Жанр: Энциклопедия
Сто великих врачей
...ожи получили название
проекционных зон Захарьина-Геда. Их скоро признали в ученом мире и запечатлели в
виде фигур во всех руководствах по нервным болезням.
Характер у Григория Антоновича был железный. Когда его разбил апоплексический
удар, он сам поставил себе диагноз (поражение продолговатого мозга), спокойно
сделал все нужные распоряжения и 23 декабря 1897 году мужественно умер на 68-м
году жизни от паралича дыхательных путей.
БИЛЬРОТ
(1829-1894)
У Христиана Теодора Альберта Бильрота (BillrothTheodor), красивого мужчины 53
лет, с короткой седеющей бородкой и в очках без оправы, съехавших на кончик
носа, был талант хирурга. Один из самыхбли-стательных хирургов нового времени,
автор "Общей хирургической патологии и терапии", опубликованной в 1876 году,
Бильрот был создателем всей хирургии гортани, пищевода и брюшных органов. Теодор
был влюблен в Николая Петровича Пирогова, называл его учителем, смелым и
уверенным вождем. Читая параллельно биографию Пирогова и "Письма Бильрота",
легко прочувствовать гармонию этих двух великих людей, творцов современной
хирургии.
11 И||1
322
100 ВЕЛИКИХ ВРАЧЕЙ
Теодор родился 26 апреля 1829 года на о Рюгене (в Бергене), где его отец был
пастором Помимо немецкой крови, в его жилах текла также шведская и отчасти
французская кровь (прабабка была француженкой). Его мать, рано овдовев,
переселилась с малолетними детьми в Грейфсвальд, где Бильрот окончил гимназию и
поступил в университет. Большую склонность он испытывал к истории, поэзии и
особенно к музыке. Как рассказывают его близкие, он великолепно играл на
фортепиано и хотел стать профессиональным музыкантом. Уже будучи великим
хирургом, он много занимался
и музыкой. Его близким другом был Иоганнес Брамс, часто исполнявший свои новые
музыкальные сочинения в доме Бильротов. Своей любовью к музыке Бильротбыл похож
на профессора Брюкке - наполовину ученый, наполовину артист. В его юбилеи
устраивались специальные торжества, в которых принимал участие весь университет,
все научное сообщество
Несмотря на горячую любовь к музыке, родители уговорили его пойти в медицину. В
доме Бильротов препираться было не принято. Изучать медицину он начал в
Грейфсвальде, а затем перешел в Геттингенс-кий университет. Здесь на него
оказали влияние физиолог Вагнер, под руководством которого он впервые начал
микроскопические занятия, и хирург Баум, высокообразованный человек, с которым
долгие годы после окончания университета Бильрот продолжал советоваться Будучи
на четвертом курсе, Бильрот переходит в Берлинский университет, где учится под
руководством Лангенбека, Шёнлейна, Траубе и Ромберга В Берлине он защищает
диссертацию на латинском языке (о поражении легких после перерезки n n. vagorum)
и после сдачи экзаменов, в 1855 году, совершает поездку в Вену и Париж, чтобы
совершенствоваться в хирургии. По возвращении в 1855 году он получает место
ассистента у знаменитого хирурга Бернарда фон Лангенбека (1810- 1887)
Одновременно с хирургией он усиленно работает в области патологической анатомии
и в 1856 году становится приват-доцентом хирургии и патологической анатомии.
Работая с Вирховым, он настолько преуспел в патологической анатомии, что получил
приглашение на одноименную кафедру в Грейфсвальде, но предложение не принял.
В 1860 году Бильрот получил кафедру хирургии в Цюрихе, где в то время членами
факультета были Гризингер, Молешотт, Г Мейер, РиндБИЛЬРОТ
флейт, Эберт и др. Начиная с 1867 года и до конца жизни Бильрот - профессор
хирургии в Вене. В этом же году он опубликовал книгу, которая нанесла
уничтожающий удар по средневековым методам, все еще применявшимся в клиниках, и
содержала план реорганизации хирургии. Блестяще владея техникой операций, он
разработал ряд новых, широко вошедших в хирургическую практику операций:
резекция пищевода желудка (1872); удаление гортани и предстательной железы
(1873); обширное иссечение языка при раке (1874), печени (1875) и т.к. Операцию
на зобе Бильрот провел совместно со швейцарским хирургом Кохером. Как хирург
Нобелевский лауреат Кохер уникален. Достаточно сказать, что в Медицинском
Энциклопедическом словаре две неполные страницы посвящены только перечислению
его различных методов операций.
