Жанр: Драма
Студенты
...енческое, но научное! Что ни говори, а такими работами
смазывается вся идея НСО. Чем оно отличается тогда от наших бесконечных
семинаров и коллоквиумов? Ничем! Ты не согласен?
- Н-да... конечно, - ответил Вадим. Он слушал Сергея внимательно,
потому что порезал щеку и теперь всячески старался остановить кровь и
как-то сделать порез незаметным.
- Я хотел тебе прочитать кое-что из этого "научного" труда и
посоветоваться. Ну, услышишь сам на обществе... Выступать я буду резко. И
вообще все это навело меня на очень мрачные размышления.
- Что, о бренности всего живого?
- Хуже, - Сергей серьезно покачал головой. - На мне ведь тоже висит
реферат, а я и не брался. И никакого желания нет. Стимула нет.
- Это действительно хуже.
- Не шути, Вадим. А я начинаю сомневаться - стоит ли дальше тянуть эту
резину? Ты уверен в том, что наше общество на самом деле научное?
- Мы должны его сделать таким, - сказал Вадим. - Все зависит от нас.
Сергей иронически усмехнулся.
- Ты отвечаешь, как на пресс-конференции. По-моему, научное общество
должно как-то обогащать науку, а это пока не в наших силах. Мы
пересказываем друг другу давно известные науке вещи. Одни пересказывают
более грамотно, другие менее грамотно, вот и все. Получается "Дом
пионеров".
- И ты, что же... - сказал Вадим, хватая полотенце и мыло и
стремительно направляясь в ванную, - собираешься уйти из общества?
Когда он вернулся из ванной, влажно-раскрасневшийся и взлохмаченный,
Сергей ответил:
- Уходить я пока не собираюсь, но считаю, что надо как-то преобразовать
все дело. А вот реферат, если я его буду писать, я постараюсь написать
по-другому. Это будет совсем не то. И потребует времени.
- Ну, дай бог. Сережка, точно - который час?
- Без семи семь... Нет, ты ответь мне: я прав?
- В общем - да. Работа, конечно, идет не блестяще, - торопливо сказал
Вадим. - Ох, я опаздываю! Она уйдет без меня...
- Может быть, дело в том, - сказал Сергей, - что в общество записалось
много лишних людей? Надо оставить только тех, кто хочет и кто может
работать серьезно, а всю бездарную шушеру, весь балласт отсеять
безжалостно. Конечно, будут шум, вопли, но это необходимо для пользы дела.
Не все же способны к научной работе, в конце концов.
- Да, да... Кинь-ка мне галстук! Лежит под словарем!
Сергей подал ему галстук и безнадежно махнул рукой.
- Нет, ты сейчас невменяем. С тобой невозможно говорить.
- Ничего подобного! Я слушаю очень внимательно, - возразил Вадим. - И,
например, не согласен: как ты можешь определить сейчас, кто шушера, а кто
не шушера? НСО существует только полтора месяца, многие еще никак себя не
проявили.
- Вот это и плохо. Ну ладно, поговорим завтра, а то ты трясешься от
страха, что опоздаешь на минуту. Если б ты так трясся, чтоб на лекцию не
опоздать...
- Чудак, она же уйдет без меня!
Вадим быстро надел костюм и причесался перед зеркалом.
- Ну, как я парень - ничего? - спросил он, зачем-то встав к зеркалу
боком.
- Ничего, ничего. Вполне.
- А галстук как? Ничего?
- И галстук ничего. Только никогда не застегивай пиджак донизу. -
Сергей подошел к нему и расстегнул нижнюю пуговицу. - Однобортный пиджак
застегивается на одну среднюю.
Они оделись и вышли на улицу. Вадим вдруг вспомнил, что забыл взять
платок, и Сергей дал ему свой - шелковый, в ярко-зеленую и коричневую
клетку.
- Ну, всех благ! - сказал Сергей, подмигивая. - Передай Леночке привет
от меня.
