Жанр: Драма
Лесной царь
...игсберге, в такой затхлой, удушливой атмосфере, что даже он, юнкер,
выросший в
монастырских условиях закрытой школы, не выдержал и сбежал оттуда,
воспользовавшись
удобным предлогом - восстанием Боксеров note 28. Получив офицерское звание прямо
в
Потсдаме, новоиспеченный лейтенант вступил в международный экспедиционный корпус
под
командованием фельдмаршала Вальдерзее, отомстивший за убийство немецкого
министра
Кеттелера и вызволивший из плена работников иностранных посольств в Пекине. В
войну 1914
года он бросился на фронт с пылом, который мало соответствовал его уже вполне
зрелому
возрасту, зато был оправдан первыми успехами немецкого наступления. Однако,
когда на его
глазах распустили кавалерийские полки и смешали в грязи траншей кирасиров с
пехотинцами,
он понял, что в мировом порядке вещей сломалось что-то главное, лопнула самая
нужная, самая
гибкая и тонкая пружина. Разочарования и последующий разгром армии стали
фатальными
последствиями этой первоначальной ошибки.
Потом он дожил до отречения кайзера и социалистической смуты, восприняв и
то и
другое с отстраненностью человека, преждевременно постаревшего оттого, что мир,
к которому
он безраздельно принадлежал, рухнул, исчез навсегда. С той поры геральдическая
наука,
словно прозрачный экран, защищала его от окружающей действительности.
- Все заключено в символах, - утверждал он. - Я понял, что величие моей
родины
умерло окончательно и бесповоротно, когда в 1919 году рейхстаг, заседавший в
муниципальном театре Веймара (подумать только, в Веймаре! В театре! Какая
позорная
буффонада!), отказался от нашего славного имперского черно-бело-красного флага,
завещанного доблестными предками - рыцарями Тевтонского ордена, - и сделал из
черно-красно-золотого, в горизонтальных полосах, знамени, которое ядовитым
цветком
распустилось на баррикадах 1848 года, новую эмблему нации. Вот когда они
официально
открыли эру позора и падения Германии! Тот, кто грешит с помощью символов, от
них же и
погибнет. Тиффож, я давно понял, что вы - толкователь символов, да вы и сами
меня в этом
убедили. Вам казалось, будто вы нашли в Германии страну идеальных сущностей, где
все
происходящее есть символ, есть парабола. И вы правы. Впрочем, любому человеку,
отмеченному судьбой, роковым образом назначено окончить свои дни в Германии; так
мотылек, порхающий во тьме, всегда, рано или поздно, отыскивает источник света,
что манит
его, зачаровывает и убивает. Но вам еще многому предстоит научиться. До сих пор
вы
открывали для себя знаки вещей; так люди читают буквы и цифры на дорожных
знаках. А это
весьма примитивная форма символической экзистенции. Но Боже вас упаси поверить,
что знаки
всегда являют собой только безобидные и слабые абстракции! Знаки - великая сила,
Тиффож;
вспомните, что именно они привели вас сюда. Знаки обидчивы и злопамятны, их
легко
восстановить против себя. Оскорбленный вами символ становится дьявольской силой.
Бывший
до того средоточием света и согласия, он перерождается в оружие мрака, источник
раздоров.
Ваше призвание заставило вас открыть форию, злонесущую инверсию и насыщение.
