Жанр: Эзотерика
Две жизни
...роматной лестнице в аллею,
которую я видел с балкона и принял за аллею елей. Теперь я увидел, что то
были кедры, наполнявшие своим смолистым запахом все пространство вокруг.
- Как прекрасна Жизнь! - воскликнул я, совершенно забыв о себе, о
личностях людей, об их качествах. - Для меня звучал один Гимн Вселенной:
Гимн Торжествующей Любви.
Мы долго шли по аллее, изредка встречая кланявшихся И. людей, но никто не
прерывал нашего молчания. Мне невозможно было бы сейчас слушать человеческие
слова, так я был слит со всей природой. Мне казалось, что я вижу, как растут
цветы и травы, как льется сок в стволах и иглах деревьев. Так, молча, мы
дошли до конца аллеи, и впереди уже виднелось озеро. Но И. свернул налево,
мы прошли через длинный грот и вышли к совершенно неожиданному пейзажу.
Я увидел точно такой же островок, как в нашей части Общины, где была
белая комната Али. Островок был также соединен мостиком с аллеей, по которой
мы теперь шли, из могучих широколистных пальм.
Когда мы вошли на мостик, сквозь заросли цветущих желтых деревьев, точно
таких же, на какие опирался балкон комнаты И., где я только что читал
надписи, - я увидел точную копию домика Али, только густого оранжевого
цвета. Я ни о чем не спрашивал И. Мы пересекли узенькую тропку между густыми
зарослями желтых деревьев и вышли к прекрасному лужку, пестревшему
разнообразными цветочками и окружавшему домик со всех сторон.
Как только мы подошли к лужку, навстречу нам побежал белый павлин, а от
стены дома поднялся пожилой человек в оранжевой чалме и восточной одежде. И.
приветливо с ним поздоровался, поговорил на языке, которого я не понимал, и
я еще раз поставил себе на вид свою невежественность. И. остановился перед
домом и сказал мне:
- Здесь ты увидишь тот живой Огонь, слова Которого ты читал в моей тайной
комнате. Та комната -. комната моего труда, моих встреч со всеми учениками,
идущими путем моего луча. Но не каждый, кто имеет силу войти туда, имеет
силу и чистоту сердца, чтобы войти в этот дом и быть подведенным к огню
Вечности. Силой Огня - неугасимого Огня любви - зажигаются буквы в моей
комнате, где ты их читал. В этом же доме, на жертвеннике, горит этот
священный Огонь. Войти в ту комнату, где Он горит, может только тот, кто сам
дошел до чистоты и верности, которые не могут быть ничем поколеблены. Ничье
милосердие, ничье сострадание, ничья помощь не могут помочь человеку войти
туда. Только сам человек, своей силой духа, может туда войти. Читай, друг,
чем приветствует тебя первая надпись над входом в дом. Эта надпись меняется
и дается человеку так и такою, как его собственный труд в веках соткал ее.
Читай же теперь, что ты сам создал для себя.
Я поднял голову кверху и первое, что увидел, был белый павлин с чудесно
распущенным хвостом, сверкавшим золотом на солнце. Я удивился, как мог я не
заметить птицы в ее очаровательном уборе минуту назад, хотя смотрел на
входную дверь и видел над нею круглое, выпуклое окно, которое теперь
закрывал павлин. Над его сияющим опереньем желтым светом горело: "Входи,
храня вечную память о труде своем в веках. Тебя приветствуют здесь
благодарность тех, кого ты когда-то очень давно спас, и их благословение. Их
сердца сейчас ждут отдать тебе свой долг благодарности и, в свою очередь,
стать тебе, странник, защитой и помощью".
Я был глубоко тронут словами привета, я никак не ожидал, что они будут
обращены лично ко мне. Я их не понимал, но, взглянув на И., понял по его
лицу, что все вопросы разрешатся дальше.
Но как я это понял, я и сам не знаю. И. уже не был тем И., которого я так
хорошо знал, которого я видел сияющим в его комнате в скале. Это было
существо неземного мира. Что-то божественное, превосходившее все обычные
земные понимания красоты и любви, шло от него. Он был весь куском Любви, в
которой я уже не мог существовать как сознание. Но я понимал его, потому что
перешел в мир сверхсознательного вдохновения, где слова сами по себе, слова
обихода уже не имели смысла.
И. взял меня за руку и повел вверх по лестнице из яшмы, как мне
показалось. Ступени, стены - все говорило о большой древности. Я не шел, а
точно летел, до того легким я ощущал свое тело.
