Жанр: Драма
Войны мафии
...завопить: "Йо! Это по мне! Я хочу, чтобы это парень стал президентом! Я хочу
"Витасмелл", новый дезодорант с запахом апельсина! Я хочу телевизор с экраном в 48м
дюймов, с хромозотическим автозуммером! Вот вам моя кредитная карточка!
Грабьте меня, пока я катаюсь на спине, задрав все четыре лапы, почешите мне брюшко,
чтобы я снова что-нибудь у вас купил!"
Выбор есть у каждого. Кто-то вспоминает о своих почти утративших смысл когтях
и зубах, кто-то проклинает бессмысленную жизнь, полную ярости и разочарования. Но
каждый может лечь на спину и, задрав четыре лапы, слушать приятную музыку".
Шан Лао подошел к окну. Он любовался берегом и посмеивался, мысленно
перебирая ядовитые остроты Никки. Эту улыбку никогда не видел его сын.
Это письмо - символ окончания отрочества Никки, сигнал, призывающий к
вниманию. Знак тревоги - мальчик впитал западнические циничные либеральные
релятивистские взгляды. Знак разделительной полосы, рубежа: оставь его на Западе
навсегда или, пока это возможно, забирай его домой и лепи по отцовскому образу и
подобию.
Но это означает - сделать его причастным ко всему?
Например, завтра Шан собирается посетить автомобильную фабрику в Йокогаме.
Раньше там выпускали только мотоциклы, а сейчас с конвейера сходит ежегодно около
полутора миллионов в год приличных, недорогих семейных автомобилей. Никки
всегда нравились такие вещи. Приятная, полезная для общества деятельность. Но как
он воспримет бирманские операции Шана? А также весьма успешные начинания на
Филиппинах? С его либеральными взглядами, пропитанными западным пустословием
о демаркационной линии, о том, что простительно в этом мире и что - нет?
Освоится ли Никки с крайне запутанной восточной этикой?
Улыбка Шана стала горькой. Пусть его длинноволосый лохматый сын-эссеист
попытается установить различие между индивидуальным убийством, от страсти или
ради выгоды, и общественным, так называемой "лицензией на убийство", которой
правительства самым будничным образом наделяют полицию, солдат и тайных агентов
суверенных стран по всему миру. А глобальные приказы на уничтожение, издаваемые,
когда целые нации оказываются втянутыми в священные войны?
Что страшило Шана больше всего, так это то, что его единственное дитя не поймет
и не примет истину, впитанную с детства любым рикшей: на Востоке разрешено
абсолютно все.
Все.
Глава 11
Ниже Третьей авеню и Семьдесят второй улицы, где находился офис доктора
Эйлера, маленькая кофейня, почти пустая с утра, понемногу раскалялась под июльским
солнцем, расплавившим уже уличный асфальт.
Ни Эйлин, ни Ленора Риччи еще не завтракали. Они сидели у стойки, оглушенные
воплями из динамика, висевшего у них над головами.
- Очень сочувствую вам, - сказала Эйлин. - Знаю по себе, - продолжила она
уже громче, - каково это - думаешь, что беременна, а оказывается - просто
задержка.
Ленора подняла на нее свои огромные глаза.
- У вас тоже проблемы? А я думала...
По Третьей авеню, мимо окон кофейни, с грохотом и рычанием дизелей
пронеслось восьмиколесное чудовище.
Ленора немного поколебалась, но между женщинами уже возникла атмосфера
дружелюбия и доверительности.
- Я думала, раз вы жена доктора Эйлера...
- ...то он возьмет в руки волшебную палочку, и все будет о'кей? - продолжила
Эйлин. - Когда мы только поженились, у нас несколько раз случался переполох, а я
еще заканчивала юридическую школу. Ну, вы понимаете: мы ничего не имели против,
чтобы завести малыша, но только попозже, не сейчас. - Она умолкла. - Ну, а теперь
перед нами встал вопрос - получится ли это хоть когда-нибудь? Но я понимаю,
конечно, что у вас дело обстоит иначе.
