Жанр: Драма
Его превосходительство эжен ругон
...ем на
руках. Растрепанный и сонный двухлетний малыш был одет в белое простенькое
платье. Обычно, когда он просыпался по вечерам, его приносили на минутку к
императрице, чтобы она поцеловала его. Он смотрел на свет с тем глубоко
серьезным видом, который так часто бывает у детей.
Некий старец, почтенный сановник, устремился к принцу, волоча
подагрические ноги. Склонив старчески трясущуюся голову, он схватил нежную
ручку ребенка и стал целовать ее, приговаривая дребезжащим голосом:
- Ваше высочество! Ваше высочество!
Испуганный близостью его пергаментного лица, ребенок откинулся назад и
громко заплакал. Но старик не отставал от него. Он продолжал заверять
младенца в своей преданности. Пришлось силою оторвать маленькую ручку от
губ, прильнувших к ней в порыве обожания.
- Уйдите! Унесите его! - обратился раздосадованный император к
гувернантке.
Вторую партию он проиграл. Сражение возобновилось. Ругон принял похвалы
всерьез и старался изо всех сил. Клоринда нашла, что он играет чересчур
хорошо. Улучив момент, когда он подбирал палеты, она шепнула ему:
- Надеюсь, вы не собираетесь выиграть?
Он улыбнулся. Но тут внезапно раздался громкий лай. Воспользовавшись
неприкрытой дверью, в комнату выскочил Неро, любимый лягаш императора. Его
величество распорядился было убрать пса, и дворецкий взял его уже за
ошейник, как вдруг все тот же сановный старец опять устремился вперед с
возгласом:
- Чудесный Неро!.. Прекрасный Неро!..
Он почти опустился на колени, стараясь обнять собаку трясущимися
руками. Прижав морду Неро к груди, он чмокал его в голову, повторяя:
- Государь, умоляю, не гоните его!.. Он так хорош!
Император разрешил оставить собаку. Старец удвоил свою нежность. Собака
не испугалась, не заворчала. Она лизала ласкавшие ее костлявые руки.
Тем временем Ругон делал промах за промахом. Он так неловко бросил
палет, что свинцовый кружок, обтянутый сукном, залетел одной даме за корсаж,
и она, покраснев, вытащила его из-под кружев. Император выиграл. Ему
намекнули, что он одержал серьезную победу. Это его тронуло. Он увел Ругона
и стал с ним беседовать, считая необходимым его утешить. Они дошли до конца
галереи, предоставив ее середину нескольким парам, собиравшимся танцовать.
Императрица, которая только что вышла из семейной гостиной, с очаровательной
любезностью старалась рассеять скуку, одолевавшую гостей. Она предложила
играть в почту, но становилось поздно; гости предпочли танцы. Все дамы
собрались к этому времени в галерее Карт. Послали в курительную за
укрывшимися там мужчинами. Когда пары построились для кадрили, де Комбело
услужливо сел за пианино. Это было механическое пианино с маленькой ручкой
по правую сторону клавиатуры. Камергер с глубокой серьезностью начал ее
вертеть.
- Господин Ругон, - говорил император, - мне говорили о вашем
исследовании, где вы сравниваете английскую конституцию с нашей... Возможно,
что у меня найдутся интересные для вас документы.
- Ваше величество слишком добры... Но у меня есть еще один обширный
проект.
Видя, что император милостив к нему, Ругон решил воспользоваться
случаем. Он пространно рассказал о своем замысле, о своей мечте завести
образцовое поместье в глухом уголке Ланд, расчистить несколько квадратных
лье, основать город, освоить новые земли. Пока он говорил, в тусклых глазах
императора зажегся огонек. Иногда он молча кивал головой.
- Разумеется... Об этом следует подумать... - сказал он, когда Ругон
умолк.
Потом он обратился к соседней группе, которая состояла из Клоринды, ее
мужа и де Плюгерна:
- Господин Делестан, нам интересно знать ваше мщение... Я сохранил
наилучшее воспоминание о посещении вашей образцовой фермы в Шамаде...
Делестан подошел. Но кружку, который образовался возле императора,
пришлось отступить к оконной нише. Госпожа де Комбело, которая вальсировала,
самозабвенно откинувшись в объятиях Ла Рукета, сумела обвить своим длинным
шлейфом шелковые чулки его величества. Сидя за пианино, де Комбело упивался
извлекаемыми звуками; он все быстрее вертел ручку, покачивая в такт
красивой, исполненной достоинства головой, и время от времени опускал глаза
на инструмент, словно удивляясь величественным звукам, лившимся оттуда.
