Жанр: Эзотерика
Две жизни
...дую из таких встреч он вбирает в себя - в свои нервы, в свою
кровь, в свое сердце - поток грязи и скорбей встречного. Их тяжкий яд и
смрад остаются в его теле, облегчив встречного.
Кроме этой тяготы, путь любви имеет и еще тяжелую сторону. Очи духа
ученика давно прочли до дна все раны человека. Давно поняли среди его
мигающих и коптящих огней все его возможности, всю правду и всю ложь, все
величие и всю мелочность его существа, а многоречивый жалобщик все еще на
все лады разливается, стараясь выказать себя, как можно чище и возвышеннее,
описать красочнее свои страдания.
И здесь спасает ученика Его полная невозможность ощутить что-либо как
раздражающее или возмущающее начало.
Ученик любви уже не может двигаться и жить по законам одной земли и ее
человеческой, узко понимаемой земной справедливости. Он - как живая единица
Движущейся Жизни - живет по мировому закону: Целесообразности.
В иные моменты, когда эманации людей делают чашу ежедневного труда
ученика чрезмерно тяжкой и дух его страдает под ними не менее плоти, к
ученику всегда спешит на помощь один из ближайших к нему Учителей, хотя бы
он и не был его личным Учителем или поручителем.
Эти мгновения особо отяжеленной чаши - всегда новая ступень пути ученика
к Свету и совершенству. Каков бы ни был путь ученика, где и как бы он ни
двигался в своем служении ближним, эти мгновения горестного прохождения
ступеней совершенства неизменно сопутствуют всем ученикам.
Ты недоумеваешь. Ты уже понял важнейшее духовное правило: "Знать - это
значит уметь". И рассуждаешь по земной логике, логически правильно. Раз
ученик "знает", ему легко и действовать. Это будет правильным в том случае,
когда все страсти ученика перешли в силу радости. Тогда и ступени, кажущиеся
самыми тяжкими, становятся все легче и наконец не замечаются и не ощущаются
учеником иначе как особенно яркие приливы радости.
Но к этому состоянию духовной мощи, как я тебе уже сказал, приходят те
ученики, в ком ожили и движутся все аспекты их Единого. Тогда духовное
"знать" значит "уметь".
Путь любви несет каждому встречному примиренность - это его особая черта.
И именно этой особенностью наиболее ценен путь любви среди всех путей
ученичества.
Не ту любовь цени среди своих встречных, где люди будут петь восторженные
гимны своему Богу, Учителю, друзьям или плакать и пылать преданностью к
тебе. Такие любящие мало ищут на самом деле отдать, а ревниво следят, не
мало ли им воздадут наград за их верность.
Цени и сей любовь ту, где встречный не нарушил мира чужого дома, не
раздражил и не досадил чужому сердцу. Ты перешел сейчас из жизни стучащего и
ищущего в ряды тех, кому открылось и кто нашел единственную тропу Жизни
среди миллиона иллюзий.
Но не считай, что в психике ученика что-то меняется именно в тот момент,
когда он видит и находит Учителя. Я говорил тебе нашу пословицу: "Готов
ученик - готов ему и Учитель".
Давно уже я давал тебе знать о моем присутствии. Давно я прислал к тебе
старика-странника, который обучил тебя языку пали. Но тебе и в голову не
приходило прислушаться к его рассказам внимательнее и глубже.
Учился ты охотно, так как тебе хотелось прочесть старинные книги,
случайно купленные в нищей горной хижине, предназначенные к уничтожению. Но
скептицизм мешал тебе вникнуть в слова старца, в его рассказы об Индии. И
ты, недооценив, не отдал должного внимания встрече...
Рассказывая тебе теперь о трудностях пути, я обращаю твое особое внимание
на черту скептицизма в человеке. Тот, кто не может верить, чувствовать, быть
преданным своему Делу до конца, тот не может быть вовсе учеником. Сколько бы
с ранней юности человек-скептик ни искал Бога и путей Его, Учителя и встречи
с ним, раз он не умеет быть верным до конца, все его поиски напрасны. Одной
рукой он будет искать книги, переписывать слова Мудрости, а другой - в своей
деятельности простого дня - разрушать все доски моста, что ведет к этой
Мудрости, к Учителю, к живому небу.
