Жанр: Эзотерика
Мистики и маги тибета
Александра Давид-Неэль.
Мистики и маги Тибета.
Пер. с французского.
Москва: Дягилевъ Центръ, ЦДЛ, 1991.
ISBNN 5 - 85265 - 002 - 1
© Перевод с французского Дягилевъ Центръ. 1991. Глава 1
Гималаи - прихожая Тибета. - Первое знакомство с ламаизмом и его
последователями. - Беседа с Далай-ламой. - Смерть и посмертные скитания в верованиях
тибетцев. - Злоключения умерших. Колдуны за работой. - Как один великий, но
невежественный лама перевоплотился в ослика, несмотря на самопожертвования
праведника, пытавшегося предоставить ему возможность человеческого воплощения. -
Визит к ламе-созерцателю. - Я покидаю Гималаи.
Монастырь Поданг. - Заклятия и благословения. - Собеседник с того света. -
Мистики Восточного Тибета и их теории. - Странное проявление прозорливости. -
Ламаистская пустыня. - Колдун из Транглунга и его летающие пироги. - Как я стала
отшельницей на высоте 3900 метров над уровнем моря. - Путешествие в Жигатзе. Просчет
дамы-полиандристки: третий муж не слушается. - Я в гостях у Траши-ламы и его матери. -
Отшельник из Пхутага.
Знаменитый тибетский монастырь Кум-Бум. - Монастырская жизнь. - Высшее
образование у ламаистов. - Волшебное дерево. - "Живые Будды".
Сношения со злыми духами, - Зловещий пир. - Пожиратели "дыхания жизни". -
Заколдованный кинжал. - Чудотворный труп. - Танцующий мертвец. - Я неожиданно
выступаю в роли колдуна и навожу ужас на вора-вольнодумца.
Ученики древности и их современные конкуренты.
Духовный спорт. - Бегуны "лунг-гом-па". - Как согреваться без огня среди снегов. -
Послания, передаваемые "по воздуху"
Мистические теории и духовная тренировка
Психические явления и их объяснение тибетцами
Послесловие автора.
Гималаи - прихожая Тибета. - Первое знакомство с ламаизмом и его
последователями. - Беседа с Далай-ламой. - Смерть и посмертные скитания в верованиях
тибетцев. - Злоключения умерших. Колдуны за работой. - Как один великий, но
невежественный лама перевоплотился в ослика, несмотря на самопожертвования
праведника, пытавшегося предоставить ему возможность человеческого воплощения. -
Визит к ламе-созерцателю. - Я покидаю Гималаи.
- Итак, решено. Давасандюп поедет с вами в качестве переводчика.
Неужели я разговариваю с человеком?... Или это крошечное желтовато-смуглое
существо в одеянии из оранжевой парчи с бриллиантовой звездой, сверкающей в шапке, -
дух, спустившийся с окрестных гор?
Говорят, этот человек - воплотившийся лама и наследный принц гималайского трона.
Но сейчас он кажется мне призрачным видением. Должно быть, сию минуту он исчезнет,
как мираж, вместе со своей пестрой свитой и парадным конем в попоне из желтого сукна.
Принц - часть сказочного мира, в котором я теперь живу - или, по крайней мере, мне
кажется, что живу - вот уже две недели. Или я вижу все это во сне и через мгновение
проснусь у себя в стране, где не обитают ни духи, ни воплотившиеся ламы в блестящих
одеждах, где мужчины носят вульгарные пиджаки и волосы нормальной длины и не
драпируются в ткани цвета солнца.
Я вздрагиваю от внезапного грохота литавр. Они затягивают заунывную мелодию.
"Горный дух" садится на своего нетерпеливого скакуна, вельможи и слуги свиты взлетают в
седла.
- Я вас жду, - повторяет светлейший лама, благосклонно улыбаясь. Я слышу свой
голос как будто со стороны, обещая ламе приехать через день в его столицу, и удивительная
кавалькада трогается, предшествуемая музыкантами.