Лена Медовская училась в одной группе с Вадимом. До третьего курса
Вадим как-то не замечал ее, вернее - он относился к Лене так же, как и к
остальным двадцати трем девушкам своей группы.
Но однажды осенним днем он понял, что это было ошибкой. Это случилось
совсем недавно, в начале года. И ему самому еще было неясно, что
произошло: то ли изменилась после летних каникул Лена, то ли он сам стал
другим. А может быть, его надоумили ребята с чужих факультетов, его
знакомые, - так тоже бывает.
Они часто спрашивали его, отведя в сторону: "Что это у вас за дивчина в
группе - кудрявая такая, все время смеется?" Он догадывался: "А-а,
Леночка? Есть такая! - и шутливо предлагал: - Хочешь познакомлю? Чудесная
девочка, веселая, поет замечательно". Потом он стал сдержанней: "Это Лена
Медовская. Между прочим, неплохая девушка". И совсем равнодушно в
последнее время: "Кто? А, это отличница наша, Медовская, член
редколлегии".
С театром все получилось неожиданно. На прошлой неделе Лена и Вадим
оставались делать курсовую стенгазету - Вадим был главным художником
газеты, а Лена возглавляла сектор культуры и искусства. Одна из девушек
рассказывала о спектакле, который она недавно видела в театре оперетты.
- Я так смеялась, девчата, просто безумно! И все время боялась, что
завтра буду целый день плакать. И не плакала - удивительно, правда?
Редактор газеты Максим Вилькин, или попросту Мак, худой остролицый
парень в очках с толстыми стеклами, всегда ходивший в синем лыжном
костюме, поднял от стола кудрявую голову.
- В таком случае Лена хитрее всех нас. Она смеется целыми днями - ей
просто некогда плакать.
- Что ты, Мак?! - воскликнула Лена со смехом. - А над твоими остротами?
Это же чистые слезы! Ох, мальчики, плохо острить вы умеете, а никто вот не
догадается купить билет в театр, пригласить своих - ну, скажем, подруг по
учебе. А? Вы не бледнейте, это можно в календарный план внести как
культмассовую работу. И для отчета пригодится.
- А мы не бледнеем, - сказал Вадим, который, лежа на полу, рисовал
карикатуру. - Вот возьмем да и купим!
- А вот слабо!
Спустя мгновение Вадим поднял голову и увидел, что Лена смотрит на
него. Он задержал свой взгляд в ее глазах - ясно-карих и как-то серьезно
поддразнивающих - немного дольше, чем этого требовала шутка. И усмехнулся
своему внезапному решению.
На следующий день в городской кассе Вадим купил два билета на ту самую
вещь, о которой говорили.
- Вот твой билет. На субботу, - сказал Вадим на другой день, подойдя к
ней в коридоре института.
Лена ничуть не удивилась.
- Серьезно? Вот молодец! - Она даже рассмеялась от удовольствия. -
Сколько я тебе должна?
- Ничего, пустяки.
- Какие пустяки? Ты покупал билеты?
- Нет, ну... Ничего ты мне не должна.
Лена решительно качнула головой и протянула билет обратно:
- Тогда я не пойду. Новости еще!
- Ну хорошо... - Вадим вдруг смутился. Он подумал, что, может быть,
надо уменьшить цену, но потом решил, что это будет вовсе глупо. - Билет
стоит восемнадцать рублей. Я думал, что лучше поближе...
- Чудесно! Я тебе отдам в стипендию - согласен?
Ну конечно, он был согласен!
- Я так рада, Вадим, - сказала Лена улыбаясь. - Правда! Я давно не
видела ничего веселого.
...И вот он стоит, запыхавшийся и не очень смелый, с только что
зажженной папиросой в зубах, перед знакомой дверью. Он был у Лены однажды
по делам стенгазеты. Но тогда... Тогда-то он ни о чем не думал и трезвонил
в квартиру, как к себе домой.
Ему открыла мать Лены, Альбина Трофимовна, миловидная и еще не старая
женщина с белокурыми косами, уложенными вокруг головы короной, - эта
прическа еще более молодила ее, - и с очень черными ресницами.
