Жанр: Энциклопедия
Сто великих научных открытий
...звать любую кость.
Три года провел Везалий в университете, а потом обстоятельства сложились так,
что он должен был покинуть Париж и снова отправиться в Лувен
Там Везалий попал в неприятную историю. Он снял с виселицы труп казненного
преступника и произвел вскрытие. Лувенское духовенство потребовало строжайшего
наказания за такое кощунство. Везалий понял,
314
100 ВЕЛИКИХ НАУЧНЫХ ОТКРЫТИЙ
что споры тут бесполезны, и счел за благо покинуть Лувен и отправился в Италию.
После получения в 1537 году докторской степени, Везалий стал преподавать
анатомию и хирургию в Падуанском университете. Правительство Венецианской
республики поощряло развитие науки о природе и стремилось расширить работу
ученых в этом направлении.
Блестящий талант молодого ученого был замечен. Двадцатидвухлетнего Везалия, уже
получившего за свои труды звание доктора медицины, назначили на кафедру хирургии
с обязанностью преподавать анатомию.
Он с вдохновением читал лекции, которые всегда привлекали много слушателей,
занимался со студентами и, главное, продолжал свои исследования. А чем глубже
изучал он внутреннее строение организма, тем большое укреплялся в мысли, что в
учении Галена немало весьма значительных ошибок, которых просто не замечали те,
кто находился под влиянием галеновского авторитета.
Четыре долгих года работал он над своим трудом. Он изучал, переводил и
переиздавал труды ученых-медиков прошлого, своих предшественников-анатомов. И в
их трудах он нашел немало ошибок. "Даже крупнейшие ученые, - писал Везалий, -
рабски придерживались чужих оплошностей и какого-то странного стиля в своих
непригодных руководствах". Ученый стал доверять самой подлинной книге - книге
человеческого тела, в которой нет ошибок. Ночами, при свете свечей, Везалий
анатомировал трупы. Он поставил целью решить великую задачу - правильно описать
расположение, формы и функции органов человеческого тела.
Результатом страстного и упорного труда ученого явился знаменитый трактат в семи
книгах, появившийся в 1543 году и озаглавленный "О строении человеческого тела".
Это был гигантский научный труд, в котором вместо отживших догм излагались новые
научные взгляды. Он отразил культурный подъем человечества в эпоху Возрождения.
Книгопечатание быстро развивалось в Венеции и в Базеле, где Везалий печатал свой
труд. Его книгу украшают прекрасные рисунки художника Стефана Калькара, ученика
Тициана. Характерно, что изображенные на рисунках скелеты стоят в позах,
свойственных живым людям, и пейзажи, окружающие некоторые скелеты, говорят о
жизни, а не о смерти. Весь этот труд Везалия был направлен на пользу живого
человека, на изучение его организма, чтобы найти возможность сохранить его
здоровье и жизнь. Каждая заглавная буква в трактате украшена рисунком,
изображающим детей, изучающих анатомию. Так было в древности: искусство
анатомирования преподавалось с детства, знания передавались от отца сыну.
Великолепная художественная композиция фронтисписа книги изображает Везалия во
время публичной лекции и вскрытия трупа человека.
Везалий указал ряд ошибок Галена, касающихся строения руки, тазового пояса,
грудной кости и др., но, прежде всего, строения сердца.
ТАЙНЫ ЖИВОГО
Гален утверждал, что в сердечной перегородке взрослого имеется отверстие,
сохраненное с утробного возраста, и что поэтому кровь проникает из правого
желудочка непосредственно в левый. Установив непроницаемость сердечной
перегородки, Везалий не мог не прийти к мысли, что должен иметься какой-то
другой путь проникновения крови из правого сердца в левое. Описав клапаны
сердца, Везалий создал основные предпосылки для открытия легочного
кровообращения, но это открытие было сделано уже его преемниками.
"Труд Везалия, - писал знаменитый русский ученый И. Павлов, - это первая
анатомия человека в новейшей истории человечества, не повторяющая только
указания и мнения древних авторитетов, а опирающаяся на работу свободного
исследующего ума".
Труд Везалия взволновал умы ученых. Смелость его научной мысли была настолько
необычна, что наряду с оценившими его открытия последователями у него появилось
много врагов. Немало горя испытал великий ученый, когда его покидали даже
ученики. Знаменитый Сильвий, учитель Везалия, назвал Везалия "Везанус", что
означает - безумный. Он выступил против него с резким памфлетом, который назвал
"Защита против клеветы на анатомические работы Гиппократа и Галена со стороны
некоего безумца".
