Жанр: Эзотерика
Уставы небес. 16 глав о науке и вере
...одах критерий истины - авторитет (в
частности, таков критерий истины в трудах Генона: он знает, поскольку
является посвященным, то есть прошел соответствующие ступени "инициации").
Подобный критерий является самосогласованным и не подлежит рациональной
критике: всегда можно сослаться на недостаточную компетентность критикующих
и их низкий статус в иерархии (в рамках такой логики подобные аргументы
действительно серьезны). К сожалению, в реальной истории скорее приходится
считаться с непогрешимым авторитетом различных вождей и, шире, "начальства",
а не мистиков-интеллектуалов:
Лучше любых аргументов и доводов мировоззрение защищает полиция (С.
Лем, Звездные дневники Ийона Тихого).
Впрочем, вопрос о роли мистиков в таком историческом процессе тоже не
столь прост (см., напр., Л. Повель, Ж. Бержье, Утро магов, Киев: София,
1994; Н. Гудрик-Кларк, Оккультные корни нацизма, Евразия, 1993).
В вопросах о хронологии событий, авторстве священных книг и т.д.
научная историческая истина не обязательно совпадает с религиозной
традицией. Однако последняя основана вовсе не на слепой вере, а на более
глубоких уровнях реальности.
Взгляд науки - это всегда взгляд извне... С точки зрения научной
критики, Сефер Йецира (мистический трактат, повествующий о структуре
Мироздания) была написана не раньше V века н.э. Таков результат
источниковедческого анализа... Еврейская традиция утверждает, что автором
этой книги был патриарх Авраам (согласно традиции, он родился в XIX веке до
н.э.). В Сефер Йецире есть одно загадочное место, на которое, как нам
кажется, никто не обращал должного внимания. Там сообщается, что центральное
положение на небосводе занимает созвездие Дракона ("Дракон - словно Царь на
престоле"). Как известно, в центре звездного места находится Малая Медведица
(небесный свод вращается вокруг ее альфы). Однако, согласно астрономии,
земная ось в результате прецессии меняет свое направление. И примерно четыре
тысячи лет назад центральное положение в звездной картине мира занимала
альфа Дракона (М. Кравцов, в кн. Зогар).
Остановимся теперь на вопросе о личном познании в рамках мистического
опыта. Проблема его подлинности детально разрабатывалась в практике
православного монашеского умного делания (безмолвной молитвы), см. сборник
отрывков из сочинений греческих отцов "Добротолюбие". Основные принципы
"техники безопасности" здесь - трезвость и смирение, отклонение возникающих
образов, следование указаниям наставника. С другой стороны, руководство
"Духовные упражнения" крупного католического мистика и основателя ордена
иезуитов св.Игнатия Лойолы основано на медитации с понимаемыми
иконографически образами (например, распятого Христа). Сравнение этих
подходов проведено в книге "Синергия". Следует отметить, что противоречия
между ними не настолько радикальны, как это часто считается (кстати, один из
составителей "Добротолюбия", афонский монах Никодим Агиорит перевел на
греческий и "Духовные упражнения"). В частности, практика Лойолы, как и
"умное делание", подразумевает глубокое смирение и с самого начала
предлагаются "правила для ощущения и распознавания различных движений,
возбуждаемых в душе; хороших, чтобы их принимать, и дурных, чтобы их
отбрасывать". Здесь вовсе не строятся образы Бога, а "в размышлении о
предмете невидимом... рекомендуется душу свою вообразить в тленной плоти".
В книге "Старец Силуан", содержащей жизнеописание и поучения афонского
православного подвижника нашего века, в отношении духовных явлений
утверждается принцип "Не отвергай и не принимай":
"Не принимая", христианин ограждает себя от опасности демоническое
действие или внушение счесть за Божественное... "Не отвергая", человек
избегает другой опасности, а именно: божественное действие приписать демонам
и через то впасть в грех "хулы на Духа Святого"... Вторая опасность страшнее
первой, так как душа может привыкнуть отвергать благодать, и возненавидеть
ее, и настолько усвоить себе состояние богопротивления, что так определится
и в плане вечном, благодаря чему грех сей "не простится ни в сем веке, ни в
будущем" (см. Мф.12:23-33).
