Жанр: Драма
Лесной царь
...дания. На противоположном полюсе тела есть так называемый "шов" -
узенькая
выступающая полоска темной сморщенной кожи, что тянется от нижнего края ануса по
середине промежности и мошонки до самого кончика пениса; она также, только еще
более
зримо и откровенно, наводит на мысль о том, что мальчик слеплен из двух заранее
изготовленных половинок, на манер раковины или целлулоидного голыша.
Итак, вот он - чудесный феномен, достойный того, чтобы попасть в анналы
науки: мною
неоспоримо установлено, что левая половина Харо полностью соответствует правой
половине
Хайо так же, как правая половина первого из братьев абсолютно подобна левой
половине
второго. Они - ЗЕРКАЛЬНЫЕ близнецы, сопоставимые лицом к лицу, а не лицом к
спине, как
все прочие. Я всегда уделял самый пристальный интерес процессам инверсии,
пермутации,
наложения; в молодости фотография послужила мне прекрасной иллюстрацией этого
феномена,
только в области воображаемого. И вот теперь я нахожу полное воплощение той же,
неотступно
преследующей меня темы в этих двух детских телах!
Я усадил их обоих перед собой и принялся изучать с тем ощущением
нераскрытой тайны,
которое неизменно посещает меня при виде нового лица или тела; однако на сей раз
я
почему-то не испытывал обескураживающей уверенности в том, что их лица, в ответ
на мой
настойчивый взгляд, обратятся в застывшие, непроницаемые маски, - напротив, меня
согревало скрытое предчувствие скорой удачи. И вдруг я заметил, что прядь волос
надо лбом,
завивавшаяся у Харо по часовой стрелке, обращена в противоположную сторону у
Хайо. Этот
первый, слабый проблеск догадки тотчас помог мне увидеть другое: маленькую не то
отметину,
не то родинку на правой щеке у Харо и на левой - у Хайо. И все же самым
поразительным из
открытий, которые тут же хлынули на меня целым потоком, оказался рисунок их
веснушек,
также зеркально-похожий.
Я позвонил в Кенигсбургский институт антропологии, с которым прежде часто
связывался по распоряжению Блаттхена, и сообщил о своем открытии. Мне тотчас
подтвердили
факт существования зеркальных близнецов - феномен, как было сказано, довольно
редкий и
возникающий в результате деления не ab initio,TO есть, не на уровне клетки, а на
более поздней
стадии, когда эмбрион уже расчленяется надвое. Мне обещали приехать взглянуть на
близнецов, когда подойдет очередь обследовать наш район.В июле юнгштурмовцы
наконец-то
получили в подарок великолепную игрушку, которую им обещали много месяцев назад,
-
зенитную батарею, состоявшую из двух пар тяжелых пулеметов, четырех более легких
"двухсантиметровок" для стрельбы очередями - от двухсот до трехсот выстрелов в
минуту,
одной зенитки 3,7 и, главное, трех пушек 10,5 для стрельбы на большую дистанцию.
Кроме
того, прибыл локатор, и теперь, для полного комплекта противовоздушной обороны,
не хватало
только набора прожекторов. Батарею разместили и закамуфлировали в сосновой роще
на холме
вблизи деревни Дроссельвальде, в двух километрах от крепости; отсюда можно было,
в случае
необходимости, взять под обстрел дорогу в Арис, если вдруг по ней двинется
неприятель с
востока. Четыре отряда, набираемых из разных центурий, по очереди обслуживали
батарею под
руководством двух офицеров-инструкторов.
Незамедлительно начались учебные стрельбы; они усеивали небосвод белыми
облачками
разрывов, постоянно напоминавших своим победным грохотом о близости войны; даже
над
крышами замка время от времени со свистом пролетал снаряд. Тиффож регулярно
доставлял
дежурным отрядам сухой паек. Иногда мальчишки беспечно носились по лесу или в
одних
плавках загорали на солнышке, а иногда он заставал их "за делом", в касках с
фетровыми
наушниками, приглушавшими грохот стрельбы; они суетились вокруг изрыгавших огонь
и вой
орудий, захлебываясь от восторга и сожалея только об одном: ни один вражеский
самолет до
сих пор не показался в небе, чтобы послужить им живой мишенью.
