Жанр: Драма
Кошмары аиста марабу
...ные, резкие интонации. Возможно, она
относилась к нему так потому, что он не был тем, кем была она, - англичанкой,
представительницей среднего класса и лесбой. Холт, похоже, не замечал ее вызывающего
поведения, а если и замечал, ему было наплевать.
Дес Фрост был вполне дружелюбный, мягкий парень, но ценил себя слишком высоко;
его скоро перевели в другой отдел. Было видно, что он прямо-таки сохнет по Мартине
Фенвик.
Такая вот компания собралась у меня в офисе. Времени у меня на них особо не было,
они меня тоже особо не беспокоили.
Я все еще собирался снять квартиру, но и дома у нас стало полегче. Я приносил в дом
деньги, поэтому ко мне относились как к равному. Иногда я ходил в паб с папой, Тони, дядей
Джеки и их приятелями. Мне это очень нравилось: сползалась куча старых хрычей и все
висли на мне, приговаривая: "Какой парень вырос у Джона Стрэнга". Под столом,
свернувшись, лежал Уинстон II, а мы пили пиво и играли в домино.
Сколько себя помню, я мечтал отомстить этому гребано-му псу за изуродованную им
ногу. Животное научилось держаться от меня подальше, однако я принимал все меры
предосторожности, чтобы меня не застукали, когда я его пинаю. В нашей семье боготворили
Уинстона II; Ким часто гуляла с ним, она и сочинила мантру, своей избитостью вызывавшую
у меня тошноту, ее полагалось пропеть, когда собака брала что-то в рот:
Уиннерс, Уиннерс, Уиналот,
Уиннерс, Уиннерс, ты проглот.
Это идиотическое двустишие быстро получило в моей семье культовый статус, и все
бесконечно повторяли его. Ким, очевидно, переняла дар к стихоплетству от Бернарда,
которому особенно нравилось это уродское сочинение. Меня ужасно раздражало, как они
боготворили эту гребаную псину.
Однажды вечером я оказался дома один на один с Уин-соном II. Старичок, дремавший
возле электрокамина, стал постепенно просыпаться. Все это время я наблюдал за ним,
ноздри его мерно расширялись, выпуская воздух, складка кожи поднималась, когда он
вдыхал. Я представлял его продолговатую башку, стоящую на одиннадцатиметровой отметке
на финальном матче Кубка УЕФА между "Хибз" и Миланом. Состязание было
захватывающим, но счет оставался нулевым; парням в изумрудно-зеленых майках присудили
пенальти, и вот новое приобретение клуба, Рой Стрэнг, уверенно подходит, чтобы пробить
мяч.
Челюсть Уинстона хрустнула: ХРЯСЬ - это я прописал зверюге по первое число.
- Стрэнг... один - ноль! - объявил я, пародируя гнусавый прононс английских
комментаторов. - И Кубок чемпионов, вне всякого сомнения, отправляется на
Эистур-роуд! - Тварь обиженно взвизгнула и, съежившись под сервантом, жалобно
заскулила. - Уиннерс... Уиннерс... - ворковал я, затаив дыхание. В итоге мне удалось
выманить его из убежища. - Ты скоро сдохнешь, Уиннерс, - говорил я успокаивающим
тоном, - как только я найду способ выжить тебя отсюда. Ты. Сразу. Сдохнешь. - Я погладил
старичка. Он обрадовался и подобострастно запыхтел.
Новая работа мне даже нравилась. Я немного робел перед всякими снобами и
шишками, но были и нормальные ребята, да и работа была несложная. Больше всего мне
нравилась зарплата. Тупорылый Стрэнг заколачивает больше, чем все эти наглые скобари из
района, которые когда-то пытались его извести. В личной жизни все складывалось не так
гладко: не так-то просто оказалось найти чувиху, чтобы присунуть. Я хотел классную
птичку, а не какую-нибудь дворовую поблядушку с трясущимися коленками, чтобы водить
ее в подсобку. На работе таких хватало, но это были снобские телки, для меня они были
слишком крутые, мне было неловко, и я стеснялся с ними заговорить. В итоге вообще ничего
не происходило. Наркотики меня никогда особо не привлекали, разве что только дунуть с
Тони, в то время как Пит, Пенман и Брайан торчали на чем попало, не успевая приходить в
себя. Время от времени я потягивал пивко с Тони или со стариком, но алкашка меня не
вставляла, да и напиваться мне не хотелось. Спиртное я воспринимал как наркотик для
плебеев, которых я презирал. Таким образом, я пришел к выводу, что наилучшая для меня
возможность покайфовать с толком - это затусоваться с кэжуалсами. Еще в детстве я ходил
на несколько матчей "Хибз" с Тони и папашей, но мне это быстро надоедало, футбол казался
мне скучной игрой. Кроме того, я отождествлял его с собственной неполноценностью -
недостатком координации вследствие хромоты - подарка Уинстона II. Короче, Дикси и
Уилли уже вписались в бэйби крю, и я стал с интересом прислушиваться к их россказням.