- Здравствуйте, здравствуйте! - сказала она, приветливо улыбаясь. -
Снимайте пальто, Вадим, проходите. А Леночка только встала, спала после
обеда.
- Как? Она еще не готова?
- Не беспокойтесь, Леночка умеет очень быстро собираться. Не в пример
другим девушкам.
Пока Лена с помощью Альбины Трофимовны одевалась в своей комнате, Вадим
сидел на диване в столовой и перелистывал свежий номер "Огонька" - не
читалось. Он отложил журнал. Он был взволнован - но вовсе не тем, что
грозило опоздание в театр и надо бы, наверное, уже ехать в метро, а Лена
все еще наряжалась... Нет, он и думать забыл о часах. Пристально и
внимательно оглядывал он эту комнату с нежно-сиреневыми обоями и легким,
как облако, розовым абажуром над столом, тяжелый буфет, пианино, на
котором выстроилась целая армия безделушек и лежала заложенная ленточкой
книжка в старомодном, с мраморными прожилками, переплете - Вадим издали
прочитал: Данилевский. "Наверное, Альбина Трофимовна увлекается, - подумал
он, - Лена говорила, что ее мать очень много читает и особенно любит
историческое". И Вадиму почему-то понравилось то, что Альбина Трофимовна
увлекается Данилевским (хотя узнал бы он это о своей матери - наверно бы
посмеялся), и вообще она показалась ему приятной, образованной женщиной и
очень красивой - похожей на Лену.
Все в этой комнате, до последней мелочи, казалось Вадиму необычайным,
исполненным особого и сокровенного смысла. Ведь здесь живет Лена, здесь
она завтракает по утрам, торопясь в институт и поглядывая на эти часы в
круглом ореховом футляре, и вечером сидит за чаем, и лицо ее -
смугло-розовое от абажура, здесь она играет на пианино, читает, забравшись
с ногами на диван - вот так же сидит она в институте на подоконнике,
поджав ногу... И Вадиму никуда вдруг не захотелось уходить отсюда - зачем
этот глупый театр, что в нем? - он с радостью отдал бы оба билета Альбине
Трофимовне, лишь бы остаться здесь, побыть хоть немного с Леной вдвоем.
В это время из соседней комнаты раздался веселый, повелительный голос
Лены:
- Вадим! Можешь войти!
Он взглянул на часы - прошло пятнадцать минут, на первое действие они
безусловно опоздали.
Лена стояла перед зеркалом в длинном темно-зеленом платье, оттенявшем
нежную смуглость ее обнаженных рук и открытой шеи. Она казалась в нем
выше, стройнее, женственней. Вадим, удивленный, остановился в дверях - он
и не знал, что она такая красивая.
- Вадим, скорее советуй! Что лучше: эта брошка или ожерелье? - Она
повернулась к нему, приложив к груди круглую гранатовую брошь, и кокетливо
склонила голову набок. - Ну, хорошо?
Глядя не на брошку, а на ее светлое и радостное лицо, Вадим сказал
убежденно:
- Хорошо, очень хорошо, но первое действие погибло.
- Так я же давно готова! - воскликнула Лена, беря с подзеркальника
флакон духов и капая себе на ладонь. Она быстро провела ладонью по груди,
потом капнула еще и так же быстро пошлепала себя за ушами. - За ушами
дольше держится, знай, - объяснила она деловито. - Тебя подушить?
- Нет, не люблю.
Наконец они оделись, попрощались с Альбиной Трофимовной и вышли на
улицу. К подъезду вдруг подкатила "Победа", остановилась, и из машины
быстро вышел человек в широком черном пальто и в шляпе. Лена подбежала к
нему.
- Папка! Можно нам доехать до Маяковской? Мы опаздываем в театр, а это
Вадим Белов из нашей группы, познакомься!
Человек в шляпе молча пожал руку Вадиму и сказал без особого
сочувствия:
- Опаздываете в театр? Это неприятно... Я не знаю, спросите у Николая
Федоровича, если он согласится, пожалуйста. Если у него есть время.
