Жанр: Драма
Возвращение в Брайдсхед
...ехала к матери в Зальцбург.
— Тетя Фанни пишет мне,-- сказала ей мать,-- что ты там очень
подружилась с мистером Моттремом. По-моему, его нельзя считать светским
человеком.
— По-моему, тоже,-- ответила Джулия.-- Но я не уверена, что мне
нравятся светские люди.
Есть пословица, что у каждого новоявленного богача имеется тайна: как
он раздобыл первые десять тысяч; так вот, качества проявленные им тогда, в
ту раннюю пору, когда он еще не был "величиной" и каждого, с кем он
сталкивался, надо было как-то расположить в свою пользу, когда его
поддерживала только надежда на лучшее будущее и мир давал ему только то, что
он мог выманить у него личным обаянием,--именно эти качества в последующей
жизни, если он переживет свой триумф, обеспечивают новому богачу успех у
женщин. В Лондоне, оказавшись более или менее на свободе, Рекс превратился в
покорного раба Джулии; он проводил свои дни в полной зависимости от того,
какие планы были у нее, ездил туда, где мог встретиться с нею, искал
расположения тех, кто мог замолвить за него доброе слово; он заседал в
нескольких благотворительных комитетах для того только, чтобы оказаться
рядом с леди Марчмейн; он предложил услуги Брайдсхеду на случай, если тот
вздумает выставить свою кандидатуру в парламент (и получил резкий отпор); он
стал выказывать горячий интерес к католической церкви, пока не обнаружил,
что это не путь к сердцу Джулии. Он всегда готов был доставить ее в своем
"испано", куда ей было угодно; возил ее и компанию ее друзей на кулачные бои
и потом знакомил с чемпионами; и все это время ни разу не заикнулся о любви.
Он добился того, что стал ей приятен, а еще через некоторое время и
необходим; она сначала гордилась им, потом стала немного стыдиться, но к
этому времени, между рождеством и пасхой, она уже не могла без него
обойтись. А потом совершенно неожиданно для самой себя вдруг обнаружила, что
влюблена.
Это тревожное и непрошеное открытие произошло однажды майским вечером,
когда Рекс сказал ей, что будет занят в парламенте, а она, случайно проезжая
по Чарльз-стрит, увидела его выходящим из дома, где, как она знала, живет
Бренда Чэмпион. Она была так оскорблена и возмущена, что едва высидела за
ужином, при первой же возможности уехала домой и горько проплакала целых
десять минут; потом ощутила голод, пожалела, что так мало ела за ужином,
велела принести себе молоко и хлеба и легла спать, распорядившись,, чтобы
завтра, когда позвонит мистер Моттрем, все равно в котором часу, ему
сказали, что она не велела себя беспокоить.
Назавтра она, как обычно, позавтракала в постели, почитала газеты,
поговорила по телефону. Наконец спросила:
— Мистер Моттрем случайно не звонил?
— О да, ваша светлость, четыре раза. Соединить его с вами, когда он
позвонит опять?
— Да. Нет. Скажите, что меня нет дома.
Когда она спустилась, в холле на столе лежала записка: "Мистер Моттрем
ожидает леди Джулию в "Ритпе" в половине второго".
— Я сегодня обедаю дома,-- объявила она. После обеда она ездила с
матерью за покупками; они пиля чай у тетки и вернулись в шесть.
— Вас ожидает мистер Моттрем, ваша светлость. Я пригласил его в
библиотеку.
— Ой, мамочка, я не могу его видеть. Скажи, чтобы он ушел.
— Но это было бы нелюбезно, Джулия. Я всегда говорила, что из твоих
друзей мистер Моттрем не пользуется моими особыми симпатиями, но я привыкла
к нему, почти привязалась. И право же, нельзя быть такой непостоянной в
отношениях с людьми — особенно с такими людьми, как мистер Моттрем.
