Жанр: Драма
Войны мафии
...не найти ничего, что указывало бы на страну-изготовителя. Это позволяло
многим хорошо известным фирмам Тайваня, Токио и Сингапура ставить свое товарное
клеймо на приборы и на 66% повышать оптовую цену. Причем без всяких колебаний:
качество товаров было очень высоким. Все, что производил Шан, проходило
драконовский контроль.
В самом конце церемонии в украшенном статуями и прудами цветущем саду Шан и
ведущие правительственные чиновники любовались марширующим под флагом
пехотным батальоном. Но глаза присутствующих постоянно возвращались к Шану,
отшельнику, сторонящемуся всякой известности, за которым скрывалась необъятная
фиансовая и промышленная мощь. Едва заметная морщинка легла на его гладкий лоб,
и стоявшие рядом на секунду подумали, что заметили его неудовольствие.
На самом деле Шан пытался понять, удалось ли его подчиненным подготовить его
незаметное исчезновение с церемонии ровно через полтора часа. Его адъютантом был
молодой китаец, которого патрон "купил" еще школьником и отправил учиться в
колледж. Юношу звали Чой, обычной его оперативной зоной считался Нью-Йорк.
Английский Чоя был безупречным - он учился в школе ирландских иезуитов, - а
интеллект таким отточенным, что Шан использовал его только в самых сложных
заданиях.
Сегодня был именно тот случай, когда точность во времени играла очень важную
роль. Ровно в полдень Шан должен был присутствовать при введении в должность
управляющего большим нефтеочистительным заводом в Джакарте, производящим
пластмассы для противорадарных устройств американских бомбардировщиков.
Шан волевым усилием разгладил лоб. Для его подчиненных не справиться с
поручением - немыслимо. В особенности для Чоя, такого не стоило даже
предполагать. Флаг взметнулся последний раз, Шан повернулся к президенту и
согнулся в низком, церемониальном поклоне, сложив ладони у груди. Когда через
несколько секунд кто-то поискал магната глазами и не нашел, он уже исчез.
Он исчез с помощью Чоя, оставив почти осязаемую ауру распространявшейся
вокруг него силы.
"Почему на свадьбах мафии звучит музыка мафии?" - спросила молодая
девушка".
Никки записал эту фразу в свою тетрадь и задумался, потом продолжил:
"Имеет ли музыка принадлежность? А само существование? Дебюсси назвал сюиту
"Море". Чувствуем ли мы в ней привкус соли, движение волн, течения?.."
В спальне, отведенной ему Мисси Ричардс, горел только слабый ночник. Никки
чувствовал себя привилегированной особой. Семейство Банни так мало знало о нем.
Он плыл под чужим флагом, таков был полученный им приказ. На Западе они с
матерью носили имя старой служанки семьи - Рефлет. На Востоке его имя - Никки
Шан, единственный сын Шан Лао.
"Способен ли Брехт, пишущий марксистские стихи, - написал он в тетради, -
вознестись выше Вейля в марксистской мелодии?"
Для Никки Шана в жизни открыто не так много дорог. Отцу только предстояло
пригласить его продолжить семейное дело. Напуганный ответственностью, Никки
поискал для себя занятие, в котором не рисковал сразу обнаружить полную
несостоятельность. Этим занятием стала для него журналистика. Итогом лета будет
эссе "Письма отцу". Шан Лао не обладает родительским талантом, объяснила ему мать,
Николь, но очень любит сына. Свидетельства этого были очень незначительны.
Отсюда заголовок: "Письма отцу".
Без стука дверь отворилась, и в комнату скользнула Банни, совершенно голая, но в
босоножках на высоком каблуке. Она закрыла дверь и картинно изогнулась, выпятив
грудь.
- Ко мне, жеребчик, - прошептала она.
Глава 7
Чарли Ричардс последним покинул Ричланд-Тауэр. Если вспомнить, как взбесило
его поведение Чио Итало, самоконтроль Чарли следует назвать изумительным. Прием
закончился благополучно. Никто не напился, не поссорился, не затеял драку.
Покушение потерпело неудачу. Напитков и зонтиков от солнца хватило на всех.
