Жанр: Драма
Рассказы 20-х годов разных авторов
...ои шаги по
отысканию искомого.
5.
- В путь, в путь! По дороге ветер. С неба сумерки, и зажигаются звезды.
- Память мне говорит - будь тверд, - а судьба говорит иное.
Так он говорил, повторяя эти слова снова и снова, пока не добрался до
города Аугсбурга.
Он долго искал Амедея Вендта в этом городе, но не нашел его, да и не
мог найти, потому что Амедей Вендт родился ровно через 200 лет, после
его путешествия.
Тогда он сел на камень и горько заплакал. А на утро он пустился в
дальнейший путь.
6.
Из Аугсбурга в Ульм, из Ульма в Лейпциг, из Лейпцига в Кенигсберг, из
Кенигсберга в Вюртемберг, из Вюртемберга в Шильду, из Шильды в Билефельд,
из Билефельда в Штетин, из Штетина в Бауцен, из Бауцена в Штетин.
А когда он добрался до Свинемюнде, то оттуда прямо в ад, потому что
хозяйка гостиницы в Свинемюнде сказала ему, что в аду есть осязаемое
ничто. В аду такая мгла, что ее можно схватить руками.
Пятый странник захлопнул над ним крышку ящика и молвил.
- А вот.
Глава IV.
Путь шарлатана Гансвурста.
1.
Дорога убегала под ногами осла, а он пофыркивал, поплевывал и бодро
задирал морду в голубое небо. Шарлатан сидел, подпрыгивая, размахивал
одной рукой, а другой придерживал у рта, свою огромную трубку.
- Куда я еду? - говорил он с печалью - никто не знает даже моего имени,
а меня зовут Гансвурст, и я родился на два века позже моего Пикельринга.
- Дымок вился за его головой, трубка хрипела и плакала, мимо
уходили поля и кустарник, и леса, и бесплодные земли. Так он ехал много
дней, осел его утомился и утомился он сам, когда однажды, поздней ночью,
он добрался до города Данцига.
- Отворите, - закричал он, остановившись у дверей гостинницы на самой
окраине города - отворите мне, я очень устал, и осел мой тоже устал. А
ныне поздняя ночь, и уже пора отдохнуть в теплой постели от тяжелого путешествия.
Дверь отворилась, и он был в пущен в гостиницу. По дороге он поцеловал
девушку, отворившую ему дверь, и сказал: - Девушка, я не должен бы
был касаться тебя, но я знаю, что у тебя свежие губы, - и, добравшись до
постели, тотчас свалился на нее и уснул.
Осла же отвели к другим ослам, и он там жевал жвачку и жаловался соседям
на легкомыслие своего господина.
2.
Утром шарлатан откинул одеяло, сел на постели и принялся думать. Потом
оделся и спустился вниз в общую залу, где топился камин и за столом
сидели посетители.
Он тоже уселся и попросил себе кофе. Но у него не было, чем расплатиться,
и он сказал девушке:
- Девушка, известно ли тебе, что у меня нет денег, чтобы заплатить за
твое кофе?
- Кофе принадлежит моей хозяйке, сударь, - отвечала девушка, - а
впрочем, сударь, вы, вероятно, шутите.
- А где же находится твоя хозяйка, девушка?
- Она еще спит, сударь, ее комната наверху.
- Но в это время хозяйка гостиницы, высокая и худая женщина, спустилась
по лестнице вниз.
- Хозяйка, - приветливо сказал шарлатан, - известно ли вам, что у меня
нет денег, чтобы заплатить вам за кофе, за ночлег и за корм моего осла?
- Ты не уедешь отсюда, пока не заплатишь денег, - отвечала, хмурясь,
хозяйка, - или оставишь взамен денег своего осла.
- Лучше останусь, - сказал шарлатан. И остался.
Так он жил три дня и все думал, а на четвертый снова пришел к ней и
сказал:
- Хозяйка, я уплачу вам все деньги, но прежде вы должны подарить мне
помет всех ослов, что останавливались за это время в гостинице.
- Помет стоит денег, - отвечала хозяйка, - если я отдам тебе его, то
к твоему счету придется прибавить несколько талеров.
- Хорошо! - вскричал шарлатан, - но вы должны провести меня в стойло.
И его провели в стойло.
