, на этой скудно
освещённой улице с редкими второразрядными магазинами, внезапно, совершенно
неожиданно пришло иное, с такой интенсивной нежностью и красотой, что тело и
мозг стали неподвижными. В течение нескольких дней до этого оно не давало
почувствовать своё безмерное присутствие, оно ощущалось смутно, на расстоянии,
намёком, но здесь беспредельное стало проявляться резко и с терпеливым
ожиданием. Мысль и речь ушли, остались только особенная радость и ясность. Оно
сопровождало нас по длинной узкой улице, пока нас всех не поглотил рёв уличного
движения и переполненный людьми тротуар. Это было благословение, которое
превосходило все образы и мысли.
28 сентября
В странные и неожиданные моменты приходило иное, внезапно и неожиданно, и шло
своим путём, без приглашения и без надобности. Все нужды и потребности должны
полностью прекратиться, чтобы оно было.
Медитация, в очень тихие часы раннего утра, без единого автомобиля, тарахтящего
мимо, была расцветом красоты. Она не была мыслью, исследующей нечто, со своей
ограниченной способностью, или обострением чувства; она не была какой-то внешней
или внутренней сущностью, выражавшей себя; медитация не была движением времени,
так как мозг находился в покое. Она была полным отрицанием всего известного, не
реакцией, а отрицанием, не имеющей причины; она была движением в полной свободе,
движением, не имеющим направления и измерения; в этом движении была безграничная
энергия, чьей сущностью было безмолвие. Его действием было полное недеяние, и
сущность этого недеяния - свобода. Было огромное блаженство, огромный экстаз,
гибнущий от прикосновения мысли.
30 сентября
Солнце садилось за римскими холмами в огромные цветные облака; они сияли,
расплёскиваясь по всему небу, и вся земля сделалась восхитительной, даже
телеграфные столбы и бесконечные ряды зданий. Быстро темнело, и автомобиль ехал
быстро (на пути в Чирчео, вблизи моря, между Римом и Неаполем). Холмы постепенно
исчезли, местность стала ровной. Смотреть с мыслью и смотреть без мысли
совершенно разные вещи. Если смотреть на эти деревья у дороги и на те строения
на той стороне высохших полей с мыслью, то тогда ум остаётся привязанным к своим
якорям времени, опыта, памяти, и механизм мысли работает бесконечно, без отдыха,
без свежего импульса; мозг делается вялым, бесчувственным, неспособным к
обновлению. Он вечно откликается на вызов, и его отклик неадекватен и не нов.
Если смотреть с мыслью, мозг остаётся в колее привычки и узнавания; он
становится усталым и медлительным; он живёт в тесных границах, которые создал
сам. Он никогда не свободен. Свобода есть только тогда, когда мысль не смотрит;
смотреть без мысли не значит бессмысленно наблюдать, рассеянно отвлекаясь и не
имея внимания. Когда мысль не смотрит, есть только наблюдение, без механического
процесса опознания и сравнения, оправдания и осуждения; такое видение не
утомляет мозг, потому что все механические процессы времени прекратились. Полный
отдых делает мозг свежим, способным откликаться без реакции, жить без
деградации, умирать без мучительных проблем. Смотреть без мысли - это видеть без
вмешательства времени, знания и конфликта. Эта свобода видеть - не реакция; все
реакции имеют причины; смотреть без реакции не означает безразличия,
отстранённости или хладнокровного ухода. Видение без механизма мысли есть полное
видение, без пристрастия и разделения; это не означает, что разделения и
несходства не существует. Дерево не становится домом или дом деревом. Видение
без мысли не погружает мозг в сон, - наоборот, мозг полностью пробуждён, мозг
внимателен, в нём нет трения, нет боли. Внимание без барьеров времени - это
расцвет медитации.
3 октября
Облака были изумительны, они были по всему горизонту, кроме его западной
стороны, где небо было ясное. Некоторые из облаков были чёрные, тяжёлые, с
громом, дождём, другие чисто белые, они полны света, сияния. Всевозможных форм и
размеров, нежные, грозные, клубящиеся, облака громоздились друг на друга со
страшной силой и красотой. Облака казались неподвижными, но внутри них
происходило сильное движение, ничто не могло остановить их потрясающей мощи.
Лёгкий ветер дул с запада и гнал эти огромные, гороподобные облака в сторону
холмов; холмы придавали форму облакам и двигались с этими облаками тьмы и света.
