Жанр: Драма
Лошадь на крыше
...иально для Поли попросила у папы, поехала на станцию "Тульская".
Очень странно, но никто не знал там ни Аполлона, ни Полю Сучкова. И в полностью
автоматизированной диспетчерской работала только одна женщина-техник, следила за тем,
чтобы все компьютеры были включены и работали...
Я вернулась обратно домой. Поля уже лежал на диване и недовольно поглядывал на меня,
пока я неторопливо раздевалась, думая, как же начать трудный разговор. Как следует
рассмотрев, что я очень привлекательно одета (он разрешал мне одеваться так только на выход
с ним), и заметив, что я достала из сумки баночку редкого пива, Поля рванулся с дивана и, не
очень хорошо нацелившись, врезал мне кулаком в лицо. Как он говорил потом, он целился в
пиво, а попал мне прямиком в челюсть. Почему уцелели зубы - остается для меня приятной
загадкой, не хочу ее разгадывать. Возможно, все же, несмотря на несоблюдение мною
ортодоксальных правил православия, мой ангел-хранитель летал тогда рядом и все, что мог
сделать, это отвести Полину руку от глаз, куда явно метил Поля, и ослабить удар.
Со свернутой набок челюстью я пошла к папе. Папа взял было дедушкино фамильное
ружье, с великолепным резным прикладом, из которого последний раз стрелял прадедушка на
охоте как раз перед русско-японской войной, и хотел проучить Полю. Но я пожалела папу, уже
зная хитрый и непредсказуемый нрав супруга. Могло произойти что-нибудь неожиданное, и
ружье оказалось бы в руках Аполлона...
Кое-как мы с папой вдвоем вправили мне челюсть обратно. Я переночевала у него, а на
следующий день решилась пойти домой, поговорить с Полей, предложить ему расстаться с
миром, если так все сложно у нас получается. Вернее, не получается никак. Сворачивая к
своему дому из папиного двора, я увидела, как из подъезда стремительно вышел Поля. Не знаю,
почему я вдруг это сделала, но ни разу потом не пожалела о своем не очень красивом поступке.
Я пошла за ним следом.
Поля сел в троллейбус, а я поймала машину и попросила водителя ехать за троллейбусом.
Поля доехал до метро. Я вышла из машины и, стараясь затеряться в быстро редеющей
толпе пассажиров (было уже около двенадцати дня), вошла вслед за ним в метро. Поля доехал
до станции "Беговая" и вышел. Я обратила внимание, что походка его была непривычно легкой
и как будто радостной.
Я с трудом поспевала за ним, прячась за столбами и деревьями. Я даже не могла
предположить, куда мы сейчас придем. У него есть любовница - это понятно. И что я узнаю
- в каком доме она живет? Зачем? Но почему-то сомнения были не убедительные, и я
продолжала идти за Полей, сама не зная зачем. За одним из домов он вдруг резко свернул
вправо, вскинул голову, и я, не видя его лица, была уверена - он глубоко и радостно вздохнул.
Так вздыхаешь, добравшись наконец до дома после длительной поездки, шестичасового
ожидания самолета, долгой дороги домой по забитым машинами улицам...
Я сначала не поняла, куда он устремился, почти подпрыгивая на ходу, а когда прочитала
слова на фасаде огромного, похожего на спорткомплекс сооружения, остановилась.
"Ипподром". Ну конечно. Как же это я сразу не догадалась! Карты - покер, "очко" и просто
"дурак", домино, совершенно неожиданные для такого взрослого мужчины "ножички"... Поля,
испросив у меня разрешения, частенько резался сам с собой в углу коридора на паркетной доске
в "ножички". Справа и слева у него лежали заранее заготовленные выигрыши, к примеру:
двести рублей и бутылка пива справа - это Поля сам себе проиграл, триста рублей слева - это
выиграл...
