Жанр: Драма
Кошмары аиста марабу
... сфере материального благосостояния. Его личная жизнь в
Республике складывалась не так гладко. У него была жена, но она давно покинула Гордона,
после чего он уничтожил все, что напоминало о ней. Ее имя не упоминалось, и разговоры на
эту тему были запрещены. Рассказами о том, как Гордон убил свою жену и похоронил в
поле, я пугал Ким до смерти. Это было вполне правдоподобно судя по тому, как он выглядел.
Я сразу раскусил его - настоящий Стрэнг: полное ебанько.
Однажды я нагнал на Ким такого страху, что ее переклинило не на шутку, и она
проболталась маме, за что я получил хорошую трепку. Помню, как Вет говорила, отхаживая
меня ремнем:
- Выпороть тебя надо хотя бы потому, что если узнает отец, то наказывать тебя будет
он, и вот тогда-то тебе непоздоровится.
Чистая правда. Ким была отцовской любимицей, дразнить ее означало подвергаться
постоянной опасности навлечь на себя его гнев. Наказание было вполне терпимым, и я
принял его с чувством облегчения, признав правоту маминых слов. Она и в самом деле
оказывала мне услугу, и я чувствовал, что порет она меня без души; но, к сожалению,
сделать больно она умела, так что остановилась она только, когда из носа у меня хлынула
кровь. Уши у меня гудели еще несколько дней, но я и не думал обижаться на маму или Ким.
Все было как-то легче, счастливее. Хорошие были времена.
В то время я ни хрена не рубил в политике, но даже тогда я скоро сообразил, что дядя
Гордон, как я назвал бы его сейчас, закоренелый расист крайне правых убеждений. Он жил в
Южной Африке уже 15 лет. Свою историю он рассказывал любому, кто был готов слушать
(за этот год я прослушал ее, без преувеличения, десятки раз). Так вот он и двое его друзей
сидели в кафе "Юбилей" в Грантоне и думали, чем же им в этой жизни заняться. Они
обсуждали возможность эмиграции в Канаду, Австралию и Южную Африку и решили, что
каждый выберет себе страну. Гордон предпочел ЮАР. Они договорились сообщить о себе в
то же кафе "Юбилей" через десять лет, но те двое так и не объявились. Да и кафе уже
закрыли. - Дурные мы были, - заканчивал Гордон, - но это была наша лучшая выходка.
Даже тогда, а мне было всего 11 лет, я понимал, что это не история, а чушь
разукрашенная. В том, что благосостояние Гордона поддерживалось системой, сомнений не
было. Сначала он работал в сфере обслуживания и сменил несколько мелких должностей, за
которые белые получают значительно больше черных. Потом он открыл агентство
недвижимости в Йоханнесбурге. Дела пошли в гору, и он стал вкладывать деньги в
строительство. К тому времени, как мы приехали, у Гордона уже имелись дом, скорее даже
особняк, в пригороде, лесопилка средних размеров в Восточно-Трансваальской степи, по
дороге к Национальному парку Крюгера. Также у него были офисы в Дурбане и Кейптауне и
кое-какая недвижимость в Сан Сити.
Наверное, старикан думал, что он сразу займет хорошую должность в фирме брата.
Помню, как однажды за завтраком Гордон сказал отцу:
- Не волнуйся, Джон, я тебя здесь пристрою, как надо. Но на меня ты работать не
будешь. Я убежден, что работу и семейные отношения смешивать не надо.
Я довольно живо это вспоминаю: кончилось все скандалом; снова воцарилась та
напряженная атмосфера, которая постоянно ощущалась у нас дома. Я-то наивно полагал, что
все это осталось в Шотландии. Ким заплакала, а я, помню, подошел и обнял ее с такой
нежностью, которую и не чувствовал на самом деле, единственно ради того, чтобы
пристыдить родителей и чтобы они перестали орать. Бесполезно - они этого даже не
заметили. Я сидел и с грустным, зловещим видом смотрел, как слезы катятся по крупному
лицу моей сестры. Мама готова была лопнуть от напряжения, а Джона и Гордона заметно
трясло. Это было началом конца южно-африканской мечты моего отца.