Кузина Пэм атаковала едва ли не половину присутствовавших мужчин. Завтра, слава
Богу, воскресенье.
Было только два тяжелых момента: первый - когда, приветствуя гостей, Чарли
почувствовал приступ тошноты, отвращения к себе. Но он справился, выстоял.
Временно или навсегда - это покажет только дальнейшее отделение от империи
Итало. Вторая отвратительная сцена - из-за Винса.
- Ох уж этот Керри, - ядовито ухмыльнулся Винс, - еще один несгибаемый Эль
Профессоре вроде тебя. С чего ты взял, что мне нравится дразнить детей?
Улыбка Чарли, выдавленная с огромным трудом, должна была смягчить резкость
слов:
- Когда ты воображаешь, что тебе это сойдет с рук, наверняка нравится.
- Эй, ты хоть и cornuto , но не монах!
- По крайней мере, не Синяя Борода.
При своей сухой арабской конституции Винс вспыхивал быстро.
- Придержи язык, Чарли. Следи за словами, когда говоришь с настоящим Риччи.
- Его потемневшие от ярости глаза впились в светлые, холодные глаза Чарли. - И не
делай вид, что много потерял бы, если б твоя кошелка-жена оказалась на шесть футов
под землей. Можешь паясничать перед всеми этими вшивыми поборниками
законности, это твоя работа.
Рот Чарли сжался в узкую щель.
- Винс, моя работа - "Ричланд-холдингз", и, слава Богу, не имеет отношения ни
к тебе, ни к твоим рэкетирам, проституткам, продажным копам, вышибалам и прочей
взрывоопасной шпане.
И он промаршировал из комнаты, слишком злой, чтобы продолжать разговор.
Вспоминая эту сцену, Чарли почувствовал, что у него горит лицо. Он попробовал,
глубоко дыша, справиться с возбуждением. Впервые в этот сумасшедший день, после
двух посланий от самой смерти, он получил возможность расслабиться. Чарли
подошел к северо-западному углу террасы, наблюдая за умирающим над
Адирондаками солнцем - текучим столкновением горячего, темно-красного и
розовато-лилового цвета, которого не видел больше никто из обитателей Манхэттена,
потому что, бедные глупцы, они не поднимались достаточно высоко.
Как упражнение в связях с общественностью сегодняшний день можно считать
удачным. От венчального обряда в соборе Святого Патрика до приема в РичландТауэр,
с лимузинами, скользящими по артериям и венам Манхэттена, как корпускулы
власти, это был день водораздела. Достойная прелюдия к предстоящему расщеплению
клана. Посмотри на орла и решку. Это больше не две стороны монетки, а отдельные
картинки! А если подумать, всего год назад он даже не слышал об Эйприл Гарнет.
Он просматривал годовой отчет "Ричланд-бэнк и Траст К°" и наткнулся на
фотографию: поросль молодого леса, на переднем плане - трое или четверо в
мохнатых шубах и шапках, работники банка, вырастившие эти сосенки на
загрязненной нефтью Аляске, чтобы загладить вину перед испоганенной природой.
Немного в стороне от них - изящная женщина со взъерошенной копной неожиданно
седых, снежной белизны волос, подстриженных коротко, как на старинных портретах
английских сквайров. Все в ней казалось Чарли таким знакомым - длинные ноги,
широкие скулы, орлиный нос. Под фотографией было ее имя: "Д-р Эйприл Гарнет,
менеджер "Ричланд-филантропиз".
Никогда не слышавший о ней раньше, Чарли в тот же день получил ее служебную
записку. Он вызвал Гарнет в свой офис. Оказалось, что она немного старше, чем он
предполагал, глядя на фотографию, - хорошо за тридцать, но что-то в бронзовозагорелом
лице Гарнет, контрастировавшем со снежно-белой копной волос, заставляло
видеть в ней проказливо-юную особу. Где мог раньше Чарли встретить это лицо?
Три компании, принадлежащие "Ричланд", доложила д-р Гарнет, в том числе
заготовительная фирма в Западной Пенсильвании, уличены в таком открытом
отравлении окружающей среды, что ни озеленение Аляски, ни щедрые взносы на
экологические нужды не спасут от скандала, который разразится очень скоро.