Когда последние звуки жалобного напева затихают вдали, странное очарование,
сковавшее меня, рассеивается. Все это было наяву. Я нахожусь в Калимпонге в Гималаях, а
рядом со мной стоит переводчик, предоставленный в мое распоряжение со дня приезда.
Как я здесь очутилась? Я рассказывала уже об этом в другой моей книге
"Путешествие парижанки в Лхасу". В то время соображения политического характера
заставили Далай-ламу искать убежища на территории, находящейся под английским
протекторатом. Я рассудила, что его пребывание на границе Индии - единственная для
меня возможность увидеть его и собрать сведения о буддизме, практикуемом на Тибете.
Очень немногим иностранцам удавалось получить аудиенцию у Государя-монаха,
пребывающего в неприступной твердыне своего священного города в "Стране Снегов".
Далай-лама не сделался доступнее даже в изгнании. До моего посещения он упорно
отказывался принимать женщин не тибетского происхождения. Я была первой и, имею
веские основания предполагать, последней чужестранкой, для которой он сделал
исключение.
Уезжая из Даржилинга весенним свежим утром, когда розовые тучки окутывали
горы, могла ли я предвидеть, какие необычайные последствия будет иметь эта поездка?
Предвкушала только краткую прогулку и интересное интервью. На самом деле для меня
начались странствия, и мне суждено было остаться в Азии более чем на десять лет.
В воспоминаниях о начале моего долгого пути Далай-лама является мне
гостеприимным хозяином: завидя у стен своего жилища путника, он спешит указать ему
вход в свои владения.
Вход этот был указан мне тремя словами: "Учитесь тибетскому языку".
Если верить подданным Далай-ламы, называющим его Всеведущим ("Тхамсчед
мкиенпа"), владыка Тибета, давая мне совет, заранее знал, что это повлечет за собой. Он сам
открывал мне путь не только в Лхасу, к запретному городу, но даже к еще менее доступным
неведомым учителям, мистикам и магам, нашедшим надежный приют в его сказочной
стране.
В Калимпонге владетельный лама жил в просторном доме, принадлежащем
министру раджи Бутана. Чтобы придать резиденции ламы большую величественность, от
самой дороги к дому проложили подобие аллеи из двух рядов высоких бамбуковых шестов
с флагами, на которых было написано "Ом мани падме хум!" или нарисован "небесный
конь" в окружении магических знаков. Национальный Тибетский флаг - золотой лев на
пурпурном фоне - в то время, мне кажется, еще не существовал.
Свита монарха в изгнании была многочисленной, а слуг насчитывалось более сотни.
Весь этот люд обычно предавался сладостному безделью, оживляемому неумолчной
болтовней. Спокойствие царило вокруг жилища Великого ламы. Но в праздничные или
приемные дни со всех сторон вдруг появлялась хлопотливая, шумная толпа царедворцев и
слуг. Они теснились в его дверях, высовывались из окон, растекались по окрестностям,
суетясь, волнуясь, крича, и часто так мало отличались друг от друга в своих засаленных
одеждах, что чужеземцы легко делали досадные промахи и попадали в неловкое
положение.
Благопристойность, церемониал и пышное великолепие Поталы давно миновали. Те,
кому довелось видеть придорожный лагерь, в котором Владыка Тибета ожидал, пока его
подданные отвоюют ему трон, не могут иметь представления о настоящем дворе в Лхасе.
Британские экспедиционные войска, силой проникнув на запретную территорию и
разгуливая по столице Тибета наперекор заклинаниям и чарам самых страшных колдунов,
вероятно, заставили, в конце концов, Далай-ламу понять, что сила на стороне чужеземных
варваров. Разнообразные изобретения, какие он в дальнейшем имел возможность видеть во
время путешествия по Индии, по-видимому, также убедили его в умении этих варваров
подчинять себе и видоизменять природу. Но как бы то ни было, его уверенность в
умственной неполноценности белых оставалась непоколебимой. В этом он разделял
мнение всех азиатов - от Цейлона до северных пределов Монголии.