Мост, по которому идут к Учителю, каждый строит себе сам. Из собственного
сердца он вырастает и тянется так далеко, как велика верность человека. Мост
сердца каждого ученика обязательно коснется другим концом сердца Учителя. И
связывает оба конца верность ученика.
Представь себе теперь образно, может ли человек-скептик выстроить такой
мост из своего сердца, если дух его постоянно разъедается сомнением?
Я прислал тебе старика. Почему же ты ему не мог поверить до конца? Ты был
полон иллюзий о необычайной пышности Учителя. Ты не мог понять
первоначальной истины: "Никто тебе не друг, никто тебе не брат, но каждый
человек тебе великий Учитель".
Предрассудок, когда ты желал видеть Учителя в славе и почестях, в чудесах
магии и внешнем великолепии, мешал тебе увидеть в нищем старике моего гона.
Ты пойми навсегда, что наш гонец не кричит на базаре. А нужно нам - и
муравей гонцом будет.
Сейчас, в эту минуту, от твоего скептицизма не осталось и следа. В твоем
сердце устойчиво горит энергия верности. Но разве это случилось именно в эту
минуту? Разве месяц назад, спасая девушку от пьяной ватаги бандитов,
бросившись один на пятерых на плохом скакуне, ты не прошептал: "Учитель, ко
мне"? И я услышал твой зов, я послал тебе мою помощь, ветер ногам твоего
коня, мощь твоей разящей руке, робость и ужас в сердца разбойников...
Перед каждым из учеников луча Любви стоит не только дракон сомнений, но
еще и дракон доброты.
Обычно, по обывательским понятиям, "добрый", то есть ложно добрый, не
может пройти ворот испытаний, ведущих вообще к пути ученичества. Истинно же,
по общим понятиям, "добрый" не победит ворот, ведущих к лучу Любви. Он
победит дракона скептицизма и сомнений, но перед драконом доброты
остановится.
Чтобы нести по серому дню чашу любви, надо носить в сердце и переливать в
действия дня не простую обывательскую доброту и даже не простую настоящую
доброту, необходимую в каждом луче, но доброту ту, высшую, доброту-Мудрость.
Чем же разнятся эти две доброты? Что присуще каждой из них? Обе они -
действие милосердия. Но там, где простая доброта будет искать возможности
утешить и успокоить, доброта высшая прочтет весь путь человека: его вчера,
его сейчас, его завтра - и будет искать наиболее активного приспособления
пробудить в человеке его энергию не только земного восприятия фактов, но и
связи их с двумя планами, со всею Жизнью, с Вечностью.
Высшая доброта пути Любви - это конгломерат такта, радости,
самоутверждения и энергии, пробуждающих силы человека. Как кипяток кипит,
дух доброго в чаше его Любви. И чем освобожденное его дух, чем большее число
аспектов Единого движения в его организме, тем ярче - всеми цветами радуги -
переливается дух его творящих сил в чаше, производя впечатление кипящей,
огненной жидкости.
Доброту луча Любви можно было бы назвать добротой предвидения. Ибо
ученик, ее несущий, в одно мгновение видит весь путь, по которому можно
направить дух встречного к миру и самообладанию; читает возможности его силы
и мудрости и... редко гладит по головке, а чаще берет бич и гонит из сердца
встречного робость, предрассудки самолюбия, рассекает узость его духовных
горизонтов.
Проникая в святая святых человека, ученик любви разрывает нитку мелочных
жалоб одним твердым указанием человеку на рубцы от ран, которые он нанес
себе собственными предрассудками. Они легли, как горы мусора, вокруг него.
Если человек может прозреть и понять, как сидит в кольце предрассудков, что
сам создал, он оценивает, принимает и благословляет свои обстоятельства. И
связь его с учеником пути Любви устанавливается на века. Он идет примиренный
и проходит - рано или поздно - в тот духовный план, где живут в двух мирах.
Если же мелочность его подавила раскрывшееся на миг Свету сердце и его порыв
святой радости затухают, и встреча потухла, как фитиль от коптящего масла. И
до новой драгоценной, действенной встречи могут пройти века.
На человеке такая встреча рубца не оставит. А на ученике? Была ли встреча
действенной, была ли она пустоцветом, в обоих случаях на ученике остаются
следы. От встречи действенной - когда устанавливается связь и человек
движется к освобождению, - в ауре ученика остается лишняя звезда как
действенный знак слияния Любви.