Большинство именитых медиков действительно стало на сторону Сильвия. Они
присоединились к его требованию обуздать и наказать Везалия, посмевшего
подвергнуть критике великого Галена. Такова была сила признанных авторитетов,
таковы были устои общественной жизни того времени, когда всякое новшество
вызывало настороженность, всякое смелое выступление, выходившее за рамки
установленных канонов, расценивалось как вольнодумство. Это были плоды
многовековой идеологической монополии церкви, насаждавшей косность и рутину.
Вскрыв десятки трупов, тщательно изучив скелет человека, Везалий пришел к
убеждению, что мнение, будто у мужчин на одно ребро меньше, чем у женщин,
совершенно неверно. Но такое убеждение выходило за рамки медицинской науки. Оно
затрагивало церковное вероучение.
Не посчитался Везалий и с другим утверждением церковников. В его времена
сохранялась вера в то, что в скелете человека есть косточка, которая не горит в
огне, неуничтожима. В ней-то якобы и заложена таинственная сила, с помощью
которой человек воскреснет в день страшного суда, чтобы предстать перед Господом
Богом. И хотя косточку эту никто не видел, ее описывали в научных трудах, в ее
существовании не сомневались. Везалий же, описавший строение человеческого тела,
прямо заявил, что, исследуя скелет человека, он не обнаружил таинственной
косточки.
Везалий отдавал себе отчет, к каким последствиям могут привести его выступления
против Галена. Он понимал, что выступает против сложившегося мнения, задевает
интересы церкви: "Я поставил себе задачу показать строение человека на нем
самом. Гален же производил вскры316
100 ВЕЛИКИХ НАУЧНЫХ ОТКРЫТИЙ
тия не людей, а животных, особенно обезьян. Это не его вина - он не имел другой
возможности. Но виноваты те, кто теперь, имея перед глазами органы человека,
упорствуют в воспроизведении ошибок. Разве уважение к памяти крупного деятеля
должно выражаться в повторении его ошибок? Нельзя, подобно попугаям, повторять с
кафедр содержание книг, не делая собственных наблюдений. Тогда слушателям лучше
учиться у мясников".
Везалий был новатором не только в изучении, но и в преподавании анатомии. Свои
лекции он сопровождал демонстрациями трупа, а также скелета и натурщика
Анатомические демонстрации он сопровождал разнообразными опытами на живых
животных. В труде Везалия особое внимание обращает характер рисунков, нигде у
него труп не изображен лежа, неподвижно, а всюду динамически, в движении, в
рабочих позах. Эта своеобразная манера передачи тела представляла переход от
описательной анатомии к физиологии. Рисунки в книге Везалия дают представление
не только о строении, но отчасти и о функциях организма.
БОЛЬШОЙ КРУГ КРОВООБРАЩЕНИЯ
Есть истины, которые сегодня, с высот наших знаний, кажутся совершенно
очевидными, и трудно предположить даже, что было время, когда люди не знали их,
а, обнаружив, еще оспаривали их. Одна из таких истин - большой круг
кровообращения в живых организмах - рождалась особенно мучительно и трудно. В
течение полутора тысяч лет господства культа Га-лена в медицине, очевидно,
самого долгого и реакционного культа в истории науки, люди считали, будто
артериальная и венозная кровь - жидкости суть разные, и коль первая "разносит
движение, тепло и жизнь", то вторая призвана "питать органы".
Инакомыслящие были нетерпимы. Испанский врач Мигель Сервет в своем сочинении
уделил несколько страниц кровообращению: описал открытый им малый круг
кровообращения. В том же 1553 году церковники сожгли его как "богоотступника"
вместе с написанной им "еретической" книгой и лишь три ее экземпляра не попали в
протестантский костер, который испепелил в Женеве ее автора. Поистине семь
кругов ада прошли те, кто пришел к кругу кровообращения. Их было несколько, этих
мужественных первопроходцев, которым люди поставили памятники: в Мадриде -
Мигелю Сервету, в Болонье - Карло Руини, в Пизе - Андреа Чезальпино, в Англии -
Вильяму Гарвею, - тому, кто поставил последнюю точку.
