Жанр: Эзотерика
Две жизни
...ь и бескорыстие могут пройти через
мои ворота. Но одна чистота может помочь неофиту вывести обратно ту душу,
что он взялся ввести в дом силы.
Еще есть время, путник! Если в тебе есть страх, если боишься
ответственности - вернись и не вводи порученного тебе в дом мой".
- Так приказал мне Учитель, я иду, - громко ответил я, крепче сжал руку
Натальи и пошел прямо на горящие знаки надписи. Я думал, что коснусь их
жгучего пламени, закрыл собою Наталью, но надпись погасла, и мы вошли в дом.
Поднявшись по лестнице, мы остановились у двери комнаты Али. Я поднял
глаза вверх и радостно прочел надпись из белых огней над самой дверью:
"Будь благословен, входящий. Знание растет не от твоих побед над другими,
побед, тебя возвышающих. Но от мудрости, смирения и радостности, которые ты
добыл в себе так и тогда, когда этого никто не видал.
Выполняя долг любви к ближнему, подаешь мне любовь. И вводя брата в дом
мой, мое дело на земле совершаешь".
Я опять посмотрел на Наталью и опять понял, что она ровно ничего, в
смысле надписи, не видит. Лицо ее было кротко, ясно. Она терпеливо стояла,
ожидая, пока я введу ее в комнату. Вся ее фигура составляла контраст с той
нетерпеливой Натальей, главной отличительной чертой характера которой и было
нетерпение. Обычно она ни минуты не могла нигде и ничего ждать. Сейчас же
это было олицетворение покоя.
Я открыл дверь комнаты, усадил Наталью за тот стол, где всегда занимался
сам, и подал ей книгу, найдя ее там и так, как мне сказал Али.
Не только моему, но и никакому человеческому перу не описать радости и
счастья, отразившихся на лице Натальи, когда я подал ей драгоценную книгу.
Она немедленно раскрыла, ее и погрузилась в чтение, забыв обо всем. Я же в
ее книге, к своему огромному разочарованию, увидел новый для меня шрифт и с
трудом сообразил, что это был древнееврейский язык.
Преклонившись перед знаниями моей подруги и еще один раз улыбнувшись
своему невежеству, я предоставил ей заниматься в тишине и отошел в глубину
комнаты.
Никогда до сих пор я не проходил в эту часть комнаты. Каждый раз, войдя в
дверь, я круто поворачивал налево и проходил к тому столу, за который меня
усадил впервые Али руками дорогого И.
Сегодня; стараясь охранить глубокую сосредоточенность Натальи, я прошел в
правую половину комнаты и поразился ее огромным размерам. Весь верхний этаж
домика занимала одна эта комната. Здесь, в правой ее половине, было тоже
много книг, стоял еще один письменный стол, на котором в прекрасной белой
вазе стояли свежие цветы. Я подумал, что немой слуга приносит их сюда.
Чистота комнаты, где всюду был белый мрамор, поражала. Точно все здесь
только что вымыли и убрали пыль.
Я взглянул на книги в застекленных шкафах и снова удивился - такое,
разнообразие языков смотрело на меня оттуда. В первый раз за все время моего
отъезда из Петербурга меня потянуло писать. И мой писательский зуд был так
силен, что я готов был тотчас же сесть за стол Али и начать писать дневник
своей жизни за этот почти уже полный год жизни, промчавшийся точно вихрь.
Я уже двинулся было к столу, как мое внимание привлекла маленькая, едва
заметная дверь с правой стороны, за шкафами книг. Сюрприз для меня был
огромный. Я полагал, что верхний этаж весь заключался в одной этой большущей
комнате, а теперь понял, что здесь была еще одна комната.
В моей памяти встало воспоминание о комнате Ананды в Константинополе, о
том, как И. готовил "принцу и мудрецу" вторую, тайную комнату, вход в
которую был закрыт для всех. Я подумал, что у Али здесь тоже была его святая
святых, куда входил только он один и, быть может, его самые высокие друзья и
ученики.