Теперь
вам остается познать квинтэссенцию этой механики символов - СОЮЗ ТРЕХ НАЗВАННЫХ
ФИГУР В ОДНОЙ, КОТОРАЯ ЕСТЬ СИНОНИМ АПОКАЛИПСИСА. Ибо наступает страшное
мгновение, когда знак отказывается от своего носителя, - представьте себе,
например, знамя,
отринувшее знаменосца. Знак завоевывает себе самостоятельность, он отрекается от
вещи,
которую символизировал, и, что самое ужасное, теперь САМ БЕРЕТ ЕЕ НА СЕБЯ. И
тогда горе
ей! Вспомните Страсти Христовы. Долгие часы Иисус нес на себе крест. А потом
крест поднял
Его на себя. "И разодралась завеса во храме, и угасло солнце"... Когда символ
пожирает
олицетворяемую им вещь, когда Крестоносный становится Крестораспятым, когда
злонесущая
инверсия разрушает форию, это означает, что близок конец света. Ибо символ, уже
ничем не
сдерживаемый, превращается в повелителя мира. Он разрастается, захватывает все
вокруг,
разбивается на тысячи значений, ровно ничего не означающих. Читали ли вы
"Апокалипсис"
Святого Иоанна? Там описаны пугающие и грандиозные сцены: объятые пламенем
небеса,
фантастические звери, мечи и короны, светила и созвездия, вселенский хаос из
архангелов,
скипетров, тронов и солнц. И все это, несомненно, символ, все это - шифр. Но не
пытайтесь
постичь, - иными словами, подыскать для каждого знака вещь, к которой этот
символ якобы
отсылает вас. Ибо символы эти - дьявольское наваждение, они ровно ничего больше
не
символизируют. А из их насыщения рождается конец света.
Генерал смолк и подошел к окну; там, в небе, на ночном ветерке с мягким
шелестом
полоскалось знамя.
- Как видите, я живу здесь, в собственном замке, который разукрасили
флагами и
знаменами со свастикой, - продолжал он. - Должен признаться, что в 1933 году,
когда новый
канцлер вышвырнул на свалку истории три цвета Веймарской республики и вернулся к
исконным цветам империи Бисмарка, во мне забрезжила слабая надежда. Но когда я
увидел
этот кошмарный красный стяг с черной свастикой в белом круге, то понял, что
нужно ждать
самого худшего. Ибо этот черный перекошенный паук, угрожающий своими
крючковатыми
лапами всему, что встает на его пути, - явная и откровенная антитеза
мальтийскому кресту,
олицетворению безмятежного, умиротворяющего покоя! Однако III рейх поистине
превзошел
все, когда, в продолжение реставрации традиционных государственных эмблем, решил
восстановить славу прусского орла. Вам, конечно, известно, что в геральдической
символике
правое считается левым, а левое - правым? Тиффож кивнул. Это правило было ему
внове, но
оно настолько соответствовало лево-правой интерверсии, с которой он регулярно
сталкивался,
когда символы вели свою игру, что показалось знакомым.
- Этой интерверсии дали практическое объяснение, несомненно, придуманное
задним
числом. Например, утверждается, что изображение на щите должно читаться не со
стороны
стоящего перед ним зрителя, а со стороны рыцаря, который несет его на левой
руке.
Общеизвестно, что у прусского орла голова повернута вправо, a dextre, как
диктует святая
геральдическая традиция. А теперь взгляните на орла III рейха, сжимающего в
когтях венок из
дубовых листьев со свастикой посередине: его голова повернута a senestre. Это
орел-ОТРАЖЕНИЕ, настоящая аберрация, оставляемая, как правило, побочным,
незаконным
ветвям знатных семейств. О, разумеется, ни один высокий чиновник партии не
осмеливался
оправдывать эту чудовищную нелепость. Все они ограничивались смутными намеками
на
обыкновенную ошибку художника Министерства пропаганды. Наконец, Геббельс
придумал
оригинальное объяснение: орел III рейха якобы смотрит на восток, в сторону
Советского
Союза, которому грозит нападением. А ведь истина, мсье Тиффож, заключается в
другом.
И он подошел к французу поближе, чтобы тихим свистящим шепотом раскрыть ему
тайну, которой отныне им предстояло владеть вдвоем.
- Истина заключается в том, что с самого начала III рейх был продуктом
символов,
которые властно, по-хозяйски ведут свою игру. Ни один человек не понял
предупреждения - а
оно было таким красноречивым! - в виде инфляции 1923 года, с ее грудами
обесцененных
банкнот, денежных символов, которые ровно ничего не символизировали; она
обрушилась на
страну с опустошительной яростью саранчи. Теперь заметьте, что именно в тот год,
когда
доллар стоил 4,2 биллиона марок, Гитлер и Людендорф, в сопровождении кучки своих
приспешников, прошли по площади Одеон в Мюнхене, намереваясь свергнуть
правительство
Баварии. Продолжение вам известно: перестрелка, скосившая шестнадцать путчистов,
тяжело
раненный Геринг, насмерть сраженный Шебнер-Рихтер, увлекший за собой в падении
Гитлера,
который в результате вывихнул себе плечо. Затем тринадцатимесячное заключение
будущего
фюрера в крепости Ландсберга, где он пишет "Майн кампф". Но это все - только
аксессуары.