Мрачные записки
Какой бы шокирующей ни казалась на первый взгляд тесная близость войны и
ребенка,
отрицать ее было бы бессмысленно. Один вид юнгштурмовцев, в счастливом опьянении
обслуживающих и кормящих этих чудовищных огненных идолов, что воздевают над
деревьями
свои стальные головы, - вот самое убедительное подтверждение этого родства. И в
самом
деле, маленький мальчик требует себе для игры в первую очередь ружье, саблю,
пушку,
оловянных солдатиков и другие "орудия убийства". Вы скажете: он всего лишь
подражает
взрослым, а я как г раз думаю, не справедливо ли обратное; ведь, в общем-то,
взрослые воюют
куда реже, чем ходят в контору или на завод. И не начинается ли война с однойединственной
целью - позволить взрослым ПРЕВРАТИТЬСЯ В ДЕТЕЙ, с облегчением вернуться к
возрасту
игрушечных пушечек и солдатиков? Устав от тяжких обязанностей начальника отдела,
супруга
и отца семейства, взрослый человек, будучи мобилизованным, сбрасывает с себя эту
надоевшую ношу вместе с деловыми и прочими качествами и свободно, беззаботно
развлекается в компании сверстников, управляясь с пушками, танками и самолетами,
которые
суть не что иное, как УВЕЛИЧЕННЫЕ ПОДОБИЯ игрушек его детства.
Но трагедия заключается в том, что подлинный возврат к детству невозможен.
Взрослый
хватается за детские игрушки, но он уже давно утратил инстинкт игры, ее
естественного
развития, придающий детским забавам их неповторимый смысл. В его огрубевших
руках они
принимают чудовищные пропорции злокачественных опухолей, пожирающих людскую
плоть и
кровь. Убийственная СЕРЬЕЗНОСТЬ взрослого прочно заступила место прелестной
детской
СЕРЬЕЗНОСТИ ИГРЫ, и тщетно он будет пытаться подражать ей, ибо первая - всего
лишь
искаженный, переродившийся образ второй.
Так что же произойдет, если теперь дать ребенку эти гипертрофированные
игрушки,
задуманные и изготовленные кем-то с противоестественной, злодейской целью? А
произойдет
то, чему служат наглядным примером вот эти высоты над Дроссельвальде, а с ними и
Кальтенборнская напола, и весь рейх: фория, определяющая идеал отношений между
взрослым
и ребенком, самым чудовищным образом устанавливает отношения ребенка со взрослой
игрушкой. Он больше НЕ НОСИТ ее, не тащит, не волочит за собой, не опрокидывает,
не
катает, как положено обращаться с фиктивным предметом, попавшим в разрушительные
детские руки. Теперь, напротив, сами эти игрушки несут ребенка, поглощенного
чревом танка,
запертого в турели самолета или во вращающейся башенке зенитной батареи.
Впервые я касаюсь здесь явления, несомненно, в высшей степени
значительного, которое
можно назвать "разрушением фории посредством злонесу-щей инверсии". В общем,
логично
было предположить, что эти две фигуры моей символической механики рано или
поздно
вступят во взаимодействие. И новая фигура - плод этого союза - явит собой некий
вид
ПАРАФОРИИ, - я подчеркиваю: именно "некий", ибо ясно, что где-то наверняка
имеются и
прочие разновидности этого феномена отклонения от нормы.
Итак, моя система пополнилась еще одним элементом. Я пока еще не постиг
всех его
аспектов; нужно посмотреть, как он будет действовать и проявлять себя в
различных
контекстах, и тогда уж измерить и оценить его значение.