Благоговение перед святыней дорогого друга, которого я так недавно видел
благословляющим меня у алтаря в домике И., переполнило меня. Я вспомнил всю
встречу с Али-старшим. Его лицо и жесты. Его величие и неизменную, не
имеющую слов для выражения ласковость, пронизывающую все его обращение к
человеку даже тогда, когда слова его были строги и серьезны. Не было
СУРОВОСТИ в этом поразительном лице даже тогда, когда его прожигающие глаза
читали, казалось, дно человеческого сердца.
Вспомнил я и пир, и предшествовавший ему разговор Али с Наль и Николаем.
Вспомнил и прогулку в парке Али, его беседу со мной, его проводы нас с
Флорентийцем, когда он стоял подле коляски и последний подал мне руку, обнял
и ласково притянул к себе.
Как много прошло времени с тех пор, как много встреч и людей мелькнуло в
моей жизни, а это объятие и взгляд стояли в моей памяти такими живыми, будто
я только что вышел из рук Али.
И Ананда вспомнился мне, и сэр Уоми, так благодушно выносивший своего
неумелого секретаря, и И., отдавший мне такой огромный кусок своей жизни,
забот и внимания. Я точно читал, лист за листом, книгу моей жизни последних
месяцев, снова ярко переживая все встречи. Алимолодой, дорогой капитан
Джемс, Анна и Строганов, Жанна, ее дети, милый князь, турки, Хава, Генри и,
наконец, ужасные Браццано и Бонда...
И такая благодарность переполнила меня ко всем моим великим покровителям
за их сверхъестественную доброту, с такой простотой мне данную! И жалость,
сострадание к тем несчастным, которым я отдал поцелуй Любви, но помочь не
смог, раскрыли мое сердце в горячей мольбе. Я невольно опустился на колени,
прижался к двери и звал Али, чтобы через него донеслась моя любовь до
несчастного Браццано, чтобы не только одной благой мыслью была моя молитва,
но чтобы я мог найти действие и энергию перелить любовь в активный труд для
счастья и спасения несчастных.
Я погрузился в мою молитву, я нес свою радость нового знания в чистоте
сердца всем страдальцам, остающимся в зле только из-за своего невежества и
грубых страстей. В моей молитве не было ни печали, ни раскола в сердце, как
бывало раньше, когда я молился о несчастных, о страдающих. Я нес в своей
молитве полное благословение всему сущему. Моя уверенность и радость жить,
зная Великую Жизнь в себе, не имели теперь тех трещин скорби, которые всегда
раньше вливались в мои молитвы. Меня больше не тревожил вопрос, зачем так
много страданий в мире, я понимал: "Все благо". Я ушел куда-то, слился,
растворился в благоговейном призыве к Али...
Нежная рука легла мне на голову - возле меня стоял И. Он улыбался мне,
молча поднял меня с колен и сказал:
- Ты угадал, мой друг. Там "святая святых" Али. Ввести тебя туда может
только его рука. Я не сомневаюсь, что, встретив тебя здесь, он сделает это.
Твоя молитвенная благодарность ему раскрыла тебе возможность войти туда. Но
в эту минуту твоего счастья выполни до конца твою встречу с Натальей. Окончи
ее в радости, как и начал, и будь счастлив данным тебе поручением.
Я пошел к Андреевой. Душа моя сияла, ни единой темной крупинки не жило во
мне, весь я был полон такой мощью любви, что, казалось мне, чувствовал силу
сдвинуть гору.
При моем приближении Андреева подняла на меня глаза и я прочел в них
раздражение и какое-то нетерпение. Это вызвало у меня улыбку, я готов был
взять на себя не только ее раздражение, но все, что бы она ни вылила на
меня, лишь бы облегчить ей сейчас жизнь и приобщить ее к моей радости.
