Жанр: Эзотерика
Мистики и маги тибета
...ученику во время сеанса.
Теперь учитель будет давать ученику уже конкретные задания. Последний должен в
это время сосредоточиться, находясь на небольшом расстоянии от наставника. Если
приказы восприняты, это будет видно из ответов или действий послушника. Тренировка
продолжается, причем дистанция между учителем и учеником постепенно увеличивается.
Они теперь находятся не в одном помещении, но занимают разные комнаты в том же
здании, или же ученик возвращается в собственную хижину или пещеру, а через некоторое
время удаляется от жилища ламы на расстояние уже в несколько километров.
На Тибете вообще никто и не сомневается в способности ученых мистиков читать
чужие мысли, когда им заблагорассудится. Поскольку учитель обладает таким умением,
его ученик, естественно, может тренироваться в передаче ему телепатических сигналов:
учитель узнает об этом намерении прежде, чем он успеет собраться с духом, чтобы начать
опыт. Поэтому его ученики начинают с упражнений по обмену телепатическими сигналами
на расстоянии между собой.
Двое или несколько послушников объединяются для проведения этого упражнения
под руководством своего ламы. Их тренировка почти совпадает с приведенным выше
описанием. Старшие ученики проверяют свои успехи, посылая кому-нибудь без
предупреждения телепатические сообщения сверх предусмотренных планом упражнений и
в такой момент, когда адресат занят чем-нибудь и, по всей вероятности, совсем не думает
ни о каких телепатических сигналах.
Другие посредством телепатической связи стараются внушить мысли или действия
тому, с кем они раньше никогда не тренировались вместе. Некоторые пытаются внушать
действия животным.
На подобные занятия и на различные другие упражнения, направленные на
достижение этой же цели, уходят годы. Невозможно определить, сколько учеников из
числа всех, проходящих эту суровую тренировку, добиваются реальных результатов. Было
бы заблуждением приравнивать групповые занятия оккультизмом к школам с большим
контингентом учащихся типа колледжей в крупных монастырях. Между ними нет ни
малейшего сходства. В какой-нибудь уединенной равнине самое большое человек шесть
учеников собираются на короткое время вокруг жилища отшельника (обычно учеников
бывает меньше). Далеко от обители, в другом горном ущелье можно иногда встретить еще
трех-четырех послушников, примитивные хижины которых расположены по кругу
радиусом один-два километра, в центре которого находится пещера учителя. Упражнения
духовной тренировки выполняются таким образом очень ограниченным числом человек, к
тому же находящихся не в одном месте.
Каковы бы ни были успехи адептов, систематически готовящихся к применению
телепатических связей на практике, все же наиболее авторитетные учителя-мистики совсем
не поощряют этих занятий. Они смотрят на старания приобрести сверхнормальные
способности как на лишенную всякого интереса детскую игру. Считается вполне
доказанным, что великие созерцатели могут по желанию иметь телепатическую связь со
своими учениками и даже, утверждают некоторые, с любым живым существом в мире. Но,
как я уже неоднократно отмечала, эти способности - побочный продукт их собственного
духовного совершенства и результат глубоких знаний законов психики. Когда, благодаря
духовному озарению, венчающему долгие искания и труды, перестают рассматривать себя
и "других" как совершенно обособленные, лишенные точек соприкосновения сущности,
телепатическая связь осуществляется очень просто. Но, полагаю, благоразумнее будет не
обсуждать здесь, какая доля истины и какая фантазии содержится в этих теориях.
Хочу еще добавить, что связь между учениками и учителем вульгарными
средствами - например, падающими с потолка или очутившимися при пробуждении
адресата под подушкой письмами - тибетским мистикам неизвестна. Когда их спрашивают
о подобных вещах, им бывает очень трудно поверить в серьезность собеседника и не
принять его просто за непочтительного зубоскала. Мне приходит на память забавная
реплика ламы из Трашилхумпо, когда я рассказала ему, что некоторые "пхилинг"* (*Так
называют в Тибете англичан и всех чужеземцев белой расы. - Прим. авт.) верят в
возможность сношений такими средствами с духами умерших и даже с некоторыми
тибетскими учителями-мистиками. - И эти люди завоевали Индию! - воскликнул лама,
пораженный наивностью грозных англичан-завоевателей.