- Для меня это вопрос жизни и смерти. Моей.
У них на головами истошно взвыл динамик, потом разразился сплошь басовыми
аккордами. Обе женщины то и дело поглядывали в большое зеркало за стойкой,
висевшее позади мисочек с очищенными от кожуры апельсинами с белыми свежими
булочками.
Эйлин давно заметила, что они похожи. Обе миниатюрные и темноволосые. Но
Ленора - красавица в романтическом стиле, с огромными, выразительными глазами
на чарующе страдальческом лице под шапкой спутанных локонов. У нее был облик
героини из мелодрамы, изготовившейся ринуться под поезд или, скорее, брошенной
злодеями на рельсы.
- Трудно поверить, чтобы мужчина настолько хотел ребенка. Угрожать своей
жене... - Как только Эйлин произнесла эти слова, она подумала, что зашла слишком
далеко. Теперь - или они сразу же расстанутся, или их дружба будет вечной.
- А я не могу поверить, что позволила себе произнести это вслух, - грустно
сказала Ленора. - Но это правда. Меня предупреждали братья, миссис Эйлер. Ну, и
Винс не дает мне в этом усомниться. Если я...
- Просто Эйлин. Можно мне называть вас Ленора?
- Конечно. Эйлин - ирландское имя, верно?
- Эйлин Хигарти. Как, достаточно по-ирландски звучит на ваш вкус?
Ленора задумчиво прищурилась.
- Минуточку... Как раз вчера в "Таймс"... Верно? В недельном обозрении... Я
права? Вы знаменитость?
- А вы часто читаете "Санди таймс"?
Бледные щеки Леноры вспыхнули румянцем.
- Только о развлечениях и недельное обозрение... - Живость исчезла с ее лица.
- Эйлин, он свихнулся на этом. Он на двадцать лет старше меня, понимаете? Он
считает, сейчас - или никогда.
- Старина Баз говорит, что у вас все в порядке. Остается только один вариант...
Ленора медленно покачала головой, прежде чем Эйлин успела закончить фразу.
- Если я попрошу Винса обратиться к доктору, он свернет мне челюсть набок.
Сочный рот Леноры сжался, полные губы плотно сомкнулись.
- Он когда-нибудь поднимал руку на вас? - спросила Эйлин.
Ленора молчала, но ее глаза достаточно красноречиво ответили на вопрос. Она
отхлебнула кофе.
- Ладно, - вздохнула Эйлин. - Сколько у вас времени, чтобы как-то
вывернуться из этого?
Ленора промокнула губы салфеткой.
- Думаю, если я не забеременею до Рождества - все. Занавес.
- Вы можете обратиться к адвокату, сделать заявление и попросить полицейскую
охрану. Я могу все организовать для вас сегодня еще до конца дня.
Ленора снова протестующе покачала головой, не дослушав до конца.
- Вы не понимаете, в каком мире я живу, Эйлин. Если я сунусь к копам, от меня
отречется моя собственная семья, мои родные братья. Мы никогда не обращаемся к
полицейским. Никогда.
- И вы позволяете им всем затолкать вас в могилу, так, что ли?
Ленора задумчиво прожевала кусочек булочки, подбирая слова. Потом ответила:
- Мы из разных миров, понимаете, Эйлин? У вас есть закон и все такое. Я -
другое дело.
- Ленора, вы не правы. Мы живем в одном и том же мире, поверьте.
Ленора пожала плечами.
- Это мне не поможет.
- А что, если я признаюсь вам, что взялась сейчас за самое серьезное дело в моей
практике и оно связано с деятельностью компании под названием "Риччиэнтертэйнмент"?
Удивленное молчание повисло в кофейне. Через несколько секунд оно было
нарушено шипением кофеварки. Потом мимо окон прогрохотал городской автобус в
облаке выхлопных газов.
На гладкой переносице Леноры между большими темными глазами слегка
наметилась морщинка.
- Вы хотите прищемить хвост Винсу?..
- Не совсем так. Просто никто не должен ставить себя выше закона, - объяснила
Эйлин. - На суд можно вызвать каждого. В том числе и мужа, угрожающего своей
жене.