Холмы с разбросанными на них деревнями ожидали дождей, которые так долго
медлили; вскоре они снова зазеленеют, а деревья скоро потеряют свою листву с
приходом зимы. Дорога была прямая, с красивыми деревьями по сторонам; автомобиль
двигался на большой скорости, и даже на поворотах; автомобиль для того и создан,
чтобы следовать своим путём, двигаясь быстро, и в то утро (по пути из Чирчео,
где он провёл три ночи в отеле "Ла Байя дардженто", назад в Рим)он делал это
очень хорошо. Автомобиль этот был создан для скорости: низкий, прижимающийся к
дороге. Мы очень быстро покидали сельскую местность и въезжали в город [Рим], но
те же облака были и здесь, огромные, грозные, подстерегающие.
Посреди ночи [в Чирчео], когда было совсем тихо, если не считать случайного
крика совы, зов которой остался без ответа, в маленьком домике посреди деревьев
(один из небольших коттеджей, принадлежащих отелю в Чирчео и расположенных в
парке)медитация была чистым блаженством без трепета мысли с её бесконечными
хитростями; медитация была движением без конца и цели, всякое движение мозга,
глядящего из пустоты, затихло. Это была пустота, которая не знала знания; это
была пустота, которая не знала пространства; она была пуста и не содержала
времени. Она была пуста, превыше всякого видения, знания, бытия. В этой пустоте
было неистовство, неистовство бури, и неистовство взрывающейся вселенной, и
неистовство творения, которое никогда не смогло бы иметь никакого выражения. То
было неистовство всей жизни, смерти, любви. Но несмотря на это она была пуста -
огромная, безграничная пустота, пустота, которую ничто не могло наполнить,
преобразовать или прикрыть. Медитация была экстазом этой пустоты.
Тонкие взаимоотношения ума, мозга, тела-сложная игра жизни. Это несчастье, когда
одно преобладает над другим, и ум не может доминировать над мозгом или
физическим организмом; если между этими двумя существует гармония, тогда ум
может согласиться остаться с ними; он не является игрушкой ни одного из этих
начал. Целое может содержать в себе часть, но малое, или часть, никогда не может
выразить целое. Невероятно сложно для обоих начал жить вместе в полной гармонии,
без того чтобы то или другое принуждало, решало, господствовало. Интеллект может
разрушить и разрушает тело, а тело с его тупостью, бесчувственностью, может
извратить, привести к деградации интеллект. Невнимание к телу, с его
распущенностью и требовательными вкусами, с его аппетитами, может сделать тело
тяжёлым, бесчувственным и тем самым сделать вялой и мысль. Мысль, становящаяся
всё более утончённой, более хитрой, может пренебречь и пренебрегает
потребностями тела, которое тогда начинает извращать мысль. Жирное, грубое тело
вмешивается в хитросплетения мысли, а мысль, спасаясь от конфликта и проблем, ею
же самой и порождённых, делает тело извращённым. Тело и мозг должны быть
чуткими, восприимчивыми и находиться в гармонии с невероятной тонкостью ума,
всегда взрывного и разрушительного. Ум - не игрушка для мозга, чьи функции
механичны.
Когда абсолютная необходимость полной гармонии мозга и тела увидена, мозг будет
следить за телом, не господствуя над ним, но само такое наблюдение и обостряет
мозг, и делает тело чувствительным. Видение - это факт, и с фактом невозможно
торговаться; его можно отодвигать в сторону, отрицать или избегать, но он всё
равно остаётся фактом. Существенно и необходимо понимание факта, не его оценка.
Когда факт увиден, мозг становится бдителен к привычкам как к факторам
деградации тела. Тогда мысль уже не навязывает телу дисциплину и не контролирует
тело, поскольку и дисциплина и контроль ведут к бесчувственности, а любая форма
бесчувственности есть деградация, увядание.
Опять при пробуждении, когда ещё не было автомобилей, с рёвом взбирающихся на
холм (он жил в Риме на виа дэ коли дела Фурнэзина; это была новая дорога с
весьма слабым движением, а на другой стороне дороги находился небольшой лес), и
запах близлежащей рощи наполнял воздух, а дождь стучал в окно, это иное снова
наполнило комнату; оно было интенсивным, и было в нём ощущение неистовости; и
это была неистовость бури, полноводной ревущей реки - неистовость невинности.
Оно было здесь, в комнате, в таком изобилии, что любой вид медитации приходил к
концу, и мозг смотрел, чувствовал из этой своей пустоты. Это продолжалось
значительное время, несмотря на неистовую интенсивность этого или благодаря ей.
Мозг оставался пустым - полным этим иным. Это иное разрушало всё, что человек
думал, всё, что человек чувствовал и видел; это была пустота, в которой ничто не
существовало. Это было полное разрушение.