Если же ученик принес безрезультатно свою чашу Любви к устам, ногам и
сердцу человека и встреча осталась мертвой, на всю его дальнейшую жизнь
легла связь этой неудачи. И на странице его книги Жизни появится вековая
запись о невыполненном долге. И до тех пор, пока в новой встрече, а иногда и
в целом ряде встреч ученик не достигнет творческого результата и не сумеет
повернуть дух встречного к Свету и миру, листы его книги Жизни все будут
оставаться склеенными его невыполненным обязательством.
Вдумайся во все то, что я тебе сказал, и никогда не набирай долгов и
обязанностей, которых на тебя никто не возлагал.
Тебе не совсем ясно, почему так строг и неумолим в ученичестве закон
добровольного послушания. Если бы этот закон не был беспрекословен и не
оберегал бы учеников, они закабалили бы себя на века в совершенно
бессмысленные обязательства, которых, по неведению, набрали бы сверх всякой
меры.
Главное, без чего нельзя нести чашу Любви, - это мужество в сострадании.
Человеку кажется, что сострадание - это пуховая подушка под больную голову,
а ученику видно, что это лезвие ножа. Боль временная спасает от верной и
вековой гибели. Не слово нежности и слеза, но бесстрашие и слово, помогающее
мужественному раскрытию духовной ошибки, указание на задачу веков, а не на
крошечный кусочек земного воплощения. Задача "встречи" ученика - это умение
найти в себе и встречном такие приспособления, которые помогли бы обоим
зажечь в себе огонь мира и мудрости и слить их в один общий костер гармонии,
куда нить Учителя льется неудержимо.
Ученик, всегда ставящий на творческом мосту сердца образ своего Учителя,
должен победить в себе все личное восприятие вошедшего к нему человека.
Только крепко держа руку Учителя, видя через Его глаза то Вечное, что
облечено в форму данного мгновения и вошло к тебе как человек, ты - мой
ученик - сможешь быть действенно полезным своему собеседнику.
Представь себе, что к тебе вошел старик, которого ты давно знаешь, с
которым когда-то ты был близок и дружил. Но когда между ним и тобою легли
годы твоего усиленного духовного роста, они прорыли между вами огромное
пространство. Ты двинулся в совершенно иное колебание волн; их частота и
длина открыли тебе новые звуки, новые краски и формы. Но эти достижения
пришли через твой - индивидуально неповторимый и недоступный для другого -
духовный путь. Ты не можешь ни передать его, ни объяснить твоему старому
другу, который, быть может, тоже двигался по своему пути освобождения, но не
мог вступить в фазу твоего раскрепощения и развития.
Унылая картина недовольства тобой твоего старого друга - почти всегдашний
финал земных дружб, основанных на обоюдном непонимании до конца того, что
такое дружба, во имя чего она заключается, в чем ее ценность для всех людей.
Дружба, заключенная только потому, что один одинок и не имеет сил нести
свой день радостно и легко без физической подпорки своим духовным силам. А
другой не может удержать в сердце своих восторгов от духовных движений и
должен переливать в чьи-то уши и сердца поток "своего" света. Эта дружба
всегда приходит к определенному финалу, ибо уже в самом зачатке носит в себе
крах.
Не Свет в путь другого нес каждый из сдружившихся таким образом. Каждый
из них видел не Единого огонь, не жаждая вливать как можно больше
спокойствия в день другого, чтобы в нем росла сила Света, не мигала и.
горела ровным огнем. Каждый из сдружившихся искал подкрепления лично себе, а
Единый болтался как брелок среди тысячи таких и иных бирюлек, служивших
манками этой дружбе.
Бывает и еще род дружбы, где преданность доходит до фанатизма. Один
спешит выполнить желание другого, но всегда ждет, чтобы другой наградил его
за эту преданность. Здесь так же очи слепы, и так же ни один из друзей не
может встать в совершенно бесстрастное и беспристрастное отношение к делам и
действиям другого. Здесь тоже не у ног Учителя бьются сердца, чтобы жить
только в творчестве Вечного, в двух мирах, но в мире только одной земли.