- И вы надеетесь притащить в зал суда Винсента Дж. Риччи?..
- Если получится.
Очаровательная улыбка осветила лицо Леноры.
- Господи, Эйлин, я вам верю! Но мне-то чем это поможет?
Эйлин положила свою ладонь на ее руку.
- Возможно, мы сумеем поддержать друг друга.
- Вы хотите, чтобы я помогла вам упечь за решетку Винса? Несмотря на всех его
холуев? - Улыбка Леноры стала шире. - Но как?..
Эйлин погладила ее руку.
- Это самое меньшее, чего он заслуживает, отказываясь сделать анализ спермы.
Около кофейни притормозило такси, впритирку к нему - второе. Оба шофера
вылезли из машин на плавящийся асфальт и начали вопить друг на друга.
Отдел благотворительности "Ричланд-бэнк и Траст К°" располагался не в гладком
веретене Ричланд-Тауэр, а в средней части здания корпорации, выходившей на
Тридцать четвертую улицу. Этот район под наступлением издательской
промышленности Нью-Йорка заполнился объектами первейшей общественной
необходимости - шикарными ресторанами.
В прошлом Чарли начинал с того, что прибирал к рукам небольшие банки с
бестолковыми управляющими. Но "Ричланд-холдингз" поначалу не завоевал большой
известности в этом городе огромных банков. Кто-то из специалистов по связям с
общественностью предложил изменить политику всего дела, переориентироваться не
на опекунство в отношении клиента, а на извлечение максимальной прибыли в его
интересах. И сделать достоянием общественности новую стратегию банка.
В течение нескольких лет "Ричланд-холдингз" так развернулся, что потребовался
"менеджер по благотворительности". Приставка "и. о." позволяла Гарнет в любой
момент уйти, если не удавалось добиться своего. А в ее практике это случалось редко.
Когда в одном забеге участвовали экология и прибыль, фаворита угадать было легко.
По крайней мере, так обстояло дело до ее встречи с Чарли. Гарнет всегда понимала,
что ее внешность проказливого эльфа немного противоречит солидному фасаду
учреждения - внешность обманчиво инфантильная и в то же время зрелая. А
стареющих мужчин обычно тянет к юным телам со слабым умишком.
У Гарнет был тот тип красоты, который выигрывает перед зрителями или
объективом. При сокращении дистанции мужчины по большей части впадали в
растерянность и исчезали. Но не Чарли, только не Чарли. Он тоже был по-своему
экзотичен - своей добропорядочностью, благонамеренностью. И загадочностью
родовых линий. Все это разожгло в Гарнет такой интерес, что она сама удивилась.
Преуспевающие мужчины, вступая в средний возраст, часто любят поговорить о
том, что хотят изменить жизнь. Что-то в этом роде она слышала и от богача,
предоставившего ей этот дом на реке. Но на такой крутой, эксцентричный перелом был
способен только Чарли.
- Нам потребуются десятилетия, - увлеченно говорил он, размахивая руками. -
Избиратели настолько невежественны, что трудно даже определить, насколько мало
они знают. Затем они идут к урнам, и... Ты видишь, что за президентов они избирают!
- Значит, начинать надо с самых молодых - студентов, - напомнила она. - Это
очень дорогое удовольствие, Чарли. Избиратели знают, что преподавание не самая
выгодная работа. Учителя думают о том же, глядя на свою получку.
- И тем не менее...
Гарнет рискнула и проверила серьезность его намерений. Самым свирепым
отравителем окружающей среды была строительная фирма "МАСА", гравийные и
цементные заводы, принадлежавшая "Ричланд-холдингз". Прочитав ее доклад, Чарли
снабдил все заводы "МАСА" очистительными модулями. К этому времени они уже
стали любовниками, но еще не близкими по-настоящему людьми.