- Проблема в том, что мы занимаемся славословием, мистер Ричардс, а не делом.
- Нация невежественных избирателей привыкла к славословию.
Она заразительно расхохоталась:
- Какой приговор нашей системе образования!
- Никчемное образование - никчемные плоды.
- Меня принесло к вам в плохой день?
Наверное, именно откровенная горечь его слов заставила ее выйти из роли
подчиненной. Через считанные минуты они болтали задушевно, как старые друзья. Где
же он видел ее раньше? Во сне?
- ...Это для меня всегда - камень преткновения, - рассказывала она. - С тех
пор, как я ушла из Колумбийского университета...
- А, так вы тоже профессор. - Он затаил дыхание.
- Была.
- Хороший?
- Я вынуждена была учить студентов грамматике и логике, хотя предполагалось,
что мы займемся проблемами охраны окружающей среды. - Ее лицо омрачилось. - С
трудом верила своим глазам: старшекурсники, которые не в состоянии постичь
английский для шестого класса!
- Вы и я, - медленно произнес Чарли, - сработаемся, доктор Гарнет.
Ее теплые карие глаза смотрели так, что он был не в силах отвести свои, и словно
со стороны услышал собственный вопрос:
- В вас нет сицилийской крови, доктор Гарнет?
- Нет. Отец - индеец, мать - ирландка.
Вспоминая эту минуту, Чарли подумал, что много потерял, не пригласив Эйприл на
прием. Очень жаль, но это было невозможно. Как ни хотелось ему проводить с ней все
свое время, этот день был посвящен семье. К тому же Итало постоянно оскорбительно
отзывался о Гарнет.
Если б только Итало увидел ее в деле, например, на прошлой неделе, когда один из
внутренних двориков музея "Метрополитен" был отдан выставке экологии леса и быта
индейских племен, живших вдоль Амазонки. На маленьком плакате у входа была
надпись: "Лектор д-р Эйприл Гарнет, "Ричланд-бэнк и Траст К°".
Где-то у потолка, над головами посетителей, флейта выдыхала нежную мелодию,
сипловатые, посвистывающие нотки настоящей южноамериканской музыки,
напоминавшие о воздухе высокогорий.
- ...широкий вертикальный пояс, тянущийся на юг, от инуитов тундры и алеутов
Аляски и Канады к высокоразвитой цивилизации инков...
Голос Гарнет был хрипловатым от усталости. Она произносила этот текст пять раз
для пяти разных аудиторий. Но оживление ни разу не покинуло яркое, выразительное
лицо Гарнет.
- ...в этом огромном полумесяце - та же бездумная эксплуатация земных недр,
что погубила и разорила сначала туземные племена, затем экологию целых наций и, в
концов концов, всю планету - истощением кислородного слоя. С чего мы вообразили,
что кислород берется ниоткуда, сам по себе?
Ла Профессоресса.
Слушая голос Гарнет, Чарли постепенно погрузился в свои мечты о ней. Он
оглядел зал - все глаза были устремлены на эту необычную женщину, на ее лицо
пророчицы. Солнечный свет обтекал фигуру Гарнет, зажигал золотым нимбом копну
белых волос, словно лучи выходили из какой-то точки внутри ее тела.
Флейты вздыхали и постанывали, напомнив ему о самой древней, безыскусной
игре. Чарли любил ее тело, ее мысли - все в ней. Она стала его убежищем, эта
женщина, излучавшая свет, дарившая ему почти мистическое чувство - будто послана
силой, в которую он раньше не верил.
У Чио Итало не было этой веры. Хуже того, Чарли знал имя божества, которому
служит Итало. Но, несмотря на это, Эль Профессоре чувствовал себя исполненным
оптимизма. По крайней мере, когда слушал Гарнет.
- Не дели мир на "мы" и "они", - сказала она однажды. - Все на свете - мы.
Всякое животное, растение, камень. Все едино. Все едины. Это нетрудно понять,
Чарли. А тебя называют гением.
- Я глуп не меньше других. Только Итало - умный.