Но главное было здесь. Именно здесь "диспетчер метрополитена" выигрывал и
проигрывал все, что у него было. А в среднем, по жизни, у него не было ничего. Где он жил
раньше, до того, как переехал ко мне, он так и не собрался мне рассказать. "Ты будешь очень
смеяться", - говорил он и смешно морщил лицо, становясь похожим на гуттаперчевую
игрушку.
Покидая с большой неохотой мою квартиру и мою жизнь, Аполлон, похоже, хотел
напоследок тронуть мне сердце тем, что надел пиджак, который подарил ему со своего плеча
папа. В пиджаке этом Поля стоял в загсе на регистрации брака и в нем же и ушел. В папином
пиджаке могли поместиться еще два таких Аполлона и застегнуться на все пуговицы.
Чуть позже обнаружилось, что в пиджаке Поля, ушедший демонстративно налегке -
руки в карманах, унес все мои сбережения, к тому времени в твердой валюте составлявшие
полторы тысячи американских долларов. "Ох, дочка, живем-то однова... - сказал мой папа и
посоветовал мне плюнуть на Полю, на потерянные сбережения и поскорее забыть эти
несчастные восемь месяцев, что я с ним прожила.
Сейчас он, если жив и на свободе, наверняка просиживает сутками в плодящихся со
скоростью навозных личинок игровых клубах, но я этого, к счастью, никогда уже не узнаю.
Никто не понимал тогда, зачем я вышла за него замуж. Мне было двадцать пять лет, и мне
уже просто очень хотелось выйти замуж, надеть кольцо на безымянный палец и, как
большинство моих подружек, небрежно произносить "мой муж", "а вот мы с мужем..."
Поэтому, наверно, я и не разглядела Полю.
Кольцо я сняла тут же, как только он, обиженно посвистывая, ушел, решительно
оформила развод и забыла Аполлона Сучкова быстрее, чем когда-то влюбилась в него.
А потом пришел он.
...И упало небо, и остановилось солнце, и время потеряло свой смысл...
И сыпались звезды с моих ресниц, каждый день, каждую ночь...
Потому что в доме моем поселилась любовь. Я ее узнала сразу, я всегда знала, что она
будет именно такой - бесконечной, безумной и совсем не похожей на все, что было раньше.
Он был остроумен, красив, удачлив, быстр на слова и решения. Он не был похож ни на
Иванушку-дурачка, ни на древнего царя. Я даже не успела понять, на кого же из сказочных
персонажей он похож, и помечтать, какими бы получились от него дети, как обнаружила, что
уже два месяца живу не одна - во мне растет наш будущий ребенок.
Он вошел в мою жизнь спокойно и настойчиво. И прочно, надолго расположился в ней -
была уверена я и все вокруг. Семь лет промчались, как один месяц. На какое-то время мои
представления о любви, как о сплошной муке, были поколеблены. А потом вновь и
окончательно утвердились. И смог это сделать он же, отец моих умных и красивых детей, тот
самый, заболевший в день циркового представления, убежавший от нас с Лешей и Машей к
юной диве с выпадающими пепельными волосиками.
Тот, кто был моим светом и моей нежностью, моей единственной настоящей любовью,
ушел, не оглядываясь, к девушке, которую знал два с половиной месяца. Может быть, надо
было лечь у порога и сказать: "Переступай!" или сделать что-то подобное. Но я просто молча
помогла ему собрать вещи, только чтобы чем-то заняться, чтобы не умереть от боли. И первые
полгода я ждала сама и не запрещала ждать детям, что он подумает-подумает и вернется
обратно.
А потом случайно узнала, что у моих детей скоро появится сводный братик или
сестричка... Значит, наш папа пустил корни в другом месте и надо, с некоторым запозданием,
отпустить его по-настоящему, насовсем.