— Мамочка, я не должна с ним видеться. Если я выйду. к нему,
произойдет крупное объяснение.
— Глупости, Джулия, ты вертишь им, бедняжкой, совершенно как хочешь.
Так Джулия отправилась в библиотеку и через час вышла оттуда
сговоренной невестой.
— Ах, мамочка, я же предупреждала тебя, что это случится, если я туда
пойду.
— Ничего похожего. Ты просто сказала, что произойдет крупное
объяснение. Но я никак не предполагала, что это будет такое объяснение.
— Ну, все равно, ты ведь к нему привязалась, верно? Ты сама сказала.
— Да, он был во многом очень любезен. Но я нахожу его абсолютно
неподходящим для того, чтобы быть твоим мужем. Тебе это подтвердят все.
— Ах, к черту, к черту всех!
- Мы о нем ничего не знаем. Может быть, у него даже черная кровь в
жилах — если на то пошло, он и в самом деле подозрительно смугл. Дорогое
дитя, вся эта затея совершенно немыслима. Не представляю себе, как ты можешь
быть настолько неразумна.
— Ну а иначе какое я имею право злиться на него, когда он ходит к этой
ужасной старухе? Вот говорят о спасении падших женщин. А я, наоборот, спасаю
падшего мужчину. Я вызволяю Рекса из трясины смертного греха.
— Не говори вздора, Джулия.
— Но разве не смертный грех — спать с Брендой Чэмпион?
— И не говори непристойностей.
— Он обещал никогда больше с ней не видеться. Не могла же я от него
этого требовать, не признав, что люблю его, верно?
— Нравственность миссис Чэмпион, слава богу, не входит в круг моих
забот. А твое счастье входит. Если хочешь знать, я считаю мистера Моттрема
внимательным и полезным знакомым, но доверяться ему не стала бы ни в чем и
уверена, что у него будут очень неприятные дети. Такие признаки всегда
возвращаются в потомках. Не сомневаюсь, что через несколько дней ты сама же
во всем раскаешься. А пока не следует ничего предпринимать. Никто ничего не
должен знать и даже подозревать. Ты не будешь больше ездить с ним обедать.
Здесь, конечно, можете видеться, но на публике показываться не нужно. Пришли
его ко мне, я поговорю с ним по душам.
Так начался для Джулии год тайной помолвки — трудное время, потому что
в тот вечер Рекс впервые обнял и поцеловал ее; не так, как ей случалось
два-три раза до этого целоваться с сентиментальными, нерешительными
мальчиками, а с настоящей страстью, которая и в ней открыла нечто себе
подобное. Эта страстность в них обоих пугала ее, и однажды она пришла с
исповеди с решением положить этому конец.
— Иначе я должна буду перестать с вами видеться,-- сказала она.
Рекс немедленно изъявил полную покорность, как раньше, еще зимой, когда
он день за днем безропотно поджидал ее на морозе в своем большом,
автомобиле.
— Если бы мы только могли пожениться прямо сейчас,-- вздохнула она.
Полтора месяца они держались друг от друга на расстоянии вытянутой
руки, целовались наскоро при встрече и прощании, а в остальном проводили
время, сидя врозь и обсуждая, что они будут делать, где будут жить и много
ли шансов у Рекса получить место помощника министра. Джулия была счастлива в
влюблена и всем существом жила в завтрашнем дне. Потом, перед самым концом
парламентской сессии, она вдруг узнала, что Рекс провел субботу и
воскресенье у одного биржевика в Саннингдейле, тогда как ей было сказано,
будто он едет к своим избирателям, и что там была также миссис Чэмпион.
В тот же вечер, когда ей стало это известно, после прихода Рекса между
ними повторилась та же сцена, что и два месяца назад.
— Чего вы хотите? — сказал он. — Какое право вы имеете требовать так
много, когда сами даете так мало?