4 октября
Поезд [во Флоренцию]шёл очень быстро, более 90 миль в час; города на холмах были
знакомыми, и озеро [Тразимэнское]казалось другом. Это была знакомая местность -
оливы, кипарисы, дорога, следующая железнодорожному пути. Шёл дождь, и земля
радовалась ему, ибо месяцы прошли без дождя, и теперь появились новые побеги
зелени, и реки текли мутные, быстрые и полноводные.
Поезд шёл долинами, свистя на переездах; когда поезд замедлил ход, работавшие на
шоссе люди остановились и помахали нам. Было приятное, прохладное утро, и осень
окрашивала множество листьев в коричневое и жёлтое; шла вспашка под озимый сев,
и холмы казались такими дружелюбными, не слишком высокие, мягкие и древние.
Поезд опять пошёл очень быстро, и машинисты электровоза поздоровались с нами и
пригласили в свою кабину, мы встречались уже несколько раз в предыдущие годы;
перед отправлением поезда они просили зайти навестить их; они были также
дружелюбны, как реки и холмы. Местность из их окна была хорошо видна, и холмы с
их городами и рекой, вдоль которой мы ехали, казалось, ждали знакомого грохота
их поезда. Солнце слегка касалось холмов, и лицо земли было улыбчивым. По мере
того как мы мчались на север, небо становилось всё яснее; кипарисы с оливами на
фоне голубого неба были изящны в своём великолепии. Земля, как всегда, была
прекрасна.
Была глубокая ночь, когда медитация заполнила пространство в мозгу и вне его.
Медитация не конфликт, это не война между тем, что есть, и тем, что должно бы
быть; не было контроля, а потому не было и рассеяния внимания. Не было
противоречия между мыслящим и мыслью, так как не было их обоих. Было только
видение без наблюдающего; то видение пришло из пустоты, эта же пустота не имела
причины. Все причины порождают бездействие, и само это бездействие называется
действием.
Как удивительна любовь, и какой респектабельной стала любовь - любовь к Богу,
любовь к ближнему, любовь к семье. Как аккуратно она разделена: мирское и
священное, долг и ответственность, повиновение и готовность умереть и
распределять или раздавать смерть другим. О ней говорят священники, и то же
самое делают генералы, планируя войны; и политики и домашние хозяйки вечно
сетуют о ней. Ревность и зависть питают любовь, и отношения заключены в тюрьму
любви. Она на экране, в журнале, все радио и телевизоры трубят о ней. Когда
смерть уносит любовь, есть фото в рамке, или есть образ, который продолжает
вызываться памятью или прочно удерживаться в вере. Поколение за поколением
воспитывалось на этом, и скорби нет конца.
Продолжение любви - это удовольствие, и с ним всегда приходит боль, - но мы
пытаемся избежать одного и цепляемся за другое. Это продолжение означает
стабильность и безопасность в отношениях, а в отношениях не должно быть
перемены, потому что отношение - привычка, в привычке же - безопасность и
скорбь. За эту бесконечную механику удовольствия и боли мы держимся, и это мы
называем любовью. Чтобы убежать от её скуки, есть религия и романтика. Слово
изменяется и становится разным для каждого, а романтизм предлагает прекрасное
убежище от факта удовольствия и скорби. И конечно, последнее убежище и надежда -
это Бог, который стал таким необычайно респектабельным и выгодным.
Но всё это не любовь. У любви нет продолжения; её не перенести в завтра; у неё
нет будущего. Что имеет его - память, а память - пепел всего мёртвого,
похороненного. У любви нет завтра; её не уловить временем, не сделать
респектабельной. Она здесь, когда времени нет. У неё нет перспективы, надежды;
надежда порождает отчаяние. Она не при надлежит никакому богу и потому никакой
мысли и никакому чувству. Любовь не выдумана мозгом. Она живёт и умирает каждую
минуту. Это ужасная вещь, ибо любовь есть разрушение. Это разрушение без
будущего. Любовь - разрушение.
5 октября
Здесь в саду есть огромное высоченное дерево (Падуб. Он остановился на вилле,
иль Леччо, к северу от Флоренции, выше Фьезоле), у него большой ствол, и ночью
его сухие листья шумели на осеннем ветру; каждое дерево в саду было живым,
шелестящим, и до зимы было всё ещё далеко; все они шептались, перекликались, и
ветер не знал покоя. Но это дерево господствовало над садом; оно вздымалось выше
четырёхэтажного дома, и река [Муньён]питала его. Она не из числа больших рек,
стремительных и опасных; жизнь сделала её знаменитой, она вьётся по долинам и на
некотором удалении впадает в море. Вода в ней есть всегда, и рыбаки свешиваются
с мостов и вдоль её берегов. Ночью маленький водопад жалуется на что-то, шум его
наполняет воздух; шелестящие листья, водопад и неугомонный ветер, кажется, всё
время переговариваются друг с другом. Было прелестное утро с голубым небом и
редкими облаками, рассеянными на нём, и два кипариса, в стороне от всех прочих,
чётко выделялись на фоне неба.