Об этом же говорит св.Григорий Палама:
Кто слушает святых, тот начинает с сердечным благочестием относиться не
говорю уже к самим сверхъестественным дарованиям, но даже к тому, что в них
спорно, потому что, как говорит св.Марк, "есть неведомая младенцам
благодать, которую нельзя ни анафематствовать ради ее возможной истины, ни
принимать ради ее возможной ошибки" (Триады, 1.3.48).
Впрочем, в православной литературе можно найти и другое мнение:
Тот, кто знаком с этим [еп. Игнатия Брянчанинова] православным учением,
не может не взирать с изумлением и ужасом на легкость, с которой современные
"христиане" доверяют видениям и явлениям... Им [католикам и протестантам]
стало совершенно чуждо самое (?!) существенное христианское свойство -
недоверие к собственным "добрым" мыслям и чувствам (С. Роуз, Душа после
смерти, СПб, 1995, с.79).
Хотя проблема "различения духов" действительно серьезна, такая позиция
чревата нетерпимостью и, в конечном счете, неверием.
В познании Бога с помощью обычных органов чувств и разума религиозный
подход часто утверждает своеобразный "агностицизм":
Единый имеющий бессмертие, Который обитает в неприступном свете,
Которого никто из человеков не видел и видеть не может (1-е Тимофею 6:16).
Он повел меня и ввел во тьму, а не во свет (Плач Иеремии 3:2).
Горе желающим дня Господня! для чего вам этот день Господень? Разве
день Господень не мрак, а свет? он тьма, и нет в нем сияния (Амос 5:18-20).
В слепую тьму вступают те, кто чтут незнание. Словно еще в большую тьму
- те, которые наслаждались в знании. Поистине, говорят, что [это] отлично от
знания, отлично от незнания... Тот, кто знает обоих вместе - и знание и
незнание, переправившись через смерть с помощью незнания, достигает
бессмертия с помощью знания (Иша упанишада 9-11).
Наиболее глубоким в православии считается апофатическое (отрицательное)
богословие, основанное на трудах легендарного Дионисия Ареопагита -
афинянина, упоминаемого в Деяниях апостолов (исторически эти тексты
относятся к V в.). Здесь свойства Бога, Который запределен всему сущему,
определяются только отрицательно (аналогично "не то, не то" индуистских
упанишад), и Он даже оказывается за пределами категорий существования и
несуществования. Приведем отрывки из сочинений Дионисия, содержащие
парадоксальные формулировки:
Мрак исчезает при свете, а тем более при ярком свете; незнание
изгоняется познаниями, а тем более большими познаниями. Понимая эти слова в
самом прямом, а не в переносном смысле, убежденно утверждай, что стремящимся
к познанию света и сущего недоступно неведение Бога; что этот Мрак Его
скрывается при любом свете и затмевает любое познание. И если кто-либо,
увидев Бога, понял то, что он видел, - не Его он видел, а что-либо сущее и
познаваемое; Бог же в своем сверхъестественном бытии превосходит ум и сущее,
и потому вообще не есть ни что-либо познаваемое, ни что-либо существующее, а
существует сверхъестественно и сверхразумно познается ... Полное неведение и
есть познание Того, Кто превосходит все познаваемое (Письмо Гаию Монаху).
Божественный Мрак - это тот неприступный Свет, в котором, как сказано в
Писании (1 Тим. 6:16), пребывает Бог. А поскольку невидим и неприступен он
по причине своей необыкновенно яркого сверхъестественного сияния, достичь
его может только тот, кто, удостоившись боговедения и боговидения,
погружается во Мрак, воистину превосходящий ведение и видение (Письмо
Дорофею Диакону).