Чарли был очень приятный внешне и редкий умница, причем без малейшей
рисовки. Женщинами не интересовался, это она заметила сразу, то есть в каком-то
смысле, по меркам Манхэттена, считался ортодоксом, что обеспечивало ему
вознесение на пьедестал вместе с очень ограниченным кругом аристократов мира
бизнеса. Но хотя и не имел в области секса никаких отклонений, обладал большим
воображением - в такой же степени, как и она сама: Это говорило о хороших уроках,
полученных в юности, наверное, в объятиях кузины Стефи.
Из безусловно интересного знакомого, даже приятеля, он превратился в ее однуразъединственную
любовь. Это случилось помимо ее сознания и, во всяком случае,
помимо ее воли. Одна-разъединственная любовь - это очень опасно. Можно порвать
сердце в клочья. Она твердо усвоила это после смерти Джерри. Но Чарли, кажется,
собирался задержаться.
Второй раз испытывая Чарли, она нацелилась на нефтяную компанию в
Пенсильвании. Раньше скважины держали замороженными, потому что выкачивание
сырца обходилось очень дорого. В последнее время цена нефти начала расти. Но
скважины находились на территории заповедника, национального парка,
предназначенного для прогулок, рыбной ловли, наслаждения природой. Разработка
скважин грозила нанести ущерб гораздо более важному ресурсу - красоте.
- Оставь их закрытыми, - просила она.
- Гарнет, - начал объяснять Чарли. Он всегда называл ее вторым именем после
того, как она призналась, что устала от Эйприл еще в бытность фотомоделью. -
Гарнет, я предпочел бы, чтобы лицензии на эти скважины купила какая-нибудь
нефтяная компания. Но вопрос о продаже может быть открыт, только если ведется
разработка. Как иначе доказать, что они не пустые?
- А они не пустые?
- Есть только один способ это выяснить.
- "Уловка двадцать два"?
Что-то она выиграла. Что-то проиграла. Но - начался процесс постоянного
взаимообмена, взаимодействия.
Гарнет многое пришлось пережить: и трагедию своего первого брака, и другие
предательские удары судьбы. Она отступала, сохраняя терпение и надежду, что когданибудь
фортуна сменит гнев на милость и пожалует ее чем-нибудь еще, кроме
бесконечных оплеух.
Гарнет знала, что может оказывать влияние на людей. Может быть, благодаря
своей необычной внешности и голосу. Но все же было в ней нечто особенное, какие-то
качества прирожденного лидера, позволявшие надеяться, что ей снова удастся
подняться к вершине - уже в новом качестве.
Чарли был во многом похож на нее. Как и у большинства людей, вышедших из
юного возраста, в их отношениях присутствовало рациональное зерно.
Объединившись, они вдвоем повышали свои шансы добиться обшей цели. Страстные
любовники, они выросли выше страсти. Это была почти сознательная романтика.
Эль Профессоре. Гарнет умиляли всплески его академической непрактичности.
Она была уверена, что дядюшка Эль Профессоре не разделяет ее восторг. Но Чарли так
обогатил старика, что тот не имеет права, не смеет становиться на пути их счастья.
Власть Чио Итало над душой племянника должна понемногу таять, слабеть с каждым
годом.
Не то чтобы у Чарли была куча времени - он и сам не так молод. Но если он
немного снизит темп натиска, легче будет просочиться к цели, к победе; именно
просочиться, а не проломиться. А если Чио все же спохватится, попытается повернуть
все вспять - нужно будет обратиться к его чувствам. В его сердце неизбежно
проснется все лучшее - это свойственно людям.
Конечно же, Чио Итало свойственны все естественные человеческие чувства.
Существует тип внешности, неизбежно вызывающий повышенный интерес у
работников службы безопасности аэропортов всего мира: это молодой человек в
спортивной одежде, с рюкзаком, встрепанный и в солнцезащитных очках.
Но не поэтому инспекторы таможенной службы лондонского аэропорта Хитроу
остановили Кевина Риччи в "зеленом коридоре". Просто он оказался первым
пассажиром рейса из Сингапура, не пожелавшим пройти досмотр. Таможенники
считают нужным время от времени показывать устрашающий пример, чтобы
произвести должное впечатление на других пассажиров. А уж его террористскосмутьянско-хулиганская
экипировка оказалась дополнительным резоном.