Она не знала, как ей быть, и обратилась со своим недоумением на
Фарм-стрит, где изложила его в общих чертах, без подробностей, не в
исповедальне, а в маленькой полутемной комнатке, специально для этих целей
предназначенной.
— Разве не правильнее было бы, святой отец, самой совершить маленький
грех и тем уберечь его от большого греха?
Но старый кроткий иезуит был непреклонен. Она почти не слушала его; ей
отказывали в том, чего ей хотелось, больше ее ничего не интересовало.
Кончив свои объяснения, он сказал:
— А теперь вам лучше исповедаться, дитя мое.
— Нет, спасибо,--ответила она, словно ей предложили ненужный товар с
прилавка.--Сегодня не хочу.-- И сердито пошла домой.
С этого дня она закрыла свою душу для веры. И леди Марчмейн видела это,
и еще одно страданье прибавилось к ее недавнему страданью по Себастьяну, и к
ее старому страданью по мужу, и к смертельному недугу в ее теле; эти муки
свои приносила она каждый день с собою в церковь, и казалось, сердце ее
пронзено ими, точно клинками, живое сердце — двойник раскрашенного
гипсового; какое утешение выносила она оттуда, бог весть.
А годовой срок истекал, и тайна помолвки распространилась от доверенных
подруг Джулии через доверенных подруг этих подруг, пока наконец, точно круги
по воде, добежавшие до топких берегов, не появились кое-какие намеки в
печати, и леди Роскоммон в качестве камер-фрейлины принуждена была ответить
на ряд затруднительных вопросов. Что-то надо было предпринимать. Поэтому,
когда Джулия отказалась от рождественского причастия, когда леди Марчмейн
поняла, что ее предали--сначала я, потом мистер Самграсс и, наконец,
Корделия,-- в сером свете первых дней нового, 1925 года, она приняла решение
действовать. Всякие разговоры о помолвке были запрещены; Джулии и Рексу не
разрешалось больше видеться, Марчмейн-хаус предполагалось на полгода
закрыть, и сама леди Марчмейн с Джулией должны были отправиться в
заграничное путешествие, посетить иностранных родственников. Однако по
дремучей, средневековой прямолинейности, которая сочеталась у нее с душевной
тонкостью, она даже теперь сочла возможным отправить Себастьяна к доктору
Боретусу под надзором Рекса, и Рекс, также обманув ее доверие, уехал в
Монте-Карло, откуда и нанес ей последний, сокрушительный удар. Лорд Марчмейн
не стал вдаваться в подробности его характера — это, по его мнению, было
делом Джулии. Рекс показался ему здоровым, процветающим мужчиной, к тому же
имя его было маркизу уже знакомо из чтения политических отчетов; он был
игрок, играл по крупной, хотя и сохранял осмотрительность; он знался с
уважаемыми людьми; перед ним было блестящее будущее; и его не любила леди
Марчмейн. Лорд Марчмейн в целом одобрил выбор Джулии и дал согласие на
немедленное вступление в брак.
Рекс с головой погрузился в хлопоты по подготовке к свадьбе. Он купил
ей кольцо, и не с прилавка у Картьера, как она ожидала, а в задней комнате в
Хэттон-гарден, у одного человека, который вынимал из сейфа маленькие мешочки
с камнями и рассыпал перед нею на письменном столе; потом в другом заднем
помещении другой человек огрызком карандаша на клочке бумаги делал наброски
оправы; и результат вызвал зависть всех ее знакомых.
— Откуда вы обо всем это знаете, Рекс? — удивлялась она.
Каждый день она удивлялась тому, что он знает и чего не знает. Тогда и
то и другое придавало ему привлекательность в ее глазах.
Его дом на Хартфорд-стрит вполне мог вместить их обоих, к тому же он
был недавно заново обставлен и отделан самой дорогой лондонской фирмой.
Загородный дом, по мнению Джулии, им был пока не нужен, они всегда могли
себе что-нибудь снять, если бы захотели выехать из Лондона.