В православном богословии большую роль играет учение св. Григория
Паламы (1296-1359), одного из ведущих представителей исихазма (умного
делания - молитвенной практики монахов). В дискуссии с ученым монахом
Варлаамом Калабрийским (который, стоя на рационалистических позициях,
близких к западному богословию, вообще отрицал возможность познания Бога)
Палама утверждал реальность молитвенного созерцания. Исходя из догмата о
Фаворском свете Преображения, он разработал положение о нетварных энергиях,
которые может воспринимать человек (см. также обсуждение в главах 13,14).
При этом Палама использовал такое толкование "божественного мрака" Дионисия
Ареопагита: "Бог выше не только знания, но и непознаваемости", хотя "если
виденье выше отрицанья, то слово, толкующее это виденье, остается ниже
отрицательного восхождения" (Григорий Палама, Триады, 1.3.4).
Переход на определенном этапе от рационального знания к мистике был
характерен для многих теологов. Главный труд Фомы Аквинского "Сумма
теологии" остался незаконченным из-за резкой смены интересов после личного
мистического озарения, происшедшего незадолго перед его смертью.
Дни моего писания закончились; ибо такое было открыто мне, что все, что
я написал и чему учил, представилось мне ничего не значащим, поэтому я
уповаю на Бога моего в том, что, равно как пришел конец моему учению, так и
жизни моей наступит конец (цит. по Дж. Кэмпбеллу).
Отношение к научному познанию Григория Паламы видно из следующих слов:
Поэтому мы не мешали бы обучаться внешней науке желающим их тех, кто не
избрал монашеской жизни, но всю жизнь заниматься ею никоим образом не
советуем никому, а ожидать от нее каких-либо точных познаний о божественных
предметах и вовсе запрещаем, потому что от нее нельзя научиться ничему
надежному о Боге (Триады 1.1.12).
В качестве другого авторитетного примера (по-видимому, более
убедительного для современных научных работников) может быть упомянут Блез
Паскаль (1623-1662). Сделав ряд крупных открытий в математике и физике, он
обратился к религиозной философии и мистике. Осознав ограниченность
философии и "научного" метода, Паскаль отверг новый европейский рационализм
и стал предшественником современных иррационалистических философских систем,
провозглашающих приоритет существования перед сущностью (экзистенциализм).
Вопреки всякому догматизму, мы бессильны доказать, что обладаем
истиной, и, с другой стороны, никакой пирронизм [т.е. скептицизм] не в силах
у нас этого оспорить. Мы ожидаем истины, а находим в себе одно сомнение.
Ищем счастья, а встречаем лишь горе и смерть. Мы не в состоянии не желать
истины и счастья, но не способны ни к верному знанию, ни к счастью. Это
желание оставлено нам столько в наказание, сколько и для того, чтобы дать
нам почувствовать, с какой высоты мы пали (Мысли, М., 1994, с.119).
Мистические озарения играли большую роль также в деятельности других
основоположников науки Нового времени (см. главу 4). Вообще, вопреки
расхожему мнению, на достаточно глубоком уровне внутреннее понимание и
внешнее знание могут быть скорее дополнительными, а не взаимоисключающими:
Когда философ и суфий встретились, Авиценна сказал: То, что я знаю, он
видит.
Абу Саид заметил: То, что я вижу, он знает (Салик Хамзави).
Соотношение научного и религиозного познания с более современной точки
зрения демонстрирует следующий отрывок.
Но то, что повествуют о приключениях своей души эти религиозные люди, -
продолжал он, и к горечи этих слов примешались объективность и восхищение,-
это написано порой с силой и беспощадной убедительностью стендалевского
анализа. Впрочем, - уточнил он, - лишь до тех пор, пока они излагают
феномены и не выражают своего мнения, ложного из-за их убежденности в том,
что они избраны Богом узреть Его непосредственно. Ибо с этого момента они
уже, конечно, не рассказывают нам своих трудноописуемых ощущений, не
признающих ни существительных, ни глаголов, а говорят фразами с подлежащими
и дополнениями, потому что верят в свою душу и в Бога как в два дверных
косяка, между которыми откроется чудо... Ужасно жаль, что у исследователей,
занимающихcя точными науками, не бывает видений! - заключил он свой длинный
ответ.
- А по-твоему, они могли бы у них быть? - спровоцировала его Агата.