Жительница Запада, познавшая тонкости буддийского учения, была для него
непостижимым явлением. Если бы я вдруг испарилась во время беседы с ним, он нисколько
не удивился бы. Наоборот, именно осязаемость моей особы его и поражала. Наконец
Далай-ламе пришлось поверить очевидному. Тогда он спросил о моем учителе: у меня,
конечно, есть учитель, и он может быть только азиатом. Далай-лама низвергнулся с облаков
на землю, услышав, что текст одной из наиболее почитаемых тибетскими ламами
буддистских книг был переведен на французский язык еще до моего рождения.*
(*"Гиятчер ролпа" - пер. Эд. Фуко, профессора в Коллеж де Франс. - Прим. пер.) Ему было
трудно допустить подобный факт, и поэтому он постарался преуменьшить его значение.
"Если, - сказал он, - какие-нибудь иностранцы действительно изучили наш язык и читали
наши священные книги, то, все равно, смысла их они понять не могли".
Слова ламы предоставили мне удобный случай обратиться к нему с просьбой. Я
поспешила им воспользоваться: "Именно потому что, как подозреваю, некоторые
религиозные доктрины были истолкованы неправильно, я и прошу вас просветить меня".
Далай-лама отнесся к моей просьбе благосклонно. Он не только ответил устно на мои
вопросы, но позже передал мне записку, где развивал некоторые из своих разъяснений.
Князь Сиккима и его свита скрылись из виду, и ничего другого не оставалось, как
сдержать свое обещание и готовиться к поездке в Гангток. Между тем, меня преследовала
другая идея.
Накануне мне пришлось присутствовать на церемонии благословения Далай-ламой
паломников. Это зрелище не имеет ничего общего с церемонией папского благословения в
Риме. Папа благословляет всю толпу верующих, а более требовательные тибетцы желают
получить благословение индивидуально. У ламаистов существует три вида благословения в
зависимости от степени уважения ламы к благословляемому: возложение обеих рук на
голову паломника самый уважительный прием; прикосновение к его голове одной рукой
считается менее учтивым, причем здесь тоже имеются оттенки: например, можно
дотронуться двумя или только одним пальцем; наконец, на последнем месте стоит
благословение опахалом, когда лама касается головы верующего палочкой с пучком
разноцветных шелковых лент. Легко заметить, что при всех способах благословения между
ламой и благословляемым всегда осуществляется непосредственный или косвенный
контакт. Почему так необходим этот контакт? У ламаистов "благословлять" не означает
призывать милость Божью на людей или на вещи, но сообщать им исходящую от
благословляющего ламы спасительную силу.
Толпы народа, собравшиеся в Калимпонге, чтобы коснуться лент ритуального
опахала в руке Далай-ламы, дали мне некоторое представление о его высоком авторитете
среди верующих. Шествие продолжалось уже несколько часов, и я заметила, что вереница
паломников состояла не из одних только туземцев - ламаистов: в толпе было много
непальцев и бенгальцев, принадлежавших к индуистским сектам. Многие из
присутствующих на церемонии в качестве зрителей внезапно под действием какого-то
оккультного влечения, стремительно присоединялись к веренице богомольцев.
Пока я любовалась этим зрелищем, мне попался на глаза человек, сидевший в
стороне на земле. Его всклокоченная шевелюра была закручена в виде тюрбана, как у
некоторых факиров в Индии. Однако, черты лица незнакомца ничем не напоминали индуса,
а тело его покрывали засаленные лохмотья ламаистского монашеского платья.
Оборванец положил свою котомку возле себя на землю и насмешливо смотрел на
толпу.
