Жанр: Драма
Войны мафии
...зу на случай какой-нибудь
коммерческой тяжбы. От сенаторов, принимавших услуги проституток-мальчишек,
Итало получил много исключительно полезных предупреждений. Короче, он
располагал информацией об интимной жизни всех субъектов деловой и политической
жизни страны от А до Л. Единственная проблема - сроки. Многие объекты досье уже
ускользнули от Итало на тот свет.
Он выключил компьютер. Где-то за Гринвич-Виллидж завопила сирена.
Ненавистный Итало звук, символ необузданной ярости безумного мира снаружи. Вой
сирен всегда напоминал ему вопли плакальщиц на похоронах, гнусных стервятников,
которым платят, чтобы с помпой выразить свое неискреннее горе. Настоящие люди
молча склоняются перед ударами судьбы. О жизнь! Ты вечно припасаешь невзгоды...
для тех, кто еще жив.
Часы на церкви пробили час дня. Телефон, стоявший у его локтя, звякнул. Итало
сразу же снял трубку.
- Onorevole , - произнес знакомый грубый голос. - Это Игги.
- Слышал, что ты в городе, amico mio . Счастливое совпадение, позволю себе
добавить.
Собеседник кашлянул.
- К твоим услугам, дорогой старый друг.
- Доставь мне удовольствие разделить с тобой завтрак, - продолжал Итало. -
Ты сейчас свободен?
- В каком ресторане мы встретимся?
- Рестораны убивают, - мягко рассмеялся Чио Итало. - У меня в офисе, дорогой
друг. Прямо сейчас.
- Грубая работа, - произнес Чарли. Его лицо было бледным, губы мрачно
поджаты. Они с Гарнет смотрели вечерний выпуск новостей.
- Но эффективная.
- Я вижу на этом товарный знак Винса Риччи.
Они тщательно выбирали слова. Не из-за подавленности и растерянности, в
которую погружаются обыватели после получасовой лавины преступлений и бедствий,
обрушенной на их головы вечерним выпуском новостей. Это было отрешенное
молчание мыслящих людей, яростно ищущих выхода, отчаянно пытающихся увидеть
смысл в жестоком и иррациональном - и терпящих поражение.
Гарнет допила свой коктейль и встала, разглаживая юбку. Она покосилась на
Чарли, пропустив сквозь пальцы белый хохолок на макушке.
- И Уинфилд в это время была совсем рядом?
Чарли кивнул со странной безучастностью.
- Она сказала мне, что никто больше не... - Он замолчал и прерывисто вздохнул.
- Винс должен был знать, что она там. Он понимал, что ей грозит опасность.
Гарнет помолчала, потом задумчиво произнесла:
- Наверное, наемного убийцу выбирают так же тщательно, как, скажем, когда
приглашают художника написать портрет... Ему нужно предоставить творческий
простор, возможность принимать собственные решения и через них выразить свою
жуткую душу. - Лицо Чарли все больше мрачнело. - Тогда это убийство -
автопортрет Винса Риччи. Не хочешь ли сегодня поесть дома? Рестораны становятся
опасными...
Чарли не отозвался на шутку. Он осушил стакан и налил себе еще немного
ирландского виски.
- Если я попрошу ее бросить это дело, она не послушается и влезет еще глубже.
Винс особенно жесток с теми, кого он считает не просто врагами, а предателями. Если
ты - Риччи и идешь против него, ты заслуживаешь особой смерти.
- Что такое особая смерть? - мрачно спросила Гарнет. - Можно ли сделать труп
в два раза мертвее?
- Особая смерть, - он говорил намеренно жестким тоном, - когда речь идет о
многообещающей молодой женщине...
Он осекся. Гарнет заплакала, очень тихо.
- И такое происходит каждый день, где угодно... - Слезы накапливались в углах
ее миндалевидных глаз. Одним рывком она преодолела расстояние между ними и
прижала его лицо к своей груди. - Она ответственный человек, твоя дочь. Дело,
которое она себе нашла, - грандиозное, но очень рискованное. Мы все сейчас - в
зоне повышенного риска. Когда-нибудь, когда немного стихнут политические страсти
и мы перестанем пугаться из-за коммунистов, тогда мы увидим лицо настоящей
опасности. Политические страсти - пустая риторика, а вот это - реальная угроза...