Но все это чепуха.
Надо УГЛУБЛЯТЬСЯ.
9. Молящийся богомол
Сэнди с жадностью, мощно вдыхая, тянул свой косячок. Мы ехали на старом,
потрепанном джипе Доусона в сторону Изумрудного леса. Я был за рулем, наблюдая, как с
приближением зеленых холмов, покрытых буйной растительностью, заканчивается темный
урбанистический пейзаж сырого, грязного поселка Джамбола парка. В нашем поле зрения
оказались две молодые женщины, они стояли на обочине и голосовали: одна - блондинка,
чьи медового оттенка волосы целыми прядями выцвели на солнце, была чуть полновата, но
очень симпатичная. У другой были темные волнистые волосы, красивые миндалевидные
глаза и изящные пухлые губки. Она была великолепна.
- Стой! - крикнул Сэнди, кивая на девушек. Я прибавил газу.
- Это же шлюхи! Гребаные шлюхи! Не хватало нам еще тащить за собой всяких
мандовох, чтобы все испортить, - огрызнулся я, подивившись словам, которые выскакивали
у меня изо рта.
Что это за хуйня?
- А могли бы легко... - простонал Сэнди.
- Потрахаться еще будет масса возможностей... То есть у нас еще будет возможность
насладиться обществом привлекательных девушек после того, как мы покончим с нашими
делами, - сказал я. Непонятно почему, эти женщины вызывали у меня отвращение, у меня аж
мурашки пошли по коже от этих шлюх. Стоят, блин, голосуют, надо бы их...
Нет.
Здесь я не делаю того, что делал там; я пытаюсь стать лучше, стараюсь поступать
правильно, я хочу во всем разобраться.
Сэнди совсем не рад, он разозлился как следует, что я не остановился. Он начинает
что-то лепетать в сторону, и его сетования внезапно приобретают более абстрактный,
отвлеченный характер.
- Справедливость, - вежливо заметил он, - не относится к тем благам, которыми мы
пользуемся постоянно. Да, мы боремся за справедливость, но, похоже, таков жалкий жребий
нашего презренного рода - она упорно от нас ускользает.
Я не стал отвечать: совсем недавно мы уже говорили об этом. Добравшись до городка,
мы зашли в бар, где по телевизору показывали ужасные кадры - снимали детей, умирающих
от голода. Это была какая-то засуха, или война, или еще что-то. Насколько я понял, Сэнди
задело это зрелище, потому что он выступил с точно такой же фразой по поводу
справедливости.
- Да, Сэнди, - согласился я, - несчастные изголодавшиеся дети - зрелище
невыносимое, как ни крути.
- Я на самом деле думал об одном печально известном эпизоде игры рукой на матче
между Эирдрии и Данферм-лайн, в полуфинале Кубка Лиги, в Тайнкастле, в 1991 году, когда
судья принял весьма спорное решение...
Вот что он сказал тогда. Теперь он говорит то же самое, вешает мне на уши все ту же
лапшу. Я тряхнул головой. Зачем он заговорил об этом? Я начинаю терять самообладание,
меня уже клинит нехуево.
- Кажется, я уже слышал эту историю, Сэнди...
Я не собирался терпеть подобное от мудилы, который даже не настоящий, а так, мною
же созданный персонаж, в котором слегка задействована схема типичного футболиста. Все
вокруг не настоящие, но все это существует. Чтобы определить границы реальности, у меня
есть только собственное восприятие, которое здесь, при моем бессознательном состоянии,
восприятие настолько живое, что заменяет мне все органы чувств.