У него нашли три микропроцессорных диска, каждый размером с блокнот с
фирменной маркой "Тинкмэн" производства Южной Кореи. Два диска значились в
декларации как подарки для юных родственников, мальчиков тетушки Изабель. Все
было немедленно конфисковано таможенниками, располагающими неограниченными
и загадочными полномочиями, допускающими любые действия, включая оральное,
вагинальное и анальное обследования, разве что выполняемые не одновременно.
Потребовалось некоторое время, чтобы мыслители из таможенной службы
осознали, что залезть в "тинкмэн", не зная пароля доступа, невозможно. Из чистой
вредности все обработали магнитным излучением и вернули Кевину после туманного
предупреждения.
- Добро пожаловать в Англию, - фыркнул он на прощание.
Тетя Изабель - младшая сестра Стефи - была замужем за Джеком Уинфилдом,
шурином Чарли, редким красавцем, которого Кевин с удовольствием бы прикончил.
Если отставная жена Эль Профессоре, Мисси, накинулась на кокаин уже в зрелом
возрасте, то Джек благодаря фамильной склонности к алкоголю оформился в
законченного шалопая сравнительно рано.
Чарли заставил его вступить в Общество анонимных алкоголиков, лично обучил
основам финансового бизнеса и назначил управляющим филиалом "Ричландсекьюритиз"
в Лондоне. И дела у Джека почти пошли на лад - особенно после того,
как он научился говорить "лифт" вместо "подъемник" и "жаркое" вместо "рагу".
Изабель проявила исключительную стойкость, стала оплотом семейного равновесия и
произвела на свет двух мальчишек, нареченных Руперт и Перегрин.
Пока Джек священнодействовал в Сити, Изабель хлопотала по хозяйству, одетая,
как правило, даже когда выбиралась за покупками, в жуткую хламиду, сшитую
самолично по выкройкам Лоры Эшли, зеленых сапогах в стиле герцога Веллингтона и
куртке-безрукавке, про которую можно было сказать, что она отталкивает не только
воду, но и взгляд.
Все это забавляло племянника Кевина, но вопли юных Руперта и Перегрина,
требовавших коки и печенья, понемногу начали его раздражать. Утихомирить
мальчишек удалось, только разрешив им поиграть с "тинкмэном" и добавив к этому
несколько банок кока-колы и пакет печенья. В первый момент изъявления их радости
могли бы перекрыть звук термоядерной реакции, но с набитыми ртами они затихли.
- Кев, не стоит их так баловать, - пожурила его Изабель. - Настоящее
разорение!
Кевин вспомнил, что раньше в таких случаях она говорила: "Целое состояние!" Он
не видел тетушку несколько месяцев, в течение которых ее британский акцент
прогрессировал галопом.
В кабинете Джека Кевин подключил свой "тинкмэн" к модему. Потом набрал
телефон Чио в Нью-Йорке - это был личный аппарат Чио Итало, стоявший на его
большом дубовом столе в клубе "Сан-Дженнаро" на Доминик-стрит.
- Buon giorno , Чио.
Голос Итало был очень слабым. В Англии уже наступило время обеда, но в
Манхэттене Чио как раз погрузился в короткий отдых после "натурального" ленча,
состоявшего из одного большого яблока, шкурку которого он самолично тщательно
мыл щеткой, и двух маленьких овсяных печений. Хорошая, экономная пища, а потом
полезно немного вздремнуть.
Потребность в отдыхе была чем-то новым для некогда энергичного, неутомимого
Чио Итало. Старик был уверен, что никто в семье не догадывается, как быстро угасают
его силы. Но он ошибался.
- Чарли? - Итало откашлялся, прочищая горло. - Чарли, когда ты приедешь ко
мне?
- Это Кевин, из Лондона.
- А... да, конечно. Как дела, мальчик?
- Пока движущаяся мишень. Слушай, Чио, эти комедианты в таможне пытались
влезть в мой "тинкмэн". Я подсоединился к твоей линии и сейчас сгружу все, что там
есть. Пусть твои умники посмотрят, что они сделали и чего не сделали и удалось ли им
вообще залезть в память. Capeesh?