Вторая неделя июля ознаменовалась редкой по силе грозой, которая разорила
весь район и
едва не окончилась трагедией для Кальтенборна. В тот день тяжелая, удушливая,
насыщенная
электричеством атмосфера побудила Начальника устроить водные игры на озере
Спирдинг. Сто
маленьких парусных лодок, по четверке юнгштурмовцев в каждой, бороздили озеро в
поисках
"документов " в запечатанных пронумерованных бутылках, разбросанных на многие
километры по всей акватории. Требовалось набрать как можно больше бутылок, а
затем,
пользуясь отдельными фрагментами текста, найденными в каждой из них,
расшифровать и
восстановить его целиком. Любо-дорого было смотреть, как легкие беленькие ялики,
подгоняемые все крепчавшими порывами раскаленного ветра, искусно лавировали,
уклоняясь
друг от друга, и как мальчишки, свесившись за борт, на всем ходу выхватывали из
воды
очередную бутылку с ключом к шифру. В пять часов дня небо внезапно почернело, и
ураганный ветер поднял сильную волну. Начальник тотчас отдал приказ идти к
берегу. За
исключением четырех лодок, которые опрокинулись, не причинив, впрочем, особого
вреда
своим гребцам, все суденышки подошли к причалу, и мальчики опрометью кинулись в
ангары,
спасаясь от налетевшего буйного ливня. Только тут и заметили, что отсутствует
экипаж лодки
из 3-й центурии. В свинцовом сумраке, за сплошной стеной яростно хлеставшего
дождя
разглядеть ничего было нельзя. Начальник распорядился обзвонить все прибрежные
деревни, а
озеро тщательно обследовать на катере. Но поиски оказались напрасными, хотя и
продлились
до следующего утра, осветившего вновь спокойные, хотя, увы, и пустынные воды
озера.
Тиффожу пришла в голову мысль обыскать ненаселенные прибрежные места с
помощью
одиннадцати живших в замке доберманов. Псы, привычные к близости и запаху детей,
рванулись вперед с ликующим разноголосым лаем; за ними с трудом поспевал сам
Тиффож на
Синей Бороде. В конечном счете именно собаки и разыскали четырех мальчишек,
живых и
невредимых, но совершенно закоченевших, в расщелине скалы, о которую разбился их
ялик.
Тиффож не преминул воспользоваться результатами этого опыта. Поскольку
собаки знали
юнгштурмовцев и умели их разыскивать, отчего бы не обратить этот инстинкт на
поиски
любого другого мальчишки того же возраста и тех качеств, что требовались для
зачисления в
наполу?! Он попробовал брать псов в свои рекрутские экспедиции и быстро убедился
в
эффективности этого замысла. Едва попав в деревню, доберманы рассыпались меж
домов и
палисадников, и, когда они с яростным лаем делали стойку перед дверью, у забора
или под
деревом, почти всегда оказывалось, что для вербовщика тут найдется интересный
экземпляр. К
тому же Тиффож стал носить с собой длинный охотничий хлыст и набивать карманы
обрезками
сырого мяса; таким образом, он в совершенстве выдрессировал псов, наказывая за
промахи и
поощряя за удачные находки. Сей неожиданный вклад в дело набора кандидатов
оказался тем
более ценным, что летние каникулы, а также почти поголовная мобилизация учителей
опустошили школы, рассеяв детей по окрестностям, и одному человеку за ними было
не
угнаться. Правда, некоторая опасность таилась в самом жестоком и красочном
зрелище, какое
представляли собой в глазах населения черные, свирепо рычащие псы и всадник с
мрачным
темным лицом на рослом коне цвета ночи. Конечно, временами эта страшноватая
картина,
наводя робость на людей, могла давать хорошие результаты, но бывало и наоборот,
когда
приходилось сталкиваться с жестоким отпором; так случилось и в тот памятный день
20 июля.
Предыдущая неделя оказалась богата уловом, и Тиффож возвращался из деревни
Эрленау,
где добился того, чтобы местные мальчишки 1931 года рождения были представлены
Начальнику. Он неторопливо ехал через лесопосадки, как вдруг прямо у него над
ухом
просвистела пуля, и тоненькая березка, с которой он поравнялся, рухнула,
срезанная
выстрелом. Миг спустя он услышал убегающие шаги. Синяя Борода резко отшатнулся,
едва не
сбросив хозяина наземь. Первой мыслью Тиффожа было пуститься вместе с собаками
на
поиски стрелявшего, но найти его значило подставить себя под вторую пулю и
потом, что он
будет делать, оказавшись лицом к лицу с виновным? Он пришпорил коня и вернулся в
Кальтенборн, твердо решив не говорить никому ни слова об этом нападении.