Когда мы поднялись на верхнюю площадку, две белые фигуры в длинной
льняной одежде, подпоясанные золотыми шнурами, подошли к нам, низко кланяясь
И. Я не узнал их, и только когда один из них взял меня за руку, я узнал в
нем Никито. Бог мой! Как мог он так перемениться? Его волосы вились и падали
седеющими локонами на прекрасный лоб и длинную обнаженную шею. Лицо, темное
от загара, выходило точно из белой рамы.
Я взглянул на второго человека, также взявшего меня за руку, и поразился
еще больше. Это был Зейхед-оглы, араб-проводник, подаривший мне птенчика и
выказывавший мне все время столько незаслуженного внимания.
Оба они провели меня в комнату, где был бассейн с проточной водой. Они
указали мне на него, и. Никито сказал:
- Позволь мне, как бывало в детстве, на Кавказе, раздеть тебя и помочь
тебе совершить омовение в этой воде, раньше чем ты наденешь священную одежду
и войдешь в зал алтарей. Ты забыл меня, вернее, не узнал при нашей встрече у
озера. Я же счастлив возвратить тебе вековой долг моей благодарности. Чтобы
войти в число учеников второй ступени, тебе нужны два поручителя. Войти в
ступень можно только своими личными усилиями. Но помощь любящих могут
оказывать человеку все его друзья. Разреши мне заплатить тебе мой
кармический долг в эту счастливую минуту твоей жизни и стать тебе слугой и
другом. Я беру на себя поручительство за тебя в твоем новом пути и буду
служить тебе век громоотводом и охраной твоему раздражению. Я буду заранее
принимать в свою ауру все удары твоего гнева и вспыльчивости, чтобы рост
твоего самообладания не нарушался ни на минуту.
- Я, со своей стороны, - сказал араб, - принимаю на себя счастье
поручительства, платя тебе только старый долг спасения жизни от темных сил.
Я был когда-то карликом, и ты, ребенок, укрыл меня среди своих игрушек и
защитил своим телом от смерти. Теперь я буду облегчать тебе каждую встречу с
печальными, беря на себя часть их скорбей, чтобы твоя радость могла свободно
проникать в их сердца.
Когда я вышел из бассейна, вода которого оказалась почти горячей, оба мои
друга одели меня в такую же льняную одежду, в какой были сами, подпоясали
меня золотым шнуром и расчесали гребнем мои кудри. На ноги я надел желтые
сандалии, тоже точно такие, в каких были мои друзья. Взяв меня за руки, они
подвели меня к двери, в которой стоял И. Он был тоже в белой одежде, но
сделана она была из такой материи, какую Али подарил моему брату в день пира
в К. Одежда была расшита вся - внизу и по бокам, на рукавах и на вороте -
золотом. На голове его был венок из желтых цветов, а в руках та палочка,
которую я видел на поляне, во время раскрепощения карликов. Когда я подошел
к порогу настежь открытой двери, я увидел у своих ног на полу горящие буквы:
Мой дом - всюду. Сердце человека - мой дом. Здесь дом мира и света. И
входящий сюда найдет дверь только тогда, когда создал в себе мой дом.
Бесстрашно вступай в море моего огня, если сердце твое чисто. И пламя мое не
сожжет тебя, но закалится речь твоя в ясности и силе.
Я шагнул прямо на горевшие слова, ожидая, что огонь букв обожжет меня.
Но, к моему удивлению, он мгновенно потух, едва я ступил на него.
Теперь И. взял меня из рук моих поручителей и подвел к одному из узких
высоких столов из оранжевого мрамора, такой же формы, как я видел в комнате
Франциска, только у последнего этот стол был почти красным, так много было в
мраморе розовых и алых прожилок.
И. поднял крышку стола, и я увидел под нею низкий Жертвенник, на котором
горел огонь и перед которым стояла высокая топазовая чаша, в ней клубилась
жидкость, похожая по своему цвету на огонь.
И. погрузил палочку в чашу с жидким огнем и поднес ее к настоящему огню,
который ярко вспыхнул, затем, точно что-то напевая, чего я не разбирал, он
коснулся моего темени. Это был не удар, конечно. Но прикосновение это
причинило такое содрогание всему моему организму, что я не устоял и упал на
колени. Оба мои поручителя положили свои руки на то место, где меня
коснулась палочка И. Я почувствовал точно из меня в их руки тянется струя
энергии.