И опять, далеко за полночь, когда ветер шумел среди деревьев, медитация стала
неистовым взрывом, разрушающим всё, что создано мозгом. Мысль формирует каждый
отклик и ограничивает действие. Действие, рождённое идеей, - это не-действие;
такое не-действие порождает конфликт и скорбь. Именно в спокойный момент
медитации была сила. Сила не образуется сплетением множества нитей воли; воля -
это сопротивление, и действие воли порождает смятение и скорбь, и внутри и
вовне. Сила - не противоположность слабости; все противоположности содержат в
себе то, что им противостоит.
7октября
Начался дождь, и небо покрылось плотными облаками; до того как небо закрылось
полностью, огромные облака заполнили горизонт, и видеть их было чудесно. Они
были такие огромные и мирные; это был мир огромной мощи и силы. И тосканские
холмы были так близко к ним, ожидая их неистовства. Оно пришло ночью, с
потрясающим громом и с молнией, которая высветила каждый лист, трепещущий от
ветра и жизни. Это была великолепная ночь, полная бури, жизни и беспредельности.
Всю вторую половину дня приходило иное, в автомобиле и на улице. Оно было здесь
и большую часть ночи и рано утром, задолго до рассвета, когда медитация
прокладывала себе путь в неизвестные глубины и высоты; оно присутствовало с
настойчивой неистовостью. Медитация подчинилась этому иному. Оно было здесь в
комнате, с ветвями того громадного дерева в саду; оно было здесь с такой
невероятной мощью и жизнью, что сами кости ощущали его; казалось, оно
прорывалось насквозь и делало мозг и тело совершенно неподвижными. Всю ночь оно
было мягким и умеренным, так что сон стал очень лёгким, но когда приблизился
рассвет, оно стало сокрушительной, пронзительной силой. Тело и мозг, очень
чуткие, живые, слышали шуршанье листьев и видели рассвет, проникающий сквозь
тёмные ветви высокой и стройной сосны. В нём была огромная нежность и красота,
которая вне и за пределами всякой мысли и эмоции. Оно было здесь, и с ним пришло
благословение.
Сила - не противоположность слабости; все противоположности порождают новые
противоположности. Сила - не акт воли, и воля означает действие в противоречии.
Есть сила, у которой нет причины, которая не есть продукт множества решений. Это
та сила, которая существует в отречении и отрицании; это та сила, которая
выходит из полного одиночества. Это та сила, которая приходит, когда всякий
конфликт и усилие полностью прекратились. Она есть, когда вся мысль и чувство
пришли к концу и есть только видение. Она есть, когда честолюбие, жадность и
зависть пришли к концу без всякого принуждения; они тают с пониманием. Эта сила
присутствует тогда, когда любовь есть смерть, а смерть есть жизнь. Сущность этой
силы - смирение.
Как силён новорождённый лист весной, такой уязвимый, столь легко разрушаемый.
Уязвимость есть сущность добродетели. Добродетель никогда не бывает сильной; она
не способна переносить блеск респектабельности и тщеславие интеллекта.
Добродетель - не механическое продолжение в привычном способе действия какойлибо
идеи или мысли. Сила добродетели в том, что она легко разрушается, - чтобы
рождаться снова и снова. Сила и добродетель идут рядом, поскольку не могут
существовать друг без друга. Они могут выжить только в пустоте.
8 октября
Весь день шёл дождь; дороги раскисли, и вода в реке помутнела, а шум маленького
водопада стал сильнее. Это была тихая ночь, приглашение дождю, который не
прекращался до раннего утра. И вдруг внезапно выглянуло солнце, и небо на западе
стало голубым, омытым и очищенным дождём, с огромными облаками, полными света и
сияния. Было прекрасное утро, и когда смотрел на запад, на такое ярко-голубое
небо, все мысли и эмоции исчезли, и видение шло из пустоты.
Перед рассветом медитация была безмерным раскрытием в неизвестное. Ничто не
может открыть эту дверь, кроме полного разрушения известного. Медитация -
взрывное понимание. Нет понимания без самопознания; изучение себя не означает
накопления знаний о себе; накопление знаний мешает изучению; изучение - не
накопительный процесс; изучение идёт из момента в момент - как и понимание. Этот
тотальный процесс изучения означает взрыв в медитации.