Уильям Гарвей (1578-1657) родился в Фолкстоуне в графстве Кент, в семье
преуспевающего купца. Старший сын и главный наследник, Вильям с радостью поменял
"дело" сначала на узкую скамью Кентер-берийского колледжа, а затем на долгие
годы добровольно заточил себя под своды Кембриджа. В двадцать лет Гарвея влекут
естественные науки. По обычаю школяров того времени Вильям отправляется в
пятилетнее путешествие. Сначала он едет во Францию, а потом в Германию.
В 1598 году Гарвей отправился в Падуанский университет. Здесь он слушает лекции
знаменитого анатома Фабрицио д'Аквапенденте. Этот ученый открыл в венах особые
клапаны, однако так и не понял их значения Для него они были лишь деталью
строения вен.
А вот Гарвей задумался над ролью этих клапанов. Он решается на эксперимент над
самим собой Туго перевязав свою руку, Вильям увидел, как рука ниже перевязки
вскоре затекла, вены набухли, а кожа потемнела. Следующий опыт Гарвей произвел
над собакой. Он перевязал ей шнурком обе ноги. И снова ниже перевязок ноги
начали отекать, а вены набухать. Когда набухшая вена на одной ноге была
надрезана,
100 ВЕЛИКИХ НАУЧНЫХ ОТКРЫТИЙ
из пореза закапала густая темная кровь. После же надреза на другой ноге выше
перевязки из пореза не вытекло ни одной капли крови.
Стало ясно, что ниже перевязки вена переполнена кровью, а над перевязкой крови в
ней нет. Ответ напрашивался сам собой, но Гарвей не спешил с выводами.
Осторожный исследователь, он много раз проверял свои опыты и наблюдения.
В 1602 году Вильям получил степень доктора и поселился в Лондоне. В 1607 году он
получил кафедру в Лондонской коллегии врачей, а в 1609 году Гарвей занял место
доктора в госпитале св. Варфоломея. В 1625 году Гарвей становится почетным
медиком при дворе Карла I.
Он делает прекрасную карьеру, но наука его интересует больше. Гарвей вскрывает
различных животных, но чаще всего кошек, собак, телят. Препарирует ученый и
трупы людей: запрещения вскрывать трупы уже не существовало. И всякий раз он
рассматривал вены и артерии, разрезал сердце, изучал желудочки и предсердия. С
каждым годом Гарвей все лучше и лучше разбирался в сети кровеносных сосудов,
строение сердца перестало быть для него загадкой.
В 1616 году ему предложили кафедру анатомии и хирургии в коллегии врачей, а уже
на следующий год он излагал свои взгляды на кровообращение. Во время лекции
Гарвей впервые высказал убеждение, что кровь в организме непрерывно обращается -
циркулирует, и что центральной точкой кровообращения является сердце. Делая
подобное заключение, Гарвей опровергал теорию Галена о том, что центром
кровообращения является печень.
Загадка пути крови в теле была разгадана. Гарвей наметил схему кровообращения.
Но, рассказав о своем открытии на лекции, он не спешил опубликовать его. Вильям
занялся новыми опытами и наблюдениями. Ученый, как всегда, обстоятелен и
нетороплив. Только в 1628 году, когда Гарвею уже пятьдесят лет, выходит его
"Анатомическое исследование о движении сердца и крови у животных", ричем
появляется труд в свет не дома, в Англии, а в далеком Франкфурте. Небольшая
книга в 72 страницы сделала его бессмертным.
В ней ученый подробно описал результаты тридцатилетних опытов, наблюдений,
вскрытий и раздумий. Содержание ее сильно противоречило многому из того, во что
крепко верили анатомы и врачи не только давних времен, но и современники Гарвея.
Гарвей считал, что сердце - это мощный мышечный мешок, разделенный на несколько
камер. Действуя подобно насосу, оно нагнетает кровь в сосуды (артерии). Толчки
сердца - это последовательные сокращения его отделов- предсердий, желудочков,
это внешние признаки работы "насоса". Кровь движется по двум кругам, все время
возвращаясь в сердце. В большом круге кровь движется от сердца к голове, к
поверхности тела, ко всем его органам. В малом круге кровь движется между
сердцем и легкими. В сосудах воздух отсутствует, поскольку они наполнены кровью.
Общий путь крови: из правого предсердия - в правый
ТАЙНЫ ЖИВОГО
желудочек, оттуда - в легкие, из них - в левое предсердие. Это и есть малый круг
кровообращения. Честь открытия малого круга кровообращения принадлежит испанцу
Сервету. Гарвей этого знать не мог, ведь книга Сервета была сожжена.