- Итало - тоже "мы". Ты привык считать его своим талантливым врагом.
Попробуй представить его жертвой...
Чарли почти наяву увидел стального шмеля, прошившего насквозь, взорвавшего
бокалы с шампанским.
Где-то наверху раздался металлический звук.
Чарли увидел ястребиный профиль старика в одном из окон своего офиса - Чио
Итало постукивал монеткой по пуленепробиваемому стеклу. Неожиданно это
наложилось на дьявольский, ночной кошмар: Чио, стирающий кровь с зеленых
банкнот... Гарнет права: нельзя видеть в старике только персонаж из страшного сна.
Мысль, что его дядя тоже жертва, не убедила Чарли. В конце концов, старику
придется проглотить свою жадность и дать согласие на раздел, но для этого Чарли
придется быть твердым, неумолимым, достаточно злым, чтобы добиться успеха.
Чарли вошел в прохладный компьютерный зал и по винтовой лестнице поднялся в
свой офис. Итало ждал его с двумя высокими, похожими на тюльпаны бокалами.
- Мы так и не выпили с тобой шампанского.
Чарли про себя отметил его примирительный тон. Что же, значит, человек,
оплативший смерть Пино, перепуган так же, как и сам Чарли? Возможно, теперь
старик поостережется стрелять в своих.
- Ох, не напоминай о том бокале...
Итало, обычно предпочитавший стиль прямого волеизъявления, оценил
сдержанный тон Чарли. Он налил шампанского в бокалы до половины. Чарли взял
свой и потянулся к старику.
- Чин-чин, - произнес Чио Итало.
В шампанском не было пузырьков газа. Наверное, Итало припас одну из бутылок,
открытых во время приема. Любопытное проявление крестьянской практичности,
позабавившее Чарли. Но шампанское все равно было холодным и острым, и он с
удовольствием одним глотком осушил бокал. И сразу почувствовал, как его сердце
забилось быстрей.
- Чио, - начал он, - вернемся к вчерашнему разговору.
Итало немедленно сменил тему.
- Ты насчет вертолета? Оба убиты под Монтоком - и пилот, и снайпер. Жаль,
конечно, теперь мы не сможем узнать, кто их нанял. Думаю, тот же, кто оплатил
смерть Пино. - И сразу же новый маневр: - Чарли, помнишь слухи насчет япошек?
- Полугодовой давности?
- Ну, пришлось немного подождать... - Итало пожал плечами. - Вчера мой
парень позвонил из Сингапура и застал меня здесь, в твоем офисе. Ты попал в точку.
Эту кашу в тысяча девятьсот восемьдесят седьмом заварила "большая четверка" из
Токио. Но был еще пятый - тот, кто все это придумал, настоящий финансовый гений.
Не япошка. Китаеза.
- Он едва не выжал досуха полмира.
- Это был эксперимент: может ли один узкоглазый подонок подмять под себя все
биржи мира.
- Что о нем известно?
- Ворочает большими делами между Токио и Тайванем. Пользуется поддержкой у
своих соплеменников на континенте. И смотри-ка: он влез в Золотой Треугольник, а
там давно все поделили Винс со своим ребятами. Его зовут Шан Лао.
Чарли взглянул на часы. Десять часов. Он чувствовал, как пересохло во рту в
решительный момент. Он боится? Нет. Сердится!
- У тебя свидание с Покахонтас? Buon viaggio .
- Я никуда не тороплюсь, caro Чио, пока мы не договорим. - Чарли с
удовлетворением отметил, что произнес это без тени трепета, не выдавая ничем свой
страх.
- Никак не могу решить, кто был мишенью для снайпера - я или ты? - Итало
предпринял третью попытку направить разговор в другое русло.
- Погоди, Чио. Сядь, пожалуйста.
Чарли наблюдал, как старик медленно опускается в мягкое кожаное кресло. Одна
рука неуверенно мазнула по подлокотнику в поисках опоры. Мазнула кровью? Чарли
был тронут проявлением стариковской немощи. Он думал начать с того, что прощает
дяде смерть Пино, но понял, что это неуместно, - Чио все равно ни в чем не
сознается.