В итоге папа устроился на работу охранником в супермаркете, располагавшемся в
нескольких милях от дома, в спальном районе для белых. Гордон уверял, что это всего лишь
временная мера, первая ступень на пути к восхождению - так он говорил. Маму он тоже
пристроил - печатать и заполнять бланки; она работала в центре, в офисе компании,
принадлежавшей его приятелю.
Через пару недель мы с Ким должны были пойти в школу имени Пола Крюгера.
Бернард записался в школу им. Вильгельма Котце, а Тони, опять же благодаря Гордону,
устроился учеником шеф-повара в одну из гостиниц города.
Пока мы не ходили в школу, нас и Ким оставляли дома с Валери, экономкой Гордона.
Объемистая негритянка была очень веселая, все время пела нам песни банту. Валери
покинула семью и приехала на заработки, чтобы посылать деньги домой. Благодаря ее
доброте и радушию у нас с ней быстро сложились хорошие отношения; она все время
суетилась вокруг нас. Но однажды ее поведение резко изменилось: Валери вдруг стала
холодна и бесцеремонна.
- Не путайтесь у меня под ногами, - сказала она. Ким не знала, что и думать, ее очень
расстроила такая перемена, но я-то знал, что Гордон провел с ней беседу.
Спустя некоторое время мой дядя, уделявший мне особое внимание, придя домой,
препроводил меня в просторный гараж, который примыкал к его дому.
- Я не хочу, что бы вы так тесно дружили с Валери. Она - прислуга. Всегда помни об
этом: она - прислуга, да к тому же черномазая. Все они кажутся дружелюбными, так у них
принято, но нельзя забывать, что это раса убийц и воров. Это у них в крови.
Он показал мне альбом, куда он подшивал газетные вырезки, рассказывающие о
"зверствах террористов", - так он его преподнес. Помню, мои чувства метались от испуга к
восхищению. Я хотел прочитать альбом от корки до корки, но Гордон захлопнул книжку и
посмотрел мне прямо в глаза. Он положил мне руку на плечо. Его дыхание доносило
сладковатый, гнилостный запах.
- Понимаешь, Рой, я не говорю, что Валери такая же, она во многом не плохой человек.
Но она должна знать свое место. И пусть тебя не обманывает ее приветливость. Она всегда
готова показать звериный оскал. И так все они. Эти люди, Рой, они не такие, как мы с тобой.
Они почти как бабуины - едва слезли с пальм, ты убедишься в этом, когда мы поедем в
степь. Нам пришлось занять эти земли и научить их работать. Мы создали эту прекрасную
страну, а теперь они говорят: "Верните ее нам". - Его глаза расширились. - Ты меня
понимаешь?
- Да, - неуверенно протянул я. Разглядывая черные волосы, растущие у него из
ноздрей, я думал, когда же мы поедем в степь смотреть бабуинов.
- Представь себе, - продолжал Гордон, упиваясь своей речью, - у одного мерзкого,
глупого, ленивого, плохо пахнущего мужика была старая садовая беседка. Она уже совсем
разваливалась, и никто в нее даже не заходил. И тут приходишь ты и говоришь: "С этой
беседкой можно поработать". Таким образом ты берешь на себя ответственность сделать из
беседки нечто, более стоящее. Ты вкладываешь в свою работу всю душу, и через годы, через
твои пот и кровь беседка превращается в большой, прекрасный дворец. И тут приходит этот
ленивый, глупый мужик, у которого к тому же кожа цвета грязи, издающая отвратительный
запах, и говорит: - "Это моя беседка! Отдавай ее мне!" Что ты на это скажешь?
- Проваливай! - ответил я, горя желанием произвести впечатление.
Гордон, этот худосочный, тонкий как веретено человечек, с усталыми, водянистыми
глазами, которые могли внезапно яростно вспыхнуть, прямо просиял:
- Правильно! Ты истинный шотландец, Рой! Настоящий африкаанер! - Гордон
улыбнулся. Он всегда задерживал взгляд на секунду-две дольше, чем нужно, так что
становилось не по себе. Я не знал, что такое африкаанер, но слово было звучное, как и
"истинный шотландец".