Из левого желудочка кровь выходит на пути большого круга. Сначала по крупным,
потом по все более и более мелким артериям она течет ко всем органам, к
поверхности тела. Обратный путь к сердцу (в правое предсердие) кровь совершает
по венам. И в сердце, и в сосудах кровь движется лишь в одном направлении Это
происходит потому,что клапаны сердца не допускают обратного тока. Клапаны в
венах открывают путь лишь в сторону сердца.
Гарвей, конечно, не знал, как попадает кровь из артерий в вены. Без микроскопа
путь крови в капиллярах проследить невозможно. Капилляры открыл итальянский
ученый Мальпиги в 1661 году, т е. через четыре года после смерти Гарвея. Вместе
с тем Гарвей понимал, что переход крови из артерий в вены нужно искать там, где
находятся мельчайшие разветвления артерий и вен.
Не знал Гарвей и роли легких. В его время не только не имели представления о
газообмене, но и состав воздуха был неизвестен. Гарвей только утверждал, что в
легких кровь охлаждается и изменяет свой состав,
Рассуждения и доказательства, приведенные в книге Гарвея, были очень
убедительны. И все же, как только книга появилась, на Гарвея посыпались нападки
со всех сторон. Авторитет Галена и других древних мудрецов был еще слишком
велик. В числе противников Гарвея были и крупные ученые, и множество врачейпрактиков.
Взгляды Гарвея были встречены враждебно. Ему даже дали прозвище
"Шарлатан". Одним из первых подверг Гарвея уничижительной критике "Царь
анатомов", личный врач Марии Медичи - Риолан. За Риоланом - Пои Патен (Мольер
отомстил ему за Гарвея, высмеяв в своем "Мнимом больном"), за Патеном - Гоффман,
Черадини, - противников было куда больше, чем страниц в его книге. "Лучше
ошибки Галена, чем истины Гарвея!" - таков был их боевой клич.
Гарвею пришлось пережить много неприятностей, но затем с его учением стали
считаться все больше и больше. Молодые врачи и физиологи пошли за Гарвеем, и
ученый под конец жизни дождался признания своего открытия. Медицина и физиология
вступили на новый, подлинно научный путь. Открытие Гарвея создало коренной
перелом в развитии медицинской науки
""*
МИКРОБЫ
Отдельные наиболее прозорливые -y-v- умы и ранее высказывали смутные догадки о
существовании каких-то мельчайших, не видимых простым глазом существ, повинных в
распространении и возникновении заразных болезней. Но все эти догадки так и
оставались только догадками. Ведь никто никогда не видел таких мелких
организмов.
Первым, кому выпала великая честь приоткрыть завесу в неведомый дотоле мир живых
существ - микроорганизмов, которые играют огромную роль в природе и в жизни
человека, стал голландец Левенгук.
Антони ван Левенгук (1632-1723) родился в голландском городе Делфте в семье
Антонизона ван Левенгука и Маргарет Бел ван ден Берч. Детство его было нелегким.
Никакого образования он не получил. Отец, небогатый ремесленник, отдал мальчика
на учение к суконщику. Вскоре Антони стал самостоятельно торговать мануфактурой.
Затем Левенгук был кассиром и бухгалтером в одном из торговых учреждений в
Амстердаме. Позднее он служил стражем судебной палаты в родном городе, что по
современным понятиям соответствует должностям дворника, истопника и сторожа
одновременно. Знаменитым Левенгука сделало его необычное увлечение.
Еще в молодости Антони научился изготовлять увеличительные стекла, увлекся этим
делом и достиг в нем изумительного искусства. На досуге он любил шлифовать
оптические стекла и достиг в этом виртуозного мастерства. В те времена самые
сильные линзы увеличивали изображение лишь в двадцать раз. "Микроскоп" Левенгука
- это, по существу, очень сильная лупа. Она увеличивала до 250-300 раз Эти
замечательные линзы и оказались окном в новый мир.
В начале 1673 года доктор Грааф прислал письмо на имя секретаря Лондонского
Королевского общества. В этом письме он сообщал "о проживающем в Голландии
некоем изобретателе по имени Антони ван Левенгук, изготавливающем микроскопы,
далеко превосходящие известные до сих пор микроскопы Евстахия Дивины".
Наука должна быть благодарна доктору Граафу за то, что он, узнав о Левенгуке,
успел написать свое письмо: в августе того же года Грааф в возрасте 32 лет умер.