Вадим как будто почувствовал в его тоне сдержанное неодобрение, и ему
показалось даже, что Медовский поздоровался с ним не слишком дружелюбно.
Лена принялась уговаривать шофера, называя его "Коленькой" и "голубчиком",
и дело решилось в две секунды.
Они быстро сели на заднее сиденье. Вадим захлопнул дверцу, и машина
понеслась. Замелькали освещенные окна, фонари, неразличимые лица
прохожих... На повороте их качнуло, и Лена на мгновение прижалась к Вадиму
и вскрикнула, засмеявшись: "Ой, Коленька, осторожней!" А Вадиму хотелось
сказать, чтобы Коленька только так и ездил и как можно дольше не подъезжал
к театру.
Через несколько минут машина остановилась перед театром, и Вадим и Лена
с третьим звонком влетели в зрительный зал.
И вот они уже сидят в партере, близко от сцены. Занавес еще не поднят.
В зале шум, скрип кресел, шмелиное гудение разговоров - все это понемногу
стихает. Касаясь плечом Вадима, Лена разглядывает в бинокль ложи.
- Знаешь, я люблю смотреть на людей в театре, - говорит она вполголоса,
- и угадывать: кто они такие, как живут? Это очень занятно... Правда? Вот,
например... - Не опуская бинокля, Лена придвинулась к Вадиму и заговорила
таинственно: - Вон сидит молодой парень... рабочий, наверно... Это его
премировали билетом, да? Потому что он один... А вон студентки болтают,
справа - видишь? Обсуждают кого-нибудь из своей группы. Вроде нас, мы тоже
- соберемся и давай обсуждать... Наверно, с биофака МГУ, у них там все в
очках.
Люди из переднего ряда стали оборачиваться на Лену, одни с
любопытством, другие осуждающе. Но все, кто оглядывался на нее, не сразу
отводили глаза - мужчины особенно долго и внимательно смотрели ей в лицо,
а женщины изучали главным образом платье. Лена точно не замечала всех этих
взглядов, а Вадим испытывал чувство некоторой неловкости и одновременно
гордости. Ему было приятно сидеть рядом с этой красивой девушкой, на
которую все обращают внимание.
- Фантазерка ты, - сказал он, кашлянув в ладонь. - На тебя уже солидная
публика оглядывается.
- Почему, кто? Ну и пусть! - сказала Лена беспечно и заговорила громче:
- Знаешь, я хотела, бы иметь много-много друзей, как в этом зале. И от
всех получать письма...
Она не договорила, потому что потух свет и стал подниматься занавес. В
оркестре что-то зазвякало и зашипело - очевидно, изображался поезд, потому
что сцена представляла собой вокзал. Лена докончила шепотом:
- ...получать письма, ездить к ним в гости. И встречать их в Москве на
вокзале... Я так люблю встречать!
Вадим взял руку Лены и сжал ее в тонком запястье.
- Вадим! Что это значит? - спросила Лена строго и довольно громко.
В переднем ряду зашикали. Вадим пробормотал, смутившись и радуясь
темноте:
- Я, просто... надо уже смотреть...
На сцене произошло что-то смешное - в зале смеялись, на балконе кто-то
даже аплодировал. Вадим не понял, в чем дело, и все первое действие он
понимал плохо, потому что смотрел на сцену, а думал о другом. Там кричал и
суетился какой-то толстячок в узеньких штанах, каждое его слово зал
встречал хохотом. Два красавца - один усатый, а другой с бакенбардами -
ухаживали за высокой блондинкой с гордым лицом.
- Ведь она же старуха! Это не ее роль! - прошептала Лена. - Какие у нее
костлявые руки, смотреть противно!
Вадим кивнул, хотя блондинка вовсе не казалась ему старухой, -
наоборот, она казалась ему изящной, очаровательной женщиной. Потом он
понял, что по-настоящему любит ее только бедный юноша, аптекарь, который
стоял все время в стороне и молчал. В пьесе было много смешного, но Вадим
все никак не мог сосредоточиться и понять, над чем смеются. Он в смятении
думал о том, каким тупицей, должно быть, он выглядит со стороны. Лена
хватала его за руку от смеха. На глазах ее были слезы. Она вытирала их
платочком, а потом вдруг начинала махать им, обдавая Вадима нежной волной
духов.