Теперь я смотрел на Валери по-другому. У нее были дети, которых она бросила, зная,
что не сможет прокормить их. Как мне объяснил Гордон, черные не могли организоваться
сами, у них ничего не получалось. Даже лучшие из них нуждались в присмотре белых, чтобы
получать от них жилье и работу.
Очень важно не сходиться с ними слишком близко, иначе они теряют контроль над
собой и возвращаются к первобытному состоянию.
- Помнишь, у вас была собака, Уинстон, так ведь?
- Да, - ответил я. Уинстон II пребывал где-то в собачьем питомнике. Он должен был
провести там шесть месяцев карантина. Нельзя сказать, чтобы я с нетерпением ждал его
возвращения.
- Помнишь, как ты однажды с ним разыгрался? -Да.
- И что произошло?
- Он меня покусал.
Конечно, Уинстон не просто покусал меня. Он практически отгрыз мне ногу. Даже
спустя три года, после пересадки кожи и интенсивной физиотерапии, я все еще
прихрамывал.
Гордон напряженно смотрел на меня:
- С черномазыми то же самое.
Начнешь с ними заигрывать, а они тебя покусают! - Он в шутку схватил меня и
пощекотал длинными пальцами-поднимаюсь
наверх
наверх
наверх
- Какой ты худой, Рой, - кожа да кости. Хотя ты, наверное, всегда был стройненький.
Немного бы мяса на эти косточки, и ты будешь парень что надо, Рой. Мы будем следить,
чтобы ты кушал как следует. Для того мы сюда и пришли. Вот так.
Пшла вон, корова
ГЛУБЖЕ
ГЛУБЖЕ
ГЛУБЖЕ
Мы едем обратно через грязный городок и направляемся к озеру Торто, надеясь выйти
там на след аиста.
Сэнди рассказывает одну из своих охотничьих историй: - Помню, бежит по деревне
девчушка и кричит: "Симба мамма уае!", что примерно означает: "Маму схватил лев!" Так и
есть: зверь сцапал маму бедной девочки за бедро, а потом перекусил шею. Услыхав крики,
лев бросил свою добычу и скрылся в высокой траве. Я пустился в погоню и, быстро сократив
разделяющую нас дистанцию, увидел, как зверь уходит в заросли по другую сторону поляны.
Я хорошенько прицелился и выстрелил. Пуля сбила льва с ног, однако подлец тут же
вскочил и побежал, К сожалению, выстрелить так же точно из второго дула мне не удалось.
Короче, я его потерял. Проходя по поляне, я услышал рычание. Полагая, что зверь серьезно
ранен и что выпущенная мной пуля скоро принесет ему смерть, я решил, что доблесть наша в
осторожности и что было бы благоразумно отойти метров на тридцать и просто подождать
развития событий.
- Вот это да! - воскликнул я, наслаждаясь ароматом эвкалипта. - И что было дальше?
- Час ожидания превратил меня в непоседу, и я решил, что пришло время обследовать
заросли. Я, конечно, думал увидеть льва мертвым. Вокруг было тихо, и я осторожно вступил
в заросли и пошел по следу. Было видно, что лев потерял много крови, да к тому же сильно
хромал. Продвинувшись еще на несколько метров, я разглядел рыжевато-коричневую тушу
льва. Он лежал, свернувшись, абсолютно неподвижно, положив голову между лап; его глаза
блеснули в тени и он уставился прямо на меня. Фокус в том, что нас разделяло не больше
десяти метров!
- Боже мой...
- Я вскинул ружье, но коварный зверь с диким ревом бросился на меня, не дав мне
времени прицелиться и выстрелить. В ту же секунду я нажимаю на курок - пуля попала в
голову и на вылет ранила его в плечо. После третьего выстрела он свалился. Тут я подумал,
что этого вполне достаточно, quantum sufficit, так сказать, но разрази меня гром, если подлец
не поднялся и не рванул с новой силой!
- Черт побери, Сэнди, что же ты сделал?