Отныне во всем, что происходит в Германии, человек будет служить лишь
аксессуаром.
Главное, что имело значение в тот день 9 ноября 1923 года в Мюнхене, это знамя -
знамя со
свастикой, несомое заговорщиками и упавшее посреди шестнадцати трупов в лужу
крови,
запятнавшей и освятившей его. Теперь это окровавленное знамя станет самой
священной
реликвией нацистской партии. Начиная с 1933 года оно выставляется на всеобщее
обозрение
дважды в год. Во-первых, 9 ноября в Мюнхене, на Фельдернхалле, где по примеру
средневековых мистерий разыгрывается тот знаменитый марш путчистов. А, главное,
в
сентябре, во время партийных съездов в Нюрнберге, что знаменуют собой вершину
нацистских
ритуалов. Вот когда этот стяг - die Blutfahne - точно бык-производитель,
оплодотворяющий
бесконечную череду коров, касается новых знамен, страстно жаждущих этого
символического
совокупления. Я видел эту сцену, месье Тиффож, и я утверждаю, что знаменитый
жест фюрера,
свершающего сей свадебный обряд эмблем, есть именно жест человека, направляющего
член
быка в чрево коровы. А мимо шагают целые армии, где каждый человек - знаменосец,
и это не
что иное, как АРМИЯ ЗНАМЕН, бескрайнее, бурное, вздыбленное ветром море стягов,
флагов,
знамен, лозунгов, хоругвей и эмблем. По ночам этот апофеоз озаряется
бесчисленными
факелами; их колеблющийся свет багровыми сполохами пляшет на древках, полотнищах
и
венчающих флаги бронзовых орлах; человеческая же масса, обреченная на темный
конец,
погружена в могильный мрак. Наконец, когда фюрер выходит вперед на
монументальную
трибуну, точно на алтарь для религиозной службы, сто пятьдесят прожекторов ПВО
вспыхивают все разом, воздвигая в ночном небе грандиозный храм света, чьи пилоны
высотою
в восемь тысяч метров подчеркивают сакральное величие этого праздника-таинства.
Вы любите Пруссию, месье Тиффож, ибо под северным солнцем, как вы мне
говорили,
знаки блестят несравненно ярче. Но вы еще не знаете, куда ведет это жуткое,
непрерывно
разрастающееся обилие символов. В насыщенном знаками небе зреет буря, которая
разразится
с безжалостной силой апокалипсиса и поглотит всех нас!
Мрачные записки
Сегодня, часа в три ночи, объявлена общая тревога. Я впервые присутствую на
том, что
дети называют "маскарадом" - одном из самых отвратительных издевательств, какие
могут
родиться в мозгу прусского унтер-офицера. И действительно, Рауфайзен понимает,
что
дисциплина в школе катастрофически падает и контроль над наполой ускользает из
его рук.
Вот почему он безжалостно муштрует своих питомцев, выбирая для этого самые
неподходящие
моменты.
Детям приказано в течение трех минут построиться во дворе, надев полевую
форму. На
запоздавших градом сыпятся наказания. Затем, после тщательного осмотра,
наказываются те,
кто допустил небрежность в одежде. Четверть часа ожидания по стойке "смирно",
потом звучит
новая команда. Через две минуты все должны стоять на том же самом месте, но уже
переодетыми в каждодневную форму. Суматошный бег по лестницам, свалка в
дортуарах,
толкотня возле шкафов. Строжайшая кара тем, кто открыл рот, тем, кто замешкался,
тем, кто
оделся, на взгляд Начальника, не по уставу. Новая четверть часа недвижного
стояния. Вольно!