Сэнди надулся; мы остановились в отдаленной деревушке, чтобы поссать и выпить
приготовленного на костре чаю, после чего за руль сел Сэнди. По другую сторону Зеленого
холма раскинулся парк Изумрудный лес. Я стал листать МОЛОДЕЖЬ В АЗИИ - книжку,
подаренную Доусоном. Беглого взгляда было достаточно, чтобы распознать в этом издании
глубоко философский труд, в котором автор пытается найти пути самоизбавления.
Хоть это далеко не легкое чтиво, как раз такая книга мне и нужна; рекомендую всем,
кто сталкивался с практическими вопросами выработки собственной линии поведения, на
которые неизбежно наткнешься после того, как побалуешь себя философскими
размышлениями.
На каком этапе мы переводим нашу энергию с анализа на конкретные действия в
стремлении что-то изменить? Это необходимо нам, чтобы поднять
поднимаюсь
поднимаюсь
поднимаюсь
поднимаюсь
поднимаюсь
Здорово, сынок.
Что это...
Сэнди...
- Ты стал лучше выглядеть, смотрика, Вет, а?
-Нуда, точно.
Пришел отец. Джон Стрэнг. Мама тоже вроде бы здесь. Верити Стрэнг, урожденная
Портоус. Я начинаю вспоминать.
Игра.
ГЛУБЖЕ
ГЛУБЖЕ
ГЛУБЖЕ
Я чувствую, как солнце светит мне в лицо и вижу, что Сэнди улыбается мне. У меня к
нему возникает удивительное, близкое к эйфории, теплое чувство, будто мы оба съели по
таблетке экстази и весь мир остановился и кончился на позитивной силе любви, которую мы
чувствуем внутри и вокруг наших тел. Мы обнялись.
После долгого молчания я говорю:
- Прости меня, Сэнди. Я просто немного растерялся.
- Джип довольно... э... дерьмовый, вот что, - говорит он, меняя тему, чтобы рассеять
мое смущение. Мы разнимаем свои объятия.
Я делаю шаг назад, и на мои органы восприятия обрушивается целый калейдоскоп
образов, среди которых я вижу собственный кулак, бьющий по искаженному,
гуттаперчивому лицу какого-то пидораса... это Бернард... нет... это Гордон, его сладкое,
тошнотворное дыхание щекочет мне ухо, и хребет у меня трясется... что за на хуй.
Соберись: возьми себя в руки, мать твою.
Лучше.
Уже лучше.
Я замечаю, что мы уже не в джипе, а лежим в одном исподнем на берегу озера. Я с
завистью глянул на мускулистые, натренированные ноги футболиста Джеймисона. Все это
время охоты на Марабу я обходился с ним не лучшим образом; да и первоначальный
импульс уже сошел на нет.
Сэнди смотрит на солнце и произносит:
- Не было там никакого пенальти, - я наконец-то понял, о чем он говорит. Вместо того
чтобы довериться себе, поверить в свою способность реагировать на происходящее с
достоинством и состраданием, я все пытался срежиссировать события в своем мирке, хотел
полностью контролировать ситуацию. А что если оба моих мира сближаются? Может быть,
таким образом я подберусь поближе к Марабу. Я не стал обрубать Сэнди, а наоборот, решил
ему подыграть.
- Я склонен согласиться с тобой, Сэнди, - говорю я. Он тычет себя в голую грудь.
- Все ведь зафиксировано на пленку. Каждый Божий день я проклинаю это решение,
Рой. Этот удар разрушил мои планы на медаль, вычеркнул меня из списка рекордсменов,
лишил меня места в пантеоне бессмертных футболистов. Не было у них права так поступить
со мной. - Он задыхался от гнева. - Кто дал ему право? Ни у кого нет такого права... - По
загорелым щекам Сэнди катились слезы.
Ни у кого нет такого права.
Где я это видел?
Где я это видел? Я забеспокоился и пустился в нервные разглагольствования:
- Да ладно тебе, Сэнди, такого рода проколы - неотъемлемая часть игры. Да что
говорить, взгляни на Шотландский футбол, на его безрадостное положение забытого
сектанта: масонство, фанатизм, второстепенность, отсталость - вот его основные черты. Мы
же говорим о Шотландии, ради Бога...
ШОТЛАНДИЯ. НЕТ. МЫ ЖЕ ВРОДЕ В АФРИКЕ, ИЛИ НЕТ, ИЛИ МЫ У МЕНЯ В
ГОЛОВЕ, А ЭТО УЖЕ НЕ СТРАНА, НИЧЕГО ПОХОЖЕГО...