- D'accordo . - Кевин услышал щелчок - Давай Кев.
Он начал скоростную загрузку через модем. Закончив, Кевин снова заговорил:
- Чио, мне кажется, эти клоуны получили наводку насчет меня.
- Думаешь, тот, из-за которого ты ездил в Сингапур?
- Ну да. Тут, на дисках, все, как он закрутил это, - все детали.
- Конечно, всю эту шушеру легко подкупить. Что, по-твоему, они могли выудить?
- Fagioli . Пароля доступа у них не было. Но черт его знает.
В голосе Итало Кевин почувствовал какие-то сомнения.
- Слушай, giovinotto , я почему думал, что это Чарли... - Пауза. В трех тысячах
миль от Нью-Йорка Кевин ошеломленно осознал, что Чио собирается оправдываться,
что принял его за другого. - У нас тут сегодня большой сбор. Вот почему я... Передай
привет от меня Изабель, ладно? Скажи, пусть познакомит тебя с какой-нибудь
английской милашкой...
- Чио, я Кев, а не Винс.
Ощущения наутро после опиумной ночи непредсказуемы. Плачевное состояние
лорда Мэйса усугубилось яростной головомойкой, устроенной Шан Лао. Это было
необычно само по себе, потому что Шан редко говорил громче, чем сосед за столиком
в читальном зале библиотеки. Тем не менее сегодня, яростно выкатив глаза, он орал
вовсю глотку, проклиная Мэйса за то, что тот передал два дурацких письма Никки
через несчастную неделю или две, а не сразу же.
- Меня заставила повысить на вас голос, Хьюго, не только ваша оплошность с
корреспонденцией Никки. - Шан сидел за своим изумительным резным столом. За его
спиной виднелись упакованные чемоданы. Как всегда, Шан Лао переезжал в другой
дом. Летал по Дальнему Востоку, как тайфун. - Что вызвало у меня особое
беспокойство, - продолжил он, с устрашающей медлительностью выделяя каждое
слово, - это адрес факса, по которому посланы письма.
Лорд Мэйс поморщился от начальственного многословия. Спроси, откуда передан
факс, мысленно подтолкнул он себя.
- С какого адреса присланы письма? - произнес он вслух.
- Из квартиры бывшей жены Ричардса.
- Бог мой. - Англичанин застыл с потрясенной гримасой.
- Мы знали, что Никки ухаживает за младшей дочкой Ричардса, Элизабет...
- ...которую все называют Банни.
- Но мы понятия не имели, что в Нью-Йорке он остановится у ее матери. Бакстер
Чой подтвердил это. Моя жена добавила еще одну сокрушительную новость - Никки
вместе с дочкой Ричардса присутствовал на свадьбе Риччи. Вы следите за ходом моих
мыслей?
- Вы имеете в виду, что... - Лорд Мэйс намеренно оборвал фразу
многозначительной паузой. Одно из самых существенных последствий опиумной ночи
- дисфункция памяти. Он пока не догадывался, что за капкан подстроил ему Шан. Но
уже боялся.
- Я имею в виду эпизод с вертолетом.
Теперь молчали оба. Шан просматривал корреспонденцию, делал пометки на
одних письмах, откладывал в сторону другие. Лорд Мэйс судорожно вспоминал, что
это еще за чертов вертолет. Потом вспомнил и моргнул.
- Бог мой, - прохрипел он. - О мой Бог...
- Мой сын оказался, можно сказать, в гуще событий, подвергаясь неосознанному
риску. Предположите на секунду, что мы прибегли в обстрелу из гранатомета вместо
ружейного выстрела? Если вам показалось, что я взял сегодня слишком жесткий тон,
представьте, как досталось Чою.
- Надо сказать, - англичанин пытался справиться с охватившим его страхом, -
замечательно владеет собой молодой Ник. Я имею в виду, неплохо иметь доверенное
лицо у них там, в самом логове?