Затруднения произошли с брачным контрактом. Рекс решительно отказывался
положить на имя жены в банк необходимую сумму. Адвокаты были в смятении.
Джулия не желала входить в эти частности.
— На черта мне нужно, чтобы деньги лежали у nоверенного? — возмущался
Рекс.
— Не знаю, дорогой
— Я заставляю деньги работать на меня. И они дают мне пятнадцать
двадцать процентов годовых. Замораживать их на трех с половиной — это
чистый убыток.
— Не сомневаюсь, дорогой
— Эти типы разговаривают со мною так, будто я хочу вас ограбить. На
самом деле это они занимаются грабежом Они вознамерились лишить вас на две
трети того дохода, который обеспечил бы я
— Это так важно, Рекс? Ведь у нас куча денег, верно? Рекс надеялся
получить на руки все приданое Джулии пустить его в оборот Адвокаты настояли
на том, чтобы эти деньги были положены на ее имя в банк, но добиться того,
чтобы и он положил такую же сумму на имя жены, им не удавалось. Наконец, с
большим трудом он дал согласие застраховать свою жизнь, предварительно
объяснив адвокатам, что вся эта их страховка — просто-напросто способ
положить часть его законных доходов в карман другому, впрочем, у него
оказались связи в одной страховой компании, и с их помощью ему удалось
свести до минимума неприятные стороны этой финансовой операции, присвоив
комиссионные, на которые рассчитывали сами адвокаты.
Последним по порядку, но отнюдь не по значению встал вопрос о
вероисповедании Рекса Когда-то в Мадриде он присутствовал на королевской
свадьбе и теперь задумал устроить-, нечто в этом роде и для себя.
— Чего у вашей церкви не отнимешь,-- признал он,-- так это роскошного
вида. Кардиналы, я вам скажу,-- это такое зрелище. Сколько их имеется в
Англии?
— Только один, дорогой.
— Один? А из за границы наложенным платежом нельзя выписать еще
парочку?
Тогда ему объяснили, что заключение смешанных браков совершается без
особой торжественности.
— То есть как это смешанных? Я ведь не негр какой-нибудь.
— Нет, дорогой, между католиками и протестантами.
— О, только-то? Тогда этот брак скоро перестанет быть смешанным. Я
приму католичество. Что нужно для этого сделать?
Леди Марчмейн была подавлена и озадачена этим новым оборотом дела;
напрасно она говорила себе, что из милосердия должна отнестись к его
намерению серьезно,-- ей вспоминалась другая свадьба и другое обращение в
католичество.
- Рекс,-- сказала она,-- боюсь, что вы плохо представляете себе, какой
важный шаг в деле веры задумали совершить. Великий грех был бы пойти на это,
не уверовав искренне.
Но он уже научился разговаривать с нею
— Я не прикидываюсь таким уж набожным,-- ответил он ей,--и не корчу из
себя богослова, но мое мнение, что две религии в семье — это плохо. Вера
человеку нужна. И если ваша церковь хороша для Джулии, значит, она и для
меня хороша
— Ну что ж,-- сказала она — Я позабочусь, чтобы вы получили
наставление в вере
— Послушайте, леди Марчмейн, у меня нет времени. Наставление это с
меня как с гуся вода. Пусть мне просто дадут бумаги, я поставлю, где надо,
подпись, и дело с концом
— На это обычно уходят месяцы, иногда вся жизнь.
— А я схватываю на лету. Испытайте меня. И Рекс был отправлен на
Фарм-стрит к отцу Моубрею — духовному лицу, прославленному триумфами над
твердолобейшими из обращаемых в католическую веру. После третьей беседы отец
Моубрей был приглашен к леди Марчмейн на чашку чая
— Ну, как вы находите моего будущего зятя?