Должно быть, моя любовь передалась ей. Под моим взглядом она утихла и
рассмеялась:
- Ну, можно ли выговорить Вам то, что я только что хотела вам сказать?
Простите меня, я прочла уже все то, что мне было нужно узнать из этой книги,
распалилась желанием поскорее бежать писать мой труд и не могла сообразить в
этой сплошной белизне, где здесь дверь. Вы же ушли, оставив меня здесь одну,
- вот меня и охватило нетерпение. Кроме того, от этого слепящего света,
отраженного от белых стен, у меня сделалась сильнейшая головная боль. Я
просто заболею, если Вы не выведете меня сейчас же отсюда.
Ее страдальческий вид не дал мне времени высказать ей, как я был поражен
тем, что она говорила, и ее нездоровьем. Значит, она не видела, что я был
все время здесь. В комнате царил чудесный свет. Было прохладно в сравнении с
жарой вовне. Но раздумывать было некогда, я взял книгу, спрятал ее в шкаф,
подал руку бедняжке, которая бледнела и задыхалась, и вывел ее на островок,
где ей стало сразу легче.
Я проводил ее через горбатый мостик в ту часть парка, где была
расположена главная часть Общины, и только здесь болезненный вид Натальи
стал радостнее и дышать она также стала ровнее.
- Как я жалею, что у меня нет с собой пилюли Али. Вам сразу стало бы
очень легко и Ваша слабость сменилась бы бодростью.
- Я во время подоспел. Будет очень неплохо, если вы, сестра Наталья,
съедите одну из этих конфет, - сказал И., протягивая Андреевой коробочку с
совсем маленькими белыми шариками. Андреева взяла маленький шарик,
проглотила его и глубоко вздохнула.
- Что это делается с Вашим Левушкой, И.? Чем Вы его закаляете? Не прошло
и трех месяцев, а он становится богатырем. Не говорю уж о сегодняшнем дне.
Сегодня он положительно красавец.
- Да ведь и Вы, Наталья, бываете красавицей, - ответил я ей смеясь. - Но
именно в эти моменты Вы себя не видите, как, к сожалению, и я еще не видел
себя ни разу красавцем.
- Если бы вы были в силах победить свои нетерпение и раздражительность,
моя дорогая, - взяв руку Андреевой и поглаживая ее, ласково говорил И.- Вы
бы уже сегодня могли прочесть те слова в комнате Али, что там для Вас
горели. Это именно о них говорил Вам Али в своем последнем письме к Вам. Вы
их должны прочитать сами без помощи Левушки, и, только тогда сможете
работать дальше с Али и вынести в мир то знание, которое настала пора отдать
людям. Али поручил мне передать Вам, что тот участок вашей работы, где Вы
застряли сейчас, не потому труден для Вас, что Вы чего-то не знаете, но
потому, что он требует от Вас более высокой духовности. Переменить себя Вы
не можете. Но вложить в свой труд всю свою доброту и любовь к человеку Вы
можете. Думайте не о труде для человека, а о любви к Али. Старайтесь так
много радоваться своему счастью служить ему пером, чтобы мысль о подвиге не
вплеталась в Ваше усердие. Понятие "подвиг" - понятие личного восприятия
человека. У ученика же может быть только счастье простого дня, счастье
служить Учителю, утопая в радости. Самое простое дело обычного дня - вот
ученичество. Но не подвиг и не дела, которыми люди прославляются.
По мере того как говорил И., Андреева все больше успокаивалась. Ее
возбуждение гасло, лицо смягчалось и глаза теряли огненный блеск.
- Вы дали мне сейчас новое ощущение мира, доктор И. Я пойду сейчас
работать по-иному, чем раньше. Мне кажется, что я поняла все, что Вы мне
сказали. - Поклонившись нам, она ушла к себе.
Когда мы остались одни, И. спросил меня:
- Чувствуешь ли ты в себе еще сейчас ту силу, Левушка, которую ты ощущал
в комнате Али?