Шан пристально смотрел на него. Из-за контактных линз зрачки его глаз сливались
с радужкой и глаза казались ненормально расширенными.
- Вы считаете это разумным? - Шан произнес это таким бесцветным тоном, что
Мэйс не понял, находит он его мысль удачной или не совсем. - Вы считаете такой
риск оправданным?
- Я подумал, что это может быть предметом для размышлений, - занервничал
Мэйс.
- Боюсь, Хьюго, размышления не являются вашей сильной стороной. - В смешке
Шана не чувствовалось веселья. - Впредь эту часть работы предоставьте мне. Далее...
- Он нахмурился, глядя в какой-то листок. - Нам следовало действовать оперативней
в Хитроу и распрограммировать носители со сведениями о нашей акции в Корее.
Вспоминаете? Взлом в сингапурском офисе "Дайва".
На этот раз память не подвела англичанина.
- Им удалось добыть подробности биржевой паники 1987 года.
- Если им потребовалось узнать, что на самом деле произошло в 1987-м, значит,
они подозревают, что я готовлю им новый сюрприз.
Шан встал и дважды хлопнул в ладоши. В этом царстве электронных средств связи
ему доставляло удовольствие таким архаичным способом вызывать слуг. Двое мужчин
вошли так быстро, словно ожидали сигнала за дверью. Шан махнул рукой в сторону
чемоданов, и слуги немедленно взялись за багаж. Шан отправлялся в опасное
путешествие, в Бирму, чтобы проинспектировать одно из своих самых
многообещающих вложений. Кроме одежды, он приказал упаковать мелкоячеистую
сетку от москитов. Ему предстоит побывать среди грубых, злобных дикарей, которые
побаиваются Шана, но еще больше считаются со своим предводителем. Для Шана, всю
жизнь внушавшего окружающим безотчетный страх, положение обещало быть
необычным - встать ступенькой ниже другого, высшего пугала. Кстати, одной из
причин поездки было его желание выяснить, является ли такое соотношение
авторитетов допустимым. Или требуются коррективы.
- В одном вопросе мы должны проявить предельную осторожность, - сказал
Шан своему британскому служащему. Он сделал паузу, выделяя значение своих слов.
- Мы не должны преждевременно вспугнуть Риччи. Чой - он давно у всех на виду -
отлично это усвоил. Иметь агента в "Ричланд" заманчиво. Но только, не тогда, когда
его второе имя - Шан. Иначе риск становится большим, чем даже в эпизоде с
вертолетом.
Шан исчез. Лорд Мэйс моргнул и помотал головой. Только что он был здесь,
громадный, заполняющий все пространство, выжигающий весь кислород вокруг себя,
и вдруг исчез, испарился, оставив только ауру страха. На англичанина напала
неукротимая дрожь. Потребуется несколько порций розового джина, чтобы прийти в
себя, подумал он.
Чертов опиум.
Количество проблем возрастало пропорционально росту сети телевизионных
студий на западном побережье. Разница во времени внесла полную сумятицу в
расписание рабочего дня Чарли. На следующий день, утром, он сидел в кабинете Чио
Итало в клубе "Сан-Дженнаро" на Доминик-стрит, изо всех сил стараясь выглядеть
уверенно и внушительно. Но в сумрачном свете, цедившемся через пыльные окна,
самым величественным в комнате выглядел не Чио Итало, а его огромный дубовый
стол. Поглядывая на это громоздкое чудовище, Чарли вспомнил сцену из какого-то
спектакля, где под таким же прятался наемный убийца.
- Дорогой Чио, - Чарли вложил исписанную страницу в руку старика, - здесь
все подробности. Если перевести в доллары, твоя доля получается вдвое больше моей.
Но я считаю, так будет справедливо.
Чарли слышал сухой шелест бумаги в дрожащей руке старика.
- Почему, Чарли? Объясни мне, почему?
- Поверь моему опыту, Чио, слишком многое в "Ричланд-холдингз" вышло за
рамки допустимого. Некоторые направления нашего бизнеса... Понимаешь, мы не
...Закладка в соц.сетях