Это я все к тому, что цыганка из туалета на Кузнецком мосту тридцать пять лет назад
наколдовала мне, ничего не подозревающей, ни в чем еще не виноватой и ждущей в маминых
водах своей очереди увидеть этот замечательный свет, что-то такое, что я расхлебываю по сей
день. Прямо как в детской сказке про спящую красавицу.
Иногда рано утром, наплакавшись всласть, пока дети спят, я думаю: а может, я, как
мертвая царевна, она же спящая красавица, тоже просто сплю? И в этом долгом мучительном
сне вижу всех придурков моей жизни, влюбляюсь в них, какое-то время думаю, что люблю,
плачу, жду, прощаю их до бесконечности... А потом в один день прозреваю, смеюсь и ухожу,
чтобы никогда больше не вспомнить?
И, быть может, одним солнечным весенним утром придет мой принц, настоящий принц, и
поцелует меня. Я проснусь наконец и скажу ему:
- Как же долго я ждала тебя! Как же долго я спала...
А он мне ответит:
- Это я тебя искал так долго, полжизни, пока ты влюблялась и влюблялась в совершенно
невероятных персонажей... Но это ведь все позади, правда?
- Правда, - ответила бы я, наперекор злобной цыганке, наперекор своей
жестокосердной судьбе, разочарованиям и утратам, и одиночеству. - Правда! Пусть полжизни
уже прожито, но, ведь может, осталось еще хотя бы столько же?..
Иногда, в минуты отчаяния, я думаю: жалко, что у той зловредной цыганки не хватило
колдовской силы, чтобы вместо меня, здоровой и жизнерадостной, действительно родился
какой-нибудь полуживой мальчик. Вот ему бы мою судьбу - с колдобинами, катастрофами и
придурковатыми избранниками. Но мальчик бы точно не дожил до моего возраста. И не
появились бы на свет мои прекрасные дети. Вот и думай - что было зря, а что совершенно
правильно и закономерно в жизни.
- Мам, - оторвал меня от размышлений Леша. - Я тебя уже сто раз спрашиваю: кто
этот человек?
- Где? - Я посмотрела на арену, куда показывал Леша, и никого не увидела.
- Да вот же он стоит! Ты что, мам! - Маленькая Маша тоже протянула ручку,
настойчиво мне на кого-то указывая.
Я оглядела пустую арену, по которой катились большие серебристые шары, видимо
оставшиеся от предыдущего номера.
Дети смотрели на меня, а я переводила взгляд с них на арену.
- Вы что, смеетесь надо мной?
Маша уже собиралась плакать. Леша нахмурил брови и стал очень похож на мою маму...
И тут я увидела. Тот, на кого они показывали, был на арене... И в то же время его не
было.
- Видишь, да, мам? Видишь? - Маша первой поняла, что я его увидела, и даже
захлопала в ладоши.
Я на мгновение перестала его видеть и тут же опять разглядела светлый, чуть мерцающий
силуэт.
- Мам, только не отворачивайся! Если уже увидела... Ты же все прослушала... Это
фокус такой. Кто увидит его, тот... - Леша не договорил, потому что человек на арене поднял
вверх обе руки, и через мгновение в них засверкали блестящие ленты. - Это фокусник, мам,
понимаешь! Самый лучший в мире фокусник... Здорово, правда?
- Здорово, - вздохнула я.
Свет изменился, и теперь было хорошо видно, что на арене стоит темноволосый человек в
светящейся облегающей шапочке и абсолютно черной одежде, которую не видно при
специальном освещении. Он поклонился и руками стал притягивать к себе шары. А в это время
на арену вышли клоуны. Большой в полосатом костюме нес на голове громадный разноцветный
куб. Тоненький, похожий на Павлика, крутил в руках красную веревочку и сам спотыкался об
нее. Рыжий подпрыгивал, стараясь сбить куб с головы большого, и хохотал. Ему очень шел
пышный белый бант под подбородком, съехавший набок.