Стоит сказать, что еще в 1847 году, то есть задолго до Бильрота, выдающийся
хирург Пирогов впервые удалил зоб. Операция была по тем временам необыкновенно
смелой. Даже после нее Французская академия наук не сняла запрета оперировать на
щитовидной железе. Нашлись вто время медики, упрекавшие Пирогова в
безрассудстве. Пирогов теоретически разработал операции на щитовидной железе,
еще будучи профессором хирургии в Дерпте, в преддиссертационной работе. Между
задумкой и риском было еще шестнадцать лет.
Современные научные представления о щитовидной железе стали складываться к концу
XIX века, когда Кохер (Е. Th. Kocher, 1841-1917) в 1883 году описал признаки
умственной отсталости (кретинизма) у ребенка после удаления железы по поводу
зоба - резкого ее увеличения. Термин "кретин" является искаженным французским
словом "кре-тьен" - христианин. В далекие времена, не зная истинной причины
умственной отсталости, люди считали таких больных "отмеченными Богом". После
наблюдений Кохера и его коллег интерес к щитовидной железе заметно возрос, тем
более что в 1896 году А. Бауманн установил высокое содержание йода в железе и
обратил внимание исследователей на то, что еще древние китайцы успешно лечили
кретинизм золой морских губок, содержащей большое количество йода.
Давно было известно и во время войны доказано, что человеку можно ампутировать
руку или ногу и он будет жить. Однако до Бильрота не знали, что участок
внутренних органов человека, пораженный язвой или опухолью, может быть удален, а
края операционных ран - сшиты вместе. В 1880 году он произвел резекцию желудка.
Весть об этой успешной операции облетела весь земной шар. Медицинский мир
встрепенулся, почувствовал, что Бильрот открывает новую область желудочнокишечной
хирургии. Профессор Бильрот превратил хирургию из грубого ремесла,
практиковавшегося городскими брадобреями, в точно
IflfffW
100 ВЕЛИКИХ ВРАЧЕЙ
документированное искусство. Он первым решился публиковать отчеты о своих
операциях, хотя они были неутешительными. "Неудачи нужно признавать немедленно и
публично, ошибки нельзя замалчивать. Важнее знать об одной неудачной операции,
чем о дюжине удачных", - говорил Бильрот. Не всегда он проявлял мужество, вовсе
не стыдясь этого. Он разработал хирургическую статистику с указанием отдаленных
результатов операций.
Его приглашали в качестве врача к императорам, королям и властелинам восточных
стран. Побывал он и в России, где лечил поэта Н. Некрасова и консультировал
своего тяжелобольного учителя Н. Пирогова. Заработки этого виртуоза хирургии
достигали сотни тысяч долларов в год, тогда как ассистенты получали 36 долларов
в месяц, помощники профессора - сто шестьдесят шесть, несмотря на то, что
некоторые из них достигли среднего возраста и им нужно было содержать свою
семью. Без согласия Бильротаони не могли заниматься частной практикой. Каждому
из них он разрешал отдельные частные операции за плату, достаточную лишь для
того, чтобы не впасть в отчаяние. Больница, операционные, оборудование,
помощники и молодые профессора предоставлялись в распоряжение Бильрота
бесплатно. Помимо этого у него был свой частный госпиталь.
Профессор Бильрот пришел к выводу, что главной причиной больничной горячки и
высокой смертности от нее является царившая в больницах грязь В отделении,
которым он руководил, смертность пациентов достигала 42 процентов. Он
распорядился производить ежедневно тщательную уборку всех помещений больницы.
Один раз в неделю все палаты поочередно освобождались от больных и коек; палаты
проветривали, вытирали пыль с мебели, тщательно убирали и мыли полы.
Операционный зал убирали и мыли ежедневно, после операции. Кроме того, Бильрот
порвал с традицией грязных сюртуков. После многочисленных ходатайств и не без
борьбы добился от дирекции больницы белых кителей для врачей, притом в таком
количестве, какое было необходимо для ежедневной перемены всеми врачами. По
примеру Земмельвейса распорядился, чтобы все хирурги перед операцией обязательно
мыли руки в хлорной воде. Сам же он мыл руки после операций сулемой.