С минуту, открыв рот, я смотрю на Джеймисона, к счастью, он слишком погружен в
себя, чтобы заметить мою оплошность.
- Сэнди, подумай, ведь его можно простить, человеку свойственно ошибаться. Может
быть, он просто оступился.
Сэнди задумался, после чего повернулся ко мне, как будто в состоянии шока.
- ...Оступился? - повторил он.
- Да, Сэнди, человеку свойственно ошибаться. Сэнди взглянул на меня, глаза
просветлели, лицо озарила улыбка.
- Ну да! Конечно же, просто дурацкое недоразумение! Это же всего лишь игра -
футбол: двадцать два придурка-переростка гоняют по полю мяч. Ничего страшного.
страшного
поднимаюсь
Единственного удара Дарена Джексона оказалось достаточно, чтобы "Нет Хибз"
очередной раз прошли в финал Кубка Лиги, где они встретятся с " Рэйнджерс"...
- Вот что я поставлю нашему мальчику, про футбол ему сейчас неинтересно. Это мама.
- Да откуда тебе-то знать, Вет. Я тебя спрашиваю! Откуда ты знаешь, что ему
интересно?
Как насчет пошалить-лить-лить,
Порезвиться, резвиться-виться?
Я могу показать тебе класс...
ГЛУБЖЕ
ГЛУБЖЕ
ГЛУБЖЕ
теперь мы с Сэнди пьем коктейли в баре, находящемся в городе, возможно, это
Найроби или какой-то другой африканский город, недостаточно красивый, чтобы быть
Кейптауном; все плохо - эти две шлюхи, которых мы встретили, сидят тут же, а Сэнди
заискивает перед ними и говорит:
- Могу ли я купить дамам выпить? Шлюхи сверкают на нас хищными улыбками. Я
вмешиваюсь в разговор:
- Нет уж, шлюхи идут на хуй. Мы вдвоем отдыхаем, понятно? И не хотим, чтобы вы
испортили нам приключения, помешали выполнению задания, отравили все веселье! Без баб!
Только пацаны, пацаны, пацаны!
Я воплю на них, как разъяренная баба. Боюсь, что опозорился на весь бар, однако это
выбило дамочек из колеи; сбросив личину, они оказались гигантскими богомолами в
париках, одна в светлом, другая в темно-рыжем; по смертоносным, похожим на клещи
челюстям насекомых размазана помада.
- Смотри, Сэнди, ты только взгляни на них, - улыбаюсь я, оправданный триумфатор. -
Смотри, кто они есть на самом деле, эти шлюхи гребаные!
Сэнди отвернулся и улыбается белому, седому как лунь бармену.
- Эти так называемые "дамы", их компания нам ни к чему. - Он кивнул ему,
подмигнул, после чего бармен вытащил из-под стойки бейсбольную биту.
- Вон! Проваливайте отсюда! - заорал он на насекомых. Послышалось какое-то
механическое жужжание, и они неуклюже попятились к выходу. Дверь осталась открытой
нараспашку. Нам видно, как по тротуару идут прохожие.
Я просто восхищен Джеймисоном, тем, как он повел себя в очевидно трудных
обстоятельствах. Какое-то время я раздумываю, не сообщить ли ему об этом, и в итоге
решаю: черт с ним, конечно, я скажу ему, и в этот момент вижу, как мимо паба, вперевалку и
прихрамывая, семенит нечто неуклюжее.
Сэнди тоже это заметил. Он отставляет стакан. - Живо, Рой! Это же наш гребаный
Марабу! Мы вылетаем из бара и бросаемся в погоню за тварью, которая, пробежав по улице,
сворачивает в аллею
но вот я поднимаюсь
сейчас -
сейчас -
наверх
наверх
наверх
- Вот, Вет, это пленка для Роя...
И вот он поет свою любимую:
Из России с любовью
Лечу я к тебе,
Я многое понял
В разлуке с тобою...
КТО-НИБУДЬ, ВЫКЛЮЧИТЕ ЭТО ГОВНО
Поездив по свету,
К тебе возвращаюсь
Из России с любовью.