- Мне посчастливилось, скрестив породы, получить отличных телят в этом
году, - рассказывал Делестан. - К несчастью, когда ваше величество посетили
ферму, парк был еще не в порядке.
- Господин Ругон рассказывал вам о своем замысле?
- Великолепный замысел!.. Можно было бы в больших масштабах проделать
опыты...
Он проявил истинный энтузиазм. Его интересовало разведение свиней.
Хорошие породы вымирают во Франции. Потом он дал понять, что изучает новую
систему устройства искусственных лугов. Но для этого нужны большие
пространства. Если Ругону удастся осуществить свой план, он поедет к нему
применить свой способ. Внезапно Делестан замолчал, заметив, что жена смотрит
на него в упор. С той минуты как он начал хвалить проект Ругона, она кусала
губы, охваченная яростью.
- Друг мой! - вымолвила она, показав ему на пианино.
У де Комбело онемела рука, и он осторожно перебирал пальцами, желая их
размять. Улыбнувшись смиренной улыбкой мученика, он хотел было начать
польку, но Делестан предложил сменить его. Камергер согласился со столь
церемонным видом, словно уступал ему почетное место. Теперь стал вертеть
ручку и наигрывать польку Делестан. Но у него выходило хуже, чем у
камергера, - он не умел так мягко и плавно двигать рукой.
Между тем Ругону хотелось добиться окончательного решения императора.
Последний с интересом расспрашивал, не собирается ли Ругон основать в Ландах
большие рабочие поселки; ведь будет нетрудно снабдить каждую семью клочком
земли, водой и нужными орудиями. Император даже пообещал Ругону вручить свой
план: собственноручно набросанный им на бумаге проект рабочего поселка с
однотипными домами, в которых предусмотрены все удобства.
- Я, разумеется, целиком разделяю мысли вашего величества, - ответил
Ругон, раздраженный заоблачным социализмом Наполеона III. - Без вашей
августейшей поддержки мы ничего не сможем сделать... Нам безусловно придется
прибегнуть к отчуждению некоторых общинных владений. Государственный интерес
должен быть превыше всего. Наконец, нужно будет организовать акционерное
общество... Слово вашего величества будет необходимо.
Глаза императора потухли. Он продолжал кивать головой. Потом глухим,
едва слышным голосом произнес:
- Я подумаю... Мы еще поговорим...
Он ушел тяжелыми шагами, пробираясь среди пар, танцовавших кадриль.
Ругон сделал довольное лицо, словно уверенный в благоприятном ответе.
Клоринда сияла. Мало-помалу среди солидных, нетанцующих людей поползли
слухи, будто Ругон покидает Париж и становится во главе крупного предприятия
на юге Франции. Его осыпали поздравлениями. В обоих концах галереи ему
улыбались. От первоначальной враждебности не осталось и следа. Раз он сам
отправляется в изгнание, можно смело пожать ему руку, не компрометируя себя.
У многих гостей поистине гора свалилась с плеч. Ла Рукет перестал танцевать
и заговорил об этом событии с Рускони, всем видом выражая радость
успокоения.
- Он правильно поступает, ему удастся совершить чудеса! - воскликнул
он. - Ругон человек большой силы, но у него, знаете ли, не хватает
политического такта.
Потом он начал умиляться доброте императора, который, по его словам,
"любил старых слуг, как другие любят бывших любовниц". Он прилеплялся к ним
душой, он испытывал внезапные приливы нежности после самых бесповоротных
разрывов. Приглашение Ругона в Компьен тоже было вызвано этой душевной
слабостью. Молодой депутат привел ряд фактов, подтверждавших добрые чувства
его величества: император дал одному генералу, разоренному танцовщицей,
четыреста тысяч франков на уплату долгов; преподнес в виде свадебного
подарка восемьсот тысяч франков своему бывшему соратнику по Страсбургу и
Булони; пожертвовал около миллиона франков вдове одного крупного сановника.
- Его кошелек открыт для всех, - сказал он в заключение. - Императором
он сделался лишь для того, чтобы обогатить друзей. Я только плечами пожимаю,
когда слышу, что республиканцы попрекают его цивильным листом. Для его
добрых дел десяти цивильных листов было бы мало. Его деньги идут на пользу
Франции.