И Вадим был занят тем, что вовремя подставлял Лене руку. Только один
раз он расхохотался довольно удачно, но как раз в этот момент зал вдруг
затих.
Ему было жарко. Душно пахло деревом декораций и густой смесью разных
духов, витавших над залом. Когда окончилось действие, они пошли в буфет, и
Вадим купил два пирожных и бутылку фруктовой воды. Лена, веселая,
улыбающаяся, напевала только что услышанные мелодии и спрашивала
оживленно:
- А как тебе сцена на перроне понравилась? А как полковник - правда,
хорош?..
Потом они ходили по фойе и рассматривали фотографии артистов. Лена
знала почти всех - кто когда начал, где играл прежде, кого в чем надо
смотреть. Вадим был позорно малосведущ в этой области и почувствовал
облегчение, когда зазвенел звонок.
В последних действиях Вадим уловил несложный водевильный сюжетец пьесы.
Оба красавца строили коварные планы против блондинки. Она ничего не
подозревала и любила одного из обманщиков - с бакенбардами. Толстяк в
узеньких штанах, ее отец, тоже был слеп и - добрый, смешной человечек! -
любил обманщиков, как детей. Но вот все раскрылось! Старик разорен, дочь
обманута.
Вадим смотрел на сцену, следил за действиями героев, но у него было
такое чувство, словно все это он видит во сне; и люди на сцене - из сна,
воздушные, ненастоящие, и он сочувствует им и горячо их любит не за их
нелепые, смешные страдания и вымышленную любовь, а за то, что они каким-то
необъяснимым образом изображают его собственные чувства, которые
переполняли его теперь. Он смотрел на блондинку с гордым лицом, и она
казалась ему прекрасной, потому что на ее месте он видел Лену. И когда
бедный одинокий аптекарь ушел ночью от любимой, которая не поверила ему и
прогнала прочь, Вадим вдруг почувствовал, что к горлу его подкатил теплый
ком и в глазах зарябило.
Но конец был счастливым, и снова толстячок всех смешил, и Вадим смеялся
вместе со всеми.
Его только угнетала мысль, что после всего этого яркого и веселого он
сразу покажется Лене очень скучным, будничным. О чем они будут говорить?
Когда все кончилось, как обычно, вызывали артистов, но Вадим уже
потерял всякий интерес к ним. Он покорно стоял в проходе и хлопал,
безучастно глядя на артистов, которые со страшно озабоченными лицами
убегали со сцены и тут же возвращались, скромно и сладостно улыбаясь.
- А все же пустая вещица, - сказала Лена, когда они вышли на улицу. -
Сегодня смеялись, а завтра и не вспомнят над чем. И музыка средняя.
- Да, - согласился Вадим. - В общем чепуха.
Он поехал на метро проводить Лену. Оба долго молчали.
- Вот так всегда, пересмеешься, а потом грустно отчего-то... - сказала
Лена, зевнув.
У нее был усталый вид, и она то и дело закрывала глаза, покачиваясь на
мягком сиденье. Вадим искоса поглядывал на нее. Она казалась ему еще
красивее теперь - побледневшая, с длинными тяжелыми ресницами. Когда они
вышли на площадь, Вадим сказал фразу, которую долго обдумывал в метро:
- Мы должны пойти с тобой на что-нибудь серьезное.
- Да, - Лена кивнула и переспросила: - Что?
- Я говорю: нам надо пойти на что-нибудь серьезное. В МХАТ, в Малый...
- А-а... Да, только времени теперь не будет. Коллоквиумы начались. У
нас в понедельник Козельский?
Вадим кивнул.
- Я его так боюсь! Он придирается ужасно. И вообще он смотрит на нас
свысока - ты заметил? Как на героев посредственного писателя. Лагоденко до
сих пор ему не сдал?