Через сколько десятилетий люди смогут дышать спокойно?
- И пить чистую воду, - иронически продолжил Чарли.
Гарнет наградила его увесистым подзатыльником и отпустила. В надвигающихся
сумерках по реке проплыл маленький парусник.
- Ох, какая красота!
Гарнет подошла к нему Они вдвоем придвинулись к окну, любуясь рекой.
- Я влюблен в твой дом, - сказал Чарли, обнимая Гарнет. - Здесь я чувствую
себя свободным, способным все изменить в своей жизни.
- Исключая меня. Кстати, он уже не мой.
- Твой друг его продал?
- Передал Фонду Германа.
- А что это такое?
- Общественная организация. - Гарнет туманно помахала рукой. -
Образование, окружающая среда... Тебе было бы полезно встретиться с ними. У них
есть какие-то идеи насчет реформы образования. Правда, боюсь, ты для них немного
радикал. Правда, если ты захочешь вложить в них деньги, на твой экстремизм
посмотрят сквозь пальцы... - Она мягко засмеялась. - В любом случае, мне
предстоит выкатиться отсюда.
Где-то в Саттон-Плейс завыла сирена, затихая по мере удаления. Гарнет
повернулась, крепко поцеловала Чарли в губы и высвободилась из его объятий.
- Пойду на кухню. А ты - марш к телефону, позвони Уинфилд. Спроси, как она
там. Скажи, что ужасно переживаешь. И ты почувствуешь себя лучше. А я пока
разогрею что-нибудь в духовке.
- Она знает, что я переживаю.
- Скажи это еще раз.
- В этом нет никакой необходимости. Мы с Уинфилд отлично понимаем друг
друга.
- Любой женщине нужно напоминать, что ты думаешь о ней. Запомнишь или
записать это для тебя?
Он рассмеялся.
- Не надо. Запомню.
Он остановился у окна со стаканом в руках, размышляя, звонить Уинфилд домой
или в контору. Вдалеке, под высокой аркой Квинсборо-Бридж, две сирены
взвизгивали, выли, перекликаясь, как играющие волки.
Тяжело нагруженный, глубоко осевший лихтер шел вверх по течению, оставляя на
воде кремовый шлейф, отражающий угасающие лучи. На борту со свернутым кольцами
канатом в руках стоял пожилой мужчина с седыми волосами. Заметив Чарли, он
деловито помахал ему рукой.
Чарли поднял руку, собираясь махнуть в ответ.
Задняя часть дома с грохотом взлетела в воздух. Ударной волной его швырнуло на
стеклянную плиту, и вместе с окном он вылетел наружу. С залитым кровью лицом
Чарли упал на траву в садике перед домом. Позади бушевало пламя. Взорвался газ!
Он поднялся на ноги, не обращая внимания на струящуюся по лицу кровь, и через
выбитое окно вскарабкался в дом. Гарнет была не на кухне - она лежала на полу в
коридоре, как сломанная кукла. Он подхватил ее на руки. Казалось, она ничего не
весит. Совсем ничего. Как кукла.
Чарли вынес ее наружу. Тишина была страшной, давящей. Старик успел пристать к
берегу на своем лихтере и сейчас бежал к Чарли.
- Осторожно, мистер! - кричал он. - Не передвигайте ее! Осторожно!
Ноябрь
Глава 23
- Дело не в том, что люди заводят больше детей, - объяснял Баз Эйлер своему
менее преуспевшему соседу и коллеге - дерматологу. - Просто теперь каждый хочет
получить своего ребенка из рук доктора Эйлера.
Большой дом из белого кирпича, в котором доктор Эйлер арендовал помещения
для офиса, находился на Семьдесят второй улице. Двадцать этажей сверху были
жилыми, внизу работало медицинское содружество. Слева от парадного входа делили
пространство педиатр, терапевт и дерматолог. Направо - такое же помещение
занимал Баз Эйлер и его персонал, три медсестры и физиотерапевт. Холл освещали
изящные лампы стиля "арт деко" - полукруглые перламутровые стеклянные тарелки,
разрисованные зеленоватыми водорослями. На блестящем эбонитовом столике -
статуэтка, девушка в коротенькой юбочке с борзой, обе фигурки покрыты бронзовой
патиной, оттенявшей водоросли.