Возможно, если бы не он - мир так и не узнал бы о Левенгуке, талант которого,
лишенный поддержки, зачах бы, а его открытия были бы сделаны еще раз другими, но
уже много позднее. Королевское общество связалось с Левенгуком, и началась
переписка.
ТАЙНЫ ЖИВОГО
Проводя свои исследования без всякого плана, ученый-самоучка сделал множество
важных открытий. В то время биологическая наука находилась на очень низкой
ступени развития. Основные законы, управляющие развитием и жизнью растений и
животных, еще не были известны. Мало знали ученые и о строении тела животных и
человека. И множество удивительных тайн природы раскрывалось перед взором
каждого наблюдательного натуралиста, обладавшего талантом и упорством.
Левенгук был одним из наиболее выдающихся исследователей природы. Он первый
подметил, как кровь движется в мельчайших кровеносных сосудах - капиллярах
Левенгук увидел, что кровь - это не какая-то однородная жидкость, как думали его
современники, а живой поток, в котором движется великое множество мельчайших
телец. Теперь их называют эритроцитами. В одном кубическом миллиметре крови
находится около 4-5 миллионов эритроцитов.
Очень важно и другое открытие Левенгука: в семенной жидкости он впервые увидел
сперматозоиды - те маленькие клетки с хвостиками, которые, внедряясь в
яйцеклетку, оплодотворяют ее, в результате чего возникает новый организм.
Рассматривая под своей лупой тоненькие пластинки мяса, Левенгук обнаружил, что
мясо, а точнее говоря, мышцы, состоит из микроскопических волоконец.
Левенгук стал одним из первых, кто начал проводить опыты на себе. Это из его
пальца шла кровь на исследование, и кусочки своей кожи он помещал под микроскоп,
рассматривая ее строение на различных участках тела, и подсчитывая количество
сосудов, которые ее пронизывают. Изучая размножение таких малопочтенных
насекомых, как вши, он помещал их на несколько дней в свой чулок, терпел укусы,
но узнал, в конце концов, каков у его подопечных приплод.
Он изучал выделения своего организма в зависимости от качества съеденной пищи.
Левенгук испытывал на себе и действие лекарств. Заболевая, он отмечал все
особенности течения своей болезни, а перед смертью скрупулезно фиксировал
угасание жизни в своем теле.
Но главным было то, что в 1673 году Левенгук первым из людей увидел микробов.
Долгие, долгие часы он рассматривал в микроскоп все, что попадалось на глаза:
кусочек мяса, каплю дождевой воды или сенного настоя, хвостик головастика, глаз
мухи, сероватый налет со своих зубов и т. п. Каково же было его изумление, когда
в зубном налете, в капле воды и многих других жидкостях он увидел несметное
множество живых существ. Они имели вид и палочек, и спиралей, и шариков. Иногда
эти существа обладали причудливыми отростками или ресничками Многие из них
быстро двигались.
Вот что писал Левенгук в лондонское королевское общество о своих наблюдениях:
"После всех попыток узнать, какие силы в корне (хрена - А) действуют на язык и
вызывают его раздражение, я положил приблизитель322
100 ВЕЛИКИХ НАУЧНЫХ ОТКРЫТИЙ
но пол-унции корня в воду: в размягченном состоянии его легче изучать. Кусочек
корня оставался в воде около трех недель. 24 апреля 1673 года я посмотрел на эту
воду под микроскопом и с большим удивлением увидел в ней огромное количество
мельчайших живых существ.
Некоторые из них в длину были раза в три-четыре больше, чем в ширину, хотя они и
не были толще волосков, покрывающих тело вши... Другие имели правильную овальную
форму. Был там еще и третий тип организмов, наиболее многочисленный, -
мельчайшие существа с хвостиками". Так свершилось одно из великих открытий,
положившее начало микробиологии - науке о микроскопических организмах.
"В своих наблюдениях я провел времени больше, чем некоторые думают, - писал
Левенгук. - Однако занимался ими с наслаждением и не заботился о болтовне тех,
кто об этом так шумит: "Зачем затрачивать столько труда, какая от него польза?",
но я пишу не для таких, а только для любителей знаний".
Не известно точно, мешал ли кто деятельности Левенгука, но однажды он написал:
"Все мои старания направлены к одной только цели - сделать очевидной истину и
приложить полученный мной небольшой талант к тому, чтобы отвлечь людей от старых
и суеверных предрассудков".
В 1680 году научный мир официально признал достижения Левенгука и избрал его
действительным и равноправным членом Лондонского королевского общества -
несмотря на то что он не знал латыни и по тогдашним правилам не мог считаться
настоящим ученым. Позднее он был принят и во Французскую академию наук.