- Нет.
- Вот видишь! Я так боюсь...
- А ты не бойся. Он к девушкам не придирается.
Снова замолчали.
- Ты, Вадим, странный стал на третьем курсе, - сказала вдруг Лена, -
раньше такой простой был, всегда шутил. А теперь каким-то молчальником
стал. И со мной держишься как новичок. Что с тобой, а?
- Это тебе кажется.
- Да нет! И Сережа заметил, мы с ним как-то говорили... А уж он-то тебя
знает, слава богу!
Вадим не ответил. Он с тревогой и удивлением убеждался в том, что не
находит слов для продолжения разговора. И вообще не находит слов -
какая-то неуверенность, робость сковывала его движения, мысли, слова.
Молча он злился, называя себя мальчишкой, но преодолеть это дурное и
раздражавшее его состояние не находил в себе сил.
- Да, Сергей тоже это заметил, - повторила Лена. - Он даже высказал
одно предположение... конечно, глупое...
Лена умолкла, закусив губы, как будто в замешательстве, но Вадим
чувствовал, что она умолкла намеренно, ожидая, что он заговорит на эту
тему или по крайней мере спросит: что за предположение высказал Сергей?
Однако Вадим сказал:
- Кстати, тебе привет от него. Он заходил сегодня ко мне.
- Спасибо... Он часто к тебе заходит? Вы, кажется, друзья детства?
- Да, еще со школы.
- Как хорошо - учиться вместе в школе, потом в институте, потом
работать вместе! Он, наверное, настоящий твой друг, - сказала Лена
задумчиво.
- Сережка? Еще бы! Конечно, настоящий! - Вадим почувствовал неожиданное
облегчение и прилив энергии, он заговорил горячо: - Знаешь, мы с ним
встретились два с половиной года назад как раз возле этого театра, где мы
были сегодня. В тот день я только что приехал в Москву, бродил по городу,
и вот мы встретились. Совершенно случайно - понимаешь?
- Представляю, как вы обрадовались!
- Мало сказать - обрадовались! Ошалели! От неожиданности, радости, от
всего этого... - Вадим засмеялся, покачал головой. - Вообще тот день мне
запомнился на всю жизнь... Сергей хотел поступать в МГУ, на
филологический.
- Я знаю.
- Да, туда он не попал и, чтобы не терять год, решил идти вместе со
мной. Он очень способный человек! Он будет большим ученым, я абсолютно в
этом уверен. Ты знаешь, какая у него память! Он может прочесть один раз
хронологический список в нашем учебнике по всеобщей истории - и сразу
повторить его наизусть! Представляешь? Серьезно! Ведь два языка он знает в
совершенстве, а сейчас изучает третий - французский. Язык для него
пустяки...
- Правда? - с интересом спросила Лена. - Какой молодец...
- Да, да. И потом он вообще талантлив - он и стихи пишет, а в школе
писал и прозу - рассказы. И очень удачно. Ты читала его стихи в
стенгазете?
- Читала, мне понравились. Насчет Уолл-стрита?
- Да, политические. Но у него есть и лирика. И потом Сергей технически
образован, он работал во время войны техником по инструменту. В научном
институте - это не шутка! Недаром ему два года броню давали. Нет, Сережка
определенно талантлив, и многосторонне. Он и спортсмен...
Вадим долго и с искренним увлечением говорил о Сергее. Он превозносил
его начитанность, остроумие, знание наук и искусств, его характер и
практический ум, и хотя сам Вадим уже начинал понимать, что берет лишку, и
тревожно предчувствовал в этом разговоре смутную опасность для себя, он
почему-то не мог остановиться. И продолжал, доставляя себе странное
удовольствие, наделять друга все новыми качествами и добродетелями.
Лена слушала его очень внимательно.
- Я где-то читала, что русский человек, если ему нечем похвалиться,
начинает хвалиться своими друзьями, - вдруг сказала она, улыбнувшись, - я
шучу, конечно! А в детстве вы так же дружили?