Через две минуты построиться здесь же, одетыми в выходные мундиры. Потом в
спортивные
костюмы. Потом в парадную форму. Сжав зубы, мальчишки из последних сил стараются
вести
себя, как маленькие роботы, но я вижу, что некоторые из них не могут сдержать
слезы
бессильной обиды.
Я, конечно, мог бы остаться в постели. Но, по правде сказать, мне не
захотелось
пропустить этот парад переодеваний. Я со страстным интересом наблюдаю, как
индивидуальность каждого мальчика соотносится с его новым обличьем, и это
зрелище
поневоле завораживает меня. Эта индивидуальность не пронизывает одежду, как,
например,
голос проходит сквозь стену, звуча, в зависимости от ее толщины, глухо или
разборчиво. Нет,
каждый раз моему взору предлагается новая сторона личности, до сих пор мне
неведомая и
производящая совершенно непредсказуемый эффект, но столь же полная, как
предыдущая, как
нагота. Это словно поэма, которая, будучи переведена на один, другой, третий
язык, нигде ни
на йоту не утратит своего магического звучания, но всякий раз сверкнет новыми,
неожиданными гранями.
Одежда - это, несомненно, ключ к человеческому телу, на самом тривиальном
уровне.
На этой ступени различия ключ и дешифровальная решетка, более или менее схожи.
Одежда,
которая уподобляется ключу, поскольку она всего лишь НОСИМА телом, на самом деле
схожа
с решеткой, ибо покрывает тело, иногда даже целиком скрывая его; так.
подробнейший
комментарий к тексту иногда оказывается куда длиннее самого текста. Правда, я
имею в виду
исключительно прозаический комментарий,; многословный и цветистый, лишенный
эмблематического значения.
Одежда еще в большей степени, нежели ключ или решетка, есть инструмент
ОБРАМЛЕНИЯ тела. Лицо ОБРАМЛЕНО - и, следовательно, истолковано,
прокомментировано - головным убором сверху, воротником снизу. Руки меняют форму
в
зависимости от покроя рукава, длинного или короткого, тесного или пышного, или
же от его
отсутствия. Узкий короткий рукав хорошо обрисовывает контур предплечья, выявляет
форму
бицепса и трицепса, подчеркивает мягкую округлость плеча, но во всем этом нет
шарма, нет
приглашения к контакту. Пышный же рукав, напротив, скрывает округлость руки,
делает ее
тоньше, слабее, но зато своей уютной просторностью зовет к пожатию, которое
завладеет
кистью, локтем, а если нужно, поднимется и до самого плеча. Шорты и носки
обрамляют
колено и преображают его в зависимости от того, как низко спускаются первые и
как высоко
подняты вторые. Колено, едва видное между шортами и носками, поневоле ограничено
своей
скупой и жесткой функцией головки шарнира. Оно выражает лишь свое назначение,
эффективность и полное безразличие к окружающей плоти. А вот если носок спадает
на обувь
или отсутствует вовсе, то икра, с ее нежными очертаниями, тут же берет реванш,
оспаривая у
колена главенствующую роль, на которую оно претендует. Подобный образ ясно
говорит о
бессилии дисциплины, навязываемой извне милому, беззаботному существу, что чисто
бессознательно обороняется от нее небрежным обращением с костюмом, в который его
обрядили. Куда более гармоничным кажется мне сочетание очень высокого носка,
доходящего
до самого колена, а то и частично его прикрывающего, с очень короткими шортами,
полностью
обнажающими ляжку. В этом случае именно ляжка обрамлена и выставлена напоказ,
колену же
отводится скромная функция подпорки. Вот истинное пиршество для глаз, где узкое
предназначение одежды сочетается с лирическим воспеванием плоти, а строго
соблюдаемый
порядок с восхвалением самой округлой, самой нежной, самой соблазнительной части
тела.