Они подняли меня и повернули спиной к И. Теперь И. коснулся меня два раза
под обеими лопатками. На этот раз действие палочки было таким же сильным, но
я не только устоял на ногах, но почувствовал очень странное ощущение, точно
у меня за плечами выросли крылья. Новая сила вошла в меня, и снова я
почувствовал, как связываюсь с моими поручителями невидимыми, но крепчайшими
нитями.
И. сам повернул меня лицом к жертвеннику. Теперь огненная жидкость в чаше
не кипела, а из нее вился спиралью огонь зеленого цвета, а огонь за чашей
разделился на три языка: в середине - оранжевый, слева - белый и справа -
зеленый.
Опустив снова палочку в чашу, горевшую зелеными спиралями, И. поднес ее к
зеленому языку огня. Тот ярко вспыхнул, вся палочка точно запылала зеленым
цветом, затем И. поднес ее к белому огненному языку, и белый язык огня
загорелся на палочке рядом с зеленым. И. поднес палочку к желтому языку огня
- и на палочке образовался трезубец огней, - с зеленым в центре, с белым и
желтым огнями по бокам.
И. взял с жертвенника нечто вроде золотой булавы и, держа ее в одной руке
и палочку в другой, поднял вверх обе руки, продолжая напевать что-то, чего я
все так же не мог понимать.
Вдруг я отчетливо услышал: "Флорентиец, Флорентиец, Флорентиец", - трижды
повторенное дорогое мне имя моего любимого и далекого друга.
И в то же мгновение я увидел Флорентийца стоящим за жертвенником в белой
одежде.
"Али, Али, Али", - снова разобрал я в напеве И. И через мгновение увидел
Али, стоящим рядом с Флорентийцем.
Я уже приготовился, что сейчас устами И. будут вызваны и Алимолодой и мой
брат Николай, как от образа Флорентийца, от его лба, горла, пупка, заплечий
и сердца протянулись огненные с зеленым оттенком нити и соединились с
зеленым огнем палочки.
От образа Али, из тех же мест, потянулись нити белого огня и прилипли к
белому языку палочки.
И. поднес булаву к огням палочки, раздался сильный сухой треск, и все
огни с палочки перешли на шар булавы, а потухшую палочку И. положил на
жертвенник. От самого И. - все из тех же мест, как от Али и Флорентийца,
пошли оранжевые нити к булаве. И. поднял булаву высоко над головой и пропел
какую-то мантру, которую сопровождала дивная музыка.
Закончив пение, И. повернулся ко мне, я и мои поручители опустились на
колени, и булава легла на мою голову. Точно удар грома опустился на меня, я
весь содрогнулся. Но это продолжалось одно мгновение.
Мои поручители подняли меня с колен. Теперь я чувствовал себя сильным,
обновленным, точно сразу выросшим - как будто все мои сухожилия вытянулись,
все нервы и связки освободились от какой-то тяжести. Мое ощущение было такое
необычное, точно до этого момента я жил, весь покрытый узлами и корками, а
сейчас все очистилось, вскрылись поры и я дышу, ощущая, как атмосфера
комнаты сливается с каждой клеткой моего тела. Я взглянул на И. и увидел,
что в его руках потухла булава, а все три огненных языка горят на его темени
среди венка из оранжевых, цветов.
Огненные нити, что соединяли меня с Флорентийцем, Али и И. и были вначале
тоненькими, дрожащими, теперь были плотными огненными струями. Я четко
ощущал, как они проникают в мое тело, освежая, облегчая мою новую жизнь,
устанавливая во мне гармонию. И. обнял меня, подвел вплотную к жертвеннику,
взял мои руки в свои и сказал:
- Храни чистоту этих рук, им дана сила радости передавать слово огня
рядом идущим. Он положил свои руки на мои глаза и снова сказал: - Храни
чистоту глаз своих. Живи легко, понимая скорбь земли как неизбежный этап
освобождения. Ни одна слеза печали да не прольется из глаз твоих, ибо каждая
слеза - упадок духа, эгоистический порыв, хотя бы казалось человеку, что не
о себе плачет, но сострадает другому. Сострадая до конца, человек льет
мужество из сердца, и только такое сострадание помогает восстановиться
шаткой гармонии встречного. Очам духа твоего дано видеть внутреннее,
духовное царство человека. Храни в чистоте очи телесные, чтобы покровы
условной любви не затемняли зрения твоих духовных очей. Иди в чистоте
духовной связи с Теми самоотверженными тружениками светлого человечества,
которые сейчас отдают тебе свою помощь, защиту и любовь перед Огнем Вечного.