- Ослы! - бодро закричал он, - ослы, помогите бедному страннику, помогите
шарлатану Гансвурсту, у меня к вам нижайшая просьба.
Ослы подняли морды и очень дружно закричали в ответ.
- Ослы! - продолжал шарлатан. - Видит бог, я всегда любил вас, я
всегда заботился о вас, и мой осел не замедлит подтвердить вам это. Я
назвал его философом Кунцем - в честь философа Кунца, и вы видите, как
он любит своего хозяина.
Философ Кунц фыркнул и в знак одобрения трижды поднял и опустил
хвост.
- Помогите, - продолжал шарлатан, - мне нечем заплатить за ночлег и
за корм - хозяйка повесит меня, если я не заплачу ей за ночлег и за
корм, а я еще молод и хочу жить.
- Испражняйтесь! - вдруг закричал он с отчаянием в голосе, - я уже
вижу, что ваш вчерашний помет не оправдал моих ожиданий.
Но ослы стояли неподвижно. И только один, самый молодой и глупый,
поднял хвост, собираясь исполнить просьбу.
- Ну, ну, - говорил шарлатан, - ну, ну, понатужься, дорогой осел, помоги
странствующему шарлатану.
И осел понатужился.
- Не то, не то, - закричал шарлатан, - не то. Золотом, золотом, не
то. Золотом, усеянным драгоценными камнями. И когда он не увидел золота,
то сел на землю и горько заплакал.
Горожане, девушки и посетители гостиницы стояли за его спиной и переговаривались
о том, что шут должно быть сошел с ума и может натворить
многие беды в гостинице.
- Сударь, - сказала давешняя девушка, сжалившись над ним, - сударь,
пожалуйте в вашу комнату. Вы должно быть очень устали, сударь, от долгого
путешествия.
Тогда он отправился в свою комнату и лег на постель.
И вновь прожил в этой гостинице три дня, и его перестали кормить, как
других посетителей гостиницы.
Однажды вечером девушка пришла к нему и сказала:
- Сударь, вам нечем заплатить, но если вы честный человек, то я одолжу
вам деньги.
- Девушка, - отвечал шарлатан, - когда-нибудь ты будешь жить в стеклянном
дворце на берегу рая и ангелы будут прислуживать тебе золотыми
пальцами.
Он крепко поцеловал ее в губы, а потом взял деньги и уплатил их хозяйке.
На утро же вновь уселся на своего осла и отправился в дальнейший
путь.
3.
Дорога убегала под ногами осла, а он пофыркивал, поплевывал и бодро
задирал морду в голубое небо.
- Куда ты ведешь меня, пыльная дорога? - говорил шарлатан - на краях
твоих уже нет кустарников и вдали не виднеется леса. Камни и пыль - куда
я еду?
- В город Ульм, - отвечали камни, а пыль молчала и только кружилась
вихрем под острыми копытами осла.
- Согласен, - вскричал шарлатан, и к вечеру ворота Ульма раскрылись
перед ним.
4.
- Ну, - говорил он, проезжая по Ульмским улицам, - ну, умный странник,
ну шарлатан Гансвурст, что ты придумаешь в этом городе, чтобы найти
золотой помет. Доколе будут продолжаться твои странствия?
И он склонялся на шею своего осла в великой печали. Так он доехал до
площади, слез с осла, привязал его к фонарю и уселся на крыльцо дома в
глубокой задумчивости.
- Траузенбах - золотых дел мастер, - сказал над ним чей-то голос. Он
поднял голову. - Никого не было вокруг.
- Траузенбах, Траузенбах, золотых дел мастер, - настойчиво повторил
голос, и тогда он догадался, что это он сам в задумчивости произносил
эти слова.
- И точно, - сказал он раздумчиво, - в городе Ульме проживает Траузенбах.
- Осел поднял морду.
- Золотых дел мастер! - вскричал шарлатан и снова задумался. Потом
весело вскочил, сел на осла и поехал дальше по Ульмским улицам.
- Шут, - сказал ему пожилой бюргер, когда он остановился у небольшого
домика, с твердым намерением найти в нем Траузенбаха, - шут, ты знаешь,
что по закону вольного Ульма в городе может быть только один шут, и что
всех прочих повесят на его воротах.
- Я кнехт, - с гордостью сказал Гансвурст, - я не шут. Я кнехт золотых
дел мастера Траузенбаха.