— Более трудного прозелита я не встречал за всю мою жизнь
— Неужели? Я думала, он будет во всем так послушен
— Вот именно. К нему совершенно не подступишься. Кажется, у него нет
ни намека на собственную духовную любознательность и естественное
богопочитание. В первый день я захотел узнать, какова была его прежняя
религиозная жизнь, и спросил, как он понимает молитву. Он ответил "Я никак
не понимаю. Вы сами мне скажите" Я попытался что-то выразить в двух словах,
а он сказал "Ну, хорошо Это — про молитву Дальше что идет?" Я дал ему с
собою катехизис. А вчера спросил его, одно ли есть у Господа нашего
естество. Он ответил "Сколько вы скажете, мой отец, столько и есть". Потом я
спросил у него. "Если папа Римский поглядит на небо, увидит тучу и
предскажет дождь, обязательно ли будет дождь или нет?"--"О да, отец мой,
обязательно".--"Ну, а если все таки дождь не пойдет?" Он подумал минуту и
говорит. "Я так понимаю, что он пойдет, но вроде как духовный дождь, а мы из
за грехов наших его не увидим". Леди Марчмейн, он не соответствует ни одной
разновидности язычества, известной миссионерам.
— Джулия,-- сказала леди Марчмейн дочери, когда отец Моубрей ушел.--
Ты уверена, что Рекс делает это не только с той целью, чтобы доставить нам
удовольствие?
— Едва ли ему могло прийти такое в голову,-- ответила Джулия.
— Значит, он искренен в своем обращении?
— Мамочка, он твердо и бесповоротно решил принять католичество.-- А
про себя Джулия добавила: "За свою долгую историю святая церковь перевидела
немало странных прозелитов. Едва ли армия Хлодвига состояла только из
убежденных католиков. Одним больше, одним меньше — не велика беда".
Через неделю иезуит снова пришел к чаю. Начались пасхальные каникулы, и
Корделия была дома.
— Леди Марчмейн,-- сказал их гость,-- вам следовало бы избрать для
этой роли кого-нибудь из молодых отцов. К тому времени, когда Рекс станет
католиком, меня давно уже не будет в живых.
— Неужели? А я думала, все идет хорошо.
— Все и шло в определенном смысле неплохо. Он выказывал исключительное
рвение — принимал на веру все, что я говорю, запоминал целые куски, не
задавал никаких вопросов. Не нравилось мне все это. Он словно лишен чувства
реальности. Но я знал, что он попадет в сферу стойкого католического
влияния, и был готов принять его. Временами приходится идти на риск — со
слабоумными, например. Никогда не скажешь с уверенностью, что они поняли,
чего не поняли но, если имеется кто-нибудь, кто будет за ними присматривать,
мы в таких случаях готовы идти на риск.
— Ах, как жаль, что Рекс этого не слышит! — вздохнула Корделия.
— Но вчера я все понял. Беда современного образования в том, что оно
маскирует истинные размеры человеческого невежества. С людьми старше
пятидесяти мы точно знаем, чему их учили, а чему нет. Но молодые люди
снаружи все такие образованные, такие знающие, и, только когда эта тонкая
корка знания прорывается, видишь под нею глубокие провалы, о существовании
которых даже не подозревал. Возьмите вчерашний случай. Все, казалось, шло
прекрасно. Он помнил наизусть большие куски из катехизиса, выучил "Отче наш"
и "Богородица дево радуйся". Потом я, как водится, спросил, не мучают ли его
какие-нибудь сомнения. Он поглядел на меня заговорщицки и сказал.
"Послушайте, святой отец, по-моему, вы со мной хитрите. Я решил принять вашу
веру и приму, но вы уж очень много недоговариваете". Я поинтересовался, что
он имеет в виду, и он ответил: "У меня был долгий разговор с одним лицом
католического вероисповедания — очень набожным и образованным человеком, и
я от него кое-что узнал. Например, что спать нужно ложиться ногами на
Восток, потому что в этом направлении находится рай и если умрешь ночью, то
прямо туда и зашагаешь. Я, разумеется, готов спать ногами в любом
направлении, как захочет Джулия, но неужели вы думаете, что взрослый человек
может поверить насчет шагания на небо? А как насчет того, что римский папа
назначил свою лошадь кардиналом? Или насчет этой коробки на паперти, куда
надо положить фунтовую бумажку с чьим-нибудь именем и этот человек попадет в
ад? Я ничего не говорю, может, во всем этом и есть какой-то смысл,--сказал
мне он,--но вам следовало самому мне рассказать, чтобы я не узнавал от
кого-то еще".