Из моих многолетних наблюдений могу заключить, что для телепатической связи,
как впрочем и всех других явлений психического порядка, среда в Тибете исключительно
благоприятна. Каковы же конкретно условия, способствующие возникновению необычных
явлений? Было бы опрометчиво пытаться определенно ответить на этот вопрос, когда сама
природа психических явлений остается для нас еще не раскрытой. Не следует ли учитывать
некоторые факторы, связанные с большой высотой над уровнем моря тибетской
территории, и затопившим всю страну океаном великого безмолвия? Эту необыкновенную
тишину слышно - если выбрать такое необычное сравнение - даже сквозь грохот самых
бешеных горных потоков. Вероятно, проявлению духовных сил человека благоприятствует
также отсутствие больших поселений, т.к. жители их всегда создают своей деятельностью
многочисленные круговороты духовной энергии, нарушающие тончайшие волны, которые,
возможно, обуславливают возникновение психических явлений. Каковы бы не были
причины, но телепатическая связь, произвольная или бессознательная, по-видимому, в
Тибете не редкость.
Говоря о моем личном опыте, могу с уверенностью заявить - я сама получала
сообщения на расстоянии от имевших со мной дело лам. Очень возможно даже, что таких
сообщений было гораздо больше, чем я думаю. Но, в качестве проверенных наблюдений,
отмечаю небольшое число случаев, когда через несколько дней или даже месяцев после
получения сигналов ламы, посылавшие их, сами осведомлялись о результатах опыта.
Помимо сообщений духовного плана, которые можно приписать не только
телепатии, но и определенному совпадению представлений у учителя и ученика, я хочу
рассказать о двух случаях совсем другого порядка.
Один из них произошел в долине реки Дэнши во время моего путешествия в Лхасу.
Лама, применивший прием, показавшийся мне характерным проявлением телепатической
связи, принадлежал к братии монастыря Тшедзонг. Мы с Ионгденом ночевали в овраге под
открытым небом. Овраг этот был проложен водами ручьев в период дождей, но в это время
года он был сух и звонок от мороза. У нас не было топлива, и мы не смогли вскипятить
утром чай с коровьим маслом, составлявший наш обычный завтрак, и, чтобы пройти за день
положенное расстояние, мы отправились в путь натощак. Около полудня мы увидели
недалеко от дороги почтенного вида ламу, сидевшего на ковре от седла* (*Тибетцы ездят
на деревянных седлах с мягкой подбивкой. На седло кладут ковер особой формы. -
Прим.авт.) и кончавшего трапезу. Лама был в обществе трех молодых монахов, больше
походивших на сопровождавших своего наставника учеников из хороших семейств, чем на
обычных слуг. Неподалеку паслись четыре стреноженные лошади, старательно щипавшие
редкие стебли сухой травы. Путники везли вязанку дров и разожгли костер: от чайника,
стоявшего на горячей золе, еще шел пар. Как и подобало нищенствующим паломникам (это
было путешествие с переодеванием), мы очень вежливо приветствовали ламу. Вероятно,
наши лица выразили желание позавтракать, вызванное видом чайника. Лама пробормотал:
"нииндже",* (*Слово, выражающее жалость и сочувствие. Приблизительно: "какая
жалость", "как грустно", "бедняга". - Прим. авт.) и уже громко пригласил нас присесть к
костру и достать свои чашки для чая и тсампы.* (*Бедные странники всегда носят при себе
деревянную чашу в нагрудном кармане, образуемом складками широкого, перепоясанного
кушаком, платья. - Прим. авт.) Один из молодых трапа слил остатки чая нам в чаши,
положил перед нами мешочек тсампы и пошел помогать товарищам седлать и вьючить
лошадей. Одна из них вдруг испугалась чего-то, вырвалась и ускакала. В дороге это весьма
обычное происшествие. Один из монахов взял веревку и отправился ее ловить. Лама был не
из болтливых. Он молча следил за резвящейся на сжатых полях лошадью. Мы продолжали
молча есть. Оглядевшись, я заметила на земле пустую деревянную миску с остатками
простокваши. Я догадалась, что ламе дали простоквашу на видневшейся неподалеку от
дороги ферме и прошептала на ухо Ионгдену:
- Когда лама уедет, мы пойдем и попросим на ферме простокваши.