- Ты - кнехт Траузенбаха, - с изумлением переспросил бюргер, - я
очень хорошо знаю каждого из кнехтов Траузенбаха и могу поклясться, что
не встречал тебя среди них.
- Пустое, - отвечал шарлатан, - пустое. И он поворотил осла.
- Подожди, - крикнул бюргер, - там ты не найдешь дома Траузенбаха, а
что ты чужестранец, я вижу по твоему ослу. Зайди-ка в этот дом, не найдешь
ли ты там того, кого ищешь?
Когда же шарлатан в'ехал в ворота и слез с осла, бюргер позвал дочку
и спросил у нее:
- Дочка, видела ли ты когда-нибудь этого человека среди моих кнехтов?
Девушка близко подошла к шарлатану.
- Мейстер, - сказал он, оборотясь к бюргеру, - простите мне, что я,
только надеясь стать вашим кнехтом, уже назвал себя этим почетным именем.
- Хорошо, хорошо, - отвечал мейстер, - заходи, заходи в дом.
Шарлатан вошел в дом.
5.
На утро мейстер обратился к нему с такими словами: - ты хочешь быть
моим кнехтом, а у кого ты работал до сих пор.
- У Агриппы, - отвечал шарлатан, - у философа Кунца и у Никласгаузенского
проповедника.
- Как? - удивился мейстер, - я не знаю этих имен!
- Это были славные мастера, - промолвил Гансвурст, - они научили меня
многому в нашем благородном мастерстве.
- Наше ремесло воистину благородно, - отвечал мейстер, а наш цех -
это самый богатый цех в городе Ульме. Ты же славный парень, чужестранец,
и ты будешь у меня первым кнехтом.
Так Гансвурст стал кнехтом у золотых дел мастера.
Он работал три или четыре дня, а потом явился к мейстеру и сказал:
- Мейстер я сыт и мой осел тоже сыт.
- Очень рад за вас обоих, - отвечал мейстер.
- Однако, - продолжал шарлатан, - чтобы стать мастером, нужно работать
9 лет кнехтом.
- Так, - отвечал Траузенбах, - 8 лет или 9 лет по соглашению.
- По соглашению, - сказал шарлатан, - или 5 лет или 4 года.
- Точно, - отвечал мейстер, - если одарить своего мейстера, то и
меньше 8 лет.
- По соглашению - или два года, или даже один год, по соглашению,
мейстер.
- Точно, - повторил Траузенбах, - все зависит от того, как одарить
своего мейстера.
Потом они помолчали немного.
Кнехту не дают золота для работы, - думал шарлатан, - а если он сделает
меня подмастерьем, то я утащу золото и накормлю им своего осла".
Он теребил свой клок в раздумьи и тяжком молчании.
- Имеешь ты чем одарить? - спросил Траузенбах.
- Имею, - отвечал Гансвурст, - мы можем заверить обязательство в магистрате.
И они заверили обязательство в магистрате на 50 талеров. Он сделался
подмастерьем, а чтобы стать мастером, должен был выполнить образцовую
работу.
6.
На другой день мейстер передал ему золото в своей мастерской.
- Ты сделаешь кольцо, - сказал он, - кольцо, а на нем герб свободного
города Ульма: два орла, а между ними знамя, а на знамени - Stadt ohne
FreihIit, Leib ohne Leben.
- Хорошо - отвечал шарлатан - я сделаю это, нибудь я странник Гансвурст.
На другой день с утра он отправился к своему ослу.
- Философ Кунц, - сказал он, - я придумал знатный способ вернуть себе
власть синей, белой, красной, голубой и зеленой магии. Я размельчил золото
в тончайший порошок - и ты с'ешь его с хлебом, а в помете твоем я
найду это золото.
Осел глядел на него жалобными глазами. А он смешал мякиш хлеба с золотым
порошком и заставил своего философа с'есть эту смесь. И осел с'ел.
- Мейстер, - сказал Гансвурст, возвращаясь к Траузенбаху - к вечеру я
отдам вам ваши 50 талеров и потом я подарю вам еще 50 талеров и ваших
кнехтов я одарю, как граф, или как купец, который может купит целый
Ульм.
- В добрый час, отвечал мейстер и поглядел на него очень внимательно.
А Гансвурст затанцовал на месте и снова отправился к своему ослу.