Я спросила у Давасандюпа, не знает ли он, кто этот гималайский Диоген.
- Должно быть, странствующий "налджорпа"* (* Буквально: "тот, кто достиг
полного бесстрастия". Но в обычном понимании это слово означает "мистик-аскет,
обладающий могуществом мага". - Прим. авт.), - ответил Давасандюп, но, видя, что его
ответ меня не удовлетворяет, мой любезный толмач отправился поговорить с бродягой.
Когда Давасандюп вернулся, он был очень серьезен: "Это лама из Бутана", - сказал он,
перипатетический* (* Последователь философии Аристотеля. - Прим. ред.) отшельник. Он
живет то в пещерах, то в заброшенных домах, то в лесу. Теперь он остановился здесь на
несколько дней в небольшом монастыре по соседству.
Об этом бродяге я думала и после отъезда князя и его свиты. У меня было еще время.
Почему бы мне не пойти в "гомпа" (монастырь), где он остановился? Может быть, я его
встречу там. Почему у него был такой вид, будто он издевался над Великим ламой и его
прихожанами? Интересно было бы это узнать.
Я сообщила о своем желании Давасандюпу, и он вызвался сопровождать меня. Мы
отправились верхом, и очень скоро доехали до монастыря, оказавшегося просто большим
деревенским домом. В Лха-канге (помещение, где хранят изваяния богов) налджорпа
восседал на подушке перед низеньким столиком и заканчивал трапезу. Служка принес для
нас подушки и предложил нам чаю.
Теперь нужно было завязать беседу со странствующим отшельником, не
подававшим для этого ни малейшего повода: в ответ на наши учтивые приветствия он
только проурчал набитым рисом ртом. Я размышляла, с чего бы начать, когда
удивительный человек вдруг захохотал и произнес несколько слов.
Давасандюп сконфузился.
- Что он говорит?
- Простите, - ответил толмач, - речь налджорпа иногда бывает неучтивой... Я не
уверен, следует ли мне переводить...
- Прошу вас. Я наблюдаю все и особенно то, что кажется необычным.
- Тогда извините, - и Давасандюп перевел: "Чего нужно здесь этой идиотке?"
Невежливая форма вопроса не очень меня удивила. Некоторые санниазны (аскеты) в
Индии намеренно оскорбляют заговаривающих с ними любопытных.
- Отвечайте ему, - сказала я Давасандюпу, - мы пришли спросить, почему он
насмехается над паломниками, подходившими под благословение Далай-ламы.
- Преисполненные сознания собственной значительности и значительности своих
дел, - процедил налджорпа сквозь зубы, - насекомые, копошащиеся в дерьме.
Интервью становилось забавным.
- А вы сами не погрязли в нечистотах?
Он громко захохотал.
- Тот, кто старается их обойти, увязнет еще глубже. Я валяюсь в грязи, как свинья,
превращая ее в золотой песок, в прозрачный ручеек. Делать звезды из кала пса - вот
настоящее созидание!
Мой собеседник положительно имел склонность к сравнениям из скатологии.* (*
Жанр литературы или шутки, имеющий отношение к аннальной сфере. Прим. пер.) Он,
по-видимому, предполагал, что таким языком и должен разговаривать сверхчеловек.
- В конце концов, - сказала я, - разве набожные миряне не поступают разумно,
пользуясь пребыванием здесь Далай-ламы, чтобы испросить его благословения? Они
простые добрые люди, их ум не может возвыситься до понимания высоких истин...
Налджорпа прервал меня:
- Для того чтобы благословение было действенным, - сказал он, - дающий его
должен обладать силой для передачи ее. Эту силу можно использовать разными способами.
Если Далай-лама владеет ею, то почему он нуждается в солдатах для победы над китайцами
или другими врагами? Разве он не может сам изгнать из Тибета всех неугодных ему или
окружить страну невидимой непреодолимой преградой?