- О, да. Сегодня я понимаю, что количество любви может стать любым
качеством, любой энергией. И что такое любовь-Сила, я теперь понимаю.
- Тогда пройдем к леди Бердран. Она уже оправилась настолько, что завтра
я хочу ее выпустить из нашего корпуса снова в общение со всеми. И я хотел
бы, чтобы ты в свой великий день счастья приветствовал ее выздоровление и
передал ей часть своих чистейших вибраций, которыми пронизали тебя великие и
милосердные труженики.
- Как я буду счастлив, И., дорогой, увидеть больную и передать ей часть
своей радости, которая льется сегодня вокруг меня. Ваше присутствие поможет
мне суметь найти язык и способ разделить мою радость с нею.
- Не думай о том, как пройдет встреча. Ощущай, что Али и Флорентиец рядом
с тобой. И ты все сделаешь именно так, как это необходимо.
Мы вошли в наш дом и прошли прямо к леди Бердран, которую я не узнал в
прелестной, свежей и юной женщине, напоминавшей в своем воздушном белом
платье прекрасный цветок, вместо печальной, бледной красавицы, встреченной
мною в первый день приезда в Общину.
В свою очередь, радостно поздоровавшись с И., леди Бердран ответила на
мой поклон приветливо, но так, как кланяются человеку, которого видят в
первый раз в жизни. Даже легкое разочарование мелькнуло на этом прелестном
личике. Я рассмеялся, подумав, как мы ничего друг о друге не знаем, как
женщина и не предполагала, откуда и с чем я к ней пришел, и огорчилась,
увидя "чужого".
- Вы не узнали меня, леди Бердран, точно так же, как и я не узнал бы Вас,
если бы И. не предупредил меня, что ведет меня к Вам. Если раньше Вы были
похожи на бледную изысканную орхидею, то теперь Вы, ни дать ни взять, тот
задорный горный цветок, что растет в здешних горах. Как его ни стремишься
согнуть - он все распрямляется.
- О, теперь я узнала Вас по Вашему смеху и Вашей манере говорить, -
протягивая мне обе руки, ответила милая хозяйка комнаты. - Но как Вы
изменились! Если я поразила Вас здоровым и даже задорным видом, то Вас я и
сравнить не знаю с кем и с чем. Вы были мальчиком, а сейчас Вы можете быть
моделью героя для Беаты.
Шутя ответив, что у меня для художницы уже готовы заказы на вещи, более
достойные ее кисти, я пристально приглядывался к американке. И чем больше я
в нее вглядывался, тем больше понимал, какой же силой любви должен был
обладать И., чтобы другое существо могло так исцелиться, закалиться и
переродиться в такое короткое время.
- Чем же Вы были заняты все это долгое время, леди Бердран? - спросил я
хозяйку, когда мы уселись на балконе, где нас покинул И., сказав, что
навестит Игоро и вернется вскоре к нам.
- У меня было так много самых разнообразных занятий, что я даже не знаю,
с чего начать мое перечисление. Первые дни мне все хотелось лежать, голова
была так слаба, что даже читать я не могла. Но Ваш друг и не подумал
считаться с моей слабостью. И первое, что он мне приказал, был физический
труд. Мне казалось, что я нуждаюсь в самом тщательном уходе и заботах,
которыми меня окружала моя дорогая приятельница, Наталья Владимировна. А
доктор И., с места в карьер, на третий день приказал сестре милосердия
покинуть меня, уверяя, что мне достаточно прислуги, которая убирала мои
комнаты. Я подчинилась не без удивления и не без внутреннего протеста, но
чувствовать себя хуже не стала, оставаясь целыми часами без надзора. Еще
через три дня мне, как я полагала, чрезвычайно серьезно больной, было
приказано встать с постели и идти купаться. Еще более удивленная, выполнив
все лекарственные процедуры, - не скажу, чтобы мне было весело отвешивать и
отмеривать мельчайшие дозы порошков и капель, которыми был заставлен подле
меня стол, - попробовала сойти вниз. К моей радости, ничего со мной не
случилось. Так, в сопровождении моей горничной я дошла до озера, купалась,
вернулась обратно и все лучше было мое самочувствие. Вечером неумолимый
доктор И. приказал мне отпустить мою прислугу обратно на родину, так как
климат этой части Индии ей вреден. Я была совершенно потрясена. Я привыкла
думать, что благодетельствую всем своим слугам тем, что разрешаю им у себя
служить. Я считала, что большое жалованье моей горничной - это все, что ей
надо.