- Благодаря твоим огромным деньгам, Чио, я создал "Ричланд". Строительные
компании, электроника, супермаркеты - все приносит доходы, и все это я хотел бы
вернуть тебе.
- Спасибо, большое спасибо.
- Подожди, Чио. Я хочу оставить за собой финансовые операции, брокерские
конторы, банковское дело. Это то, что я умеют делать лучше всего. За всем остальным
для тебя прекрасно присмотрит грамотный менеджер, даже лучше, чем я. За твои
деньги, вкладываемые в дело в течение последней четверти века, ты получишь
львиную долю наших компаний. За пот и мозги, вложенные мною, я получу остальное.
Он протянул руку - уверенную, твердую как скала.
- По рукам?
- Ты рехнулся? Я уже ответил тебе вчера вечером. Это все дерьмо, выдуманное
твоей краснокожей...
Жестокие слова давили, настойчиво требовали отпора. Гнев в Чарли достиг такой
точки, что он боялся прибегнуть к любому тону, кроме фальшивого спокойного,
убеждающего.
- Чио, послушай, это исходит от меня, меня, только от меня.
Старик пригнулся, закрывая уши ладонями, но Чарли продолжал, не сомневаясь,
что будет услышан:
- Меня тошнит от политых кровью денег, за них заплачено людскими
разрушенными судьбами.
Итало морщился, корчил гримасы, но слушал, слушал напряженно.
- Я не хочу больше кривить душой, Чио, мне нужен новый старт, чтобы заплатить
свои долги человечеству. Я делаю тебе честное предложение: отдай мне финансы
"Ричланд", и я пойду своим путем. А ты - своим, и да поможет тебе Бог.
Доминик-стрит находится в двух кварталах от Голландского туннеля, в ВестВиллидж.
Ничего особенного. Сюда не забредают газетчики, здесь не мелькают
репортерские вспышки. А если кто-то из журналистской братии обратится за
разрешением на съемку, в "Сан-Дженнаро-соушл-клаб" позаботятся, чтобы его не
получили.
Итало сидел один за огромным дубовым столом в своем кабинете.
Часы на маленькой церквушке неподалеку от клуба пробили двенадцать. Перед
кабинетом Итало, в клубном коридоре, двое молодых Риччи играли в кости, коротая
время до возвращения Итало домой, в кровать. Но сон - последнее, что приходило
ему на ум.
Его ум занимала одна мысль, все время повторяющаяся как заклинание, как
мантра: "Проклятая баба. Почему бы ей не убраться к черту и не отпустить на волю
душу Чарли?"
Еще сегодня Итало и его племянник едва не отправились к праотцам. Как ужасно,
оно бы и к лучшему. Два мертвых вожака - меньшая цена, чем раскол в семье.
Такое непонимание, такое высокомерие! Кровавые деньги? А на какие деньги его
содержали восемь лет в Гарварде? Какими деньгами финансировались все затеи Эль
Профессоре? На что построили ему башню в сто тридцать этажей высотой?
Проклятая Америка! Три тысячи миль иллюзий, дешевых фокусов лжи, которую
внушают себе американцы! Комедианты! Двурушники!
И Чарли купился на этот национальный самообман - "величие, возникшее из
тяжелого труда и незапятнанной чести". Теперь он вообразил, что задолжал кому-то,
несет чушь насчет чистой воды и воздуха и даст перерезать себе глотку, но не
отступится...
Итало тихонько потер грудь - болело сердце. "Potere e potere", - почти простонал
он вслух. Ах-х. Сила власти - это все. Остальное несущественно. Он неловко
выпрямился, его лицо совсем побледнело. Остается одно. Кровь, сказал Чарли.
Ладно: кровь так кровь.
Июль
Воскресное утро. Охранник подземного гаража Ричланд-Тауэр звонко щелкнул
каблуками, приветствуя пассажиров маленького белого "Пежо-205".
Чарли вежливо кивнул, не одобряя в душе военизированные замашки охранников.
Они с Керри вошли в скоростной лифт, поднимающий прямо на 129-й этаж без
остановок. У Чарли сразу же заложило уши, и он, дважды сглотнул слюну.