"Гуру, рожденный в цветке лотоса" (Падмасамбхава) имел эту силу, и
благословение его всегда нисходит на молящегося ему, хотя он живет теперь в далекой
стране Ракшасов. Сам я только смиренный его последователь, но все же...
Смиренный последователь производил впечатление помешанного и, прежде всего,
не казался страдающим чрезмерным смирением. Его многозначительное "но все же... "
сопровождалось взглядом, очень красноречиво заканчивающим оборванную фразу. Моему
переводчику было, по-видимому, не по себе. Он благоговел перед Далай-ламой и не любил,
когда о нем отзывались неуважительно. С другой стороны, человек, умеющий "мастерить
звезды из собачьего кала", внушал ему суеверный ужас. Мы собирались уже удалиться, но,
узнав от служки храма, что на следующий день налджорпа покидает монастырь и снова
отправляется странствовать, я вручила Давасандюпу для ламы несколько рупий на покупку
дорожных припасов. Ламе подарок не понравился. Он отказался, говоря, что у него
провизии больше, чем он в состоянии нести.
Давасандюп счел должным настоять и направился к столу с намерением положить
деньги на стол возле ламы. Но не тут то было: не успел он сделать и трех шагов, как
зашатался, отлетел назад, будто от сильного толчка, и ударился спиной о стену. При этом
он вскрикнул и ухватился рукой за живот под ложечкой.
Налджорпа поднялся и вышел из комнаты, посмеиваясь.
- Меня отбросил назад чудовищный удар кулаком в живот, - сказал мне Давасандюп.
- Лама разгневан, как его теперь умилостивить?
- Уйдем отсюда, - сказала я. - Лама тут ни причем, ваше недомогание может быть
вызвано нарушением сердечной деятельности. Вам нужно будет посоветоваться с врачом.
Бледный и удрученный толмач ничего не ответил, и, как я ни старалась его развлечь
на обратном пути, мне так и не удалось рассеять его страхи.
На следующий день Давасандюп и я отправились в Гангток.
Вьючная тропа, по которой мы ехали, ведет вглубь Гималаев, в святую Землю
индусских преданий, заселивших ее мудрецами, чудотворцами, факирами и божествами.
Летние горные станции, построенные вдоль дороги иностранцами, еще не успели заметно
изменить ландшафт местности. В нескольких километрах от больших отелей, где звучит
джаз, девственный лес снова вступает в свои права. Море блуждающих туманов затопило
лес, и прозрачная армия деревьев в длинных мантиях мертвенно-зеленого мха наплывает на
путников, наводя на них страх. От буйных зарослей джунглей в долинах до одетых
горными снегами вершин вся страна погружена в атмосферу неизъяснимой тревожной
тайны.
Духовный мир так называемого буддистского населения Тибета созвучен
окружающей природе. Здесь безраздельно царит вера в чародейство, и даже в самых
незначительных селениях имеются свои медиумы обоих полов - Бонпос, Паос, Бунтинг и
Ябас, передающие живым вести от богов и покойников.
Я остановилась на ночлег в Панкйонге и на следующий день добралась до Гангтока.
За несколько километров от деревни-столицы нас захватила страшная буря с градом,
внезапно налетевшая среди сияющего дня.
Тибетцы считают метеорологические явления делом рук колдунов или демонов.
Буря с градом - одно из их излюбленных средств нападения. Демоны пользуются ею, чтобы
задерживать в пути идущих в святые места паломников, а ламы-чудотворцы - для охраны
подступов к местам своего уединения от докучливых посетителей и нежелательных
кандидатов в ученики.
Через несколько недель по приезде в Гангток суеверный Давасандюп признался мне,
что советовался с ясновидящим - "мопа" по поводу сопровождавшего наш приезд
странного урагана.
Прорицатель вещал: местные божества и святые ламы настроены ко мне не
враждебно, но, тем не менее, мне придется затратить много усилий, чтобы остаться в
Стране Религии (перифраза, означающая Тибет).