И вдруг доктор И. говорит, что прислуга моя поехала за мной сюда только
из любви ко мне, жалея меня. Что ей было очень тяжело расставаться со своей
большой и дружной семьей и что девушка увядает здесь, так как все, начиная с
климата и кончая духовными волнами Общины, ей вредно. Этого я никак не могла
взять в толк. Я возмутилась! Значит, доктор И. не обо мне думал, а о
какой-то девушке из народа! Но... один взгляд его и вопрос: "Вы, собственно,
зачем сюда ехали?" - меня потрясли и отрезвили. Не много слов сказал он мне
еще, а вся моя жизнь показалась мне сплошным бездельем и жестоким эгоизмом.
Мне ни разу и в голову не пришло спросить мою девушку, где и какая ее семья,
или представить себе возможность ее болезни, радостей или страданий по
каким-либо поводам. Классовое различие казалось мне самой законной и
непреодолимой стеной... Не буду Вам рассказывать подробно всей, довольно
нудной, моей внутренней метаморфозы. Словом, я сама не ожидала, сколько
мусора сидело во мне. И каким тяжелым трудом и испытанием казалось мне,
например, самой убирать комнаты. Не говорю уже о трагедии, когда пришлось
вымыть и выгладить свое белье и платье. Теперь, когда весь мой быт уже стал
привычным началом дня, я не замечаю физического труда. Я, радуясь, делаю все
эти простые мелкие дела и именно среди них особенно сосредоточенно
благословляю мою жизнь, мое счастье встречи с Натальей Владимировной, потому
что через нее я встретила доктора И. Когда мы ехали сюда, Андреева
спрашивала разрешения у кого-то, кого она звала Учителем Али. Она была
страшно рада, когда получила, с большим трудом, разрешение взять меня с
собой. Не знаете ли Вы, Левушка, кто это Али? - закончила она свой
рассказисповедь.
- Я знаю Али, но все, что о нем знаю, могу высказать в немногих словах,
потому что знание мое очень ограничено. Али - это такое необычайное
количество совершенно освобожденной от предрассудков любви в человеке,
которое стало почти беспредельной силой. Но так как ни начала, ни конца его
силы я рассмотреть не могу, то мне она кажется сверхъестественной и сияет
для моего малого духа как явление божественное. Что же касается деятельности
Али, то она так же неутомима, разнообразна и непостижима для меня, как
деятельность И. В каждой из этих жизней нет ни мгновения в пустоте.
- Меня сейчас приводит в ужас, - снова сказала леди Бердран, - какую
массу времени я растратила попусту. Вся моя жизнь, до встречи с Натальей,
была одним сплошным исканием удовольствий и развлечений. Только теперь я
начинаю понимать, что в жизни есть не только радости, купленные за деньги. И
все же видеть человека в том, кто перед тобой, меня научил в самое последнее
время И. Левушка, я должна у Вас просить прощения. Я смеялась над Вами, над
Вашим тщедушием и над Вашими шилоглазами. Сейчас, смотря на Вас, я вспоминаю
сказку о гадком утенке. Вы и вправду стали лебедем, а я не двинулась с места
и, кажется, могу остаться Золушкой навсегда. Прощаете ли Вы мне мои глупые
насмешки? Я ни минуты не могу больше жить с этим грузом на сердце.