Помню, как Мэт Монро играл в "Птичьей клетке" в театре на Ферри Роуд. Звезда Мэта
к тому времени уже закатилась, но маме с папой очень понравился тот вечер. С тех пор как
Мэт сыграл Бонда и отец услышал эту песню, он стал отцовским кумиром, и старик весьма
сносно ему подражал.
Повидал я народы и страны,
улыбался порой ненароком.
но, Боже мой,
Ты повсюду была со мной.
Про себя твое имя твержу,
Но из гордости я не скажу
О любви, опасаясь в ответ
Услыхать твое краткое "нет".
- А здорово, правда, Вет?
- Ну да.
- Нам вообще-то пора двигать, а то ведь чай ждет, да по телику сегодня новая серия
Дэвида Аттенброу. Новый Аттенброу, знаешь-понимаешь. Там и про птиц будет. Тайная
жизнь сипухи, часть первая. Видишь, что ты пропускаешь, Рой! Есть еще новости для
нашего мальчика, а, Вет? Новости есть, говорю?
- Да нет, вроде все в порядке.
- Вот еще какие новости: в этот раз я не стал голосовать за тори на местных выборах, в
знак протеста против этого гребаного подушного налога. Притом что протестовать следовало
против гребаных лейбористов, которые сидят в горсовете, ведь это они дерут с нас бабки. Я
проголосовал за НПШ (Национальная партия Шотландии), и не потому, что я верю в
независимость Шотландии. Шотландцы создали империю, а эти придурки англичане не
могут ею управлять. Вот такая моя позиция, правильно, Вет?
- Ну да, покеда, Рой.
- Бывай, сынок.
Они выключают магнитофон и уходят, их сменяют сестры, которые переворачивают
меня, чтобы поставить клизму. Это делает Патриция Дивайн.
Для кого-то это могло бы стать сексуальной фантазией.
10. Посещения Бернарда
Ко мне в больницу пришел Бернард. Он приходит каждые несколько дней, или недель,
или месяцев, я так думаю: в моем положении время не имеет значения. Бернард приходит
читать мне свои стихи. Грустный пидор, наконец-то он нашел слушателя, который никуда не
сбежит.
В посещениях Бернарда есть только один интересный момент: похоже, он
единственный, кто на самом деле верит, что я его слышу. Голоса других звучат напряженно,
они говорят через силу, они полны всепоглощающей жалости, они исповедуются и
оправдываются. И только Бернард, похоже, чувствует себя свободно. Мы никогда так
свободно с ним не общались. Почему он так добр ко мне?
- Помнишь Южную Африку, Рой? Йобанесбург, - он сплевывает. - Как мне там
остоебенило! А ты, я помню, подавал надежды. Я тогда еще не раскрылся по-настоящему;
тамошние мальчики - сборище отбросов всех рас и национальностей... но ты, конечно,
преуспел там больше моего, - хихикает он. - Тискался по чуланам, как жадный до денег
мальчик по вызову.
Э, ЧЁ ТЫ ТАМ ПИЗДИШЬ, ПИДОР ГРЁБАНЫЙ...
- Да-да, я все знал про тебя и Гордона. Бедный старый дядя Гордон! Фашиствующий
урод.
Какого хуя...
- Он и со мной пробовал потешиться. Сначала со мной. Ты разочарован, дорогой? Да, я
пидор по всем правилам, но уж всяко поразборчивей тебя. То есть вы с бабулей оба вроде
гетеросексуалы, так ведь? Я, возможно наивно, полагаю, принимая во внимание твой
послужной список, что ты не стал бы лизать ее старую заскорузлую пихву. - Интонация у
него, скорее, дразнящая, насмешливая, нежели злая.
ПОШЕЛ ТЫ НА ХУЙ, ГНУСНЫЙ УРОД...
- Вот и я вряд ли стал бы отсасывать у дяди Гордона. А ты сосал, ведь было? Паршивая
жизнь, до чего она тебя довела, Рой.
МЫ ЕБАЛИСЬ?.. ДА НЕТ ЖЕ... ОН ДРОЧИЛ, ТОЛЬКО И ВСЕГО...
- Прости, Рой. Я вышел за рамки правил. Так ты помнишь Африку? Я думаю о ней до
сих пор. Эти воспоминания вдохновили меня на несколько стихотворений. Помнишь, как
Гордон взял нас в Сан Сити на уик-энд?