Он уже спешивался во дворе крепости, когда Начальник, выглянув из окна,
знаком
подозвал его к себе и протянул лист грубой бумаги, на котором с помощью люже
оттиснут
следующий текст:
Это предупреждение относится ко всем матерям, живущим в районах Геленбурга,
Сенсбурга, Лощена и Лика! БЕРЕГИТЕСЬ ЛЮДОЕДА ИЗ КАЛЬТЕНБОРНА! Он похищает
ваших сыновей. Он рыщет по нашим землям и ворует мальчиков. Если : у вас есть
дети,
думайте, думайте каждую минуту о Людоеде, ибо он каждую минуту думает о них! Не
отпускайте детей одних далеко от себя. Научите их убегать и прятаться при виде
великана на
синем коне, со сворой черных псов. Если он придет к вам в дом, не бойтесь его
угроз, не
поддавайтесь на его обещания. Матери, запомните только одно: если Людоед унесет
ваше дитя,
вы его больше НИКОГДА не увидите!"
Незадолго до своего отъезда Блаттхен почти безразлично сказал Тиффожу: "Мне
тут
рассказывали о сыне углежога из Николайненского леса. У него будто бы
белоснежные волосы,
сиреневые глаза и горизонтальный цефалический индекс, близкий к 70. Вам
следовало бы
поехать взглянуть на этого мальчика. Его зовут Лотар Вустенрот. Родители упорно
не отвечают
на наши вызовы".
Тиффож впервые попал в этот район, самый бедный в кантоне, да еще вдобавок
и
труднодоступный. Ему пришлось перебираться через длинную старицу на ветхом
паромчике,
которым управлял зобастый и явно глухой, как пень, но вполне жизнерадостный
"капитан".
Синяя Борода, пометавшись по берегу, наконец, отчаянным броском вспрыгнул на
скользкие
бревна парома, едва не свалившись в воду.
Зобастый включил маленький мотор, чье прерывистое тарахтение эхом
разнеслось по
тихим берегам. Во время этой короткой переправы лошадь, испуганно выкатив глаза,
беспокойно озиралась и била передними копытами в бортик. Тиффож припомнил слова
Блаттхена, когда увидел черных с головы до ног людей, что суетились на лужайках
вокруг
пылающих угольных ям, таких огромных, что невольно напрашивалось сравнение со
сказочным царством гномов. Он опросил почти всех углежогов, назвав имя
Вустенрота. Люди
разводили руками и упорно выказывали недоумение; наконец, один из них неохотно
указал на
восток: там, в пяти-шести километрах отсюда, находилась нужная Тиффожу местность
под
названием Баренвинкель.
Тиффож погнал коня через обширные вырубки и редкие лесопосадки, перешедшие
в
лиловато-желтые ланды и песчаники, где Синяя Борода еле-еле передвигался
судорожными
скачками, то и дело увязая по самые бабки. Дальше опять потянулся угольный лес с
выжженными ямами, корчевьями и широкими прогалинами, где свет костров болезненно
ранил
глаза, привыкшие к зеленому полумраку чащи. Первым, кого вспугнуло появление
незнакомца,
оказался ребенок - по крайней мере, судя по его росту, это был не взрослый; в
остальном он
был одет так же, как и все прочие - в нечто вроде мешка с прорезью для головы да
в ветхие
штаны. Тиффож собрался было задать вопрос, но тут же понял, что это излишне.
Мальчишка
поднял к нему перепачканное сажей лицо, и на этой черной маске сверкнули нежносиреневым
цветом анемона детские глаза.
- Лотар Вустенрот! - произнес Тиффож, не то спрашивая, не то утверждая.
Мальчик не выказал никакого удивления, разве что анемоны на черной маске
заблестели
еще ярче. Он просто неторопливо стащил с головы шерстяную шапочку, обнажив
гладкую
литую массу серебристо-белых волос.