Я совсем не говорю о тех бесчисленных случаях уродства, называемого
дружбой, где главным звеном живет требовательность к людям. Об этом, как и о
любви, основанной на требовательности, говорить не стоит. Это еще та низкая
ступень духовного развития, где ни о каком ученичестве, ни о каком Свете на
пути и речи быть не может. Это еще преддверие, где только начинают
зарождаться высокие человеческие чувства самоотвержения и преданности, но
которые выливаются в действие как эмоции и порывы и никак не переходят даже
в силы, не только в Свет.
Что же такое дружба учеников? Это простая и высшая доброта, лишенная
условностей и предрассудков. Если ученик принес другу своему помощь в его
трудном Дне, - он нес ее не ему как таковому. Не своею рукой, от своих
щедрот, но нес как гонец Учителя, ибо был им послан и нес его дар
встречному.
Если он брал на себя обязательство перед другим, он брал его не на себя,
а на весь круг невидимых помощников и защитников, то есть он был гонцом двух
миров и выполнял задачу живого неба на земле. Сам же он только таким гонцом
живого неба себя и ощущал, забыв, что между ним и его другом была целая куча
условных перегородок, называвшаяся социальным положением, годами, бедностью,
богатством и так далее.
Дружба учеников не может состояться по заказу, потому что оба идут
ученическим путем и "надо" развивать - от ума идущее - дружелюбие. Каждый из
учеников, если он действительно стоит в своем дежурстве перед Учителем,
понимает все неисчислимое множество путей Света. Поэтому он знает, что нет
никакой возможности сблизиться с теми из учеников, что идут путями
строптивцев.
Это совсем особый путь, и в данной точке твоего развития ты не сможешь
ухватить, почему и как люди приходят к этому пути. И я упомянул о нем только
для того, чтобы ты знал и понимал, как часто ты будешь натыкаться на людей,
очень высоко развитых, но с которыми сблизиться - не только сдружиться - ты
не сможешь.
В начале ученичества и самому ученику, и очень многим из окружающих его,
знающих о его ученичестве, кажется, что он должен стать чуть ли не святым по
своей доброте, выдержке и такту. Но этого легкомысленно и самому от себя
требовать, и другим с ученика спрашивать каких-то экстренных перемен.
Это так же легкомысленно, как воображать, что смерть физического тела
вносит какое-то ураганное изменение в дух человека и он становится или
святым и идет в рай, или грешником и идет в ад, покончив в одно мгновение
счеты с прежней жизнью. Нет ни рая, ни ада. Есть все та же Жизнь,
продолжающаяся в облегченной форме, так же точно, как нет революционных
толчков в пути ученичества. Все толчки, все взлеты и падания - это
преддверие ученичества.
Каждое глубочайшее переживание вталкивает человека в ущелье, где он
мечется во тьме, пока не увидит светлеющих ворот впереди. Увидя, он идет к
ним по тропе той ровности, какую создал сам своею Мудростью в период метаний
и страданий.
Что необходимо ученикам, чтобы между ними засияла дружба? обоим стоять в
верности перед лицом Учителя. В верности до конца. Это единственное условие.
Остальное не играет роли.
Но путь строптивца и здесь исключение. Строптивец может быть верней всех
верных, и все же он пройдет свой путь земли не приобретя себе ни одного
друга, и по тем или иным поводам со всеми перессорится.
Проверяя свой день дежурства, бдительно - бдительнее всего остального -
разбирай свои ошибки такта. Многое можно упустить в труде дня, многое можно
не довести до конца, но есть три момента в поведении ученика, где ошибок
допускать нельзя. Эти моменты - с первого дня ученичества - должны стоять в
центре внимания: такт, обаяние манер поведения и отсутствие язвящего слова в
речи.
Для ученика первой ступени уже не может существовать духовной розни, как
разъединения с кем бы то ни было. Конечно, я не говорю об учениках луча
Любви, где нужно уже высокое духовное совершенство, чтобы двигаться в этом
луче, атмосфера которого выше и более давяща для людей, чем атмосфера прочих
лучей. Но для каждого ученика уже нет возможности зацепиться за чужой грех
или страсть, как бы он ни был внешне не выдержан. Внутренне каждый принятый
в ученики непременно член слиянного тела Единой Жизни.
Но будучи вполне доброжелательным внутри, ученик может быть лишен такта.