Баз Эйлер надеялся в ближайшем будущем расширить свою территорию за счет
дерматолога. Обычно швейцар уважительно провожал к приемной Эйлера телезвезд,
певиц, жен высокопоставленных чиновников и другую первосортную публику,
поэтому сейчас он был ошарашен при виде двух молодых людей, одновременно
влетевших в холл, как будто их выстрелили из двустволки.
- К Эйлеру - куда? - спросил один из них, в неправдоподобно вываренных
джинсах и белой кожаной куртке в закатанными до локтей рукавами.
- Вы за женой? - растерянно спросил пожилой швейцар.
- Отец, я бы не сдвинул с места эту бочку с салом. Туда?
У швейцара был вид, будто он встретился лицом к лицу с чумой. Молодые люди
одновременно подскочили к двери в приемную Эйлера, распахнули дверь и влетели
внутрь.
- Слушаю вас... - автоматически произнесла дама, сидевшая в приемной. Ее
лицо, только что выражавшее профессиональную доверительность и легкую
надменность, вытянулось и стало точь-в-точь как у швейцара. Это была очень
миловидная брюнетка лет сорока, ее глаза моментально отметили белую куртку и
белесые джинсы и расширились в неприятии фасона, места производства и
символизируемого ими образа жизни.
- Док там?
- Прошу про... - Брюнетка на секунду утратила дар речи, когда слова молодого
человека - "Док там?" достигли ее слуха. Собрав все свое мужество, она продолжила:
- Прошу прощения, вам назначено время?
- Там или нет? Быстренько, леди. - Юный хулиган говорил отрывисто, словно
для него обычное дело - крик, но лично для нее он делает одолжение.
- Доктор Эйлер принимает только по записи, - стойко произнесла она.
Оба парня надвинулись на нее, как быки.
- Это "да" или "нет"?
- Да, если вы записались на прием. Иначе - нет.
- Ох, Иисусе, - простонал разговорчивый, адресуя жалобу своему спутнику. -
Она может ответить на простой вопрос? Ну-ка, Лу, позови его.
Молчаливый Лу вышел из офиса. Видно было в окно, как он подошел к "роллсу",
стоявшему на Семьдесят второй перед парадным входом, и обменялся несколькими
словами с пассажиром, сидевшим позади шофера. Хлопнула дверца, и Лу вернулся в
контору Эйлера, но теперь он грузно ступал позади мужчины, движущегося, как
танцор, быстрой, уверенной походкой, с пятки на носок. Черные горячие глаза Винса
Риччи быстро обежали приемную, секретаршу и нескольких пациенток, ожидавших
доктора. У миловидной брюнетки возникло ощущение, что в приемной резко
повысилась температура - вероятно, так чувствует себя филе-миньон при
приближении вилки.
- Чем могу быть полезна?..
- Где личный офис дока Эйлера?
При звуке его голоса оживились даже те женщины, которые до сих пор не
отрывали глаз от своих журналов. В приемной установилась наэлектризованная
тишина - в этом святилище, где лечение последствий эротических восторгов вроде бы
не предполагало внезапной возможности новых! Блестящие черные кожаные брюки
Винса облегали его, как перчатка, вызывающе обрисовывая ягодицы. Тонкая черная
кожаная куртка подчеркивала ширину плеч, как у тореадора.
Секретарша, сраженная этим натиском воплощенного мужского начала, с ужасом
почувствовала, как против воли ее рука поднялась и указала на закрытую дверь.
- Но у него пациентка...
- В приличном виде?
- Простите?..
- Док ковыряется в ней? Без штанишек, ножки врозь? Да?
Не получив ответа, Винс чарующе улыбнулся и кивнул на дверь двум своим
спутникам. Они с грохотом распахнули дверь. Один ворвался внутрь, огляделся и
шагнул назад.
- Там все о'кей, Винс.
В это время Баз Эйлер беседовал с молодой женщиной - полностью одетой -
владелицей брокерской конторы в деловой части города. Эйлер возмущенно вскочил.