Профессор Бильрот был одним из первых сторонников асептики в хирургии. Все эти
мероприятия в значительной степени уменьшили послеоперационную смертность в
больнице. Однако Бильрот не мог до конца изжить случаи заболевания
послеоперационной горячкой. Этого добились несколько позднее, когда выдающийся
французский химик Луи Пастер предложил применять для борьбы с микробами высокую
температуру, прежде всего выпарку хирургических инструментов, то есть
повсеместно применяющуюся теперь стерилизацию.
БИЛЬРОТ
Парадоксально, но, борясь за стерильность, Бильрот в то же время не разрешал
белые халаты в операционной, так как считал, что они делают врачей похожими на
парикмахеров. Он просто закатывал рукава своих дорогих костюмов из добротной
шерсти. Такое же отношение бьыо и к перчаткам. Сестер в операционный зал не
допускал. И это происходило в то время, когда страшный палач - заражение -день и
HOLb стоял с топором над больным. Что Бильрот! Его знаменитый учителе Лангенбекдажев
1880 году продолжал оперировать в черном драповом сюртуке с едва
приподнятыми рукавами. Причем операции производил поочередно на "гнойных" и
"чистых" больных.
В этот раз амфитеатр был заполнен до отказа, всем хотелось посмотреть, как
оперирует виртуоз Бильрот. Так ли хорош в его руках скальпель, как смычок от
скрипки? Профессор Бильрот дал знак старшему из помощников доктору Антону
Вёльфлеру, чтобы тот зачитал историю болезни. "Пациент Иосиф Мирбет, сорока трех
лет. По-видимому, выпил налитую в водочную рюмку азотную кислоту, приняв ее за
лимонад. Симптомы: проходит только жидкость. Все, что он проглотит, вызывает
рвоту. Ощущение большой тяжести в области желудка и боли в спине. Диагноз: язва
желудка".
Один из ассистентов закрыл лицо пациента марлей, смоченной хлороформом. Бильрот
сделал параллельно ребрам на два сантиметра ниже пупка надрез длиной в
двенадцать дюймов. Он перерезал кровеносные сосуды между желудком и пищеводом.
Желудок стал свободноподвиж-ным, и его можно было перемещать. Одни помощники
наложили зажимы на кровеносные сосуды и скобы, чтобы держать разрез открытым,
другие осушали тампонами полость от крови. Бильрот внимательно осмотрел полость,
делая замечания, которые заносились ассистентом в историю болезни под точно
выполненным им же рисунком разреза.
Подложив руку под свободноподвижный желудок и двенадцат ипер-стную кишку,
Бильрот надрезал их скальпелем. Он сразу же заметил белесые ткани, расходящиеся
веером от входа из желудка в двенадцатиперстную кишку. Вдруг Бильрот резко
остановился, поднял голову и сказал, обращаясь к залу:
- Мы ошиблись. Это не язва и не рубец от ожога азотной кислотой.
Двенадцатиперстная кишка настолько уплотнена, что через нее может пройти лишь
булавка. Мы вынуждены удалить десять сантиметров двенадцатиперстной кишки и
часть желудка.
Ассистент продолжал капать хлороформ на марлю, а Бильрот шнял-ся удалением
пораженных участков. Поскольку диаметр двенадцатиперстной кишки был наполовину
меньше прохода в желудок, он наложил сначала шов на желудок, а затем подогнал по
размерам оба прохода. После этого сшил их таким образом, чтобы пища и жидкость
не прони-"ИМ
100 ВЕЛИКИХ ВРАЧЕЙ
кали через стежки. Закончив эти манипуляции, он стянул внешний разрез шелковой
лигатурой.
Через пятнадцать минут операция была закончена. Удаленные части помещены в сосуд
для исследования в лаборатории патологии. Биль-рот вымыл руки сулемой, опустил
незапятнанные рукава своего шикарного костюма, поклонился своим помощникам и
аудитории и, исполненный внутреннего достоинства, покинул зал.
О научных заслугах Бильрота можно говорить долго. Теодор Биль-рот был не просто
врачеватель, виртуозный хирург, он был хирург-естествоиспытатель, причем широко
и разносторонне образованный, который взял на себя гигантскую задачу:
накопившиеся научные данные по патологической анатомии, экспериментальной
патологии и физиологии применить к задачам хирургии, хирургическим болезням. Его
не удовлетворяли рамки, в которые заключена была деятельность хирурга. С каким
энтузиазмом он, клиницист и уже первый хирург мира, к которому со всего света
стекались больные, углубляется в микроскопические исследования, тратит годы на
изучение патологических процессов, флоры (микробов) при септических процессах.