А вот и мой, крепенький, с оттопыренными ушами. Он подошел к фокуснику и одним
ловким движением руки проткнул все его серебряные шары. Рыжий клоун засмеялся, мой стал
кланяться во все стороны, а фокусник широко развел руки, постоял так секунду и хлопнул в
ладоши. Зал ахнул. Я почувствовала, как вздрогнула прижавшаяся ко мне Маша.
Арена была пуста. По полу медленно катился один серебряный шар, который не успел
проткнуть чем-то острым клоун с оттопыренными ушами. Чуть подальше валялся куб с
разноцветными гранями и лежала красная веревочка, на которой был привязан большой белый
бант. Фокусник сдержанно поклонился и под лирическую музыку с прозрачным звоном
колокольчиков ушел за красный бархатный занавес в кулисы.
- Мам, а где они все? - громким шепотом спросил Леша. Маша просто сидела с
округлившимися глазами и все смотрела на опустевшую арену.
- Они исчезли, - тоже шепотом ответила я.
- Насовсем? - спросила Маша.
- Не знаю. Думаю, что да...
Мне понравился фокус. Только было немного жалко, что я больше не увижу крепенького,
с оттопыренными ушами, клоуна. Он так забавно улыбался и подмигивал в нашу сторону, как
будто знал самый большой в мире секрет - про меня лично.
Но еще больше мне понравился сам фокусник. Хотя я и не разглядела его лица. Но я
почти уверена, что он очень симпатичный, сероглазый и еще не старый. Лет тридцати пяти...
Или сорока... Или, на худой конец, сорока пяти... Думаю, что он любит маленьких детей и
никогда не побежит без оглядки за первой встречной, даже если у нее будет то самое мощное
оружие, которым я никогда толком не умела пользоваться, пока оно было у меня у самой, -
брызжущая светом и прекрасными надеждами молодость.
Он вряд ли женат. Вряд ли. Скорей всего, он всю жизнь придумывал фокусы и просто не
успел жениться. Забыл. Или не встретил прекрасной принцессы, измученной сказочными
принцами до такой крайности, что она уже и перестала ждать и надеяться. Перестала смеяться в
цирке, танцевать под веселую музыку и верить в чудеса. А вот он как раз такой фокус и
придумывал всю жизнь. Специально для той, что сносила семь пар башмаков по дорогам слез.
Формула К.
Не знаю, как поступить. Я не знаю, что ответить тому, кого столько лет любила и ждала.
Как странно. Вот он наконец и сказал те слова, или почти те... А я... Я уже на двенадцать лет
старше той девушки, которая когда-то не могла жить без него.
Конечно, лучше поздно, чем никогда. И французы так говорят, и англичане, и немцы, и,
мы, русские, само собой. Как раз успеешь семь раз отмерить, пятьдесят семь - обсудить с
соседями и подружками, чтобы один раз ка-а-ак шарахнуть! И промахнуться...
Я вела машину и думала: если серьезно, то раз у нескольких наций есть одинаковая
пословица - значит, это общечеловеческая или хотя бы общеевропейская мудрость.
Интересно, говорят ли так на Востоке? Японцы, скажем? Нашей, европейской, культуре лет
меньше, некоторые вещи мы воспринимаем еще по-детски... И все же надо, наверно,
последовать этой мудрости. Даже если японцы не считают, что, опоздав на много лет, стоит
все-таки заходить туда, где тебя ждали-ждали и ждать уже перестали. У кого бы спросить,
кстати, - про японцев? Хотя и мои славянские предки за полторы тысячи лет обозримой
истории наверняка лучше узнали жизнь, чем я за свои тридцать семь...
Просто я действительно давно перестала его ждать, я уже построила свою жизнь без него.