- Не входить! - рявкнул он.
- Все в порядке, Баз! - крикнул Винс, надвигаясь на маленького светловолосого
пухлощекого Эйлера.
- Кто вы такой, черт побери? - храбро произнес Баз.
- Детка, я самый счастливый итальяшка в Нью-Йорке! Я - Винс Риччи:
Стук упавшего стула, задетого Базом, был как пистолетный выстрел. Доктор Эйлер
моргнул.
- То есть вы... э... приходитесь миссис Риччи...
- Я будущий папочка Юджина Риччи! Дружище, ты волшебник! - Он обхватил
База руками и в жутком медвежьем объятии начал трясти. - Ленора сообщила мне
новость сегодня утром. Все, что захочешь, для тебя сделаю! Все, Баз, абсолютно все!
Для такого хорошего парня мне ничего не жалко!
- В-вы...
- Загляни в свое маленькое сердечко, Баз, спроси, чего оно хочет? Все будет
твоим, дружище, все!
- Н-но я...
- Для начала - приглашаю тебя и твою бабу на уик-энд за границу. Маленький
остров в Средиземном море. Там нечего делать, только играть - ты играешь, Баз?
- Э... я...
- Баз, твой бридж по четвергам - это курсы вышивания!
- Кто вам...
- Детка, я сделал свое домашнее задание. Уж если я нашел себе друга на всю
жизнь, я должен насквозь его видеть!
- Насквозь?..
У База вдруг пересохло в горле.
- Ваши ребята, доктора, показали мне твои оценки в колледже, статьи, которые
ты написал, и все такое. Высший класс! У тебя куча поклонников, дружище, и я -
среди них.
- Эта информация конф...
- Не для своих, Баз-беби. Я же свой, понял? - Винс взглянул на часы. - Ох,
черт, пора бежать.
Он достал из кармана два конверта.
- Авиабилеты. Апартаменты класса "honeymoon" . Со всем почтением от
будущего отца Юджина Риччи! Еще увидимся, Баз, детка.
Винс звучно чмокнул доктора в пухлую щеку и прокатился ураганом по приемной,
рассыпая воздушные поцелуи всем сидящим женщинам. Когда он исчез,
сопровождаемый своими хулиганами, три женщины, ожидавшие приема, бешено
аплодировали.
Блумфилд - это Хобокен-стрит, ряд домов застройки 1890 года, с богатыми
архитектурными украшениями в стиле прошлого века. Спальня Керри Риччи на втором
этаже окнами выходила в маленький - с почтовую марку - садик. Ночью пошел
легкий снежок, припорошивший кусты и два цветущих еще дерева. Теперь они были
похожи на имбирные пряники, присыпанные сахарной пудрой. Снег перестал идти в
четыре утра. Именно в этот момент проснулся Керри.
Во сне его охватил страх. Ему снилось, что через пролом в стене в дом вторглись
захватчики. Они были... Этого он вспомнить не смог, но его плечи и грудь были
покрыты гусиной кожей, а рука под подушкой сжимала плоскую "беретту" двадцать
пятого калибра, которую ему приказали держать при себе.
Он прислушался, затаив дыхание. Ничего. Это обеспокоило его еще больше, чем
дурацкий сон, потому что в доме явственно ощущалось чье-то присутствие. Керри тихо
выскользнул из кровати, держа перед собой маленький пистолет.
И застыл. Кто-то сидел в плетеном кресле у окна. Нет, это не игра света. Человек,
сидящий молча...
- Сиди спокойно, - произнес Керри. Он был слишком напуган, чтобы осознать,
что его голос похож на сухой клекот. - Не шевелись.
- А на кой хрен мне шевелиться? - лениво поинтересовался... Кевин.
- Тварь ползучая! - завопил Керри. Он швырнул в брата пистолетом и прыгнул
следом сам.
Несколько минут они возились, награждая друг друга звучными шлепками. Шлеп.
Бах. Ух! Бум! Наконец оба успокоились. Керри сел рядом с братом в такое же плетеное
кресло. Все в доме было в двух экземплярах, включая столики на кухне.