И тогда при его продвижении вперед со всех сторон, как цепи, сплетенные из
шипов роз и акаций, встают внешние препятствия. И он может, раскрывшись во
всю полноту сил Мудрости во многих отношениях, превосходя знаниями и
внутренним совершенством многих и многих, все стоять на месте в своей первой
ступени.
Что бы ни делал в своем простом дне ученик, - если он ежедневно не
достигает успеха во внешней форме подаваемого дела; если такт его
развивается плохо, вернее сказать, и не развивается и не повышается, он мало
успел в дне перед Учителем, хотя бы наделал много дел, по мнению людей.
В манере внешней подачи своего дежурства ученик никак не может идти в
сравнение с обывателем. Нельзя сразу дойти до обаяния, если оно не дано как
дар природы. Но можно бдительно следить за отсутствием неряшества в доме,
безобразия в платье и белье, чавканья во время еды, за порядком пуговиц и
тесемок, и так далее.
Каждая встреча, где была одна внешняя лицемерная вежливость, а в душе
думал: "Скорей бы ты ушел", была таким же выпадом из дежурства, как и
встреча, где ты подал ковш добра, но раздражился или был неприятен в
обращении.
Третий момент - язвящее слово, которое сорвалось с уст ученика, должно
показать ему самому его неполное доброжелательство. Следовательно, надо
понять, что в такой момент человек не только выпал из ученического дежурства
перед Учителем, но и выпал из единения со всеми кольцами невидимых
сотрудников.
Как развить в себе бдительное внимание к этим трем, наиважнейшим в
самодисциплине приспособлениям?
Если ты будешь давать своему вниманию эти три задачи как таковые, то весь
твой трудовой день пройдет еще более затрудненным, чем тебе подали его твои
обстоятельства. Но если ты будешь просто стоять в своих мыслях рядом с
Учителем и будешь действовать, все время ощущая себя в Его присутствии, то
никаких специальных задач твоей бдительности тебе прибавлять не придется.
Кроме того, каждому неофиту в его первых шагах дается всегда такое
большое количество невидимых покровителей, следящих за всеми его действиями,
что ему проходить свои первые шаги сравнительно легко.
Перед тобой, мой друг, лежит еще много рубиконов, но один из них важнее
всех. Вот он: ты привык к полной независимости, к полной свободе
передвижений, к поискам Истины без всяких направляющих тебя рук. Теперь,
если беседы мои всколыхнули в тебе огонь творящего духа и сердца; если ты
понял меня и поверил мне, иди за мной, но иди так, как буду видеть и
указывать тебе я.
Я объяснял тебе, что закон беспрекословного повиновения, добровольного,
не создан в ученичестве, чтобы давить волю ученика; но чтобы защищать его от
чересчур рьяного его же желания служить всем и каждому и - по недостатку
знания - набирать долгов и обязательств свыше меры. Этот закон ограждает
ученика от разбрасывания. Он помогает ему стойко и радостно стоять у тех
мест, где его поставил Учитель, и не бегать от одного места к другому только
потому, что кто-то ему прокричал, что он нуждается в его помощи больше
другого, и надо все бросить и бежать оказывать помощь именно ему.
Ученик в дне своего дежурства у Учителя должен сознавать себя стоящим на
страже с примкнутым штыком именно у того порохового погреба, где его
поставил Учитель. Он не может перебегать с места на место. Если же получит
указание Учителя переменить место, даже изменить весь метод или путь, - то
здесь указаний мелочного характера ждать не должно.
Надо самому понимать, что у порохового погреба не годятся подошвы с
гвоздями, а по горам не карабкаются на резиновых подошвах.
В ученичестве нужна наибольшая самостоятельность в активных действиях
простого дня. И в этой самостоятельности необходимо научиться развивать все
свои качества и приспособления для действий на земле среди людей самых
различных положений, характеров, развития.
Сейчас тебе ясно, что такое путь ученического освобождения. Доведи
понимание до конца. Не обязанность или кабалу монастырского пострига берет
на себя ученик. Но вступает в новую, широкую и радостную полосу знаний,
которые ему подает чья-то любовь, услышавшая призыв его чистого сердца. В
следующий раз я скажу тебе о пути скорби".
Запись брата снова обрывалась, и, очевидно, между прочтенными мною только
что и следующими строками прошло какое-то время, так как и чернила и манера
письма были разными.