Я говорила очень тихо, но старик, по-видимому, расслышал. Он устремил на нас
испытующий взгляд и долго меня рассматривал, повторяя вполголоса: "нииндже". Потом
он отвернулся. Лошадь отбежала недалеко, но разыгралась, и трапа было трудно к ней
подойти. В конце концов ему удалось набросить ей на шею веревку, и тогда лошадка сразу
послушно пошла за своим молодым хозяином. Лама продолжал сидеть неподвижно,
устремив взгляд на идущего к нам трапа. Вдруг последний остановился, на мгновение
замер на месте в сосредоточенной позе, потом подвел лошадь к скале и, привязав ее там,
сошел с дороги и направился к ферме. Вскоре я увидела, что юноша возвращается, неся в
руках какой-то предмет. Когда он подошел ближе, этот предмет оказался деревянной
миской, полной простокваши. Трапа не поставил ее перед учителем, но продолжал держать
в руках, вопрошая ламу взглядом: - это то, чего вы хотели? Что мне теперь делать с этой
миской? На эти безмолвные вопросы лама ответил кивком головы, приказывая ученику
отдать простоквашу мне.
Второй подобный случай произошел, собственно, не в Тибете, а на пограничной
территории, входящей в китайские провинции Кансу и Цзетшуан. На опушке огромного
леса, протянувшегося между Таган и перевалом Кунка, к моей маленькой группе
присоединилось шесть путешественников. За этой местностью укрепилась дурная слава -
по ней бродили дерзкие тибетские мародеры и, когда путникам предстояло пересечь ее, они
старались объединяться по возможности в крупные и хорошо вооруженные караваны.
Пятеро из наших товарищей были китайскими купцами, а шестой оказался "нгагспа бонпо"
- великаном с длинными волосами, замотанными в кусок красной ткани и уложенными в
гигантский тюрбан. Как всегда, стараясь узнать что-нибудь новое о религиозных учениях и
обычаях тибетцев, я пригласила одинокого странника разделять наши трапезы, надеясь
заставить его разговориться на интересующие меня темы. Великан рассказал, что он
направляется к своему учителю, магу "бонпо", занятому сейчас совершением большого
"дубтхаб" (магического обряда) на одной из окрестных гор. Цель обряда - порабощение
демона, ожесточенно преследующего своей злобой одно из небольших местных племен.
После многочисленных дипломатических околичностей я выразила желание повидать мага.
Бонпо, не раздумывая, возразил - это немыслимо, учителя ни в коем случае нельзя
тревожить в течение всего лунного месяца, пока совершается обряд.
Понимая, что настаивать бесполезно, я решила схитрить и поехать вслед нгагспа,
когда он с нами распрощается за перевалом. Если я явлюсь без предупреждения, может
быть, мне удастся хоть мельком увидеть магический круг и другие ритуальные аксессуары
волшебника. План показался мне удачным, и я велела слугам получше следить за нгагспа,
чтобы он не вздумал уйти от нас украдкой. Очень возможно, что слуги слишком громко
обсуждали между собой мои действия. Во всяком случае нгагспа узнал, какую шутку я
собираюсь сыграть с его гуру, и предупредил меня, что все мои попытки заранее обречены
на неудачу. Я ответила, что никаких плохих намерений у меня нет, я только хочу дружески
побеседовать с магом с целью пополнить свои знания, а слугам приказала еще бдительнее
сторожить нашего попутчика. Он не мог не заметить, что превратился в пленника, однако
прекрасно понимал, что ничего плохого ему не сделают, а кормят хорошо - последнее
тибетцы чрезвычайно высоко ценят - и охотно подчинился этому обстоятельству.
- Не бойтесь, я не убегу, - сказал он мне. - Вы даже можете приказать меня связать,
если вам угодно. Мне совсем не нужно спешить, чтобы предупредить учителя о вашем
приходе. Он уже предупрежден. "Гнайс лунг ги тенг ла лэн танг тсар" (я ему послал весть по
воздуху).
Нгагспа любят хвастаться и приписывать себе множество способностей. Поэтому я
отнеслась к его словам не внимательнее, чем к обычной похвальбе его собратьев по черной
магии. Но на этот раз ошиблась.