Да, помню. Короткий перелет из Золотого города до Африканского Вегаса,
расположенного на территории формально независимой Бопутацваны. В ЮАР азартные
игры, понятное дело, были запрещены.
Увеселительная поездка была подготовлена Гордоном, он взял с собой Джона и Вет с
единственной целью: показать свое благосостояние и многочисленные деловые связи, чтобы
они прочувствовали свою неполноценность.
Я все отлично помню. Было здорово. Мы остановились в отеле "Каскад" - самом
дорогом, самом шикарном в Сан Сити. Как и предполагает название гостиницы, основной
темой в ее оформлении была вода. Ее свободное использование позволило создать
живописные мини-тропики с богатой растительностью. Мы с Ким постоянно бродили по
тропинкам рукотворных джунглей, открывая для себя ручьи, мосты, водопады. Кроме нас,
детей там больше не было, и рай этот принадлежал нам одним. Возле озера мы обнаружили
полянку. Мы любили посидеть там, воображая, будто все это наше и нам не придется
возвращаться домой. Бывало, я вел себя как подонок и доводил Ким до слез, утверждая, что
мы вернемся в Муирхаус. Уж лучше бы я так не шутил. Она, как и я, любила Африку. Но эти
сады были просто как земля обетованная. На самом деле территория отеля представляла
собой Сан Сити в миниатюре. Чтобы создать этот оазис посреди пустыни, потребовались
огромные объемы воды. Цветы, поляны, экзотические деревья и бурные ручьи были
расположены здесь с большим вкусом и создавали удивительный пейзаж.
Мы чудесно провели время.
- мы с Тони были уже достаточно взрослыми и могли ходить по казино да кабакам с
мамой, папой и Гордоном
это был рай
- тошнотворная жадность и жажда наживы, парадный фасад апартеида,
развлекательный комплекс, где поселенцы наслаждаются украденными богатствами
ЗАТКНИСЬ ТЫ, ПИДОР, ВСЕ БЫЛО НЕ ТАК, ТАМ БЫЛО ЧУДЕСНО
- еще ужаснее казино были эти ебаные кабаре. Вам с Ким повезло, вас оставляли в
гостинице. А мне приходилось сидеть тише воды на шоу Дорин Стар. Безвкусица и
сплошной расизм. Я написал об этом стихи.
О БОЖЕ, ВОТ ОН, СЮРПРИЗ, ВАЛЯЙ.
Он переходит на декламационный шепот:
- Оно называется "Дорин Стар больна раком".
Ты по телику не видел
Передачку про нее -
Теле-еле-пустобрехи
И газетное вранье?
Что там только ни покажут,
В основном все сраный треп
И фигня про силу воли -
Бьют мне в темя или в лоб.
То ль певичка, то ль актриска,
Ну, из уличных она:
Мне и дела никакого,
Что, мол, рак у ней, больна...
Из Британии приперлась
И комедию за грош
Для расистов там ломала,
Прям в ЮАРе - ну хорош!
А теперь она вся в раке,
Надо же, какой кошмар!
Но слыхал я все те враки,
Что она несла в ЮАР.
Мол, "они спустились с древа,
Форма черепа не та,
Дескать, недочеловеки" -
Вот такая хренота.
От неонацистских бредней
Я едва не охуел,
А расисты эту жвачку
Каждый лопал, как хотел.
Только если что посеешь,
Говорят, то и пожнешь:
Если ты стояла раком,
То от рака и помрешь.
Не поможет терапия
Вместе с химией крутой,
Ну а мне какое дело:
Сдохнешь ты - и хуй с тобой.
- Ну и как тебе стих, Рой?
Он спрашивает, как будто ждет ответа. Он знает, что я его слышу. Бернард в курсе.
Бернард.
- В клубе он произвел ебанический бум.
Бернард.
Думаю, это одна из твоих самых удачных попыток.
Часть третья
По следу Марабу
11. Кэжуалсы
С Лексо мы познакомились в поезде Глазго-Мотервел. Мы с Дикси и Вилли сидели
через проход от основного стола, за которым собрались топ-бои. Это был мой первый выезд
с кэжуалсами, и я определенно должен был произвести впечатление.
Дикси и Вилли, поднявшись из baby crew, участвовали уже в нескольких вылазках.