Он расположился у одного из мониторов. Керри сел напротив.
- Допуск к файлу ноль тридцать семь. Первый пароль - "Грандиссимо". Второй,
- Чарли сверился с календарем, - "Гривуаз".
Экран осветился. После вводных цифр побежали строки.
- Помедленнее, - буркнул Чарли. Он предпочел бы по старинке карандашом
подчеркивать названия выбираемых корпораций.
Эти воспоминания! Керри еще на свете не было, когда Чарли основал
"Объединенную Среднеатлантическую цементную, Инк". Сегодня это капитал в
семьдесят миллионов, после уплаты налогов, разумеется.
"Континентал артистс", заштатное агентство, начало новую жизнь, когда его купил
Чарли. Это было сразу после рождения Банни, вспомнил он. Теперь "Континентал
артисте" представляет интересы только кино- и телезвезд.
"Джет-тек-интернэшнл". Когда к нему начал прицениваться Чарли, это был
издыхающий электронный гигант. Уинфилд как раз отметила переход в школу второй
ступени своими баскетбольными победами. Сейчас "Джи-Ти" - поставщик Пентагона
и, за счет дальневосточных филиалов, главный импортер скоростных компьютеров
последнего поколения.
"Фуд Ю-Эс-Эй" - наследие отца, Гаэтано, - сеть магазинов, торгующих
итальянским сыром. Чарли в детстве любил по воскресеньям, удрав от няньки, вместе с
соседскими ребятишками полакомиться сыром после завтрака, миланези-мортаделла и
маскарпоуна, прямо в отцовской лавке. Сейчас "Фуд Ю-Эс-Эй" - две сотни могучих
супермаркетов в пяти штатах, плюс отличные товарные склады и оборудование,
обслуживающее другие отделения.
Перебирая воспоминания, он выписывал и подчеркивал, пока не получил перечень
семнадцати нефинансовых корпораций, контролируемых "Ричланд-холдингз".
Воплощение двадцати лет усилий и несчетных часов ночной работы, надежд и
разочарований, завоеваний и неудач. Все компании - на взлете, это еще щедрый дар
Чио Итало. Взамен он получит "Ричланд-секьюритиз", "Ричланд-бэнк и Траст К°",
"Ричсюрэнс-сервис" "Лютьен, Ван Курв и Арматрэйдинг". Тихо зажужжал лазерный
принтер.
- Теперь можно мне взглянуть? - спросил Керри.
Чарли кивнул, и молодой человек шагнул к принтеру.
- А что здесь сверхсекретного? - удивленно произнес он, просмотрев глазами
текст.
- Для тебя - ничего. Для налогового департамента очень много. - Чарли
взглянул на часы. - Восемь тридцать. Я успеваю в Ла-Гардиа к девяти?
- Можешь на меня положиться. У меня сверхмощная машина.
- Только доставь меня в целости и сохранности. Для этих жирных котов в Тулсе я
должен выглядеть холеным, спокойным и ленивым, как они сами.
Когда Керри отошел от монитора, Чарли стер данные с диска и ввел новый пароль
доступа.
Не потому, что не доверял Керри. Просто за долгие годы это стало его второй
натурой - подстраховываться даже в мелочах. Гарнет говорила, что это вредно для
него самого.
- Ты должен доверять людям. Ты же веришь мне. Почему не другим?
- Я доверяю еще Уинфилд. Двоих мне достаточно.
- Не могу поверить, - сказал Баз Эйлер. - Что же это за явление - доктормафиози?
По воскресеньям Творец отдыхает, и вместе с ним - большинство гинекологов,
даже те, кто считает себя его полномочными представителями на земле. Баз Эйлер
вряд ли стал бы причислять себя к этой высшей касте, хотя пациентки его
боготворили: он был автором знаменитой Секции Эйлера!
Старые деньги благосклонны к старым гинекологам. Молодые женщины
предпочитают гинекологов - женщин. Но слой общества, пролегающий как раз под
большими деньгами, - жены продюсеров, брокеров, модных писателей, рекламные
леди - исповедовал культ доктора Эйлера.