Тот, кто моделировал для этих маленьких мужчин одежду на все случаи жизни, в
частности,
молодежную форму и спортивный костюм, руководствовался безошибочным инстинктом
знатока человеческой фигуры. Однако высокие носки или гольфы довольно часто
пренебрегают
своей почетной обязанностью, если они не слишком длинны, плохо натянуты и падают
гармошкой. В этом случае они беззастенчиво обнажают ногу, лишая ее всякой
загадочности. И
тогда остается надеяться лишь на обувь, которая должна быть солидно-устойчивой,
чтобы
поддержать in extremis (На самом краю) все это обвалившееся сооружение, и
достаточно
надежной, чтобы служить ноге прочным цоколем, которого ей так не хватает.
Мрачные записки
"Лотар Вустенрот. Родился 19 декабря 1932 года в местечке под названием
Баренвинкель.
Рост 148 см. Вес 35 кг. Объем грудной клетки 77 см. Горизонтальный цефалический
индекс -
72".
Чуткое, вибрирующее, как натянутый лук, стройное тело с великолепно
вылепленной
мускулатурой, поразительно хорошо развитой для такого юного возраста. Очень
широкий,
распахнутый подреберный угол. Вот, кстати, признак, о котором не подумал
Блаттхен, а ведь
именно от него зависит общая архитектура торса. У индивидуумов, менее щедро
одаренных
природой, грудная клетка производит впечатление сжатой, сплющенной с боков.
Обычно
подвздошный угол имеет треугольную форму и напоминает перевернутое латинское
"V". Его
ветви могут изгибаться так или эдак, но чем больше он походит очертаниями на
вешалку, тем
гармоничнее выглядит все тело. Именно от этого рисунка грудной клетки, скорее
даже, чем от
высоты лба или формы губ, зависит степень ОДУХОТВОРЕНИЯ всего существа. И эта
отнюдь
не пустая игра слов, - напротив, вполне логично, что на данном уровне
собственный смысл
слова смешивается с переносным; хочу напомнить, что ДУХ происходит от латинского
SPIRJUUS, чей первоначальный смысл -ДУНОВЕНИЕ, ВЕТЕР.
Скупо намеченное, как бы стилизованное лицо - туго обтянутая кожей маска,
прорезанная тонкогубым ртом, едва приподнятым носом и сиреневыми озерцами глаз,
-
кажется еще мельче под тяжелой шапкой платиновых волос, остриженных, как здесь
принято,
"под горшок". Мне нет нужды прибегать к антропологическому инструментарию
Блаттхена,
чтобы сформулировать, глядя на эту безупречную голову, золотое правило
человеческой
красоты. Она, эта красота, заключена в СООТНОШЕНИИ РАЗМЕРОВ ЧЕРЕПНОЙ КОРОБКИ
И ЛИЦА. Именно здесь таится все эстетическое превосходство ребенка над взрослым.
Череп
этого мальчика достиг размеров черепа зрелого мужчины, ему больше некуда расти.
Лицо же,
напротив, со временем увеличится по крайней мере вдвое, и тогда красоте конец.
Ибо, чем
крупнее лицо по отношению к черепной коробке, тем неизбежнее голова приближается
к
животному типу. И в самом деле, - у животных соотношение морды с черепом прямо
противоположно: голова собаки или лошади представляет собою, так сказать, одно
сплошное
лицо; иными словами, в первую очередь видишь лоб, орбиты, нос, рот, тогда как
череп сведен
почти на нет. Хочу также заметить, что мужчины и женщины, чья красота
общепризнанна, как
правило, сохраняют остатки этой очаровательной детской пропорции - или, если
хотите,
диспропорции - между черепной коробкой и лицом. Таким образом, на линии, ведущей
от
животного к человеку, ребенок помещается над взрослым и должен рассматриваться
как
супермен, сверхчеловек. А, впрочем, не напрашивается ли тот же вывод в отношении
мыслительной деятельности? Если определить ее как способность воспринимать
НОВОЕ,
находить решения задач, вставших перед человеком впервые, то найдется ли
существо умнее
ребенка?! Какой взрослый способен, если он не сделал этого в детстве, научиться
писать, более
того, заговорить ex nihilo note 29, не опираясь при этом на родной язык?!