Продолжая вполголоса разговор, Ла Рукет и Рускони следили глазами за
императором. Он прогуливался по галерее. Молчаливый и одинокий, он осторожно
пробирался между танцующими - те почтительно расступались перед ним. Проходя
мимо кресла какой-то дамы с весьма обнаженными плечами, он слегка вытянул
шею и бросил из-под прикрытых век косой, шныряющий взгляд.
- А какой ум! - негромко заметил Рускони. - Необыкновенный человек!
Император приблизился. На секунду он приостановился с унылым,
нерешительным видом. Ему как будто хотелось подойти к Клоринде, очень
красивой и веселой в это мгновение, но она смело взглянула на него и, должно
быть, его испугала. Он отошел, заложив за спину левую руку и покручивая
правой кончики напомаженных усов. Увидев Бэлен д'Оршера, который стоял
напротив, император повернулся, боком подошел к нему и спросил:
- Вы не танцуете, господин председатель?
Судья сознался, что не умеет танцовать, что ни разу в жизни не
танцовал.
- Это не важно, можно танцовать и не умея, - ободряюще заметил
император.
Больше он не сказал ничего. Тихо подойдя к дверям, он удалился.
- Не правда ли, необыкновенный человек? - снова заговорив с Рускони,
сказал Ла Рукет. - За границей, наверное, много о нем говорят, да?
Рускони, как умудренный опытом дипломат, ответил неопределенным кивком.
Однако он согласился, что глаза Европы устремлены на Луи-Наполеона. Одно его
слово потрясает соседние троны.
- Этот государь умеет помолчать, - добавил он с улыбкой, тонкая ирония
которой ускользнула от молодого депутата.
Они оба любезно подошли к дамам, пригласив их на следующую кадриль.
Какой-то адъютант уже минут пятнадцать вертел ручку пианино. Делестан и де
Комбело бросились к нему, предлагая его сменить.
- Господина де Комбело! Господина де Комбело! Он вертит гораздо лучше!
- закричали дамы.
Камергер поблагодарил учтивым поклоном и начал вертеть ручку с
уверенностью маэстро. Танцовали последнюю кадриль. В семейной гостиной
подали чай. Из-под кушетки вылез Неро; его закормили бутербродами.
Разбившись на отдельные кружки, гости дружески болтали. Де Плюгерн принес и
положил на угол столика бриошь. Он разделил ее с Делестаном и, прихлебывая
чай, объяснял, как это вышло, что он принимает приглашения в Компьен, хотя
его легитимистские убеждения хорошо известны. Господи! ничего не может быть
проще: он считает, что не вправе отказать в содействии правительству,
спасающему Францию от анархии. Он остановился и сказал:
- Очень вкусная бриошь. Я сегодня плохо пообедал.
В Компьене его злое остроумие всегда было наготове. О большинстве
присутствующих женщин он говорил в таких выражениях, что Делестан краснел.
Исключение он делал для одной императрицы, настоящей святой; она проявляла
примерное благочестие, была легитимисткой, и, будь у нее возможность
свободно распорядиться троном, она безусловно призвала бы Генриха V. С
минуту де Плюгерн восхвалял прелести религии. Потом он снова стал
рассказывать какой-то непристойный анекдот, но тут императрица в
сопровождении госпожи де Льоренц прошла мимо них в свои апартаменты. На
пороге она низко присела. Все молча ей поклонились.
Гостиные опустели. Разговоры делались громче. Гости обменивались
прощальными рукопожатиями. Делестан стал искать жену, чтобы пройти с ней в
отведенные комнаты, но не нашел ее. Наконец помогавший ему Ругон обнаружил,
что она сидит на узкой кушетке рядом с де Марси в углу той самой гостиной,
где после обеда госпожа де Льоренц устроила графу такую страшную сцену.
Клоринда громко смеялась. Увидев мужа, она встала:
- Спокойной ночи, граф... Завтра на охоте вы увидите, что я выиграю
пари! - проговорила она, продолжая смеяться.
Ругон следил за Клориндой глазами, пока она уходила под руку с
Делестаном. Ему хотелось пройти с ними до их дверей, чтобы узнать, о каком
пари она говорила, но де Марси, еще более учтивый, чем раньше, обратился к
нему с какой-то фразой; он вынужден был остаться. Освободившись, Ругон не
прошел к себе, а воспользовавшись открытою дверью, спустился в парк. Темная
октябрьская ночь, беззвездная и безветренная, была непроглядна и нема.