Пройдя перевал, мы вступили в альпийскую зону. На этих огромных плато нельзя
было найти ни одного укромного местечка для засады, и особенно бояться разбойников
было уже нечего. Китайские купцы, в лесу не отходившие ни на шаг от моих людей ни днем
ни ночью, вскоре скрылись из виду, погоняя своих мулов. Я приготовилась ехать за нгагспа,
собиравшегося свернуть с тропы, как вдруг из-за пригорка появилась небольшая группа
всадников и во весь опор помчалась к нашему каравану. Подскакав ко мне, они сошли с
коней и в знак приветствия преподнесли мне "кхадаг"* (*Шарфы служа у тибетцев во всех
случаях подношениями в знак вежливости. - Прим.авт.) и несколько кусков масла. Когда
церемония вежливости была закончена, один пожилой всадник сказал, что великий маг
"бонпо" послал их просить меня отказаться от намерения посетить его. Ему сейчас никого
нельзя видеть, и никто, за исключением одного из учеников, получивших приказ, не смеет
приблизиться к тому месту, где он соорудил магический круг.
Пришлось отказаться от своего плана. Оказалось, что нгагспа действительно послал
своему учителю предупреждение "по ветру". Упорство не привели бы ни к чему. Хотя,
невзирая на полученное доказательство необычайных способностей ученика, я все-таки не
верила, что оккультное могущество его учителя сможет воспрепятствовать мне приехать к
нему, нельзя было сомневаться в реальности окружавших меня хорошо вооруженных
сильных горцев. Они держались очень почтительно и, конечно, не испытывали ко мне
никакой вражды. Но если бы мое упрямство поставило под угрозу успешное выполнение
обряда, их поведение могло бы измениться.
Вручив нгагспа один "кхадаг" и немного денег для его учителя, я поздравила
тибетцев с редким счастьем иметь в своей среде первоклассного мага, и мы расстались
друзьями.
Зрительная телепатия, по-видимому, тоже существует в Тибете. Если верить
жизнеописаниям знаменитых лам в интерпретации тибетцев, мы можем найти в них
множество примеров подобных явлений. Но истина и вымысел так тесно переплелись в
этих древних "житиях", что в отношении повествуемых там чудес невольно перевешивает
сомнение в их правдивости.
Тем не менее и в наши дни встречаются люди, утверждающие, будто у них самих
были видения, переданные на расстоянии средствами своеобразной телепатической связи.
Эти видения не имеют никакого сходства со снами. Иногда они возникают во время
медитации, иногда, когда человек занят посторонними делами.
Один лама "тсипа" (астролог и математик) рассказал мне, как однажды во время еды
вдруг увидел одного своего друга, ламу "гиюд" (лама, окончивший школу магического
ритуала). Он не виделся с ним уже много лет. Этот лама стоял у дверей своего дома с
незнакомым молодым трапа. У юноши была за плечами котомка, и он имел вид
собравшегося в дорогу путника. Молодой монах, прощаясь, распростерся у ног ламы, и
последний сказал ему, улыбаясь, несколько слов, указывая пальцем на север. Тогда трапа
повернулся в указанную ему сторону и снова распростерся у ног ламы. Поднявшись, он
перекинул через плечо свой плащ, соскользнувший на землю во время коленопреклонения,
и тсипа заметил, что одна из пол плаща была разорвана. Затем видение рассеялось. Через
несколько недель к нему пришел этот юноша. Его прислал друг ламы-тсипа, лама-гиюд, с
просьбой обучить молодого человека различным астрономическим вычислениям. Трапа
сообщил, что при прощании с учителем, тот сказал ему: так как вы отправляетесь теперь к
новому наставнику, вам следует приветствовать и его. С этими словами он указал на север,
где находилось жилище тсипа. Кроме того, тсипа увидел дыру на плаще своего нового
ученика, замеченную им во время видения.
Я спросила, хотел ли этим видением лама-гиюд предупредить своего друга о
прибытии к нему ученика, но тсипа не смог ответить на этот вопрос. Рассказанный им
случай произошел недавно, и у него еще не было возможности снестись со своим другом.
Нужно сказать, что тибетцы, как правило, совсем не стремятся производить
расследование психических явлений, и это составляет одно из главных препятствий в
работе исследователя. Тибетцы рассматривают психические явления как факты, если не
совсем обычные, то, во всяком случае, и не настолько необыкновенные, чтобы возбудить у
свидетелей или людей, просто знающих о них, непреодолимое желание анализировать эти
факты. Они не нарушают в сознании тибетцев сложившихся представлений о законах
природы, о том, что "возможно", а что "невозможно", как это бывает на Западе.