- Я очень счастлив, дорогая леди Бердран, что Ваши невинные насмешки
позволили нам сломать гору условностей и приблизиться так друг к другу,
чтобы рассмотреть человеческие качества в себе и собеседнике. Сегодня я
принес Вам в себе так много счастья, так много чистой любви, что в сердце
Вашем не должно остаться ни крупинки уязвленности. Я очень мало еще знаю и
мало видел в своей жизни. Каждый человек, становясь на путь знаний, начинает
прежде всего понимать, что он ничего не знает. Сегодня я особенно ясно это
знаю, особенно ясно ощущаю, как я еще абсолютно ничего не знаю. И мне, как и
Вам, кажется, что огромная часть жизни уже прошла в суете и пустоте, хотя я
только и делал, казалось, что учился. Сегодня я понял две великие вещи для
земной жизни человека: первое, что жизнь - это и есть простой серый день и
труд в нем, второе - что встречи в дне только тогда и будут настоящими
встречами, когда видишь в человеке не его личные качества, и его Свет и Мир.
Я учусь теперь видеть только Свет и Мир в человеке и им нести свою любовь.
- Как просто Вы все это мне сказали, Левушка. Я не могу понять, как это я
сама не нашла до сих пор выражения своим мыслям. Вокруг всего этого
вертелись мои новые мысли, слов для которых я не находила. Будем же
друзьями, Левушка, - вставая и подходя ко мне, сказала американка. - Сегодня
я вижу Вас как-то по-особенному. Вы кажетесь мне таким сильным, уверенным,
большим. Точно Вы знаете что-то новое, удивительное, что дает Вам
спокойствие и уверенность. У меня же нет ни в чем уверенности. Пока я вижу
И., я живу каким-то благим порывом. Как только я остаюсь одна, моя
уверенность улетает, я опять не знаю, как мне быть, что в жизни важно и куда
стремиться.
- Я хотел бы перелить в Вас ту уверенность, которую чувствую в себе
сейчас. Но никто и никогда еще не смог жить чужим опытом. Если Вы увидели в
И. мудрость и энергию, пленившие Вас, если Али дал Вам разрешение приехать
сюда, - верьте, что именно здесь Вы найдете решение всем своим вопросам и
здесь совершится нечто великое в Вашей жизни, чего, быть может, не увидит
никто другой, но что осветит и изменит всю Вашу жизнь.
Лицо американки побледнело и стало так печально, что снова напомнило мне
ту леди Бердран, которую я встретил в первый день.
- Если бы Вы знали, Левушка, какой тяжелой раны Вы сейчас коснулись.
Блестящая, богатая, независимая моя внешняя жизнь была сущим адом. Ни одному
живому существу я не принесла счастья. Наоборот, все, кто подходил ко мне
близко, все становились несчастными. Вы сказали, что здесь я могу найти
решение моим недоуменным вопросам. Но кто может объяснить мне, что за
проклятие тяготеет надо мной? Этого ведь никто знать не может?
- Я думаю, что есть много людей, которые могут знать и это, леди Бердран.
Месяц назад Вам казался невозможным физический труд. Сейчас Вам кажется
невероятной духовная прозорливость человека. Как можно знать, что составит
Ваше знание через семь лет? Я повторяю свой вопрос Вам: признаете ли Вы
такими высокими мудрость и знания И., чтобы доверить ему свою жизнь и желать
двигаться к совершенству и развитию под его руководством?
- О, конечно, я преклоняюсь перед И. Но... я в его присутствии точно вся
скована. Я ни за что не могла бы говорить с ним так легко и просто, как
говорю с Вами. Меня не раз удивляло, как смело Вы держите себя с ним, точно
на равной ноге. У меня Такое чувство, будто в его присутствии я прячусь в
скорлупу.