Ульрих промедлил одно мгновение. Потом ответил так, словно открывал ей
свою веру:
- Не знаю. Может быть, со мной это могло бы случиться (Р. Музиль,
Человек без свойств).
6. Законы природы и религиозный Закон
Но кто вникнет в закон совершенный, закон свободы, и пребудет в нем,
тот, будучи не слушателем забывчивым, но исполнителем дела, блажен будет в
своем действии (Иакова 1:25).
В основе всего современного мировоззрения лежит иллюзия, будто бы так
называемые законы природы суть объяснения природных явлений (Л.Витгенштейн,
Логико-философский трактат, 6.371).
Закон ученый открывает
Другой приходит - отменяет
А тот хватает пистолет
И гада в сердце убивает
Поскольку вот - закона нет
Кроме страсти человечьей
И милосердия
(Д.А. Пригов)
- Для начала ты бы мог просветить меня, как тебе удалось освободиться
от закона тяготения.
- Слушай же секрет, Маскалл. Все законы - женские. Истинный мужчина вне
закона - за пределами закона (Д.Линдсей, Путешествие к Арктуру).
Современная наука основана на предположении, что существует
относительно небольшое число фундаментальных законов природы, каждый из
которых применим в огромном числе конкретных случаев. Впервые такая идея
была реализована в "Математических началах натуральной философии" И.
Ньютона. Им были сформулированы "три закона Ньютона" (из которых первые два
в действительности были известны ранее и применялись к рассмотрению
конкретных проблем Галилеем, Гуком, Гюйгенсом и другими) и закон всемирного
тяготения. Однако величайшее значение "Математических начал..." состоит в
разработке общего метода, который позволил выводить из этих законов огромное
число ранее известных, а также новых фактов и закономерностей. В частности,
Ньютону удалось математически обосновать законы движения планет, открытые
ранее Кеплером в результате обработки данных астрономических наблюдений
(подробнее см., напр., В. И. Арнольд, "Гюйгенс и Барроу, Ньютон и Гук", М.,
Наука, 1989, а также главу 4). Тем самым Ньютон сформулировал идеал для
западной науки: все огромное многообразие явлений природы должно объясняться
на основе ряда фундаментальных математически формулируемых положений. Сами
эти положения менялись в ходе развития науки.
В конце XIX века чисто механическую ньютоновскую картину мира сменила
электромагнитная теория Максвелла, а в список основных законов природы
добавилась система четырех "уравнений Максвелла". В XX веке ньютоновская
механика и теория тяготения были заменены в области физики макромира более
фундаментальной физической теорией - общей теорией относительности
Эйнштейна. Для описания свойств микрообъектов понадобилась квантовая
механика со своими законами - уравнение Шредингера в нерелятивистской
квантовой механике, уравнение Дирака, описывающее электрон с учетом эффектов
теории относительности, принцип тождественности микрочастиц и связанный с
ним принцип запрета Паули и т.д. Ряд законов, ранее казавшихся
фундаментальными (начала термодинамики), удалось вывести из законов
классической и квантовой механики (основополагающие идеи здесь были
высказаны в конце XIX века австрийским физиком Л. Больцманом и американцем
У. Гиббсом). Были открыты новые виды взаимодействий микрочастиц и
соответствующие законы, сформулирована (и частично выполнена) программа
построения "единой теории поля", на повестке дня стоит объединение квантовой
физики и общей теории относительности, однако сам подход не менялся.