Сначала их рассказы нагоняли на меня скуку: они казались неправдоподобными, и я не мог
всерьез воспринимать их версии и, тем более, их роль в описываемых событиях, как они ее
преподносили. Но все равно - интерес они заронили, и я решил сам посмотреть буйство на
домашних матчах, в котором участвуют специально для этого собирающиеся кэжуалсы,
лучше всего для этого подходили матчи против Абердина. Так я подсел на адреналин.
И вписался я впервые, когда фирма Абердина приехала к нам на матч огромной толпой.
Эти бараны только что выписали Чарли Николаса из "Арсенала", того моталу; атмосфера
была напряжена. Они переоценили свои шансы. Я поорал и потолкался немного на
Реджент-роуд, но вокруг было слишком много "мусоров", так что попинаться реально
возможности не было.
Была среда, унылый вечер. В поезде нас убедили, что на этот раз все будет иначе.
Дикси, Вилли и я вели себя как горячие новички-лейтенанты: мы смеялись как психопаты
над любой шуткой топ-боев, которые работали на ближних трибунах, и были строги,
непричастны и безразличны, когда слово брал кто-нибудь из психов.
Лексо ходил по вагонам и подбадривал банду:
- Смотрите, чтоб никто не обосрался. Помните, кто отступает - тот умирает. Мы самая
крутая банда в Европе. Мы никогда не съебываем. Имейте это в виду. Никогда.
Встречи с мотервеловскими кэжуалсами долго ждать не пришлось. Они встретили нас
прямо на вокзале, и тут я чуть не обосрался от страха. Не знаю почему, ведь всю жизнь меня
окружало скрытое и явное насилие. Однако данная ситуация была для меня новой. Только
теперь я понимаю, что любое поведение определяется ситуацией и соответствующим
опытом; и больше зависит не от того, кто ты есть, а от того, как ты действуешь, хотя часто
мы так до конца и не понимаем ситуацию и не отслеживаем опыт, определивший наше
поведение. Помню, я подумал: проглоти страх, почувствуй напор. Так говорил Лексо. Потом
я увидел, как худой белобрысый парень, почти альбинос, просто вклинился в толпу
мотервелцев, и они сразу пошли на попятный. Я рванул и стал бить, крушить, кусаться. Тот,
кого я бил, отвечал мне ударом на удар, но я будто не чувствовал боли; я знал, что
противнику больно, потому что глаза его были наполнены страхом, и от этого я получал
неземное удовольствие. И вот он уже на земле. Потом, помню, кто-то из наших парней
оттащил меня от этого гада и увел с вокзала, когда воздух наполнили полицейские сирены. Я
рычал как зверь и все хотел вернуться и вогнать гниду в землю, отправить его к праотцам.
На матче внутри у меня все дрожало от возбуждения. Как и у всех. Любая банальная
шутка по поводу махача вызывала приступ истерического, разряжавшего атмосферу смеха.
Из игры я ничего не помню. Помню только, как Микки Веир бегал взад-вперед по флангу,
тщетно пытаясь показать футбол, а вокруг него носились великаны в красно-желтой форме и
подслеповатый судья. Мы продули 1:0. В поезде на обратном пути полиция сопровождала
нас до Глазго, а потом и до Эдинбурга. О матче не было сказано ни слова, мы говорили
только о махаче.
К нам в купе зашел Лексо. Дикси как покорная овечка поднялся, чтобы уступить ему
место рядом со мной, и встал рядом, опершись на стол. Лексо прогнал его, выпалив:
- Куда нос суешь, скотина!
Дикси ушел как побитая собака. В тот раз он неважно показал себя в драке.
- Драчун гребаный, - улыбнулся Лексо и крикнул на весь поезд: - Гоусти! Поди сюда,
ебтать-колотить!
К нам подошел парень-альбинос, его звали Гоусти. Глядя на него, ни за что не
подумаешь, что он - самый крутой боец, но любой сосунок знает его как безумного громилу.
В Мотервеле он показал себя. Он начал битву, он вселил в меня уверенность. Никогда я не
видел такой быстрой, безжалостной, мощной атаки.
- Как тебя звать, приятель? - спросил он.
- Рой. Рой Стрэнг.
- Стрэнг. Брат у тебя есть?
- Да, Тони Стрэнг.
Он кивнул, как будто припоминая.
- Откуда ты?
- Муирхаус.
- А, дитя окраин? - смеется он.
Я почувствовал, как во мне вск
...Закладка в соц.сетях