- Сделать-то сделал, старичок, но не я. Мне очень посчастливилось, что Тану -
храбрый абориген из деревни - пошел за мной. Бесстрашный парень поднял копье, изо всех
сил метнул в льва и попал в плечо. Тот бросился на моего отважного союзника, что дало мне
время перезарядить ружье, прицелиться и всадить в зверюгу содержимое моей двустволки.
Еще один выстрел прикончил его. Боже, какое в деревне устроили празднество! Известие о
кончине льва-убийцы переполняло всех радостью. Они стали шить наряды из его шкуры и
вытачивать амулеты из его костей. Вечером мы выпили невероятное количество пива с
превеликим удовольствием.
- А что стало с аборигеном?
- Тану... друг... бедняга не выжил, лев сильно потрепал его, - сказал Сэнди, и на его
глазах показались слезы.
Я положил ему руку на колено и сжал его.
- Беспредельно смелый парень! - всхлипнул Сэнди.
Какое-то время мы молча ехали по пыльной дороге. Когда мы выехали на шоссе,
огибающее озеро Торто с запада, я кое-кого заприметил.
- Смотри, Сэнди! Это же тот парнишка, что играл в футбол.
- Да, смешной пацаненок, - улыбнулся Сэнди. Поравнявшись с ним, мы притормозили.
- Подбросить? - спрашиваю. - Прокатить? Хочешь прокатиться?
Он недоверчиво посмотрел на нас.
- Как будет "кататься" на банту? - обратился я к своему напарнику. Сэнди сильно
изменился. От жары у меня начались галлюцинации... Его лицо покрылось зеленой чешуей,
он был похож на рептилию.
- Да забыл я, к ебени матери, все слова этого сраного банту! - заорал Сэнди и
раздраженно ударил кулаком по кузову.
Я теряюсь. Надо собраться.
- Ничего страшного, Сэнди, - успокаивал я, повернувшись спиной к нашему молодому
оборванцу. - Прокатимся? Брм-брм! Все в порядке! Мы тебя не тронем! Залезай в машину!
Сэнди почему-то роется в дорожной аптечке.
- Давай, выпьешь с нами лимонаду. Ты ведь абсолютно пересох, - прошипел он
странным голосом, при этом изо рта его высовывался раздвоенный язык.
Когда парнишка увидел бутылку лимонада, его лицо загорелось очаровательной
улыбкой, и я подумал, что он залезет к нам в машину.
- Давай, приятель, повеселимся! - сказал Сэнди и продолжил: - Хочешь покататься,
пизденыш, давай, я тебя прокачу как надо...
Нет, нет... все было не так. Мы с Сэнди не такие... Парень развернулся на пятках и
удрал. Сэнди как будто потерял рассудок...
- Не расстраивайся, Сэнди, - улыбнулся я. - Так уж они воспитаны.
Сэнди просиял:
- Да, Рой, в конце концов, это просто восхитительно, что нас только двое и нам никто
не мешает.
- Расскажи мне еще о своих приключениях со львами, - попросил я.
Сэнди поразмыслил немного и сказал:
- Нет, мистер Стрэнг. Я так думаю, вам пора рассказать свою историю об охоте на
акул.
- Хммм, - вспоминал я, - я тебе рассказывал, в какую заварушку попал я с акулой
Джонни в провинции Наталь?
- Нет, кажется, не рассказывал.
- Я приехал в Наталь расследовать несколько случаев нападения на аквалангистов.
Были подозрения, что это кто-то из наших старых друзей - большая белая или, может,
тигровая акула. Но у меня были причины в этом сомневаться. Следы укусов на ногах
выживших противоречили этим догадкам. Мои сомнения подтвердились с лихвой, когда я
один отправился на место нападений. Я обнаружил, что меня преследует Carcharhinus
longimanus.
- Океанская белоносая акула, - выпалил Сэнди.
- А ты разбираешься в акулах. Короче, эта тварь кружила вокруг меня. Она была метра
три в длину. Океанская белоносая акула очень агрессивна. Когда потонул корабль "Нова
Скотия" недалеко от побережья Наталь, именно она добила спасшихся от кораблекрушения.
События развивались по тому же сценарию, что и твоя стычка со львом: сучка, извиваясь,
подплыла, когда я уже был готов выпустить взрывной гарпун из подводного ружья.