Пока я заканчиваю эту запись, он спокойно стоит передо мной, положив руку
на бедро,
опираясь на левую ногу - живую стройную колонну - и мягко расслабив правую. Его
половой член имеет грушевидную форму, пенис и тестикулы составляют три
приблизительно
равные массы, разделенные тоненькими складочками, сходящимися к узкому основанию
под
лобком. Я поднимаю голову, и он мне улыбается.
Дети собраны в рыцарском зале, превращенном нынешним вечером в просторный
затемненный амфитеатр, приглушенно гудящий тихими голосами и смешками. Низкий
подиум
освещен четырьмя канделябрами, и отсветы их огней играют на высоких пальмовых
сводах,
крутыми дугами впадающих в колонны. Как обычно, все тщательно спланировано
заранее и
хранится в строгой тайне; вот почему, когда на подиуме внезапно появляется
Командор в
парадной генеральской форме, его встречает пораженное молчание. Уединенная жизнь
графа
где-то на задворках наполы, его будничная гражданская одежда, тайна, окружающая
этого
человека, хотя все присутствующие, вплоть до самых младших юнгштурмовцев, знают,
что он,
с его заслугами и знатностью, позволяет себе игнорировать мрачную славу СС, -
все это
придает его сегодняшнему явлению оттенок чего-то сверхъестественного. Он
начинает
говорить, и тишина сгущается еще больше, поскольку голос его звучит глухо и еле
слышно.
Чудится, будто все это тонущее в полутьме детское сборище разом подалось
вперед,
стараясь разобрать его слова. Но мало-помалу голос генерала крепнет, набирает
силу, и
высокие понятия, о которых он ведет речь, властно завоевывают аудиторию.
- Юнгштурмовцы! Сегодня ночью мы проведем церемонию, которая станет венцом
вашей юной карьеры. Троим из вас сейчас вручат священное оружие. Хайо, Харо и
Лотар,
отныне вы будете носить у левого бедра символический меч, объединяющий два
великих
понятия - КРОВЬ и ЧЕСТЬ, - которые станут повелевать вашей жизнью и смертью.
Нигде
больше церемония эта не уместна так, как здесь, под древними сводами,
возведенными при
моем предке Германне, графе фон Кальтенборнском, рыцаре Христа и Двух Мечей в
Ливонии,
приоре ордена Меченосцев, выборщике Померании и архидьяконе Рижском. Он ваш
святой
патрон и покровитель, с нынешнего вечера и во все время, пока вы будете
маленькими
Меченосцами. Посему вам следует знать, кем он был и какую жизнь прожил, дабы вы
смогли
впоследствии, при любых обстоятельствах, смело ответить себе на вопрос: "Как
поступил бы
великий Германн фон Кальтенборн на моем месте? "
Подобно всем рыцарям своего времени, Гер-манн фон Кальтенборн в юности
закалил свое
сердце на безжалостном солнце Востока. Он познал все тяготы, а также и все
радости великих
крестовых походов. Но, в отличие от большинства своих товарищей, он не
довольствовался
преследованием неверных. Как монах-госпитальер он умел врачевать больных и
раненых; он
принес на родину множество целебных, чудодейственных, ранее неизвестных
снадобий,
полученных от магов Леванта; средства эти прославили его при дворе епископа
Рижского. В
начале XIII века он участвует во всех сражениях, которые обеспечивают Меченосцам
владычество над северными провинциями, от берегов Балтики до окрестностей Нарвы
и озера
Пейпус. Меченосцев было крайне мало, всего несколько сотен, то есть почти
столько же,
сколько вас, юнгштурмовцев, в этом зале. Но то были истинные титаны! Они не
имели ничего
- ни богатства, ни жен, ни даже собственной воли, ибо дали обет бедности,
безбрачия и
послушания. Спали они, не снимая доспехов, положив рядом с собою меч, который и
был их
единственной супругой; строгие законы ордена воспрещали обнимать даже сестер и
матерей.