Большинство тибетцев в равной степени как невежественные, так и ученые, непреложно
верят, что все возможно для того, кто "умеет", и поэтому происходящие у них на глазах
чудеса не пробуждают у них никаких чувств, кроме восхищения ловкостью совершающего
эти чудеса человека.
Глава 7
Мистические теории и духовная тренировка
Тибетское духовенство подразделяется на две большие группы. К первой группе
принадлежат монахи, признающие средством спасения соблюдение нравственных правил и
монастырского устава; ко второй все остальные, предпочитающие чисто интеллектуальный
метод, свободный от каких бы то ни было ограничений.
Приверженцы этих двух систем вовсе не отделены друг от друга непроницаемой
перегородкой. Почти все монахи первой группировки признают, что добродетельная жизнь
и монастырская дисциплина, как бы необходимы они ни были, составляют только простую
подготовку к вступлению на путь более высокого совершенствования. Что касается
последователей второй группы, все они, без исключения, глубоко убеждены в
благотворности неукоснительного соблюдения нравственности и, кроме того, единодушно
утверждают, что для большинства людей первый метод наиболее подходящ. Чистота,
добрые дела, в первую очередь милосердие, отрешенность от материальных интересов,
безмятежность духа, - то есть добродетели, развиваемые монашеской жизнью должны
медленно, но неуклонно привести монаха к духовному озарению, которое и есть спасение.
Второй метод, именуемый "прямым путем", считается в высшей степени
авантюрным. Учителя, наставляющие в этом пути, говорят, что избирающий "прямой путь"
поступает как путник, желающий подняться на горную вершину сразу по прямой линии, а
не постепенно по вьющейся горной тропе. Он взбирается на вершину по крутизне,
перебираясь через пропасти с помощью перекинутой через них бечевки. Только из ряда вон
выходящий альпинист, необычайной силы и ловкости, не ведающий, что такое
головокружение, может надеяться совершить подобный спортивный подвиг. Даже самые
опытные и сильные не застрахованы от внезапной слабости, и тогда - один неверный шаг,
движение - и самонадеянный альпинист низвергается вниз и разбивается вдребезги. Так
образно изображают тибетцы страшное духовное падение, приводящее на дно распутства и
порока, до состояния существа низшей демонической природы. Именно так
характеризуют мистики учения этих двух школ.
Но мыслители и ученые в Тибете, как и всюду, составляют ничтожное меньшинство.
Среди приверженцев "устава" и "дисциплины" можно встретить немало индивидов,
ведущих растительное существование в монастырях, а под девизом абсолютной свободы
скрывается множество людей, для которых совершенно недоступны никакие вершины
духовного совершенства. Это, впрочем, не мешает им быть необычайно живописными.
Среди них можно встретить полную гамму чародеев, прорицателей, некромантов,
оккультистов и магов - от самых убогих до занимающих исключительно высокое
общественное положение. Нет ничего забавнее оригинальных толкований "полного
освобождения", придуманных их причудливыми головами.
Официальное духовенство, то есть монахи, объединяемые общим наименованием
секты "Желтых колпаков" ("Гелуг-па"), основанной реформатором Тсонг Кхапа,
поддерживает метод "обязательного устава".
Сект "Красных колпаков" реформация совсем не коснулась, или затронула только
наполовину. Большинство членов братии этих сект преимущественно в монастырях
"Сакья-па" и "Кхагиуд-па" - в наши дни, отдает предпочтение методу осмотрительного
соблюдения обязательных правил. Так было не всегда, поскольку основатели "Кхагиуд-па"
- лама Марпа и, главным образом, подвижник-поэт Милареспа были ярко выраженными
последователями "прямого пути". Монахи общины "Сакья-па", возникшей приблизительно
в то же время, в самом начале были магами, и в их монастырях оккультные науки
насаждались специально. То же происходит и сейчас, но теперь среди избранного
меньшинства монахов с магией успешно конкурирует философия.
И все-таки истинных адептов "прямого пути" можно встретить преимущественно
вне монастырских стен. Это они заселяют "тсхам кханги" (домик, специально выстроенный
для анахорета-затворника) и отшельничают в пустынях и на высоких снежных вершинах.