- О Боже, - глаза Сэнди округлились.
- Не успел я выстрелить, как тварь уже стиснула зубы на моей ноге. Боли я не
почувствовал. Я выхватил нож и вонзил акуле в морду. Ей пришлось ослабить тиски. Чтобы
ее челюсти не сомкнулись на моей ноге снова, я быстро впихнул ей ружье в пасть, после чего
аккуратно вытащил израненную конечность. Тварь стала мотать головой из стороны в
сторону, пытаясь освободиться от ружья, но, на мое счастье, добилась только того, что
сработал детонатор и ее морда разлетелась на куски. Память об этой стычке осталась у меня
до сих пор... - Я показал Сэнди шрамы на ноге.
- Ну и ну.
Так мы и ехали, травили байки, пока ночь не спустилась на озеро. До нас доносились
трубные крики фламинго, обеспокоенных прорезающими темноту фарами. К тому времени
мы уже очень устали. По счастливой случайности недалеко от тех мест, где мы проезжали,
на нашей карте была обозначена хижина; мы без особого труда нашли ее.
Подъехав к хижине в приподнятом настроении, мы даже обнаружили в себе силы
провести тщательный осмотр нашего нового жилища. Дом был построен на высоких сваях и
стоял на склоне холма над озером, окруженный лесом. Я радостно предвосхищал утренний
восход - солнце будет светить прямо в нашу хижину поверх пышных зеленых холмов.
Открывая ящики буфета, Сэнди с нескрываемой радостью восклицал:
- Полотенца! Посуда! Постельное белье! Смотри, в холодильнике - лимонад!
- Можно печку растопить, - предложил я, указывая на старую печь посреди комнаты.
Хижина оказалась больше, чем обычная сторожка, и, похоже, здесь уже сто лет никого не
было.
- Не надо, - сказал Сэнди, - мы на солнечной стороне. Пройдет немного времени, и
комната будет залита солнцем. Если станет холодно, мы всегда можем завернуться в
спальники. Когда я путешествовал с аборигенами, мы всегда так делали, чтобы сохранить
тепло- поднимаюсь
наверх
наверх
наверх
наверх
- прямо в жопу, старик. Она просто корова, сучка неумытая, Рой, я тебе говорю. Даже
если Ханна узнает, мне все равно. Видишь, она знает что я хожу налево, но чтоб с ее
сестрой... это нечто особенное. Она тогда не даст мне видеться с детьми... ты не
представляешь, Рой, какой она может быть злобной сучкой... я ей показал тут недавно,
научил непреложным истинам... Ха, уверен, если бы ты проснулся, тебе было бы что
порассказать. Тебе тут, видать, не так плохо. Сестры моют тебя каждый день прямо в
постели. Мне бы это понравилось. Есть здесь парочка таких - я бы их в момент отымел, я те
говорю...
Тони. Ты пришел ко мне в больницу. Черт. Вот это неожиданный визит.
- Дело в том, что ее сестра не держит язык за зубами...
Кобыла
Заткнись
- Она трещит как помело по всем углам...
Заткнись
- ...все они одинаковые, сучки гребаные... голова набита дерьмом, не успеют
подмыться, уже пиздят направо и налево...
ЗАТКНИ ХАЙЛО, ЖЕНОНЕНАВИСТНИК ЕБАНУТЫИ. Я ДОЛЖЕН ДУМАТЬ ОБ
АФРИКЕ.
ГЛУБЖЕ
ГЛУБЖЕ
перченые россказни этого придурка вывели меня из равновесия; я не могу уйти
достаточно глубоко, чтобы охотиться на Марабу. Но все же я уже достаточно глубоко, чтобы
вспомнить.
Я вспоминаю.
После внушений дяди Гордона я стал избегать Валери. Теперь я смотрел на нее со
смешанным чувством презрения и страха. Я быстро объяснил Ким, кто она есть на самом
деле, и мы держались от нее подальше. Время от времени мы изводили и грубо подшучивали
над ней, чтобы снискать расположение Гордона. Мы прятали что ни попадя в разные шкафы,
что доставляло ей немало беспокойства. Мы придумывали песни со словами типа "нигер",
"черномазый" и громко распевали их по всему дому. Папа с Гордоном при этом
одобрительно хохотали.