Да, мне, конечно, хотелось бы, чтобы Ваня видел отца каждый день, а не раз в две недели -
чаще не получается то у нас, то у него. И, если честно, мне самой много лет подряд хотелось
здороваться каждое утро с очень любимым, единственным человеком, а не провожать его
тайком от Вани. И не встречаться тайком от него с не очень любимым, но верным другом
Кириллом Сергеевичем... Но теперь, когда он решил в очередной раз переделать и свою жизнь,
и мою, я не знаю, как мне быть. Сколько уж раз он принимался за новые программы...
Была, например, программа "Молодой холостяк", окончившаяся когда-то встречей со
мной. Он долго не мог понять, что с ним произошло, отстаивал принципы, сопротивлялся... А
потом вдруг в один день понял. Разработав за ночь программу "Женюсь, чтобы создать
семью!", он пришел ко мне очень счастливый и вовсе не побежденный. И рьяно принялся за
подготовку свадьбы и семейной жизни, пригласил на празднование начала совместной жизни
даже мою учительницу музыки, давно переехавшую в другой город.
Потом была программа "Живем один раз", она же - "Холостяк средних лет". Она
несколько подорвала его здоровье, поэтому года через полтора-два сменилась программой
закаливания организма и общего оздоровления духа и тела.
От очищения организма Ванин папа плавно перешел к жесткой экономии средств, с
подсчетом каждого истраченного рубля и записью в большом гроссбухе, с которым он не
расставался ни на секунду, записывая даже то, что ему лишь пришло в голову купить или
сделать, потратив на это деньги. От этого он совсем затосковал, бросил считать деньги,
объявив, что дело это не русское, противно душе и вскоре утвердился в программе "Я -
русский!", резко войдя в сокровенное лоно православия с помощью строгих постов и
ежедневных молитв. Я пропустила момент, когда произошла резкая смена курса, и он, вдруг
вспомнив своего ростовского дедушку Фиму, увлекся приобщением к глубине еврейской
культуры, что сопровождалось полным отказом от традиционных русских продуктов и
привычек питания.
Соответственно, недолго продержалась программа приобщения к глубине русской
культуры, включавшая в себя насильственное, мучительное чтение неторопливых,
многотомных классиков... Но зато уже сравнительно долго держится курс "Я - европеец!", с
посещением спортивных клубов три раза в неделю, вложением текущих мимо нас с Ваней
средств в европейские банки и поеданием огромного количества суши - сыросоленой рыбы,
облепленной рисом. Да, кушанье японское, но вся Европа сейчас ест суши, для продления
жизни. Гораздо проще надеяться на продление жизни, съев что-то, а не заставив себя
воздержаться. А был когда-то один китайский император (кажется, самый великий, который
построил Великую китайскую стену), так он ел небольшими порциями ртуть и мышьяк - из
тех же соображений: очень хотел жить вечно. Умер в сорок восемь лет от острой сердечной
недостаточности...
Была у Ваниного папы и знаменитая программа "Дачник в Эквадоре". Он сдал свою
квартиру, попросив меня присмотреть за жильцами и регулярно забирать у них квартплату,
часть из которой разрешил мне тратить, а остальное попросил ежемесячно отсылать ему в
Эквадор. Там он снял очень недорого двухэтажный домик, с прислугой. Денег хватало и на
жизнь, и на увеселения. Через три месяца он вернулся, страшно испуганный, и побежал сдавать
какие-то анализы. После этого долго ходил в темных очках и не ел ничего соленого. Чем он
болел, он так и не сказал, но я с тех пор старалась близко с ним не общаться. И вот на тебе -
опять двадцать пять...
- Мам! А сколько будет к двум прибавить двадцать? - прервал мои размышления Ваня,
маявшийся на заднем сиденье машины.
Он уже прослушал все сказки по дороге с дачи, теперь выключил свой собственный
дорожный магнитофон, отложил его и по моему совету смотрел в окно. Но ведь это взрослый
человек может долго созерцать и находить в том удовольствие. Да и то не каждый.
- Двадцать два... - машинально ответила я.