Бенджамин Дж. Эйлер, тридцати с небольшим лет, был невысоким, коренастым, с
приятной улыбкой и светло-зелеными глазами под копной вечно взлохмаченных волос
песочного цвета.
Когда Эйлин познакомилась с ним в колледже, Баз показался ей уютным, как
плюшевый мишка в детской кроватке. И долго потом называла его Бенджи-мишка.
Базом его прозвала команда "восьмерки", в которой Эйлер был рулевым. Он обычно
подгонял гребцов горловым рыком. Их квартира находилась недалеко от Музея
современного искусства, на Пятьдесят третьей улице. Баз так спланировал гостиную,
что сейчас, в июле, они могли загорать на своей выходящей на юг террасе. На одной
стене гостиной висели два скрещенных весла и гребная форма База. Напротив -
язвительные гравюры Домье - адвокаты и судьи. Но не врачи.
Таким образом Баз воздал честь профессии своей жены, адвоката. У Эйлин была
своя небольшая юридическая фирма, один партнер, вернее партнерша, и недавно
нанятый стажер - Уинфилд Ричардс. С кланом Риччи Эйлин связывало еще одно
обстоятельство, хотя до сих пор она об этом не подозревала. В пятницу она
согласилась защищать интересы проститутки, обвиняемой в том, что подвергла
опасности жизнь клиента и разрушила его карьеру, заразив СПИДом.
Этот случай заинтересовал Эйлин, потому что был вполне в русле ее феминистских
убеждений. Ее интерес возрос, когда выяснилось, что клиентка не подозревала о своей
болезни. Хозяин заведения проводил еженедельные медицинские обследования
персонала, и доктор признал эту женщину и нескольких других проституток вполне
здоровыми и, значит, работоспособными.
- Доктора зовут, - Эйлин наморщила свой точеный носик, - Сальваторе
Баттипаглиа.
- И это его работа? - переспросил Баз. - Осматривать кошечек, работающих
на синдикат?
- Это то, за что он получает деньги, - насмешливо фыркнула Эйлин, - и чего
он, по-видимому, не делает.
Великолепно выглядевшая в своем красном бикини на фоне белого плетеного
шезлонга, Эйлин задумчиво смотрела на юго-восток, в сторону Крайслер-Билдинг.
Миниатюрная изящная женщина, хрупкого телосложения - едва пять футов ростом и
меньше ста фунтов весом, всю жизнь она проводила в яростных затяжных баталиях с
часто предубежденными судьями и адвокатами противной стороны.
И сумела завоевать уважение на этом высокодраматическом поприще. Отчасти
благодаря своей внешности, изящному, но решительному, твердо очерченному лицу -
четкие линии, чеканность медальона. Очень серьезное, несуетливое лицо. И весьма
привлекательное.
Развернув "Санди таймс", она просмотрела еженедельную колонку с обзором
решений Верховного суда. В газете была ее фотография, правда, довольно старая.
"Эйлин Хигарти: ...бестолковое решение, грозящее нации бесчисленными
проблемами в ближайшие десятилетия..."
Цитата верная, отметила Эйлин. Потом, как у большинства читателей "Таймс", ее
глаза продолжали бегать по строчкам слева направо, в то время как мысли унеслись
далеко.
Эйлин Хигарти взяла в свою фирму стажером Уинфилд Ричардс главным образом
как блестящую выпускницу Гарварда. Но, кроме того, увидев Уинфилд - рослую,
длинноногую, светловолосую, - она сразу же представила себе, как они обе рядом
будут выглядеть за столом защиты.
Среди слабостей, общих у них с Базом, была некоторая склонность к саморекламе,
к созданию шоу вокруг своей личности. Из них двоих - Эйлин и Уинфилд, маленькая
и высокая - получится заметная пара. Отличный расклад для судебного процесса!
Уловка? Да, уловка сродни рекламным трюкам. Но ничем не хуже, чем Секция Эйлера,
на взгляд Эйлин.
Баз, сравнительно молодой гинеколог, заслужил такую широкую известность
именно благодаря Секции Эйлера. Многие его пациентки раньше могли бы
рассчитывать только на приемного
...Закладка в соц.сетях