Тиффож заранее приготовился к сложным и, скорее всего, неудачным
переговорам. Опыт
подсказывал ему, что набор в юнгштурмовцы проходит тем труднее, чем ниже
социальный
уровень кандидата. Если крупная буржуазия буквально дралась за места в наполе
для своих
отпрысков, вербовка в рабочих и крестьянских семьях - наиболее желанных для
руководства
молодежными организациями - неизменно наталкивалась на испуганное, а то и
откровенно
враждебное сопротивление. Но, к величайшему его восторгу, чета Вустенротов
моментально
согласилась на все условия. Они так охотно пошли ему навстречу, что он, наконец,
усомнился,
вправду ли они уяснили себе суть дела. Во избежание недоразумений, он повел их в
мэрию
ближайшей коммуны - Варнольда, где секретарь подробно растолковал родителям все
сказанное Тиффожем, а потом и записал это, черным по белому.
Возвращаясь в Баренвинкель, Тиффож не помнил себя от счастья, ибо в
последний
момент было решено, что он нынче же вечером заберет Лотара в Кальтенборн, и ему
уже
представлялось, как он скачет на коне в победном пламени заката, укрывая под
просторным
плащом дитя с сиреневыми глазами и белыми волосами. Но ему очень скоро пришлось
отказаться от этой заманчивой перспективы, ибо в его отсутствие Лотар покинул
деревню.
Люди видели, как он шел в сторону Варнольда, и решили, что он, помывшись и
приодевшись,
догоняет родителей и незнакомца. Мальчика так и не нашли, и поздним вечером
Тиффож
поневоле вернулся в Кальтенборн с пустыми руками и сердцем, переполненным обидой
и
негодованием.
Было условленно, что Варнольдская мэрия станет поддерживать постоянный
контакт с
Вустенротами и, как только Лотар вернется к родителям, тотчас же сообщит об этом
в
Кальтенборн. Тиффож закрепил за мальчиком вакансию в наполе, определил ему место
в одной
из центурий, а также в столовой и дортуаре; даже начал подбирать комплект
посуды, белья и
одежды, не забыв при этом кинжал, который вручался новичкам в торжественной
обстановке.
Но шли дни, и на все его телефонные запросы из Варнольда отвечали либо
невнятными
обещаниями, либо уклончивым молчанием. Однако вместо того, чтобы.поставить крест
на этом
деле, Тиффож, как ни странно, укрепился в доверчивом ожидании. Исчезновение
Лотара, в
отличие от любого другого события его жизни, не могло быть делом случая.
Разочарование
уязвило Тиффожа так остро и болезненно, будто чья-то гигантская рука на его
глазах прорвала
пелену облаков и прямо из-под носа похитила ребенка с сиреневыми глазами. Он
знал: если
Лотар ускользнул от него в тот злосчастный день, значит, его поступление в
Кальтенборн
имело слишком большое значение; потому-то судьба и окутала его туманом столь
загадочных
обстоятельств.
Тиффожу пришлось ждать до конца августа, пока обстоятельства эти,
соединившись
вместе, не вознаградили его терпеливое и страстное желание. В тот день одна из
центурий
переправилась через озеро, чтобы провести в Йоганнисбургском лесу нечто вроде
охоты с
гончими, которая обычно завершалась триумфальным возвращением маленьких
парусников с
богатой добычей - оленями и косулями, чьи свесившиеся за борт головы бороздили
кончиками рогов поверхность воды. Во время охоты дети, сопровождаемые на
восточном
фланге Тиффожем, Синей Бородой и доберманами, прочесывали кустарник и чащу,
оттесняя к
берегу всю поднятую дичь. У них не было огнестрельного оружия, только дубинки и
кинжалы,
да еще великое множество лассо и сетей. Численность и ловкость юных охотников
компенсировали им недостаток опыта, а необыкновенное изобилие дичи,
расплодившейся за
долгие военные годы, делало эти веселые импровизированные облавы крайне
успешными.