Я благополучно расположил к себе Гордона; даже слишком. С тех пор как мы приехали
в Африку, все мои желания сводились к одному - увидеть дикую природу, о которой я читал
в книжках. Однажды Гордон пришел домой и взял меня с собой прокатиться на машине до
леса, посмотреть диких животных. Я был очень рад: у каждого было по биноклю, и нам
собрали целую корзину еды. Стояла жара и я выпил много кока-колы, отчего у меня
разболелся живот, и забродили газы. Я растирал себе живот, и было ужасно больно. Гордон
притормозил на обочине и велел мне лечь на спину на заднем сиденье. Он стал ощупывать
мне живот постепенно засунул руку мне в штаны и наконец добрался до гениталий. Я только
нервно хихикнул. Я не мог до конца поверить, что это происходит в действительности.
Потом меня скрутило в болезненном спазме, и я напрягся под его прикосновениями.
- Ничего, тут все связано между собой, - улыбнулся он, - живот и мочевой пузырь... Я
понял, в чем тут дело.
Затем он стянул с меня трусы и сказал, чтоб я был хорошим мальчиком, а сам стал мять
мой перец, а другой рукой мастурбировать.
Он покраснел, глаза странно поблескивали, хотя взгляд был расфокусирован, как будто
ему не хватало дыхания. Потом его тело задергалось и обмякло, а в глазах появилась тревога.
Он еще немного помассировал мне живот, после чего я пробзделся и пару раз рыгнул.
Случай этот остался у меня в памяти. Забавно, но после всего этого мы чудесно
провели время. Я исписал шесть страниц блокнота, из млекопитающих мы видели:
королевского колобуса, полосатого шакала, похожее на выдру насекомоядное из семейства
тенрековых (в лесном ручье), чернохвостого мангуста, и дикобраза; что же касается птиц, то
нам реально повезло: европейская серая трясогузка, африканская болотная сова, золотой и
оливковый дрозд розовогрудые и красноглазые голуби, африканский бекас (может быть, это
дупель, я не был уверен на сто процентов) и степной канюк.
Я с нетерпением ждал, когда мы поедем в следующий раз, но мое предвосхищение
было подпорчено неприятным чувством, скрытым подтекстом, так как домогательства
Гордона не прекратились. Иногда это происходило во время прогулок, но чаще в гараже,
когда он под каким-нибудь предлогом приезжал домой во время рабочего дня. Забавно, что
тогда мне не казалось это грубым домогательством; смотреть, как Гордон при виде меня
превращался в слюнявого придурка, было даже забавно. Во время сессий в гараже я как
никогда раньше ощущал свою силу, свою привлекательность, свою важность.
Я использовал эту силу, вымогая у Гордона подарки, самым щедрым из которых была
дорогущая подзорная труба. Чтобы не привлекать внимания и, показав себя
беспристрастным, избежать подозрений, ему приходилось снабжать дорогостоящими
подарками также Тони, Бернарда и Ким. Джон и Вет, получая скудное жалованье,
чувствовали свою неполноценность, завидовали и говорили, что он нас испортит; это дало
повод новым скандалам.
Я обожал Южную Африку. Даже когда мы переехали в собственный дом, в нескольких
милях от Гордона, в районе победнее, это все равно был большой дом с палисадником и
задним двором, и у меня была своя комната. Шантажируя Гордона, я собрал огромную
библиотеку о природе, состоящую в основном из книг о диких животных Африки. Тогда мы
с Джоном стали закадычными друзьями. Наш общий интерес к миру природы расцвел до
масштабов навязчивой идеи. Все свободное время мы проводили в музеях естественной
истории, зоопарках или местных заповедниках; или же Гордон вез нас на своей машине из
предместий в степь, где мы искали животных, знакомых нам по книгам. Зоопарки меня
разочаровывали: животные там были как пластмассовые или накачанные наркотой. Мне
приходилось притворяться, будто мне очень нравится, так как походы в зоопарк очень много
значили для старика. До зоопарка ходил общественный транспорт - только туда он мог
повести меня самостоятельно. Он собирался пойти на курсы вождения. Несмотря на то что
вылазки на природу или в парк были менее регулярны, они приносили больше впечатлений.