Письма Левенгука в Королевское общество, к ученым, к политическим и общественным
деятелям своего времени - Лейбницу, Роберту Гуку, Христиану Гюйгенсу - были
изданы на латинском языке еще при его жизни и заняли четыре тома. Последний
вышел в 1722 году, когда Левенгуку было 90 лет, за год до его смерти.
Левенгук так и вошел в историю как один из крупнейших экспериментаторов своего
времени. Восславляя эксперимент, он за шесть лет до смерти написал пророческие
слова: "Следует воздержаться от рассуждений, когда говорит опыт".
Со времени Левенгука и до наших дней микробиология добилась большого прогресса.
Она выросла в широко разветвленную область знания и имеет очень большое значение
и для всей человеческой практики (медицины, сельского хозяйства,
промышленности), и для познания законов природы. Десятки тысяч исследователей во
всех странах мира неутомимо изучают огромный и многообразный мир
микроскопических существ. И все они чтят Левенгука - выдающегося голландского
биолога, с которого началась история микробиологии.
КЛАССИФИКАЦИЯ РАСТЕНИЙ
Карл Линней
В XVIII столетии, когда биологические науки еще находились в зародыше, не было
того дробления науки о природе на множество отдельных специальных наук. По мере
накопления знаний, огромное количество нового материала все более и более
затрудняло исследование, подавляло собою науку, и в начале XVIII столетия в
описательной зоологии и ботанике царил страшный хаос.
Причиной такого печального состояния этих наук было отсутствие ясных и точных
методов исследования. Два главных недостатка тормозили дальнейшее развитие их и
производили бесконечную путаницу: отсутствие точных описаний и обозначений
различных видов, с одной стороны, и неумелая и неправильная классификация - с
другой.
Понятие о виде в том смысле, в каком оно теперь существует в науке, было
выработано впервые во второй половине XVII века англичанином Реем. Когда мы
имеем перед собою известное количество экземпляров какого-либо животного, во
всем почти между собою сходных, но некоторые из них по какому-нибудь постоянному
признаку отличаются от остальных, мы их выделяем и относим к особому виду -
если, конечно, эта разница не зависит от пола или возраста животного. Эти
отличительные признаки представляют из себя видовые признаки и передаются строго
по наследству. Это правило применяется одинаково к животным и растениям. "Формы,
представляющие между собою видовые отличия, сохраняют их неизменно, и никогда
один вид (растений) не происходит от семян другого, и наоборот", - говорит Рей.
Это определение заключало в себе зародыш учения о неизменяемости видов, которое
впоследствии, в эпоху Линнея и Кювье, обратилось в научную догму и долгое время
царствовало в науке, пока Дарвин не положил конец его господству.
Таким образом, зоология и ботаника того времени занимались в основном изучением
и описанием видов, но в распознавании их царила огромная путаница. Описания,
которые автор давал новым животным или растениям, были обыкновенно так сбивчивы
и неточны, что впоследствии часто не было возможности доискаться, о каком именно
виде идет речь, и трудно было узнать описанную форму в природе. Отсутствие
собственных названий для огромного большинства вновь изуча324
100 ВЕЛИКИХ НАУЧНЫХ ОТКРЫТИЙ
емых организмов влекло за собою многосложные, неуклюжие определения, которыми
один вид отличался в литературе от другого.
Вторым основным недугом тогдашней науки было отсутствие мало-мальски сносной и
точной классификации. Существовала острая необходимость располагать их в таком
порядке, чтобы данное растение, например, всегда можно было отыскать в книге,
заранее зная, где его нужно искать; чтобы, имея перед собою неизвестный вид,
можно было легко сравнить его с описаниями всех сходных видов и установить,
новый это вид или уже описанный. Понятно, что уже древнейшие ученые по
естественным наукам, распределяя свой материал на определенные категории,
определяли известные группы форм, сходных между собой. Но незнание строения
организмов и значение отдельных органов, отсутствие точных наблюдений, неумение
отличить важные и постоянные признаки от неважных и изменчивых делали всякую
классификацию случайной, произвольной и совершенно неточной. Растения, весьма
между собой сходные, часто относились к разным группам.
В конце XVII века Реем, Турнефором и другими было сделано несколько попыток
водворить порядок в распределении растений, но попытки эти не были особенно
успешн
...Закладка в соц.сетях