Высокие деревья казались издали сгустками мрака. Ругон едва различал
туманные пятна аллей. Отойдя шагов на сто от террасы, он остановился, снял
шляпу и ощутил на лице веяние ночной прохлады. Он почувствовал такую
свежесть, точно окунулся в воду. Он задумался, глядя на ярко освещенное окно
слева; остальные окна постепенно погружались во тьму, и вскоре лишь одно оно
ярким огоньком прорезало уснувший фасад дворца. Император бодрствовал.
Внезапно Ругону почудилась его тень: громадная голова, пересеченная линией
усов; потом мелькнули две другие тени - одна хрупкая, другая большая, очень
широкая, целиком заслонившая свет. Во второй тени Ругон явственно узнал
огромный силуэт агента тайной полиции, с которым император, из любви к делу,
просиживал целые часы взаперти. Когда вновь появилась хрупкая тень, Ругон
подумал, что это, должно быть, женщина. Затем все исчезло, окно вновь обрело
спокойное сияние и пристальность, словно огненный глаз, затерянный в
таинственной глубине парка. Возможно, что император думал в эту минуту о
расчистке уголка Ланд, об устройстве рабочего поселка, где можно будет в
большом масштабе попытаться уничтожить нищету. Он часто принимал решения по
ночам. По ночам он подписывал декреты, составлял манифесты, отправлял в
отставку министров. Мало-помалу лицо Ругона стало расплываться в улыбке. Ему
невольно вспомнился анекдот: император в синем фартуке и крошечной шапчонке,
свернутой из газеты, оклеивает трехфранковыми обоями в Трианоне комнату для
своей любовницы. Ругон представил себе, как сейчас, в одиночестве кабинета,
среди торжественного молчания, он вырезает картинки и потом аккуратно
наклеивает их, орудуя маленькой кисточкой.
Ругон поднял руки и неожиданно для себя громко сказал:
- Он ведь тоже создание своей клики!
Затем поспешно вернулся во дворец. Ему было холодно; особенно коченели
ноги в коротких штанах до колен.
На другой день, часов в девять утра, Клоринда прислала к нему служанку
Антонию справиться, может ли она вместе с мужем прийти к нему завтракать. Он
спросил себе чашку шоколада и стал поджидать Делестанов. Антония опередила
их, внеся на большом серебряном подносе две чашки кофе, который им подали в
спальню.
- Так будет веселее, не правда ли? - сказала Клоринда, входя. - У вас
тут солнце... О, вы устроились гораздо лучше, чем мы!
Она занялась осмотром апартаментов Ругона. Из прихожей направо дверь
вела в каморку слуги; прямо против входа - дверь в спальню, просторную
комнату, обтянутую желтоватым кретоном в больших красных цветах, с
квадратной кроватью из красного дерева и огромным камином, где пылали целые
бревна.
- Кто ж виноват? - воскликнул Ругон. - Надо было не соглашаться. Я бы
ни за что не поселился в комнатах с окнами во двор. Стоит только раз
подставить спину... Я уже говорил вчера Делестану.
Молодая женщина, пожав плечами, негромко заметила:
- Он стерпит, даже если меня поселят на чердаке!
Она заглянула в умывальную комнату, где все принадлежности были из
севрского фарфора, белого с золотом, украшенного императорским вензелем.
Потом Клоринда подошла к окну. У нее вырвался крик удивления и восторга.
Высокие деревья Компьенского леса, подобно волнующемуся морю, на многие лье
простирались вокруг; в медленном, волнообразном движении вздымались и
опадали чудовищные вершины; под бледным солнцем октябрьского утра листва
пестрела золотом и пурпуром, как блистательная, отделанная галуном мантия,
раскинутая от края до края небес.
- Ну, пора завтракать, - заявила Клоринда.
Они освободили стол, сняв с него чернильницу и бювар. Им нравилось
обходиться без слуг. Молодая женщина, заливаясь смехом, повторяла, что ей
кажется, будто после долгого путешествия во сне она утром проснулась в
харчевне, которую содержит император. Этот необычный завтрак на серебряной
посуде радовал ее, как чудесное приключение, случившееся в неведомой стране
- в тридесятом царстве, по ее выражению. Между тем Делестан был поражен
количеством дров, горевших в камине. Глядя на пламя, он вдруг озабоченно
заявил:
- Мне говорили, будто во дворце ежедневно сжигают дров на полторы
тысячи франков... Полторы тысячи франков! Вы не находите, Ругой, что это
много?
Ругон, который медленно прихлебывал шоколад, ограничился кивком. Его
очень беспокоило бурное веселье Клоринды. Этим утром красота ее сверкала
особым лихорадочным блеском, в больших глазах вспыхивал боевой огонь.