— Бедняга, что все это может означать? — изумилась леди Марчмейн.
— Вы сами видите теперь, как еще ему далеко до церкви.
— Да, но кто ему это наговорил? Уж не во сне ли ему все приснилось?
Корделия, в чем дело?
— Какой болван! Мамочка, какой потрясающий болван!
— Корделия, это ты?
— Ох, мамочка, ну кто бы мог подумать, что он на это клюнет? Я ему и
не то еще нарассказала. Про священных мартышек в Ватикане — все в таком
роде.
— Ну что ж, мне вы работы прибавили немало,-- заметил отец Моубрей.
— Бедный Рекс,-- сказала леди Марчмейн.-- Знаете, это даже внушает к
нему симпатию. Вы должны обращаться с ним, как с умственно отсталым
ребенком, отец Моубрей.
Так наставления в вере были продолжены, и отец Моубрей Дал наконец
согласие принять его в лоно святой церкви за неделю до свадьбы.
— Казалось бы, они должны были из кожи вон лезть, чтобы меня
заполучить,-- жаловался Рекс.-- Я могу им во многих отношениях быть очень
полезен. А они жмутся, как те типы, что раздают членские карточки в казино.
И кроме того,-- добавил он,-- Корделия совсем заморочила мне голову, я и не
знаю, что написано в катехизисе, а что она придумала.
В таком положении были дела за три недели до свадьбы; приглашения были
разосланы, подарки прибывали каждый день; подружки невесты были в восхищении
от сшитых для них туалетов. Вот тут и взорвалась, как назвала это Джулия,
"бомба Брайди".
Со свойственной ему беспощадностью он безо всякого предупреждения
обрушил свой запас взрывчатки прямо на мирное семейное сборище. Под
свадебные подарки была отведена в Марчмейн-хаусе просторная библиотека; там
сошлись леди Марчмейн, Джулия, Корделия и Рекс, занятые развертыванием и
разборкой подношений. Вошел Брайдсхед и некоторое время молча наблюдал за их
работой.
— Китайские вазы, все в трещинках, от тети Бетти,--говорила
Корделия.-- Старые-престарые. Я помню, они стояли на лестнице в Бакборне.
— Что здесь происходит?
— От мистера, миссис, а также мисс Пендл-Картуэйт — один утренний
чайный сервиз. Куплено у Гуда за тридцать шиллингов. Старые скряги.
— Можете запаковать все это снова.
— Брайди, что ты такое говоришь?
— Только то, что свадьбы не будет.
— Брайди!
— Я решил навести кое-какие справки о моем сговоренном зяте, поскольку
больше никто не интересовался,-- сказал Брайдсхед.-- Окончательный ответ
мною получен только сегодня. В девятьсот пятнадцатом году в Монреале он
вступил в брак с некой мисс Сарой Эвангелиной Катлер, каковая проживает там
и в настоящее время.
— Рекс, это правда?
Рекс стоял, держа в руке и придирчиво рассматривая нефритового дракона;
он аккуратно поставил его на подставку из черного дерева и открыто и
доверчиво всем улыбнулся.
— Ну да,-- подтвердил он.-- Что ж с того? Чего вы все так
разволновались? Она для меня никто и ничто. Да я и был-то желторотый юнец.
Такие ошибки со всяким случаются. Я еще в девятнадцатом году получил развод.
И даже не знал, где она, пока вот Брайди мне не сказал. К чему такой
переполох?