9 октября
Рано утром небо было безоблачное; солнце всходило за холмами Тосканы, серыми, с
оливковыми рощами и тёмными кипарисами. Теней на реке не было, и листья осины
были спокойны. Щебетали немногие ещё не улетевшие на юг птицы, и река выглядела
неподвижной; поднимающееся за рекой солнце отбросило длинные тени на спокойную
воду (маленького пруда, образованного ручьём в лесу). Но лёгкий ветерок проходил
над холмами и через долины, он веял среди листьев, заставляя их трепетать и
плясать в утреннем солнце. Тени на мутной, поблёскивающей воде были и длинные, и
короткие, и густые, и лёгкие; начала дымить одинокая труба, и серые клубы дыма
стлались над деревьями. Это было приятное утро, полное красоты и очарования, и
так много было теней, так много трепещущих листьев. В воздухе стоял аромат, и
хотя солнце было осеннее, ощущалось дыхание весны. Маленький автомобиль
взбирался на холм, производя ужасающий шум, однако тысячи теней оставались
неподвижными. Это было прекрасное утро.
Вчера во второй половине дня это началось внезапно, - в комнате (квартира во
Флоренции, где он был в гостях)с окнами на шумную улицу; сила и красота иного
распространялась из комнаты наружу, над уличным движением, за сады, холмы. Оно
было огромно, непостижимо; оно было и во второй половине дня, но как раз когда
ложился спать, оно было здесь с яростной интенсивностью, благословение великой
святости. Невозможно к нему привыкнуть, потому что оно - всегда разное, оно
всегда есть что-то новое, новое качество, тонкий смысл, новый свет, что-то, чего
не было прежде. Иное не было тем, что запасают, что запоминают и рассматривают
на досуге; иное было здесь, и никакая мысль не могла приблизиться к нему, ибо
мозг был безмолвен, и не было времени, чтобы переживать, чтобы запасать. Оно
было здесь, и всякая мысль умолкла.
Интенсивная энергия жизни всегда здесь, и ночью и днём. Она лишена трения,
лишена направления, в ней нет выбора и усилия. Она присутствует с такой
интенсивностью, что мысль и чувство не могут овладеть ею, переделать её согласно
своим фантазиям или верованиям, переживаниям или потребностям. Она присутствует
в таком изобилии, что ничто не может уменьшить её. Но мы пытаемся использовать
её, придать ей направление, заключить её в форму нашего существования - и тем
самым исказить её, чтобы она соответствовала нашему шаблону, опыту и знанию.
Честолюбие, зависть, жадность сужают эту энергию, и поэтому возникают конфликт и
скорбь; жестокость честолюбивого устремления, как личного, так и коллективного,
искажает её интенсивность, вызывая ненависть, антагонизм, конфликт. Каждое
действие зависти извращает эту энергию, вызывая недовольство, несчастье, страх;
со страхом приходят вина и тревога и нескончаемое несчастье сравнения и
подражания. Именно эта извращённая энергия и создаёт священника и генерала,
политика и вора. Эта безграничная энергия, лишённая полноты нашей жаждой
постоянства, безопасности, - почва, на которой произрастают бесплодные идеи,
соперничество, жестокость, война; это причина извечного конфликта между
человеком и человеком.
Когда всё это отброшено в сторону, легко и без усилия, только тогда имеется та
интенсивная энергия, которая может существовать и цвести лишь в свободе. Только
в свободе эта энергия не вызывает конфликта и скорби, только тогда она растёт и
ей нет конца. Это жизнь, у которой нет ни начала, ни конца; это творение,
которое есть любовь и разрушение.
Энергия, используемая водном направлении, ведёт к одному - к конфликту и скорби;
энергия, являющаяся выражением полноты жизни, - это блаженство сверх всякой
меры.
12 октября
Небо в заходящем солнце было жёлтым, тёмные кипарисы и серые оливы поразительно
красивыми, а вьющаяся внизу река - золотой. Это был прекрасный вечер, полный
света и безмолвия. С этой высоты (Сан Миньято аль Монтэ, на южном берегу Арно)вы
могли видеть город в долине, собор, красивую колокольню, реку, вьющуюся через
город. Спускаясь вниз по склону и ступеням, чувствовал великую красоту вечера;
людей было мало, а случайные неугомонные туристы прошли здесь раньше, непрерывно
болтая, фотографируя и вряд ли что-нибудь видя. Воздух был напоён ароматом, и,
по мере того как солнце садилось, безмолвие становилось интенсивным, богатым,
бездонным и
...Закладка в соц.сетях