Его книга "Coccobacteria septica", результат 6-летних исследований, напечатана в
Вене. Впечатление от этой книги было огромно. Сам творец современной
бактериологии Р. Кох в 1890 году в письме к Бильроту говорит, что он находился
под влиянием исследований Бильрота о "Coccobacteria septica".
В хирургической патологии его влияние было безраздельным. Биль-рот - автор 160
научных трудов. Его книга "Die allgemeine Chirurgie" (1863), увидевшая свет в
Цюрихе, выдержала 15 изданий при жизни Бильрота и переведена на все европейские
языки. На основании собственных исследований Бильрот переработал все области
хирургии применительно к новейшей патологии. Он редактор двух больших
многотомных руководств "Handbuch der Chirurgie" и "Deuteche Chirurgie", а также
"Archiv fur klinische Chirurgie" со дня его основания.
Последние лет десять его стало беспокоить больное сердце. Бильрот умер
скоропостижно в Абации, куда он больной, после сердечного приступа, поехал
отдыхать. Смерти он ожидал спокойно. Она наступила 6 февраля 1894 года в тот
момент, когда он разучивал на фортепиано итальянские народные мотивы. Похороны в
Вене были необычайно торжественны. К дню похорон прибыли в Вену деканы
медицинских факультетов из Праги, Граца и т.д., все представители учреждений
культуры, все общество приняло участие в отдании последнего долга великому
хирургу. Траурная колесница, запряженная восемью вороными конями и окруженная
почетным караулом из профессоров, врачей, студентов, сопровождаемая
представителями культуры и тысячной толпой почитателей, медленно двигалась по
улицам Вены. Над могилой поставиБОТКИН
ли памятник с высеченным из мрамора профилем Бильрота. Мраморный бюст поставлен
также в Рудольфиненхаузе и в университете.
БОТКИН
(1832-1889)
"Кто такой Боткин? - Ну, как же... известный врач, "болезнь Боткина" - вирусный
гепатит... Еще есть больница его имени где-то в Москве, знаменитая такая..." Так
кто же такой Боткин?
Сергей Петрович Боткин - выдающийся врач-терапевт, один из основоположников
физиологического направления русской научной клинической медицины, крупный
общественный деятель, надворный советник...
Будущий первый клиницист, терапевт родился 5 сентября 1832 года в Москве в
богатой семье купца и заводчика. Глава семьи отец Петр Кононо-вич Боткин
происходил из вольных посадских людей г. Торопца Тверской губернии. В 20-х годах
XIX века он основал в Москве крупную чайную фирму, имел заготовительную контору
в Кяхте. В Тульской губернии он построил два сахарных завода. В воспитание своих
14 детей он не вмешивался, предоставив это своему старшему сыну Василию. Мать
Боткина - Анна Ивановна Постникова, тоже из купеческого сословия, заметной роли
в семье не играла.
Сергей Боткин до 15-летнего возраста учился в своем "домашнем университете", где
его учителями были: Василий Петрович - его старший брат, известный литератор, и
его друзья - Т.Н. Грановский, В.Г. Белинский, А.И. Герцен. Тогда же он
познакомился со взглядами философского кружка Н.В. Станкевича, Белинского,
Герцена, собиравшихся в доме Боткиных. А. И. Герцен - друг Боткина и в будущем
его пациент, который лечился у него от диабета. Поэт Афанасий Афанасьевич Фет
был женат на одной сестре Боткина, на другой - профессор университета Пикулин.
Т.Н. Грановский, который жил в нижнем этаже дома Боткиных, писал: "...Я следил
за развитием Сергея, я видел в нем выдающиеся способности... Он поражал
Белинского и меня своей огромной любознательностью".
100 ВЕЛИКИХ ВРАЧЕЙ
К поступлению в Московский университет Сергей готовился у студента-математика
А.Ф. Мерчинского, а с августа 1847 года - в частном пансионе. Закончив только
второй курс пансиона, Боткин решает его бросить и держать экзамены на
математический факультет Московского университета, но возник форс-мажор - указ
от 30 апреля 1849 года: прием на все факультеты, кроме медицинского, прекратить.
Боткин не сразу отказывается от математики в пользу медицины. Колеблясь в
выборе, он заканчивает третий курс пансиона и лишь весной 1850 года решается
подать документы на медицинский факультет.
Сергей Петрович Боткин окончил медицинский факультет Московского университета в
1855 году и вскоре с отрядом Н.И. Пирогова уже принимал участие в Крымской
кампании, исполняя обязанности ординатора Симферопольского военного госпиталя.