- Ну еще бы! У нас была масса историй, приключений. Мы ходили с ним в
туристические походы, лазили по пещерам, один раз чуть не заблудились в
старых каменоломнях, вообще... Много было всего!
- А я в детстве любила дружить с ребятами, у меня все друзья были
мальчишки. А девчачьи игры, всякие сплетни, пересуды, эти "дочки-матери",
"молву" я прямо терпеть не могла!
- Это, кстати, все девушки говорят, - сказал Вадим.
- Почему ты так думаешь? Наоборот, другие очень любят...
Лена обиженно умолкла. Они уже долго шли по широкой, пустынной в этот
час улице, которая блестела под фонарями тускло, как заледеневшая река. К
вечеру ударил морозец, на тротуарах образовалась гололедь, и идти было
скользко. Вадим вел Лену под руку.
- А у Сергея, между прочим, красивое лицо. Тонкое, - сказала Лена, -
хотя для мужчины это не главное.
Вадим усмехнулся:
- Спасибо. Ты великодушна.
- Вадим, ты начинаешь говорить глупости! - строго сказала Лена.
Они вошли в переулок и остановились перед двухэтажным домом. В окне за
оранжевым тюлем горел свет.
- Ну, вот и пришли! Мама не спит, ждет меня.
Они стояли у подъезда - Лена на ступеньке, он внизу. Ее лицо неясно
светлело в темноте, и пепельно-русые волосы, выбившиеся из-под шапочки,
казались совсем черными. Вадим словно ждал чего-то. И как в дремоте - не
мог ни шагнуть к ней, ни уйти...
- Я очень рада, что мы пошли с тобой, - сказала Лена тихо и протянула
ему руку.
- Пошли или пришли?
Лена не ответила и покачала головой. Она улыбалась. Вадим не различал
ее улыбки, но чувствовал, что она улыбается, и даже знал как: верхняя губа
чуть вздернута, зубы тонко белеют, и среди них один маленький серый зуб
впереди.
- Правда, Вадим, очень... - Она сказала это совсем тихо.
Он все еще держал ее руку в своей. И так они стояли - на одно мгновение
потонувшие в бездонной ночной тиши переулка.
- А что для мужчины главное? - пробормотал Вадим и вдруг обнял Лену за
плечи, с силой привлек к себе. Она прижалась к нему на секунду, пряча
лицо, но сразу уперлась ладонями в его грудь и откинула голову.
- Нет, это тоже не главное, пусти! - быстро прошептала она. - Не надо,
Вадим! Мы же друзья, правда?
- Конечно, друзья, Леночка...
- Ну вот, а это... это другое. И так не бывает, нельзя, понимаешь? -
Она говорила все это шепотом и так мягко и убеждающе, словно разъясняла
что-то ребенку. - Это не бывает так просто, сразу...
- Почему же сразу? - тоже шепотом и растерянно спросил Вадим. - Мы
знаем друг друга третий год.
Но руки его уже разжались. Лена выпрямилась и, стоя на верхней
ступеньке, поправляла шапочку. Он смотрел снизу вверх в ее улыбающееся
лицо, которое отчего-то еще больше потемнело - от смущения или от мороза?
- А ты, оказывается, сильный... Ну, до свиданья! До послезавтра!
- Лена!
Но она уже вбежала в подъезд и на лестницу. Вадим подошел к дверям.
- Лена, но мы пойдем на что-нибудь серьезное?
- На что-нибудь серьезное? - Лена помолчала, остановившись на
ступеньках, и вдруг сказала весело: - Ну безусловно, Вадим! Как только
сдадим коллоквиум, пойдем хотя бы в Большой. На "Раймонду" - пойдем?
Вадим кивнул. Лена помахала ему рукой и скрылась за поворотом лестницы.
А в морозном воздухе подъезда остался томительный, нежный запах ее духов,
который - Вадим теперь знал это - может держаться очень долго, если с ними
обходиться умело.
¶4§
- Когда я вижу, что на моей лекции засыпает сту
...Закладка в соц.сетях