Я был так поглощен словами записи, так глубоко поражало меня ее Запись кончилась. Мне не хотелось переворачивать следующей страницы. Все,
что я прочел, было так необычайно глубоко и свято для меня. Я поглядел на
спавшего подле меня Эта, и мысли мои вернулись к прошедшим векам. Теперь мне
казалось, что я в первый раз понял, что это такое: действовать. Меня
поразило, как я мало активен, как много моих мгновений уходит в пустоте, как
много моих часов летит без смысла.
Эта встрепенулся и стал прислушиваться к чему-то. Я также стал
вслушиваться в царившую вокруг меня тишину, но ничего не слышал, кроме
легкого шелеста пальмы. Вдруг Эта соскочил и побежал к балкону, оглядываясь
на меня и точно призывая к себе. Я встал и увидел Франциска, подходившего к
моему балкону.
Он улыбался мне и сделал знак рукою, чтобы я сошел к нему. Я был
счастлив, увидев это чудесное светившееся лицо. Я забыл все печальное на
земле, мне показалось, что само небо улыбается мне и зовет меня к миру.
ГЛАВА 10
Ночное посещение новых мест Общины с Франциском. Новые люди и мои новые
встречи-уроки
Когда я сошел вниз, Франциск взял меня под руку и сказал:
- Пойдем, Левушка, я хочу показать тебе одну часть Общины, которой ты еще
не видал.
Я предположил, что Франциск не знает, что я уже однажды провел ночь в
парке и видел ночную жизнь Общины в дальних долинах и домиках, где подавали
помощь странствующим страдальцам братья и сестры Общины. Но Франциск
повернул в совершенно другую сторону, уводя меня по дороге к озеру.
- Уже наступает вечер, Левушка, ты пропустил ужин. Вот тебе немного
фруктов и хлеба. Я захватил их для тебя. Путь наш не чрезмерно далек, но
вернемся мы только к утру, и другого времени поесть у тебя не будет. Ты
можешь удивиться, почему я взял тебе так мало и такой скромной еды. Но,
видишь ли, в пути надо стараться есть мало. Вообще, если человек
действительно ищет высокого ученичества, он должен приучить свой организм
питаться так, чтобы не чувствовать постоянной и несносной потребности в
пище. Нельзя думать, что, не умея покорить определенной дисциплине свой
аппетит, можно достичь духовного совершенства или психического
самообладания. Тот, кто не умеет уложить свой день так, чтобы питание -
совершенно необходимое каждому телу, живущему на земле, - составляло строгий
порядок обычного трудового дня, не может и в психике своей достичь стройной
и строгой системы, ведущей к самообладанию. Человек, поддающийся соблазну
постоянного ощущения голода, ищущий каждую минуту, чем бы занять свой рот и
желудок, ничем не отличается от обжоры, жиреющего на изысканных яствах. В
ученичестве нет особых строгостей в пище, как это ставят себе условием
монахи. И воздержание в ученичестве не может составлять одного из
ограничений для человека, стремящегося войти в тот высокий путь, где можно
встретить Учителя. Путь к Учителю до тех пор не может быть найден, пока в
понятиях человека живут представления: ограничить себя из принципа, отказать
себе из принципа. До тех пор, пока у человека живет мысль об отказе в чем-то
себе, он не выше тех, кто ищет наживы для себя. Мысли его вертятся вокруг
себя, точно так же как и мысли ищущих наживы. И человек не движется Вечное,
а только расширению и усовершенствованию собственной личности. Подвигами как
таковыми не движутся вперед наши ученики, братья и сестры. В пути
освобождения идут вперед только любовью. И тот, кто любит, не видит подвига
в своем ограничении в пище в пользу своего ближнего. Он любит и радуется,
поддерживая временную форму брата, как радуется, служа его Вечному. Перед
тобой сегодня откроются двери дома, где живут люди, всю жизнь искавшие
Истину. Ты увидишь людей, страстно стремящихся сюда, как миллионы людей,
стремящихся поклониться гробу Господню. Будь бдителен. Не внеси в этот дом
судящего глаза, судящего сердца. Несомненно, ты и здесь увидишь тех, чьи
искания были "исканиями" в кавычках. Ты увидишь, что они объединены под
иными крышами и не могли быть допущены в Общину не потому, что кто-то их
вы
...Поділитися у соцмережах