- Мог придумать способ попроще, чтобы устроить мне остановку сердца, -
проворчал Керри. В темноте они едва видели друг друга. Но не особенно в том
нуждались. Каждому хватало зеркал, чтобы вспомнить, как выглядит брат.
- Эй, Кер, тебе снился паршивый сон.
- Я видел во сне, как мой брат совершает один из своих знаменитых взломов и
проникновений.
- Между прочим, я воспользовался собственным ключом.
- Прими мои извинения, - с преувеличенной кротостью произнес Керри. - Как
ты оказался дома? Что тебе поручили?
- Взлом и проникновение, что еще? - Кевин побарабанил пальцами по
подлокотнику. - Как насчет кофе?
Керри встал.
- Сейчас сварю.
- Все готово. Я приехал полчаса назад.
- Ловкий ты парень. - Керри выглянул в окно. - Смотри, Санта-Клаус за
работой. Ты на Рождество?
- Не знаю. Ты сможешь проскочить со мной на уик-энд на остров? Хочется
побыть с ма. На случай, если я не смогу задержаться до Рождества.
- Ей это было бы кстати, - согласился Керри.
Они молча спустились на кухню. Кевин налил в две кружки дымящегося кофе, и
они сели, каждый за свой стол, лицом друг к другу.
- Смотри, классическая диспозиция - мистер Плохой против мистера Хорошего.
- Керри отхлебнул из кружки. - Интересно, откуда Чио Итало знает, отправляя тебя
сражаться с драконами, что мы не поменялись местами?
- Вариант проверки: выдается парное задание. Тот, кто справитсй без "тинкмэна",
- ты. - Кевин помолчал. - Но если нужно узнать, что затевает Шан Лао, посылают
меня.
- Никто не знает, что затевает Шан, - сказал Керри. - Чарли говорит... - Он
умолк и бросил на брата косой взгляд. - Слышал, что случилось с Чарли и его
любимой индианкой? У него сейчас веселая жизнь. Леди в больнице - ожоги третьей
степени, пересадка кожи, круглосуточное дежурство, питание через капельницу...
Чарли просидел у ее койки до холодов.
Кевин пристально смотрел на брата.
- Понятно.
- Думаешь, Чио отвалил кусок газовой компании? - спросил Керри
безразличным тоном, скрывая внутреннее напряжение.
- А как ты думаешь, сколько на этой планете парней, способных устроить
добротный, старомодный взрыв газовой плиты?
- Я в восторге от нотки восхищения в твоем голосе. Может, знаешь ниточку к
этому взрыву? Или к тому, что случалось с Уинфилд? Ее чуть не подстрелили.
Кевин кивнул.
- Шмулка Рубин.
- Шмулка что?..
- Этого парня вытащили из советского ГУЛАГа еще до гласности. Ходит всегда в
берете. Работает по контрактам Винса в Манхэттене. Он, конечно, сначала вырезал
круг в стекле своим "ингрэмом"?
- Господи, почерк дизайнера, торговая марка и так далее. - Керри издал
странный мяукающий звук, выражающий не то боль, не то покорность. - Семья
слишком разрослась, Кев. Чарли говорит, у нас на шее слишком много заложников.
- Что он имеет в виду?
Керри начал загибать пальцы на руке.
- Одна дочка Чарли оказывается под прицелом, когда Винсов Кошер-ностра
открывает огонь. Вторая - на крючке у единственного сына желтого дьявола... Я не
говорил тебе? Банни вынашивает первого внука Шан Лао. Если бы это было в его
силах, Чарли обеспечил бы ей пожизненный запас противозачаточных
ретроспективного действия. Представляешь - родители глотают по таблетке, и
ребенок... исчезает.
Кевин расхохотался.
- Такая штука здорово пригодилась бы, когда мы с тобой решили появиться на
свет.
Повисло молчание. Братья когда-то условились не говорить о своем загадочном
отце, но это не значит, что они о нем не думали. Керри встал и подошел к кухонной
двери, выходившей в сад.
- Он всегда был для меня пустым местом, - сказал Керри, позволив себе на этот
раз зайти дальше, чем обычно, в своих догадках. - Я его немного побаивался, вот и
все. Сейчас он хочет все изменить. Всю жизнь он только получал. Сейчас хочет жить,
отдавая. Никто не позволит ему уйти далеко с такими мыслями. В особенности Чио.