- О каком пари вы говорили вчера вечером? - неожиданно спросил он.
Вместо ответа она рассмеялась. А когда он стал настаивать, коротко
сказала:
- Увидите.
Ругон, все больше раздражаясь, начал говорить резкости. Устроив ей
настоящую сцену ревности, он от неясных намеков быстро перешел к прямым
обвинениям: она сделалась общим посмешищем, она позволила де Марси больше
двух минут держать себя за руку. Делестан продолжал спокойно обмакивать
ломтики хлеба в кофе.
- Если бы я был вашим мужем! - воскликнул Ругон.
Клоринда встала. Опершись на кресло своего мужа, она положила руки ему
на плечи.
- А если бы вы им были, что тогда? - спросила она.
Наклонившись к Делестану и раздувая теплым дыханием его волосы, она
продолжала:
- Он был бы тогда умницей, таким же умницей, как ты, не правда ли, мой
друг?
Вместо ответа Делестан повернул голову и поцеловал руку, лежавшую на
его левом плече. Взволнованно и смущенно глядя на Ругона, он подмигнул ему,
как бы давая понять, что тот далеко зашел. Ругон чуть не обозвал его
болваном, но Клоринда сделала ему над головою мужа знак, и он отошел с ней к
окну. Минуту она молчала, облокотившись о подоконник, устремив глаза в
беспредельный простор. Потом, без всяких объяснений, спросила:
- Почему вы хотите уехать из Парижа? Вы, значит, больше меня не любите?
Я обещаю вам быть благоразумной, слушаться ваших советов, если вы откажетесь
от бегства в эти отвратительные Ланды.
Услышав ее предложение, Ругон сразу отрезвел. Он стал говорить о
высоких целях, которые поставил перед собой. Отступить он уже не мог. Пока
он излагал это, Клоринда тщетно старалась прочесть в его глазах правду;
казалось, он твердо решил ехать.
- Ну что же, вы меня больше не любите. Значит, я вольна поступать, как
мне вздумается... Вы увидите.
Без тени недовольства, она весело отошла от окна. Делестан, все еще
занятый вопросом о топливе, пытался хотя бы приблизительно подсчитать
количество дворцовых каминов. Клоринда прервала его, сказав, что если она не
пойдет сейчас переодеться, то опоздает на охоту. Ругон проводил их до
широкого коридора, покрытого зеленой плюшевой дорожкой, совсем как в
монастырях. Клоринда по пути забавлялась тем, что читала у каждой двери
имена гостей, написанные на маленьких карточках в узких деревянных рамках.
Дойдя до конца коридора, она обернулась: ей почудилось, будто Ругон стоит в
нерешительности, готовый ее позвать. Улыбнувшись, она секунду помедлила. Он
вошел в свою комнату, резко захлопнув дверь.
Завтрак в это утро подали рано. Разговор в галерее Карт вертелся вокруг
погоды, вполне благоприятной для псовой охоты: солнце сеяло свою золотую
пыль; чистый прохладный воздух был неподвижен, как стоячая вода. Придворные
экипажи должны были отъехать от дворца немного раньше полудня. Встреча была
назначена у Королевского колодца, на огромной просеке в чаще леса.
Императорская охота уже с час дожидалась их там, - доезжачие верхами, в
коротких штанах из красного сукна, в треуголках, обшитых галунами, и псари в
черных туфлях с серебряными пряжками, облегчавших движение по зарослям.
Кареты с гостями из соседних замков выстроились правильным полукругом
напротив своры, которую сдерживали псари, а дамы и мужчины в охотничьем
платье, расположившиеся посредине, напоминали старинную картину - охоту
эпохи Людовика XV, вдруг воскресшую в лучах золотистого солнца. Император и
императрица не принимали участия в охоте. Как только зверь был поднят, их
шарабаны выехали на дорогу и покатили во дворец. Многие гости последовали их
примеру. Ругон вначале старался держаться рядом с Клориндой, но она пустила
лошадь таким аллюром, что он отстал; увидев ее скачущей далеко впереди рядом
с де Марси, он, охваченный бессильной яростью, решил вернуться во дворец.