- Не знаю, не могу вам сказать, как это случилось, что я точно прирос к
И. Я встретил его в очень печальный час моей жизни, вероятно, мое детское и
одинокое сердце, сердце того "гадкого утенка", над которым Вы потешались,
сразу почувствовало безграничную любовь И., его милосердие и заботы, которые
спасли мне жизнь, в буквальном смысле слова, не один раз за время нашего
сравнительно недавнего знакомства. В голове моей была такая каша, я не
только ни в чем не был уверен, я даже ни в чем не мог разобраться - ни в
самом себе, ни в окружающих людях и событиях. Правда, я не замечал, чтобы я
приносил людям постоянно страдания и неудачи. Но вопрос, зачем в мире так
много должен страдать человек, вопрос этот давил меня так тяжело, что я
готов был отрицать смысл жизни. И. своей мудростью и любовью вывел меня из
тупика. Его собственная трудовая жизнь, ежедневным свидетелем которой я был,
которую вижу таковой же и здесь, жизнь, полная мира и помощи людям, научила
меня, где нужно искать сил, чтобы встать на путь любви и сделать хотя бы
первый шаг по этому пути. Этот первый шаг - самообладание. Лично мне он был
очень труден, много-много труднее, чем Вам. И шел я к нему совсем иным
способом, чем Вы. Вы своим беспрекословным повиновением, когда Вы делали
вещи, по Вашим пониманиям, чудовищные, но делали их только потому, что "так
приказал доктор И", - Вы нашли то самообладание, которое уже ввело Вас в
первый, самый трудный шаг пути, о котором я говорю. Я совершенно уверен, что
ваше стеснение перед И. пройдет так же незаметно, как Вы не заметили своего
первого шага. Стеснительность ваша не что иное, как гордость и самолюбие.
Как только в Вас разовьется не само-, а человеколюбие. Вы сделаете второй
шаг, то есть попросите И. помочь Вам получить знания. Если истинно их ищете
- отбросьте всю мелочь условных традиций, в которых выросли, и начинайте
новое рождение.
- Левушка, у меня не хватит смелости просить И. Не можете ли Вы попросить
его заняться мною?
- Нет, леди Бердран, есть такие жизненные дела, которые люди могут только
сами делать для себя. Решить идти в ту или другую сторону вслепую нельзя. В
своей жизненной дороге, как и в вопросах духовных, только сам человек может
избрать себе способ и манеру достигать совершенства. Один человек, как и все
слагаемые его жизни, никак не похож на другого. Сколько бы я ни просил о Вас
и за Вас, это ничему не поможет. Я могу только Вам, лично Вам принести все
свое самоотвержение и любовь. Я могу силой моей верности Учителю помочь Вам
сбросить разъедающий предрассудок разъединения. Могу пытаться вдохнуть в Вас
героическое напряжение, чтобы серость и ординарность быта не засосала Вас.
Но подняться к той героике чувств и мыслей, где может расшириться Ваше
сознание, очиститься и освободиться Ваша любовь, где Вы можете найти
бесстрашие, чтобы обратиться с призывом к И., - это можете сделать только Вы
сами.
- Господи, как я хотела бы найти в себе эти силы! Сейчас, когда мне
предстоит перейти снова в мою комнату, мне так жаль расставаться с этим
домом. Хотя я и не так часто видела И., и совсем не видела Вас, - но я
знала, что и он, и Вы здесь живете рядом. Сейчас я точно приобрела в Вас
брата, очень мне близкого и дорогого. И мне нестерпимо грустно расставаться
с Вами.
- Зачем же расставаться с Левушкой, леди Бердран? - раздался голос
вошедшего к нам на балкон И., которого мы, увлеченные нашей беседой и не
заметили. Если Левушка стал Вам близок и дорог, хотите, я дам ему поручение
обучить Вас санскритскому языку? - И. смеялся, глядя на меня и выбрасывая из
глаз целые сно
...Поділитися у соцмережах