Кевин громко хмыкнул.
- Но кто выгадает от потрясающей затеи Эль Профессоре, ты?
- Говори за себя! Никто не выгадает. - Кевин хотел что-то сказать, но Керри
продолжал: - Если взрыв был организован для того, чтобы взять Чарли на короткий
поводок, - затея провалилась. Ты знаешь, что такое сицилийская testa dura - чем
больше по ней бьют, тем она упрямей.
- Чио решил послать меня на Филиппины. - Кевин тяжело вздохнул. - Я бы с
удовольствием побыл дома на Рождество.
- А что там, на Филиппинах?
- Для тебя - ничего, Кер. Это между мной, Винсом и Итало.
Керри искусно передразнил вздох брата.
- Говорят, Филиппины - это супер... Кев! - внезапно оживился Керри. - Кев,
послушай. Я говорил только что - помнишь? - Как Итало отличит, кого из нас он
посылает?
Кевин некоторое время сидел неподвижно.
- Как? Да никак! В жизни не разберется. Только ма знает об этом, - добавил он,
прикоснувшись к левому глазу. - Но она никому не говорила.
Оба задумались.
Возвращение к нормальной жизни? Долгое время для нее этот вопрос не
существовал. Прогнозы докторов относительно ее будущего никогда не начинались с
"Уверен, что..." - всегда только "Можно надеяться...". Это была одна долгая,
бессонная ночь, окутанная неизвестностью. Из-за швов на лице ее глаза закрывала
повязка, но сможет ли она видеть, когда повязку снимут, врачи не знали. Зрения у нее
пока не было. И осязания тоже - обе руки замотаны бинтами и привязаны к лубкам.
Не было ни обоняния, ни вкуса. Четыре окошка в мир из пяти захлопнулись.
Единственная лазейка - слух. Люди обращались к ней, но ответить она не могла. И
даже те, кто хотел подбодрить ее, замолкали. Даже Чарли.
Чарли. Гарнет знала, что он рядом. Раздавался его голос - ровно, спокойно. Он
был последней ниточкой между ней и небом. Голос бывал веселым или грустным,
бодрым или подавленным. Чарли был всем ее миром.
Возвращение Чарли в обычную жизнь - другое дело. Первые две недели после
взрыва он искренне радовался гестаповскому режиму ожогового отделения,
непреодолимому для репортеров, стервятников с TV и его родственников. Сюда
пускали только его, полицейских и пожарного инспектора. Чарли видел рапорт, в
котором говорилось, что взрыв на кухне - обыкновенный несчастный случай. Почему
они так решили - непонятно. Гарнет не могла ничего рассказать, а Чарли не
присутствовал при взрыве.
Его возвращение к жизни? Разбитый нос и выбитый передний зуб, вот и все. И еще
несколько порезов - осколками стекла. Все повязки с него сняли через неделю. И
выглядел он не хуже, чем после небольшой потасовки.
В конце концов он понял, что задача полиции и пожарных проста, предельно
проста: поскорей перевернуть страницу, обрезав все болтающиеся ниточки. Циничное
наблюдение конечно, но после истории с газом Чарли немного переменился.
Он не мог думать ни о чем, кроме Гарнет, а также - был ли случайным взрыв?
Если б она погибла, его мысли были бы поглощены печалью. Но теперь он мог
надеяться - а это зыбкое, болезненное состояние. Поэтому он готов был держать
страницу перед глазами сколько угодно долго, как бы ни торопились перелистнуть ее
полицейские.
Итало дважды приезжал в больницу - потрясающе, при его ненависти к людным
местам! Его не пустили, к счастью, но он оставил оба раза очень изысканные, дорогие
букеты для Гарнет. Больше он не приезжал, но поток даров не иссякал - духи, цветы,
шоколад, журналы... Джентльмен старой школы.