Целью стремлений ряда поколений ученых после Ньютона был список, по
возможности короткий, самых-самых главных законов - нечто вроде Моисеевых
Десяти Заповедей для природы. Правда, более или менее успешно эту программу
удавалось реализовать только в области физики. Законы химии (скажем,
Периодическая таблица Менделеева, представления о валентности) действуют
скорее как тенденции; во всяком случае, количественная точность их
предсказаний несопоставима с точностью, с которой работают физические
законы, например, закон сохранения заряда (точность 10[-20]) или
принцип эквивалентности инертной и гравитационной массы (точность выше
10[-12]). Разумеется, сказанное относится не ко всем законам
физики. Английский математик Р. Пенроуз в "Новом разуме императора" выделяет
класс "великолепных" (superb) физических теорий, законы которых и имеют
такую высокую точность. Это - евклидова геометрия (как физическая теория,
описывающая свойства реального пространства), классическая механика
(применимая для "обычных" тел, движущихся со скоростями, много меньшими
скорости света), теория относительности, квантовая механика и квантовая
электродинамика. В то же время многие важные физические законы выполняются
лишь приближенно. Из многочисленных законов сохранения (и связанных с ними
принципов симметрии, см. гл.13) некоторые считаются точными и универсальными
(законы сохранения энергии, импульса, момента импульса, уже упоминавшийся
закон сохранения электрического заряда), другие выполняются лишь в
определенных процессах (скажем, закон сохранения четности, то есть симметрия
правого и левого, нарушается так называемыми слабыми взаимодействиями),
третьи вообще носят грубо приближенный характер ("нарушенные" симметрии в
физике элементарных частиц). Следующий отрывок, помимо вопросов науки,
косвенно затрагивает и теологическую проблему несовершенства и зла в мире
(см. гл.2).
Нас всегда тянет рассматривать симметрию как некоторого рода
совершенство. Это напоминает старую идею греков о совершенстве кругов. Им
было даже страшно представить, что планетные орбиты не круги, а почти круги.
Но между кругом и почти кругом разница немалая, а если говорить об образе
мыслей, то это изменение просто огромно... Если бы пути планет были
действительно кругами, то проблема не требовала бы пространных объяснений -
они просты. Но поскольку эти пути только почти круглые, то объяснить нужно
очень многое. Результат же превращается в большую динамическую проблему, и
теперь нам нужно объяснить, привлекая приливные силы или что-то еще, почему
они приблизительно симметричны...
В японском городе Никко есть ворота, которые японцы называют самыми
красивыми воротами страны... Это необычайно сложные ворота, со множеством
фронтонов, изумительной резьбой и большим количеством колонн, на основании
которых вырезаны драконьи головы, божества и т.д. Но, приглядевшись, можно
заметить, что в сложном и искусном рисунке на одной из колонн некоторые из
его мелких деталей вырезаны вверх ногами. В остальном рисунок полностью
симметричен... Как говорит предание, это было сделано для того, чтобы боги
не заподозрили человека в совершенстве... Мы можем, вообще говоря,
подхватить эту мысль и сказать, что... боги сотворили свои законы только
приближенно симметричными, чтобы мы не завидовали их совершенству!
(Фейнмановские лекции по физике, вып. 3-4, М.: Мир, 1976, с.492)
Все это, в общем, не противоречит кардинальной идее европейской науки о
том, что законы тем точнее и совершеннее, чем они ближе к "основам". Грубо
приближенный характер законов химии и биологии, по сравнению с точностью
физических теорий класса "superb", принято объяснять их недостаточно
фундаментальным характером. Предполагается, что законы химии сводятся к
более фундаментальным законам квантовой механики и электродинамики:
современные методы расчета электронной структуры в принципе позволяют
объяснить все закономерности образования химических соединений из атомов.
Такое объяснение должно вести к большему пониманию и демистификации
химических процессов, которые раньше казались совершенно таинственными.
Повседневный опыт показывает, что если кислород соединить в известных
пропорциях с водородом, то получается вода, а если с азотом - воздух. Но
ведь это явно невозможная вещь. С чего это из кислорода и водорода быть
воде? ... Химия есть наука о разлитом в природе бесконечном произволе, о
том, что что угодно происходит из чего угодно. И только одно ограничение:
угодно не нам, которые химию изучают, а кому-то или чему-то, чего мы и по
имени назвать не умеем... Откуда эта неумолимая принудительность научной
истины или даже опытной истины? (Л.Шестов, Афины и Иерусалим)
Впрочем, в действительности при реальных попытках расчета химических
процессов исходя из законов квантовой механики используется огромное
количество приближений, которые сами по себе нуждаются в объяснении и
выглядят иногда не менее загадочными, чем само объясняемое явление -
например, так называемое приближение локального функционала электронной
плотности, и т.д.