Совпадение или ясновидение, но "мопа" был прав.
Наследный принц Сиккима, С.А.Сидкеонг Намгиал был настоящим ламой,
настоятелем одного из монастырей секты "Кхагиуд Карма" и сверх всего "тюльку".* (*
Лама высшего духовного сана; иностранцы называют их "живыми Буддами". - Прим. авт.)
Его почитали воплощением ламы, блаженной памяти собственного его дядюшки.
По обычаю, еще совсем ребенком он принял монашеский сан в монастыре, где был
настоятелем со дня своего рождения и где провел свои юные годы.
Британские власти, отдав Сидкеонгу предпочтение перед его старшим братом,
избрали его возможным преемником отца, махараджи. Английский резидент извлек его из
монастыря и поручил попечению одного англизированного индуса. Краткое пребывание в
Оксфордском университете и кругосветное путешествие в сопровождении джентльмена из
дипломатической службы завершили его несколько пестрое образование. Сидкеонг в
совершенстве знал английский и много хуже свой родной язык - тибетский. Он бегло
говорил на хинди и немного по-китайски. Вилла принца, построенная по его приказу в
садах отцовского дворца, походила на красивый загородный английский дом,
примыкающий к тибетскому храму. Внутреннее убранство жилища соответствовало его
внешнему виду: обстановка в английском стиле на первом этаже, тибетская молельня и
приемная - на втором.
Молодой государь обладал широким умом. Он сразу заинтересовался моими
исследованиями и сделал все, чтобы облегчить мою задачу.
Первое время жизни в Сиккиме я посвятила посещению монастырей, разбросанных
среди лесов. Меня восхищало их почти всегда живописное расположение на горных
отрогах. Простые сельские строения - мне нравилось воображать их обитателей
мыслителями, презирающими мирские блага и суетную борьбу и проводящими свои дни в
тишине и глубоком созерцании.
Действительность не соответствовала моей фантазии. Сиккимские монахи - чаще
всего неграмотные крестьяне. Они не испытывали ни малейшего стремления к
просвещению, даже в буддизме, который они исповедуют. Впрочем, у них для этого нет
времени. Монастыри их бедны, лишены доходов, у них нет богатых покровителей. Таким
образом, "трапа",* (*Монахи низшей категории духовенства. - Прим. авт.) не имея
возможности рассчитывать на регулярные субсидии или пожертвования, вынуждены в поте
лица добывать хлеб насущный.
Я только что употребила слово "трапа" и буду употреблять его и в дальнейшем.
Поэтому оно нуждается в пояснении.
Западные авторы именуют ламами всех представителей ламаистского духовенства.
В Тибете дело обстоит иначе. На титул ламы (верховного владыки) имеют право
исключительно сановники культа: "тюльку", настоятели больших монастырей, и
духовенство, обладающее самыми высокими учеными степенями. Все остальные монахи,
даже удостоенные высшего посвящения в сан "гелонга", только простые "трапа", т.е.
ученики. Однако принято из вежливости при непосредственном обращении в разговоре
относить титул "лама" ко всем образованным монахам зрелого возраста.
Некоторые сиккимские "трапа" слывут среди своих коллег учеными, а умеют только
отправлять некоторые религиозные обряды. Они обучают священным словам
богослужений послушников, которые оплачивают уроки плодами земли и небольшим
количеством денег, но чаще всего работой у учителя в качестве слуги.
Все же главным источником доходов для всех монахов является отправление
религиозных церемоний.
Как известно, чистый буддизм запрещает все религиозные обряды. Ученые
ламаисты с готовностью признают собственную бесполезность во всем, что относится к
духовному просвещению ближних: последнее достигается только духовной тренировкой.
Тем не менее, большинство из них одобряет некоторые обряды, ведущие к исцелению
недугов, материальному благосостоянию, подчинению злых духов и руководству душами
умерших на том свете.