Около половины шестого Ругона попросили сойти вниз пить чай в малых
покоях императрицы. Эту честь оказывали обычно людям, известным своим
остроумием. Там уже были Бэлен Д'Оршер и де Плюгерн. Последний в изысканных
выражениях рассказал весьма грубый фарс, который всех насмешил. Мало-помалу
начали возвращаться участники охоты. Пришла госпожа де Комбело с видом
полного изнеможения. На расспросы присутствующих она ответила, как
заправский охотник:
- Зверя не могли поднять больше четырех часов... Вообразите, он на
минуту выскочил в открытое поле. Немного передохнул... Наконец его загнали
около Красного пруда. Лов был великолепный.
Рускони принес тревожное известие:
- Лошадь госпожи Делестан понесла... Она скрылась в направлении дороги
на Пьерфон. Сведений о ней пока нет.
Его забросали вопросами. Императрица была, видимо, очень взволнована.
Рускони рассказал, что Клоринда все время мчалась как одержимая. Самые
опытные охотники пришли в восторг от ее езды. Потом внезапно ее лошадь
шарахнулась в боковую аллею.
- Да, - добавил Ла Рукет, которому не терпелось ввернуть словечко, -
она хлестала бедное животное изо всех сил! Господин де Марси бросился за
ней, чтобы оказать помощь. Он тоже еще не вернулся.
Госпожа де Льоренц, сидевшая позади императрицы, поднялась с места. Ей
показалось, что все с усмешкой поглядывают на нее. Она смертельно
побледнела. Между тем заговорили о несчастных случаях на охоте. Однажды
олень, забежавший во двор фермы, с таким бешенством бросился на собак, что в
поднявшейся суматохе какая-то дама сломала себе ногу. Потом стали строить
предположения. Если де Марси удалось сладить с лошадью госпожи Делестан, то,
быть может, они спешились, чтобы немного передохнуть; в лесу сколько угодно
шалашей, сараев, беседок. Госпоже де Льоренц показалось, что улыбки стали
еще ехиднее, что все исподтишка наблюдают за ее ревнивой яростью. Ругон
молчал, лихорадочно выстукивая пальцами на колене какой-то марш.
- Ну, невелико горе, если даже они переночуют в лесу, - процедил сквозь
зубы де Плюгерн.
Императрица распорядилась, чтобы Клоринду пригласили пить чай, как
только она вернется. Вдруг раздались восклицания. На пороге появилась
Клоринда, румяная, улыбающаяся, торжествующая. Она поблагодарила
императрицу, за внимание к ней.
- Я просто в отчаянии! - спокойно заявила она. - Напрасно все так
встревожились... Я держала пари с господином де Марси, что первая прискачу к
затравленному оленю. Если бы не проклятая лошадь...
Потом она весело добавила:
- Никто не проиграл, этим кончилось.
Ее попросили рассказать подробности. Она сделала это без малейшего
замешательства. После десятиминутного бешеного галопа лошадь ее упала, не
причинив ей ни малейшего вреда. Но так как она не совсем твердо держалась на
ногах после падения, господин де Марси предложил ей на минуту зайти в сарай.
- Мы угадали! - воскликнул Ла Рукет. - Вы сказали, в сарай? Ну, а я
говорил, что в беседку.
- Там, наверное, было очень неудобно? - съязвил де Плюгерн.
Клоринда, не переставая улыбаться, ответила с блаженной истомой в
голосе:
__Уверяю вас, что нет. Там была солома. Я присела... Большой сарай,
весь затянутый паутиной. Темнело. Было очень забавно.
И глядя прямо в лицо госпоже де Льоренц, она продолжала, еще более
растягивая слова, что придало им особую значительность:
- Господин де Марси был очень мил.
Во время рассказа Клоринды госпожа де Льоренц с силой прижимала пальцы
к губам. При последних словах она закрыла глаза, точно от гнева ей сделалось
дурно. С минуту она простояла так, потом, потеряв самообладание, вышла.
Крайне заинтригованный де Плюгерн скользнул следом за ней. Клоринда, не
спускавшая глаз с госпожи де Льоренц, невольно сделала торжествующее
движение.
Разговор перешел на другие темы. Бэлен д'Оршер рассказал о скандальном
процессе, занимавшем общественное мнение; речь шла о разводе, мотивированном
бессилием мужа. Бэлен д'Оршер излагал факты в таких пристойных судейских
выражениях, что госпожа де Комбело его не поняла и потребовала объяснений.
Огромный успех имел Руокони, - он вполголоса исполнил пьемонтские народные
песенки на любовные темы, которые тут же перевел на французский язык. Во
время исполнения одной из них вошел Делестан. Он вернулся из лесу, где два
часа бро
...Закладка в соц.сетях