- А к трем? Что к трем? Тоже прибавить двадцать? - Я посмотрела на сына в зеркальце
заднего вида. Он кивнул. - Двадцать три.
- А к четырем?
Я не успела ответить. Машина, ехавшая передо мной, безо всякого предупреждения вдруг
резко сбавила ход и начала сворачивать влево, хотя не было ни перекрестка, ни прерывистой
линии для поворота во двор. Я еле-еле успела затормозить и вильнуть в сторону и все-таки на
полной скорости чуть задела его бампером. Услышав характерный звук и почувствовав слабый
удар, я остановилась, посмотрев назад. Хорошо, что сзади никто не ехал... И не просто хорошо,
а удивительно. Машин еще полно, восьми вечера нет.
Бампером своего огромного джипа, белого, грязного, мордатого, я задела ярко-синюю
чисто вымытую малышку "Оку"... Миниатюрное авто остановилось. Я, разумеется, тоже, и
ждала, пока незадачливый водитель выйдет из своей машины. Мне-то что - у меня все
застраховано по самые уши. Машину подарил нам с Ваней наш мастер программ по переделке
жизни и ее продлению до полной бесконечности, а страхую ее раз в год я сама. Вот уже третий
раз отдаю около полутора тысяч долларов, чтобы в случае чего не отдать пять.
Из "Оки" вышел мужчина приблизительно моих лет, в легкой ярко-желтой куртке и,
обойдя свой автомобиль, покачал головой - вмятина на его крыле получилась приличная.
Потом он подошел к моему окну. Я приветливо кивнула, опустив полностью стекло.
- И что вы скажете? - показал он на вмятину.
- Мигать надо, когда поворачиваете, вот что я скажу, - миролюбиво ответила я, глядя
на него и понимая, что я знаю этого человека, причем очень хорошо. Только... только не знаю,
откуда... - И не поворачивать в неположенном месте...
- А я не мигнул? - почти утвердительно спросил он, тоже заинтересованно разглядывая
мое лицо.
- Не мигнули, - подтвердила я. - И решили поворачивать на сплошной линии.
Я все смотрела на незадачливого хозяина "Оки", пытаясь вспомнить, где же я его видела
раньше. До невозможности знакомое лицо. Сосед... Нет, не сосед... Что-то из прошлого... Как
зовут, убей, не помню... Интересно, может, он меня вспомнит?
- Да я забыл, что мне в магазин надо. А тут разворот так далеко...
- Ну, ясно... Так что, милицию будем вызывать или обойдемся?
Он вздохнул.
- Настена... Коростылева. Ну, тебя не узнать. Хотя в общем ты такая же... А я -
Каштанчик. Лева Каштанов. Не узнала?
- Левка!
Ну конечно же, это был Левка Каштанов, одноклассник, мы с ним десять лет учились в
одном классе. Просто к сорока годам все так меняемся...
- Настена... - Он опять вздохнул, посмотрел на мою машину, потом на свою. - Ты,
небось, вся застрахована?
- Ну да, - сдержанно ответила я.
Мне совершенно не хотелось вешать на свою страховую компанию чью-то
безалаберность. Одно дело, если виновата я. Но я так стараюсь, чтобы не нарушать...
- Не включил я поворотник, говоришь, да? Я часто не включаю... Слушай, давай
отъедем. А то народ уже начал собираться...
Действительно, мы перегородили и без того узкую дорогу, и машин семь-восемь с трудом
пробирались по половинке оставшейся полосы. Мы отъехали дальше, и я попросила Ваню:
- Ванюша, я встретила одноклассника... Выйди тоже из машины, подыши, пока мы
поговорим, хорошо?
- Ты его не встретила, а врезалась в него, - недовольно проговорил Ваня.