Однако нынче утром подлесок был спокоен и безмолвен; отсутствие мелкой дичи
указывало на
близость какого-то крупного зверя, затаившегося в овраге или в кустах. Облава
длилась уже
целый час, ничем особенным не радуя участников; наконец, им выпало развлечение в
виде
крупного тетерева, сидевшего на ветке граба и шумно, хлопотливо взлетевшего при
появлении
людей. Метко пущенная дубинка сбила его прямо на лету; птица рухнула в заросли и
собралась
было скрыться, но один из подоспевших доберманов прикончил ее на месте. Тетерев
был
великолепен, размерами с большого индюка; его привязали к шесту, который
потащили двое
мальчиков.
Загонщики уже подходили к берегу озера, где обычно кончалась облава, как
вдруг совсем
рядом, в кустах, послышался дробный топоток копыт. Тиффож прикрикнул на собак,
веля им
замолчать, и тут его внезапно заинтриговало поведение Синей Бороды: конь стоял в
настороженном ожидании, навострив уши, прерывисто дыша и подергиваясь. Миг
спустя
раздался дикий крик и началась азартная погоня за оленем и двумя сопровождавшими
его
самками. В воздухе свистели лассо, мальчишки со всех ног гнались за тремя
ускользавшими от
них беглецами. Скоро Тиффож потерял ребят из вида и перестал слышать их голоса.
Пригнувшись к шее коня, он, как мог быстро, продвигался следом, ориентируясь на
отдаленный
лай собак, также умчавшихся вперед.
Первые часы погони разворачивались, словно красивая, безобидная игра.
Оленья семья
огромными гибкими прыжками уходила от преследования, за ней по пятам неслась
сплоченная,
как пальцы на руке, собачья свора; звонкий, голосистый лай одиннадцати
разгоряченных глоток
разносился по всей округе, заменяя собой охотничий рог. Тиффож ослабил поводья,
и Синяя
Борода без понуканий, азартно, всей своей массой ломился сквозь кустарник,
топтал ивняк и
папоротники, яростно бил всеми четырьмя копытами при виде любого препятствия на
своем
пути, будь то овраг, поваленное дерево или изгородь. Тиффожу все время
приходилось
нагибаться, чтобы уберечь голову от хлещущих еловых лап или от удара о низкий
дубовый сук.
Большое, разгоряченное, все в пене конское тело, чей бешеный ритм скачки
передался и ему
самому, излучало такую мощную, такую непобедимую силу, что всаднику осталось
только
слепо и доверчиво подчиниться ей.
Тиффож догнал свору на берегу узкой старицы в тот миг, когда олень почти
переплыл ее,
высоко, как канделябр, держа над водой свою царственную голову. Обе лани куда-то
исчезли, и
Тиффож с удовольствием отметил, что собаки не польстились на эту второстепенную
добычу.
Олень уже выбрался на противоположный берег, когда псы в свою очередь разом
кинулись в
воду, найдя место помельче; за ними вброд перебрался и конь. И погоня
возобновилась под
неистовый рев черных демонов с налитыми кровью глазами, мчавшихся бок о бок по
все более
редеющему лесу. Тиффож снова потерял псов из вида, когда они, с ходу проскочив
распаханный клин, скрылись в молодом орешнике. Перелесок, за ним еще один, потом
заросшие дроком поляны, сиреневые ланды, песчаники, изрытые кроличьими норками,
- все
это собаки миновали с оглушительным лаем, как вдруг Тиффож понял, что гонка
кончилась, -
видимо, загнанный олень встал и повернулся к своим преследователям; свора попрежнему
не
смолкала, но теперь, казалось, ее голоса звучат иначе - более звонко, но,
одновременно, более
свирепо и вразнобой. Это уже был не слаженный хор, сопровождавший трудную и
прекрасную
погоню за добычей; это была песнь смерти, прелюдия к закланию жертвы.
Тиффож подстегнул Синюю Бороду, который перешел было на рысцу, словно и он
понял,
что собаки остановились. Выехав из леса, он очутился на огромном, распаханном
под пар поле;
вдали, на горизонте, высился корявый, растрепанный огненный бук. Приблизившись
неспешным галопом к подножию дерева, он с удивлением увидел, что окружавшие его
псы
почему-то глядят вверх, яростно облаивая толстые ветви. Тиффож поднял голову. В
развилке
бука, вцепившись в ствол, сидел мальчик с сиреневыми глазами.