На стороне Турции против России выступили Франция, Англия и позже - итальянское
государство Сардиния. Осенью 1854 года, точнее 1 сентября, на горизонте у
Севастополя показались сотни вражеских кораблей. Еще через несколько дней
произошла высадка десанта противника у Евпатории. Разгорелись бои на русской
земле, был осажден город-крепость Севастополь. Количество раненых измерялось
десятками тысяч человек.
В 1856-1860 годах Боткин находился в заграничной командировке. По возвращении он
защитил докторскую диссертацию "О всасывании жира в кишках" и в 1861 году был
избран профессором кафедры академической терапевтической клиники.
Чтобы оценить значение Боткина, необходимо припомнить, в каком положении
находились русские врачи и русская медицина во время его деятельности. Как пишет
историк медицины Е.А Головин, "медицинские кафедры во всех русских университетах
были заняты людьми, лучшие из которых не выходили за уровень посредственности.
Ученым считали уже того, кому удавалось перевести с иностранного на русский язык
или скомпилировать, с грехом пополам, какое-нибудь руководство по лечению
болезней. Большинство преподавателей повторяло из года в год одни и те же, раз и
навсегда заученные лекции, сообщая подчас сведения, носившие средневековый
отпечаток. В своих лекциях одни клиницисты вещали, что печень есть "много раз
свернутый кишечный канал", другие разглагольствовали о молоке, всасывающемся в
кровь в послеродовом периоде, и тп.".
Научной медицины не было, практическая медицина находилась в руках больничных
врачей, которыми преимущественно были немцы, особенно в петербургских больницах.
Скорбные листки велись на немецком языке, и были случаи, когда врачи
затруднялись объясниться по-русски со своими пациентами. В обществе не вольно
сложилось убеждение, будто хорошо может лечить только врач нерусского
происхождеБОТКИН
ния. Поэтому не только высшее общество, но, например, купцы и даже зажиточные
ремесленники лечились у врачей немцев.
Вечно так продолжаться не могло В медицинскую академию были приглашены И.М.
Сеченов и СП Боткин, врачи молодые (Боткину было 28 лет), но получившие уже
некоторую известность своими теоретическими работами в медицинской среде
Германии и Франции После основательного знакомства с теорией и практикой во
время многолетнего пребывания за границей, Сергей Петрович Боткин, вернувшись в
Петербург, был назначен адъюнктом к заведующему академической клиникой
внутренних болезней профессору Шипулинскому.
Профессор СП. Боткин начал с преобразований. Он первым в России создал в 18601861
годах при своей клинике экспериментальную лабораторию, где производил
физические и химические анализы и исследовал физиологическое и фармакологическое
действие лекарственных веществ. Изучал также вопросы физиологии и патологии
организма, искусственно воспроизводил на животных аневризму аорты, нефрит,
трофические расстройства кожи с целью раскрыть их закономерности. Вместе с тем
он подчеркивал, что клиницист может только до известной степени переносить на
человека данные, получаемые в результате опыта на животных. Исследования,
проведенные в лаборатории Боткина, положили начало экспериментальной
фармакологии, терапии и патологии в русской медицине. Эта лаборатория была
зародышем крупнейшего научно-исследовательского медицинского учреждения -
Института экспериментальной медицины
Сергей Петрович также впервые широко использовал лабораторные исследования
(биохимические, микробиологические); ввел измерение температуры тела
термометром, аускультацию, перкуссию, осмотр больного и др. С беспристрастностью
судебного следователя он собирал и анализировал собранные данные и давал
студентам стройную картину болезненного процесса
Но вот истек срок службы профессора Шипулинского, и на его место стали
подыскивать достойного кандидата Возможно, искренняя убежденность, что из
русского врача не может получиться что-то путное, возможно, желание сохранить
лидерство за немцами побудило большинство членов академии предложить профессора
Феликса Нумейера. Последний был не прочь приехать в Петербург и даже готов был
выучить русский язык.
В студенческой среде эта затея вызвала справедливое негодование Студенты
заявили, что Сергей Петрович - квалифицированный врач, прекрасный педагог и они
хотят его видеть в качестве заведующего клиникой. С этим желанием совпало
настроение директора Медико-хирургической академии П.А. Дубовицкого, его зама
Н.Н. Зинина и заведую330
100 ВЕЛИКИХ ВРАЧЕЙ
щего кафедрой физиологии и гистологии Н.М.Якубовича (1817-1879) предоставить
возможность развернуться наконец-то национальным силам. После бурныхдебатов СП
Боткина назначили профессором академической клиники внутренних болезней.