- Могли бы мне рассказать,-- проговорила Джулия.
— Но вы же не спрашивали. Честное слово, я давно забыл о ее
существовании.
Его искренность была так очевидна, что им пришлось сесть и все спокойно
ему объяснить.
— Неужели вы не понимаете, несчастное чудовище, что, будучи католиком,
вы не можете жениться при живой жене?-- недоуменно спросила Джулия.
— Но у меня нет никакой жены. Я ведь сказал вам только что, я развелся
с ней шесть лет назад.
— Но вы не можете разведись, раз вы католик.
— Я тогда не был католиком и прекрасно развелся. У меня и бумаги
где-то лежат.
— Разве отец Моубрей не объяснял вам насчет брака?
— Он говорил, что я не смогу развестись с вами. Я и не собираюсь. Мало
ли что он мне объяснял — священные мартышки, полное отпущение грехов,-- да
если бы я запоминал все его объяснения, у меня бы не хватило времени ни на
что другое. А между прочим, как насчет вашей итальянской кузины Франчески?
Она ведь была замужем дважды?
— Она получила аннуляцию.
— Хорошо, пожалуйста. Я тоже получу аннуляцию. Сколько они стоят? Где
их берут? У отца Моубрея можно раздобыть? Я хочу сделать, чтобы все было как
надо. Ведь мне никто не сказал
Понадобилось много времени, чтобы внушить Рексу, что к его свадьбе
имеются серьезные препятствия. Обсуждение длилось до ужина, затаилось у
стола в присутствии слуг, снова разгорелось, как только они остались одни, и
продолжалось за полночь. Вверх, вниз, вокруг вился разговор, точно чайка, то
вдруг взмывающая ввысь, к облакам, и парящая невидимо среди посторонних
соображений и многократно повторенных истин, то камнем устремляющаяся из
поднебесья на волну, где покачиваются лакомые отбросы.
— Что я должен сделать? — не переставал спрашивать Рекс.-- К кому мне
надо обратиться? Не говорите мне, пожалуйста, что нет такого человека,
который может все уладить.
— Вы ничего не можете сделать, Рекс,--ответил ему Брайдсхед.-- Это
просто означает, что вашей свадьбе не бывать. С точки зрения всех
заинтересованных, очень жаль, что это выяснилось так неожиданно. Вам
следовало самому нам все рассказать.
— Послушайте,-- сказал Рекс.-- Может быть, то, что вы говорите, так и
есть; может быть, строго по закону мне нельзя венчаться в вашем соборе. Но
ведь собор уже заарендован; там никто не будет задавать вопросов; кардиналу
ничего не известно; отцу Моубрею тоже. Никто, кроме нас самих, ничего не
знает. Так зачем же затевать всю эту катавасию? Мы — молчок, и пусть все
совершится законным порядком, словно ничего и не было. Кому от этого хуже?
Ну, допустим, я рискую угодить в ад. Хорошо, я согласен, иду на риск. Ну а
еще-то кому что до этого?
— В самом деле,-- сказала Джулия.-- Я не верю, что святым отцам все
известно. И не верю, что за такие вещи попадают в ад. И уж не знаю, верю ли,
что он вообще существует. И, во всяком случае, это наша забота. Никто вас не
просит рисковать своим вечным спасением. Только не лезьте, и все.
— Джулия, я тебя ненавижу! — выпалила Корделия и хлопнула дверью.
— Мы все устали,-- сказала леди Марчмейн.-- Если не все еще сказано,
предлагаю вернуться к обсуждению завтра утром.
— Но тут нечего обсуждать,-- возразил Брайдсхед,-- разве только, как
наиболее тактично поставить точку в этой истории. Мы с мамой решим все сами.
Вероятно, надо будет поместить объявление в "Тайм" и в "Морнинг пост";
подарки придется разослать обратно. Мне не из
...Закладка в соц.сетях