Бывало, что Гордон так все подстраивал, что отец был на работе и мы отправлялись
вдвоем. Такова была моя жизнь в-Золотом городе.
Золотой палец... человека, подобного Мидасу, с прикосновением паука.
ВЫКЛЮЧИТЕ ЭТУ ХЕРНЮ
Холодный палец, Манит тебя... в сети порока, Но ты не ходи...
В гараж.
- Пора мыться, Рой.
ГЛУБЖЕ
ГЛУБЖЕ
Бернард и Ким проявляли мало интереса к дикой природе. Когда Гордон спросил Тони,
не хочет ли тот присоединиться, Тони сказал ему: - Птички, за которыми я бегаю, скорее из
отряда двуногих, нежели крылатых. - Он до сих пор трахал все, что попадалось ему на глаза;
обычно это были женщины, которые работали или останавливались в его гостинице.
Однажды Гордон отвез нас на Голубом поезде в Оранж Фри Стэйт. Там мы ходили в
зоопарк посмотреть знаменитого лигра: животное - гибрид африканского льва и
бенгальского тигра. Когда я увидел эту тварь в вольере, я расстроился и загрустил. Он
казался мне чем-то неуместным, уродцем, который не должен был появиться на свет и
никогда бы не появился, если бы не вмешательство человека. Мне было жаль лигра. Самым
приятным в тот день было путешествие на поезде. Мне купили самое вкусное мороженое,
которое я когда-либо ел. Поезд же был просто роскошный - в десять раз лучше, чем любой
из его засранных британских собратьев. Для меня все в Южной Африке было в десять, нет, в
сто раз лучше, чем в гребаной Шотландии.
Однако больше всего мне запомнился организованный Гордоном семейный выезд в
Национальный парк Крюгера в Восточном Трансваале. Сначала мы поехали к Гордону на
ферму и остановились там на несколько дней. После чего мы отправились в парк,
продвигаясь с северо-востока, чуть ли не окольными тропами вдоль мозамбикской границы.
В то время Силы Безопасности настоятельно советовали соблюдать осторожность всем
проезжающим в этой местности. Нас постоянно останавливали полицейские в форме. Гордон
объяснил, что все это из-за повышенной активности террористов. Он пользовался понятием
"террорист" по своему усмотрению. Казалось, террористы были повсюду: по телику, в
альбоме Гордона, в его разговорах с друзьями в braais. Когда я спросил, кто такие
террористы, на лице его отразились напряженность и раздражение, он сказал:
- Террорист - это то же, что кусок говна: завистливый извращенец, злобный убийца,
засранец без чести и совести!
На самом деле я так и не понял, кто такие террористы.
Парк Крюгера был великолепен. Я видел, как несколько львов подкрадывались к
антилопам гну и зебрам, но чтоб они кого-нибудь убили, не видел. Несколько гепардов
поймали жеребенка антилопы гну, но не успели они поживиться, как два льва прогнали их.
Ким горевала о зря убитом жеребенке, и Вет согласилась, что это прямо-таки стыд-позор
какой-то.
- Таков закон джунглей, Ким, - объяснил папа, - закон джунглей, знаешь-понимаешь.
Гордон заговорщицки подмигнул мне и вздернул брови, что означало: "Какие дурные
эти девчонки, не то что мы, парни".
Мы отлично провели время, все было очень здорово, и ночевали мы в роскошном
домике. Единственное, что меня неприятно поразило, была вот какая сцена: несколько
отвратительных птиц ворвались в колонию фламинго и разогнали красивых розовых
пернатых по всему озеру. Панический ужас охватил поголовно всех фламинго. Более
кошмарного зрелища, чем эти хищники, я еще не видал. Они походили на ненасытных
чертей, большой клюв придавал их мордам смеющееся выражение, что абсолютно не
соответствовало их мертвым глазам. Я видел, ка
...Закладка в соц.сетях