Носи искры их огня в своем духе и сердце и передавай их встречным не в идеях
и словах высоких, но в простом труде серого дня носи доброту, мир и отдых
трудящимся рядом. У тебя уже нет возможности воспринимать лично дела и
людей. Каждая встреча - все путь Отцов твоих, взявших тебя сейчас в
сыновство, - к Единому во встречных твоих. Для тебя нет иного пути по земле,
как через мост бесстрашия и мужества вводить встречных в то кольцо огня, в
каком стоишь сейчас.
Голос И. умолк. Я посмотрел вниз и увидел, что вокруг всех нас на полу
горело кольцо трехцветных огней, охватывая все наши фигуры и жертвенник как
бы высоким забором.
И. взял мои руки и погрузил их в огонь на жертвеннике. Я снова на миг
вздрогнул, но тотчас же блаженное состояние тишины, счастья и высочайшей
любви охватило меня. И. наклонил мою голову, точно купая ее трижды в огне, -
и еще больше содрогался телом и успокаивался - точно рос и подымался духом.
И. обнял меня, прижал к себе - и я взлетел вместе с ним в какието высоты,
где я не различал более, что был я и что было не я, и слов для передачи моих
ощущений блаженного счастья я не нахожу.
Когда я очнулся, у меня было такое чувство, точно я снова влез в футляр
человеческого тела. До того легким, радостным и блаженным было мое состояние
за миг до этого, что теперь я опять почувствовал себя весомым и тяжелым.
Оглядевшись, я увидел, что жертвенник был закрыт мраморной крышкой, в
комнате были только И., мои дорогие поручители, Никито и Зейхед. Я нигде
больше не видел моих высоких милостивцев и друзей - Флорентийца и Али.
Почему-то я вспомнил, как видел Флорентийца в бурю на корабле таким же
светящимся белым облаком, каким я видел его здесь несколько минут назад.
- В эту минуту, Левушка, ты осознал, как стираются границы между землей и
небом. Для тебя открылась Единая, вся жизнь. Ты понял, что нет условных
границ, обозначаемых условными терминами: "смерть", "рождение", "жизнь",
принятыми в общежитии на земле как термины условных, отдельных этапов,
дающих разлуку, с ее горем, или счастье с его заманчивыми иллюзиями. Твой
опыт сегодня вынес тебя за все условные грани, и ты постиг величайшее
счастье: знание вечной жизни. Тебе стало понятно, что твоя жизнь этого
воплощения- это то "сейчас", в котором тебе надо пройти часть вечного пути
раскрепощения от страстей. Пойдем, чтобы найти среди многочисленных лежащих
на столах книг свою, единственную, неповторимую для других книгу жизни.
Каждый ищет и находит ее в этой комнате только сам. Я двинулся среди
множества высокие столиков оранжевого мрамора, похожих на церковные аналои.
Сначала я видел на них только книги всех оттенков оранжевого цвета. Все они
были одинаковы, и ни от одной из них не шел ко мне ни единый признак жизни.
Молчание комнаты и молчание Мудрости в лежавших передо мною книгах
наполнили мое сознание величием спокойной святости, точно я ходил среди
трепещущих сердец, закрытых в этих больших, тяжелых на вид книгах. Но все
они оставались для меня рядом чудесных тайн, где моему сердцу не было места.
Я шел все дальше. И. и мои поручители следовали за мною в некотором
отдалении. Теперь я стал различать книги разного цвета: красного, синего,
фиолетового.
Вдруг мой взгляд упал на большую зеленую книгу, закованную в нефритовый
переплет, отделанный чудесно малахитом. Точно теплом повеяло на меня от этой
книги. Я буквально бросился к ней, наклонился над переплетом и увидел на нем
прелестно сложенного белого павлина из мелких-мелких белых и зеленых камней.
Глаза павлина были красные, а хвост - из самых разнообразных камней желтого
цвета: от светло-желтых бриллиантов до самых темных топазов. Рисунок
напоминал записную книжку моего брата, которую я нашел с Флорентийцем в
комнате Николая в К. и которую я свято хранил в саквояже Флорентийца до сих
пор.
Тепло, шедшее ко мне от книги, которое я почувствовал еще издали, теперь
окутывало меня всего. Я положил обе руки на зеленый переплет, прильнул
головой к белой птице, изображенной на нем, и мне казалось, что сердце
Флорентийца обливает меня своей любовью.
Я был счастлив. Счастлив в полном смысле этого слова. Я ощущал себя
совершенно свободным от всех условных скреп личного, так сильно державших
меня в своем кольце до сих пор на земле.