Вступающие на этот чреватый опасностями путь руководствуются побуждениями
различного порядка - некоторых влечет к нему желание получить ответ на философские
проблемы, по их мнению, решенные в книгах не полностью или неверно; другие мечтают о
могуществе мага. Немногими движет предчувствие скрытого за всеми учениями знания
более глубокого, чем известно, надежда открыть новые грани существования развитием
органов восприятия более совершенных, чем обычные наши пять чувств. И они стремятся
выработать в себе соответствующие способности. Есть среди них и мудрецы,
постигнувшие истину, что все добрые дела, вместе взятые, бессильны освободить нас из
темницы мира и от собственного "я", и они стараются обрести тайну нирваны. Наконец,
небольшое число любознательных полускептиков толкает на этот путь намерение узнать на
собственном опыте, какая доля истин заключается в передаваемых друг другу шепотом
удивительнейших историях о некоторых чудесах, совершаемых великими налджорпами.
Почти все эти жаждущие озарения адепты, стремящиеся часто к цели, неясной для
них самих, принадлежат к членам монашеского ордена. Это, впрочем, не обязательно.
Монашескому сану свободные мистики придают или мало, или совсем никакого значения.
Для них имеют значение только степени посвящения.
Между простым монахом и кандидатом на посвящение имеется существенная
разница. Монаха приводят в монастырь его родители в возрасте восьми или девяти лет, и он
часто остается в монастыре скорее по привычке, чем по настоящему призванию. Кандидату
же на посвящение почти всегда больше двадцати лет, и он следует собственному влечению,
не удовлетворяясь обычной монашеской жизнью, и настойчиво стремится попасть в
ученики к наставнику мистического пути. Такое начальное различие обстоятельств
оставляет отпечаток на всей дальнейшей карьере этих двух разновидностей тибетских
подвижников.
Выбор духовного наставника - гуру, как говорят индусы, - чрезвычайно важный
момент, от которого зависит весь жизненный путь молодого претендента на звание
"кандидата тайных наук". Жаждущие знаний порой стучатся совсем не в подходящую
дверь и попадают в такой переплет, какой им и не снился.
Если молодой монах довольствуется духовным руководством ламы, живущего в
монастыре или в частном доме, неподалеку от монастыря, и если этот лама не анахорет и не
"экстремист" "прямого пути", то можно надеяться, что с учеником не случится ничего
трагического. В течение более или менее длительного испытательного срока учитель
проверяет, на что ученик способен. Возможно, он впоследствии объяснит ему смысл только
нескольких философских книг, обратит его внимание на значение некоторых
символических диаграмм ("кйил-кхор") и научит основным методическим медитациям.
Если лама сочтет его способным на большее, он наметит для него программу духовного
развития. Тибетцы резюмируют такую программу тремя словами, обозначающими ее
этапы:
Тава: смотреть, изучать.
Гомпа: думать, размышлять.
Тшиепа: завершение и результат двух предыдущих упражнений.
Другой, менее распространенный вариант, повторяет то же самое, но в слегка
измененной форме.
Темне: искать значение, смысл всего существующего.
Лаб: изучать то и другое во всех подробностях.
Гом: думать, размышлять о том, что открыто.
Тоге: понимать.
Чтобы ученик имел возможность спокойно предаваться медитациям и другим
упражнениям программы, лама приказывает ему затвориться в "тсхам".
Необходимо сообщить несколько подробностей об этой практике, так как она играет
важную роль в религиозной жизни Тибета. Прежде всего, следует отметить, что очень
многие прибегают к этому виду уединения из побуждений, далеко не столь возвышенных,
как только что перечисленные.
Значение слова "тсхам" - барьер, граница, демаркационная линия. На религиозном
языке "тсхам" означает затворничество, уединение, окружение себя непреодолимым
барьером. Ограда эта бывает разная. Для великих мистиков она считается исключительно
духовной, и вокруг них нет надобности воздвигать никакого материального барьера.
Существует много разновидностей "тсхам", причем каждая из них имеет еще
несколько вариантов. Начиная с самого мягкого вида заточения и кончая самым суровым,
можно наблюдать следующие его формы: лама или даже просто благочестивый мирянин
запирается в своей комнате или в своем жилище. Он или совсем не выходит, или же
выходит только для совершения благочестивого дела, например, чтобы обойти один или
несколько раз вокруг храма. В зависимости от принятого им устава, тсхам-па дозволяет
иметь краткие беседы с членами своей семьи (если он мирянин или состоящий в браке
лама), со своими слугами и некоторыми редкими посетителями, если в соответствии с
обетом он имеет право им показываться и их видеть.
Часто затворни
...Закладка в соц.сетях