И.М.Сеченов писал в своем дневнике: "Для Боткина здоровых людей не существовало,
и всякий приближавшийся к нему человек интересовал его едва л и не прежде всего
как больной. Он присматривался к походке и движениям лица, прислушивался, я
думаю, даже к разговору. Тонкая диагностика была его страстью, и в приобретении
способов к ней он упражнялся столько же, как артисты вроде Антона Рубинштейна
упражняются в своем искусстве перед концертами. Раз, в начале своей
профессорской карьеры, он взял меня оценщиком его умения различать звуки
молоточка по плессиметру'.
Становясь посредине большой комнаты с зажмуренными глазами, он велел
поворачивать себя вокруг продольной оси несколько раз, чтобы не знать положения,
в котором остановился, и затем, стуча молотком по плессиметру, указывал, обращен
ли плессиметр к сплошной стене, стене с окнами, к открытой двери в другую
комнату или даже к печке с открытой заслонкой".
Итак, на петербургском горизонте появляется могучая молодая сила, пытливый
аналитический ум. Само собой разумеется, что возникновение такого человека,
объявившего войну всякой рутине, многим пришлось не по вкусу. Как говорится, не
велик тот, в кого не бросают грязью. СП Боткину пришлось испытать участь всех
новаторов: зависть, раздувание ошибок, несправедливые наветы. И случай
представить С П. Боткина едва ли не неучем вскоре представился.
Завистники очень обрадовались, когда Сергей Петрович поставил одному больному
диагноз - тромбоз воротной вены, но тот благополучно прожил несколько недель,
теша злорадство недоброжелателей. Боткин пытался объяснить это обстоятельство,
однако его противники не желали признавать основательность его доводов, опасаясь
расстаться с надеждой доказать шарлатанскую заносчивость молодого профессора.
Вскоре больной умер, весть об этом быстро распространилась по Петербургу,
который, как и вся академия, застыл в томительном ожидании: окажется ли
действительным диагноз Боткина.
Когда объявили о часе вскрытия, анатомический театр вмиг переполнился друзьями и
врагами Сергея Петровича и просто любопытными. Патологоанатом профессор
Ильинский при гробовой тишине извлек воротную вену, в которой содержался тромб.
Недоброжелатели СП. Боткина
1 Плессиметр - пластинка, употребляемая при выстукивании (перкуссии) больного
специальным молоточкам
БОТКИН
притихли. После этого случая о поразительной диагностической интуиции Боткина
ходили легенды. Его имя сразу стало популярным и за стенами академии. Посыпались
приглашения ктяжелым больным как со стороны врачей, ему сочувствующих, так и со
стороны враждебно настроенных В начале 1872 года профессору Боткину поручили
лечить Государыню Императрицу, серьезно заболевшую. Сергею Петровичу удалось
восстановить ее угасавшие силы и на много лет продлить ей жизнь При дворе, как и
везде, он скоро приобрел доверие и любовь и получил свободный доступ к царской
семье, у которой пользовался расположением
До СП. Боткина большинство выпускников академии увядало в захолустьях, он
выдвинул своих учеников в петербургские больницы. Так открылся доступ для
русских врачей, до того времени закрытый или затрудненный для них до крайности
Одним из важнейших периодов развития медицины вообще и русской в частности
являются 1856-1875 годы. Такой сравнительно короткий отрезок времени объясняется
двумя важными обстоятельствами в истории медицины. Во-первых, именно в это время
с полной очевидностью обнаружилась несостоятельность гуморальной теории, той
теории, которая почти безраздельно властвовала как в западноевропейской, так и в
русской медицине с начала и до середины XIX столетия.
Гуморальная медицина была виталистической; конечной причиной всех жизненных
явлений была провозглашена "жизненная сила" - начало невесомое, непротяженное и
потому непознаваемое, а раз оно непознаваемое, то какой смысл могут иметь споры
о механизмах действия этой силы, какой смысл в критике различных толкований того
или иного проявления этой самой силы, того или иного факта. Критикуя гуморальную
теорию, Федор Иванович Иноземцев' (1802-1869), профессор кафедры хирургии
Московского университета (1846-1859 гг.), говорил, что обмен веществ в клетках и
гканях н
...Закладка в соц.сетях