Дважды в неделю они питались лишь яйцами да молоком, по пятницам постились. Они
не
имели права утаивать от своих наставников любую малость, равно как получать
послания от
кого бы то ни было. Рыцарь, отправлявшийся воевать на своем огромном, как слон,
коне, в
тяжелой кирасе, с громоздким вооружением, напоминал движущуюся крепость. И никто
не
видел, что его плечи и спина под кольчугой представляли собою сплошную кровавую
рану, ибо
перед сражением рыцари безжалостно бичевали друг друга.
Возглавлял их самый великий и безупречный рыцарь, Германн фон Кальтенборн,
и сияние
его святости было столь мощно и неодолимо, что даже тысячелетние дубы языческого
леса
склонялись перед ним долу. Германн предпочитал зиму другим, более мягким
временам года,
ибо зимняя стужа своей суровостью символизирует рыцарскую мораль, ибо нищая
нагота
зимнего леса схожа со скудной отреченностью святой жизни, ибо ясное небо, где
северный
ветер разогнал облака, напоминает о душе, очищенной пылкой верой. А еще он любил
скованную морозом землю, застывшие болота и оледенелые озера за то, что они
облегчали
продвижение его повозок и пушек.
Из всех деревьев он предпочитал ель, потому что она, стройная и прямая, с
зеленой и
блестящей хвоей, с ровными ярусами ветвей, правильными, словно галереи в храме,
- самое
немецкое из всех деревьев на земле.
Командор еще долго вещает в том же духе, смешивая прошлое, настоящее и
будущее,
сравнивая кинжал, похожий на игрушечный меч и носимый юнгштурмовцами у левого
бедра, с
титаническими мечами, грозно воздетыми в небо с парапета большой террасы; войну
немецких
танковых дивизий против СССР с борьбою германских рыцарей против славян; два
сражения
при Танненберге, первое в 1410 году, ознаменованное гибелью Тевтонцев и
Меченосцев от
превосходящих сил поляков и литовцев, и второе - славный реванш 1914 года, когда
немцы
под командованием Гинденбурга раздавили русскую армию Самсонова. И, наконец, он
заводит
речь об отношении Франции и Германии, разительно несхожем, к своим рыцаряммонахам
после их возвращения из Святой земли: в то самое время, как Тевтонцы воздвигали
Мариенбург, символ господства ордена над провинцией, пожалованной ему
императором и
Папой, французские Тамплиеры, жертвы злой клеветы, по приказу Филиппа Красивого
всходили на костер. Так дух немецкого рыцарства продолжал жить на этой земле, в
этих стенах
франция же навеки запятнала себя преступлениями своего коварного короля.
Тиффож отметил, что Командор ни разу не упомянул об Атланте, скрытом в
толще стены
и несущем крепость на своих плечах.
По окончании речи все юнгштурмовцы встают и хором заводят песнь К.
Хофманна:
Развернем напоенные кровью знамена, И пусть пламя взметнется до самых
небес!
Древние своды вибрируют от мощного напора сильных металлических голосов.
Затем
центурия, к которой принадлежат новопосвященные, собирается на плацу перед
замком для
торжественного ночного бдения.
Это не такое уж легкое дело: мальчикам придется бодрствовать до самого
восхода солнца,
выстроившись полукругом, открытым со стороны востока. Б тот миг, когда огненный
шар
покажется из-за холмов Никольсберга, юнгштурмовцы хором запоют гимн богу-солнцу
-
Гелиосу. Затем начальник центурии напомнит троим новобранцам о присяге на
беспредельную
верность фюреру, в которой они поклялись сегодня ночью, и призовет их выйти из
строя и
удалиться, если они не чувствуют в себе решимости умереть, не задавая никаких
вопросов, за
III рейх. И, наконец, он торжественно вручит им почетное оружие в сияющем
апофеозе первых
солнечных лучей.
Вероятно, церемония посвящения, объединившая троих мальчиков, сделала свое
дело:
Харо и Хайо стали неразлучны с Лотаром. Куда бы ни шел, что бы ни делал Лотарнедотрога,
Лотар-задавака, Лотар-неутомимый, его неизменно, как верные стражи, сопровождали
близнецы, спокойные, м
...Закладка в соц.сетях