Отправление погребальных церемоний - основное служение горных монахов в
Гималаях. Должна сказать, что они относятся к своим обязанностям очень усердно,
ревностно и даже с удовольствием.
Дело в том, что похоронные обряды включают одно или два пиршества,
предлагаемые семьей умершего всей братии монастыря, прихожанином которого он был
при жизни. Кроме того, "трапа" отправляющие обряды в доме покойника, получают в
качестве гонорара подарки деньгами и натурой. Крестьяне-священнослужители в лесных
монастырях, как я уже говорила, бедняки и обычно недоедают. Порой трудно бывает этим
дикарям сдержать радостную дрожь при известии о смерти какого-нибудь местного богача,
обещающей несколько дней роскошной жизни. Людям, умудренным опытом, в подобных
случаях удается скрывать свои чувства, но простодушие мальчуганов-послушников,
стерегущих стада в лесах, бывает очень забавным.
Однажды я села перекусить поблизости от группы монашков-пастушков. Вдруг до
нас донеслось тягучее завывание трубы, значительно ослабленное расстоянием. В
мгновение ока занятые игрой мальчишки замерли и насторожились. Снова раздался тот же
звук. Дети поняли.
- Похоронные трубы, - сказал один из них.
- Кто-то умер, - заметил другой.
Они переглянулись. Их глаза сияли. Они улыбались с понимающим видом.
- Будем есть мясо, - прошептал один из малышей.
Во многих деревнях священнослужитель-ламаист должен выдерживать
конкуренцию местных колдунов. Эта конкуренция обыкновенно не влечет за собой
никакой враждебности. Чаще всего, если каждый из конкурентов верит в собственное
искусство, то равным образом он убежден в искусстве соперника. Хотя ламу и почитают
больше, чем последователя "бонпа" (древней религии туземцев) или же мага "нгагпа",
приравниваемого к официальному духовенству, все-таки этих последних считают искуснее
лам в сношениях с демонами, вредящими людям или душам умерших.
Случайность помогла мне узнать, каким образом священнодействующий лама
извлекает души из тел умирающих и направляет их на том свете на путь праведный.
В тот же день, возвращаясь с прогулки в лес, я вдруг услышала отрывистый
пронзительный звук, не похожий на крик ни одного из известных мне животных. Я пошла
потихоньку в направлении, откуда он доносился. Через несколько минут тот же звук
повторился еще два раза. Вскоре показался шалаш, до сих пор скрытый от меня
неровностями почвы. Растянувшись ничком за кустами, я смогла незаметно наблюдать
происходившее. Я увидела двух монахов. Они сидели на земле под деревьями с
опущенными долу глазами, в позе глубокой медитации.
- Хик! - закричал один из них необыкновенно пронзительной фистулой. - Хик! -
через несколько мгновений повторил другой. И они продолжали кричать, не разговаривая,
не шевелясь, делая между выкриками долгие паузы. Монахи издавали этот вопль с
очевидным усилием, как бы поднимая его из самой глубины своей утробы. Через некоторое
время один из них поднес руку к горлу. Его лицо выражало страдание. Он отвернулся и
выхаркнул струйку крови. Его товарищ произнес несколько слов, которые я не расслышала.
Ничего не отвечая, монах встал и направился к шалашу. Тогда я заметила у него на темени в
шевелюре длинную торчащую дыбом соломинку. Что означало это украшение?
Пользуясь тем, что один из "трапа" вошел в шалаш, а другой сидел ко мне спиной, я
незаметно удалилась.
Едва завидев Давасандюпа, я засыпала его вопросами: что делали эти люди, почему
они издавали такой странный крик?
- Этот вопль, - объяснил мне толмач, - ритуальное восклицание. Его издает
священнодействующий лама возле только что испустившего
...Закладка в соц.сетях