Сидя около Гарнет, Чарли неотрывно смотрел на ее неподвижное тело, выискивая
малейшие признаки улучшения, чего-нибудь, способного поддержать его надежду. Но
единственными проявлениями жизнедеятельности оставались дыхание и пульс. Не на
что опереться. Ее дорогое лицо, проказливое личико эльфа, скрывала толстая повязка,
без отверстий для глаз, с единственной сардонической щелью рта. Раз в день Чарли
выставляли в коридор, пока бригада из трех сестер меняла повязки и накладывала мазь.
Неуклюжая языческая имитация последнего причастия. Бесчисленные капельницы и
датчики, провода, уходящие куда-то под повязки, давали пишу для нелепых, с налетом
научной фантастики, кошмаров. Чарли был в восторге, когда из палаты вынесли
кислородную подушку. Он был счастлив, когда от бинтов освободили ее правую руку и
сказали, что заживление идет благополучно. И не мог дождаться, когда снимут гипс и
шины с ее левой ноги и руки. О, это будет день великих надежд! Но когда?
Почему-то он был уверен, что большую часть времени Гарнет в сознании. Когда он
держал ее правую, все еще неподвижную холодную руку, несколько раз кончики ее
пальцев слабо нажимали на его ладонь.
Потом - огромный шаг вперед: она погладила его пальцы с трогательной
слабостью новорожденной.
Понемногу Чарли начал вызывать раздражение у больничного персонала, у
чопорных нянечек и докторов, говорящих с сильным иностранным акцентом, у
суетливых санитарок, расходовавших на него скудные резервы своей влиятельности.
Ему приносили не ту пищу, которую он заказал, пересаживали со стула на стул,
выстраивая нелепые мизансцены с целью подчеркнуть свою значительность. Мелкие,
грязные уловки. Как могли занимать кого-то проблемы самолюбия в этом мрачном
концлагере? Вся атмосфера этого места была такова, чтобы подавлять дух, пока
надежда не зачахнет и не умрет.
Чарли мечтал перевезти Гарнет в частную клинику "Ричланд", находившуюся в
лесу, на севере Вестчестера. Это было богатейшее заведение, с самой современной
аппаратурой и с персоналом, говорящим по-английски, как положено говорить на
родном языке. Там его надежды расцвели бы. Там нашли бы способ вывести Гарнет из
состояния смертельной пассивности, и началась бы новая жизнь. Но здесь было лучшее
ожоговое отделение во всей стране, приходилось терпеть.
Однажды по недосмотру его забыли выгнать из палаты во время перевязки. То, что
увидел Чарли, когда доктор и две медсестры разрезали бинты, было голой, сырой,
влажной плотью. Потом все снова скрылось под повязкой, намазанной лечебным
гелем.
Она моргнула?.. Волосы сгорели, брови и ресницы, конечно, тоже, но разве не
шевельнулись ее веки?..
- Вы заметили, доктор?
Молодой венесуэлец бросил на него скучающий взгляд.
- Вы что-то сказали?
- Она моргнула.
- Правда? - Он отвернулся, обращаясь к медсестре, словно наблюдение Чарли не
заслуживало доверия.
- Не заметила, - ответила медсестра-иранка.
Медицинская бригада исчезла, не удостоив его больше ни словом. Чарли подошел
к кровати, и его сердце подпрыгнуло от радости: Гарнет получила новый облик, более
человеческий. Повязки стали тоньше, и теперь она уже не напоминала ни
средневекового рыцаря, закованного в латы, ни хоккейного вратаря. И - о чудо! - в
новых повязках были ослепительно прекрасные отверстия для глаз!
- Гарнет, я видел, как у тебя шевельнулись веки. Я знаю, что ты это сделала! -
Его голос был глухим, как у человека, произносящего вслух свою самую потаенную
мечту. Чарли не сводил глаз с ее новой маски. Ей запретили шевелить головой и
разговаривать. Но слышала ли она это?
Между двумя пластами повязок видно было только ее правую руку. Левая часть
тела Гарнет приняла на себя ударную волну. Чарли со вздохом отвел глаза от маски и
посмотрел на открытые пальцы правой руки. Гарнет приподняла и опустила два
пальца, еще раз повторила этот жест - жалкое, почти незаметное движение, но его
значение было огромным!
- Да! - завопил Чарли. - Ты говоришь - да. Ты вернулась.
...Закладка в соц.сетях