- Раскрой книгу, друг, и прочти, какие обязательства ты уже брал на себя
до этих пор в веках. Те, которые ты выполнил, те сошли со страниц твоей
книги жизни, оставив листы чистыми. Те же, что ты когдато взял и не
выполнил, горят на страницах, как огненное письмо. Те что ты давал в этом
воплощении, ждут сейчас подтверждения твоею любовью и верностью. И, если ты
их подтвердишь, они тоже загорятся огненным светом, хотя в эту минуту их еле
можно прочесть вроде следов старинных чернил. В этот огромный момент твоей
жизни ты можешь просить за своих друзей и врагов. Ты можешь вписать здесь
сейчас те обязательства, что диктует тебе твоя бурно живущая в тебе в этот
миг Любовь.
И. умолк. Я раскрыл книгу и заметил, что много чистых листов ее
переворачивались, вместе, как бы склеенные. Я понял, что то следы моих
вековых трудов и карм, давно оконченных в прошлых моих жизнях. Еще несколько
листов перевернулись так же, и наконец я увидел отпавший лист, на котором
среди чистого белого ноля горела фраза: "Я найду полное самообладание, чтобы
служить Учителю моему долго, долго, долго".
- О, И., как же я виноват перед Флорентийцем и перед Вами! Я даже забыл,
что давал уже это обещание, и остаюсь все тем же невыдержанным человеком! Я
трижды подтверждаю сейчас мою верность этому обещанию, идти мой путь в любви
и такте.
Как только произнес мои слова, надпись погасла, листы сами перевернулись,
и на новом месте загорелась ярким огнем та же надпись, а ниже засияло слово,
как бы скрепляющая мое обещание подпись: "Флорентиец". Через мгновение листы
книги вернулись несколько назад, и я увидел на одном из них точно плавающие
знаки от старых чернил, размазанных слезами. Я прочел:
"Буйное, бездонное горе, когда сердце и мозг тонут в море слез и печали,
да не придет больше в мое сознание. Я понял всю бездну человеческого горя.
Понял ее как путь, ведущий к освобождению. Понял, принял, благословил.
Будь благословен, мой страшный враг, отнявший у меня все, что я любил и
имел, Будь благословен! Да не лягут слезы мои скорбями на твоем пути. Но
пусть они вырастут цветами и украсят путь твой радостью.
Иди по пути радости и пройди в путь Света. Я же обещаю не лить больше
слез горя и скорби. Если же слабость моя будет так велика, что я не смогу
удержать слез, - пусть то льются слезы радости, Господне вино! Благословляю
день и час смерти всего мною любимого. Да останусь один на земле, свободным
от всех првязанностей личного. Буду лишь слугою всему встречному; слугой
моему Учителю да пройдут мои дни земли".
Я был так глубоко растроган словами, которые читал, как бы выступавшими
из моря крови и слез, что опустился на колени и сказал:
- Если я не выполнил моего обета до сих пор, то да будет эта моя жизнь
посвящена полной любви к моему врагу, заботам о нем и его семье, если она у
него есть. Я хочу принести ему мир. Хочу сделать цветущий сад из его сердца,
если в нем еще бесплодная пустыня.
Я поднялся с колен и прочел на чистом листе засиявшее мне слово:
"Твой враг при тебе. Ты встретил его в образе белого птенчика,
переданного тебе на хранение, воспитание и заботы. С семьей врага твоего ты
уже встретился: это те два карлика, что ты помогал вырвать из сетей зла.
Мужайся, двигайся вперед, любя побеждай. Когда открыта человеку его карма
с его ближними, час его действий настал. И если он не подобрал указанное ему
кольцо кармы, то возможность подобрать это кольцо передвинулась - кольцо
отошло, как облако. И снова надо ждать, пока цельность верности человека,
его любовь и беспрекословное послушание Учителю не вырастут и не
пододвинутся обстоятельства для новой вековой встречи.
Имеющий уши - услышит зов. И озарение поможет ему выполнить указанную
задачу. Закрыты очи и уши у имеющих мало любви и верности. Лишь до конца
верящий - побеждает.
Не видны человеку законы целесообразности встреч. Но лишь по этому закону
- закону великой необходимости - идет жизнь каждого.
В слепоте идут до тех пор, пока образ Единого в сердце не засветится. Но,
чтобы Он засиял, надо уметь пройти в полной верности и преданности Учителю
своему, ибо путь смирения проходит каждый только в свое мгновение Вечности.