Что же касается законов геологии или тем более биологии, их
количественная формулировка совсем затруднительна, так что в целом, по
стандартам физики, в этих науках надо говорить скорее об эвристических
правилах и тенденциях. Конечно, и в этих науках существует возможность
делать достоверные предсказания (например, о невозможности рождения кошки от
лошади), но, в отличие от физики, здесь нет достаточно полного списка
фундаментальных, математически формулируемых общих законов. Впрочем, как уже
отмечалось, и в физике помимо фундаментальных ("superb") законов
используется множество нестрогих правил, моделей, эмпирических
закономерностей, и т. д. Тем не менее, в профессиональный "символ веры"
большинства научных работников входит утверждение, что все эти правила, а
также законы химии, геологии и биологии не могут противоречить
фундаментальным физическим законам и в принципе выводимы из них. Этим и
объясняется уникальное положение физики в современном естествознании. Как и
любая вера, вера во всемогущество физических законов не может быть
обоснована строго логически:
Процесс индукции состоит в том, что предполагается простейший закон,
который требуется привести в соответствие с нашим опытом. Но этот процесс
имеет не логическое, а чисто психологическое обоснование. Разумеется, нет
оснований предполагать, что в действительности осуществится этот простейший
случай. Что утром взойдет солнце - гипотеза; а это значит, мы не знаем,
взойдет оно или нет.
Из того, что произошло одно, принудительно не следует, что должно
произойти другое. Существует только логическая необходимость. В основе всего
современного мировоззрения лежит иллюзия, будто бы так называемые законы
природы суть объяснения природных явлений. Так, перед законами природы
останавливаются, как перед чем-то неприкосновенным, - словно древние перед
Богом и Судьбой. Причем в обоих подходах есть верное и неверное. Старый,
конечно, ясней, поскольку он признает некий четкий предел, в то время как в
новых системах может создаться впечатление, будто все объяснено (Л.
Витгенштейн, Логико-философский трактат, 6.363, 6.37).
В действительности, для успешной практической деятельности металлурга
или химика-органика, или тем более биофизика и биохимика не слишком
существенно утверждение (само по себе, вероятно, правильное), что в принципе
можно вывести все их правила и рецепты из уравнений квантовой
электродинамики. На уровне мировоззрения вопрос о границах применимости
физических законов может решаться по-разному (химия - безусловно; биология -
вероятно; социология, психология... - здесь, видимо, о сводимости к физике
будут говорить лишь "сциентистские фундаменталисты"). Приведем очень
показательные слова крупнейшего американского физика Р. Фейнмана:
Грядущая великая эра пробуждения человеческого разума принесет с собой
метод понимания качественного содержания уравнений. Сегодня мы еще
неспособны на это... Сегодня мы не можем сказать с уверенностью, содержит ли
уравнение Шредингера и лягушек, и композиторов, и даже мораль или там ничего
похожего даже и быть не может... Поэтому каждый из нас может иметь на этот
счет свое особое мнение (Фейнмановские лекции по физике, вып.7, М., Мир,
1977, с.270).
Здесь следует различать два уровня: вера в существование какого-то
конечного "перечня" фундаментальных законов природы, из которого выводятся
все остальные утверждения науки, и вера в то, что такой перечень уже
известен и сформулирован. Подавляющее большинство физиков, математиков и
астрономов до начала XX века верило в то, что этот список содержится в
"Математических началах натуральной философии":
Счастливец Ньютон, ибо систему мира можно установить лишь однажды (Ж.
Лагранж).
Значение трудов Ньютона заключается не только в том, что им была
создана практически применимая и логически удовлетворительная основа
собственно механики, но и в том, что до конца XIX века эти труды служили
программой всех теоретических исследований в физике. Все физические идеи
сводились к массам, подчиняющимся законам движения Ньютона. Следовало только
расширить закон силы, приспосабливая его к рассматриваемому кругу явлений.
Сам Ньютон пытался осуществить эту программу в оптике... Исключительно на
закона
...Закладка в соц.сетях