- Я боюсь собак! - закричал он, едва увидев Тиффожа. - Уберите их отсюда!
Даже пожелай Тиффож усмирить одиннадцать бесновавшихся у его ног
доберманов, он не
смог бы этого сделать. Подогнав Синюю Бороду к самому дереву, он встал во весь
рост на
седло. Мерин словно почуял всю важность роли, отведенной ему в предстоящем
форическом
ритуале: он замер, как статуя, не обращая внимания на разъяренных псов,
взметавшихся вверх,
словно черные волны. Лотар, судорожно держась за ветки и брыкаясь, изо всех сил
отбивался
от Тиффожа. Наконец, тому удалось схватить его за ногу и рывком притянуть к
себе. В тот миг
когда ребенок упал сверху на Тиффожа, его охватила такая горячая радость, что он
даже не
почувствовал, как маленький пленник до крови прокусил ему руку.
Мрачные записки
Лошадь - не только животное-тотем Дефекации и зверь с идеально несущей,
форической
функцией. Этот Бог Анус может, кроме того, стать инструментом похищения,
захвата, увоза и,
имея на себе всадника, форически несущего в руках свою добычу, возвыситься до
уровня
СУПЕРФОРИИ. Более того, похищение может состояться даже тогда, когда суперфория
уже
прочно достигнута, - к примеру, если некое сверхчеловеческое существо вырывает у
всадника
ребенка, которого тот увозит; именно так случилось в поэме "Лесной царь".
Это баллада Гете, где отец скачет через ланды на коне, укрывая под плащом
сына,
которого Лесной царь стремится соблазнить и выманить из рук отца, а под конец
похищает
насильно; вот она - истинная хартия фории, возведенной в третью, высшую степень
могущества. Это латинский миф о Христофоре Альбукеркском, доведенный силою
гиперборейской магии до высшего накала, до пароксизма. К охоте с гончими, при
которой Бог
Анус догоняет и травит Вога Фаллоносца, мой личный гений добавляет еще и эту
сцену -
преображение оленя в ребенка и суперфорический ритуал, за ним следующий. Этот
нежданный
поворот открывает новую страницу в моей игре сущностей; посмотрим же, чем
завершится он в
Кальтенборне.
Рауфайзен долго не мог понять, что нужно было Командору от Тиффожа, когда
он срочно
вызывал его и держал у себя целыми часами. Самолюбие мешало ему расспрашивать
француза,
а субординация никогда не позволила бы просить объяснений у генерала. Дело же
заключалось
в том, что со времени встречи на дороге, возле поломанного автомобиля и
возвращения домой
на двуколке старый аристократ открыл в мире Тиффожа, насыщенном знаками и
символическими фигурами, поле исследований, весьма близких к его собственным
размышлениям, и, в то же время, достаточно новое и неизведанное, чтобы всерьез
заинтересоваться им. Живущий в строгой изоляции, вежливо отстраняемый от участия
в
повседневной жизни, трудах и праздниках наполы, генерал высоко оценил общество
Тиффожа,
его почтительное внимание к себе и некоторые рассуждения, заставлявшие забывать
о том, что
перед ним француз, обыкновенный солдат и простолюдин. Ибо Тиффож впервые в жизни
изменил своему правилу молчать о собственных страхах, радостях и открытиях.
Разумеется, это
не означало, что он открыл Командору все свои тайны; он не поведал ему ни о
своей
людоедской сути, ни о сообщничестве с судьбой, зато, страстно надеясь узнать
побольше,
заговорил с ним об инверсии - и благой и злонесущей, - о насыщении, о фории и ее
героях.
Во время этих бесед Командор вспоминал свое детство, юность, проведенную в
юнкерском училище Плона, где он воспитывался вместе с сыновьями кайзера,
гарнизонную
жизнь в Кен
...Закладка в соц.сетях