Человеку же в слепоте его не видно то мгновение пути праведника. Он видит
иное, которое судит и принимает к сердцу, стараясь следовать подражанием. В
подражании же нет творчества. Сердце человека не живет, и потому не сходит к
нему озарение, потому же и отрицает в невежестве своем.
Оставь все мечты, неофит. Действуй, ежеминутно действуй, творя доброту. И
если бесстрашно сердце твое - раскроются очи духа твоего, увидишь и
услышишь".
Книга захлопнулась, еще раз пахнуло на меня теплом и светом - и все
исчезло, я перестал видеть не только свой аналой, но даже и ряды тех, мимо
которых я шел до сих пор. Пораженный этим, я повернулся к И.
- Иди дальше, друг. Я не могу тебе ни в чем здесь помочь. Я уже сказал
тебе: здесь каждый сам отыскивает все то, что ему дано понять.
Я двинулся вперед; случайно мой взгляд упал на белый пол, и мне
показалось, что ряд цветочков, мелких, оранжевых, как дорожка, стелется
передо мной. Я пошел по ней, так забавно и радостно было видеть, как
цветочки, точно в сказке, выскакивали, указывая мне дорогу. Я все шел за
ними, благословляя их, и не мог удержать радостного смеха, который так и
рвался из моего сердца.
Неожиданно для меня цветочки свернули в сторону, и я увидел вдали, у
самой стены, светившийся высокий аналой оранжевого цвета. Я ускорил шаг,
ощутил тепло, шедшее ко мне от аналоя, и, подойдя ближе, различил на нем
большую книгу в переплете из парчи, украшенной топазами. Красота переплета
привлекла мое внимание, но не сразу я понял, что украшения из камней и
золота составляют надпись. Я разобрал язык пали и прочел:
"Луч мой тебя приветствует.
Просящему - дается. Ищущий - находит.
Мудрость не достигается теми, кто живет в личном.
Только раскрепощенный может видеть ясно".
Я благоговейно поцеловал переплет и хотел открыть книгу, как она сама
развернулась, и я прочел:
"Вступай в луч пятый. Здесь научись видеть ясно, читать без помощи
телесных очей и слышать легко и просто без помощи временных форм. Читай в
каждой временной форме ее Вечное. Носи благословение дню и помогай пером -
что дано тебе - развернуться сознанию встречного".
И. подошел ко мне, стал рядом со мною, поднял руку и подержал свою ладонь
над листом книги, несколько ниже того места, где я читал. Я смотрел на лист
книги, под его ладонью и заметил, что под нею складывается яркая фраза:
"Луч пятый - луч науки и техники. Луч технического приспособления в
каждом развитом сознании всех его духовных даров для непосредственного
служения человечеству.
Иди моим лучом и вноси все свое понимание, через Любовь к тебе
приходящее, интуитивное и сокровенное, как простой труд обычного дня.
Научись претворять любовь созерцающую в мелкие дела дня. И только та
любовь, что умеет быть влита и приложена в делах серого дня, будет живою
Любовью, движением Единого.
Забвения нет во вселенной ни для одного человека, ни для одного его дела.
Ибо все живущие и творящие - только технические пути и способы Жизни, идущей
в формах.
Чтобы дойти до живой в себе Истины, надо развить в себе любовь к
человеку. Любя человека, чти его и, видя в нем цель дел Учителя, дойдешь до
единения с Учителем; а слившись с Единым в Учителе, сольешься с Вечностью.
И."
Буквы выходили из-под ладони И., оставались на листе книги, пока он ее
держал, и погасли все сразу, когда он отвел свою руку. Тогда И. закрыл
книгу, поклонился мне и сказал:
- Сегодня ты вошел на вторую ступень ученичества. Ты видишь, как легко и
незаметно минует ступени один человек и как трудно проходит их другой. В
моем луче, в ежедневном труде со мною, ты научишься овладевать теми
психическими силами, что до сих пор доводили тебя до болезней. Взгляни на
брата Никито. Быть может, теперь ты вспомнишь больше, чем в первые минуты
свиданья с ним.
Я повернулся к Никито, взглянул в его добрые глаза и вдруг сразу увидел
яркую картину детства, как я еду на коне, на руках Никито, закрытый его
буркой от дождя и ветра. Потом я увидел его и себя в какой-то комнате,
заставленной ящиками с книгами... и в тот же момент бросился на шею моему
другу.
- Дорогой дядя, "него
...Поділитися у соцмережах