- Ну философ, ну дорогой осел, как ты поживаешь, ты перевариваешь
его, а? Ты его перевариваешь, любезный друг?
Он прикладывал ухо к животу осла и слушал, как тот переваривал. Но
когда он пришел к вечеру, то нашел простой ослиный помет и в нем не было
золота и драгоценных камней. И тогда, горько плача, он оседлал осла и
ночью бежал из города Ульма, оставив там мейстера Траузенбаха и своих
кукол и все свои разбитые надежды.
Мейстер Траузенбах ругался день и ночь и снова день, куклы лежали
спокойно в углу мастерской, а разбитые надежды побежали вслед за своим
хозяином.
7.
Дорога уходила под ногами осла, а он пофыркивал, поплевывал и задирал
морду в голубое небо.
- Теперь я одинок, - говорил шарлатан, - я потерял даже моего Пикельгеринга:
Мимо него проходили поля и леса и снова поля и бесплодные земли.
- Куда я еду? - говорил он с печалью, - куда лежит путь мой, в какие
земли?
Дымок вился за его головою, прохожие чаще попадались по дороге и оставались
позади его.
- В город Кельн, - отвечали придорожные камни, - в город Кельн.
И после трех дней пути он прибыл в город Кельн.
8.
Фонари погасли, потому что уже наступило утро, солнце встало над шпилем
ратуши, а луна, бледная и печальная, спряталась за башнями церкви
св. Цецилии.
Потом она побледнела еще больше, но Гансвурст в туманном свете был
еще бледнее и печальнее.
- День встает, - сказал он, - день встает и ночь окончилась. А я -
шарлатан и странник Гансвурст не имею чем прокормить себя и своего осла.
Осел услышал своего хозяина и закачал ушами.
Так они пробирались по Кельнским улицам, но на площади Гансвурст слез
с осла и, припав к нему на грудь, стал рыдать столь громким голосом, что
почтенная старушка фрау Гегебенфлакс даже подумала, что шведский король
снова собирается на Пруссию с неисчислимым войском, а бородатый император
потонувший в реке по несчастной случайности, встал уже из гроба,
чтобы предотвратить грозные беды, что надвигаются на его милое отечество.
И фрау Гегебенфлакс послала служанку на площадь.
- Увы! - кричал шарлатан совершенно невероятным голосом, - увы, я
гибну, или уже погиб; о, граждане города Кельна! Я не могу найти золотой
помет, я не могу прокормить моего осла и ни один осел в целой Германии
не желает помочь мне в моих несчастьях. Вот уже год, как я покинул Вюртемберг
и вот уже скоро минет еще полгода, когда я должен буду вернутся
туда с пустыми руками. - Увы! - возопил он снова - увы, с пустыми руками!
А все другие верно нашли уже то, что они ищут. И схоласт Швериндох
уже нашел дух для своего Гомункулюса, и сын стекольщика отыскал свое
ничто, и доктор Фауст свой философский камень.
Так он рыдал горько, а осел качал ушами, переступал с ноги на ногу,
или, оборотясь задом, помахивал хвостом над головой своего хозяина.
Тогда многие граждане Кельна покинули свои дома и собрались вокруг
него, слушая печальную повесть о его бедствиях.
- Чужестранец, - сказала ему одна девушка, - что случилось с тобой?
Ты проиграл деньги в тридцать один, или тебя покинула твоя возлюбленная?
Если второе, то позабудь о ней и пойдем со мной. Я тебя утешу, чужестранец,
хотя волосы твои рыжего цвета, а ноги напоминают палки.
- Нет, девушка, нет, - отвечал шарлатан, - нет, меня не покинула моя
возлюбленная, но я не могу найти золотой помет осла, и приближается
срок, когда я должен буду вернуться в Вюртемберг с пустыми руками.
- Гансвурст, - сказал ему один гражданин (он тотчас узнал в нем своего
Пикельгеринга). - Пойдем со мной, я укажу тебе верный путь, чтобы
отыскать то, что ты так долго ищешь.
Они покинули площадь и втроем направились дальше по улицам Кельна.
- Направо за углом этой улицы, - сказал Пикельгеринг, - живет аптекарь
Трауенбир. Он даст тебе такое снадобье, от которого философ Кунц
начнет испражняться золотым пометом.
- Я не верю тебе, - вскричал шарлатан, - но он слушал внимательно.
- Ты пойдешь к нему, - продолжал Пикельгеринг, - и скажешь ему, что я
прислал тебя за корнем готтейи. И когда он даст тебе этот корень, то ты
заставишь своего осла с'есть этот корень.
- Как, - вскричал шарлатан, - корень готтейи? Но, обернувшись, он не
увидел Пикельгеринга, и только ветер кружился вокруг него и насвистывал
в уши непонятные песни.
На утро он отправился к аптекарю Трауенбиру и, придя, увидал маленького
человечка в длинном сюртуке, с большой головой.
- Сударь, - начал он, - вы - аптекарь Трауенбир?
- И не только аптекарь - ответил маленький человечек с необыкновенной
быстротой набивая нос табаком, - а также доктор естественных наук, философии
и алхимии, магистр университета в Лейпциге, цирюльник в Аугсбурге.
- Сударь, - перебил его шарлатан, с вежливостью поддавая воздух рыжим
клоком, - ваши многочисленные достоинства поддерживают во мне счастливую
уверенность в том, что вы поможете мне найти выход из всех моих злоключений.
Аптекарь, магистр, доктор и т.д. поднялся на ноги и с любезностью во
всех движениях тела сунул табакерку к самому носу шарлатана.
Странник с вежливостью отказался и, закурив трубку, рассказал аптекарю
о всех своих бедствиях. И аптекарь слушал его, покачивая головой с
сочувствием, а когда Гансвурст кончил, он вынес ему из задней комнаты
корень готтейи...
И осел с'ел его. А когда с'ел, то взбесился и так ударил шарлатана
копытом, что тому показалось, что он отправился прямо в ад за золотым
пометом.
И пятый странник захлопнул над ним крышку ящика.
Путь доктора философии и магистра многих наук Иоганна Фауста.
1.
Путь доктора Фауста был короче пути Швериндоха и короче пути шарлатана
Гансвурста и короче пути сына стекольщика.
Вернувшись из магистрата, он уселся у камина в молчании. Но потом
сказал:
- Вот слова моей молодости: - я бы море превратил в золото, если бы
оно было из ртути. Я стар и дряхл. Минуло время, и я не нашел философский
камень.
Звенели реторты. Он поднялся, зажег свечу и стал обходить свои приборы.
И это были первые века его путешествия.
2.
- Свинец - легкоплавкий, он - отец благородных металлов. Краску, которая
окрасит жидкое серебро - неверную ртуть, назови философским камнем.
Он качал головой и шел дальше. Под ударами ног звенели реторты и колбы.
- Я стар и дряхл, глаза мои слабнут, голова седа - я не нашел философский
камень.
- Металлы растут в земле, - сказала реторта, что стояла на краю стола,
между горелкой и тонкой колбой. Она засмеялась и повторила: - Металлы
растут в земле.
Но Фауст остановился молча и смешал вино с ядом.
И это были вторые века его путешествия.
3.
- Возьми кусочек боба, размельчи его в тонкий порошок и смешай с порошком
красным. И тогда вся смесь станет красной. Возьми частицу этой
смеси и раствори в ней тысячу унций ртути. И не забудь заклинаний.
- Ртуть - Меркурий, - сказала та же реторта, - солнце - золото, а
свинец - Венера. Не забудьте о планетах, доктор. Но мы готовы, попытайтесь,
попытайтесь еще раз.
- Поздно - отвечал доктор - скоро смерть явится за мной. На плечи -
саван вместо тоги схоласта. Я оставлю вас. Быть может я в аду найду философский
камень?
Он разбил приборы и растоптал стекла со звоном. И тогда выпил вино и
яд и так отправился в путь за философским камнем. С запада на север, где
полная луна, по точным законам алхимии.
И это были третьи и последние века его путешествия.
Заключение.
Милостивые государи и милостивые государыни: шарлатаны, ученые, мастера
и подмастерья, все умершие и все живые и все еще не рожденные, города,
страны, реки, горы и все небесные светила: Занавес опускается.
Рассказ о 4-х странниках окончен. Приходит время показать вам пятого
странника.
Куклы в ящике, ящик за спину, палочка в руки - пятый странник отправляется
в дальнейшее путешествие.
Октябрь - декабрь 1921 г.
Закладка в соц.сетях