Я прекрасно знала - он недоволен тем, что я собираюсь разговаривать с незнакомым
мужчиной. Ваня терпеть не может, если в нашей жизни появляется кто-то, хоть чем-то похожий
на возможного соперника. Не Ваниному папе, а ему самому. Мама принадлежит Ване,
полностью, до конца. "Ты моя, ты не своя" - придумал он как-то милую фразу и с тех пор ее с
удовольствием повторяет. Цена этой детской узурпации давно известна: когда малыши,
вырастая, вдруг резко высвобождаются из кокона маминой опеки и любви, делая нестерпимо
больно растерянной мамочке и тут же теряясь во враждебном, незнакомом мире, где все
оказывается несколько иначе, когда тебя больше не держит надежная мамина рука. Поэтому я
всячески стараюсь не потакать Ваниному трогательному эгоизму.
- Ванюша, выходи. Заодно посмотришь, сильно ли я врезалась. Расскажешь потом всем:
бабушке с дедушкой, папе...
Левка уже стоял на тротуаре и ждал, пока выйдем мы с Ваней. Я мимоходом отметила,
что он вполне прилично выглядит - ни сильных залысин, ни мешков под глазами, ни
огромного живота...
- Что смотришь? - усмехнулся он. - Наверно, думаешь, Левка совсем неудачник, если
гоняет на "Оке"?
- Да прямо! Я смотрю, сильно ли ты постарел, и как раз думаю, что не очень. Всегда
страшно встречать одноклассников, которые плохо выглядят. Сразу думаешь - вот, наверное,
и я такая же. Возраст ведь тот же.
- Так ты же была самая младшая в классе, - засмеялся Каштанчик.
- Ага... на полгода... Когда-то это было большой разницей в возрасте.
Слушай, да и не так уж сильно бок помят... - деликатно заметил Левка, разглядывая
свой аккуратный автомобильчик. - Да я, знаешь, как задумаюсь... У меня вообще-то у самого
хорошая машина была... Разбил в прошлом году. "Форд", не самый новый, правда... Вот я на
нем и подрезал одного Шумахера. Сам еле жив остался. Выплачиваю ему теперь, потому что
там тоже я виноват был, задумался, не заметил, что светофор повесили... Всю жизнь там езжу,
никакого светофора отродясь не было... - Левка засмеялся, я же покачала головой, радуясь,
что с таким водителем не лоб в лоб встретилась. А он продолжал: - "Форд" мой, говорят, и не
починить. Стоит в гараже - весь всмятку. Надо собраться с духом да на свалку оттащить. Вот
купил на первое время малолитражку... Мне Нельку мою надо на чем-то возить. Не в
электричке же ей, бедной, трястись на дачу...
- Ясно, - кивнула я. Значит, Левка наконец женился. Сколько я помнила, девчонки
всегда говорили, что он самый последний из класса все в холостяках ходит, весь в науке.
Некоторые успели уже и по второму разу жениться и развестись, а Каштанчик только все
собирался и вот, выходит, собрался. - А чем ты вообще занимаешься? Ты же, кажется, физтех
заканчивал?
- Ну да... Заканчивал... Занимаюсь... - Левка закинув голову, взъерошил волосы и
улыбнулся. - Настена! Такой у меня проект сейчас!.. Э-эх! Рассказать - не поверишь! Если
нормально сделаю и продам... Вот по такой суперинвалидке смогу всем нашим учителям
подарить на следующий Новый год!.. - Он кивнул на свою "Оку".
Я заметила, что в глазах его появился характерный блеск, предшествующий у мужчин
рассказам о том, как надо правильно ловить карася или чем отличается карбюратор от
инжектора, или же - и это самый страшный для меня рассказ - как прошла последняя
футбольная игра наших с голландцами...
- Да ладно... - Я краем глаза посмотрела на Ваню, скучающего рядом. Что ж, так и нет
никого вокруг, ни одного нормального мужчины, на которого можно показать и сказать сыну:
"Вот, Ванечка, смотри, какой он молодец, какой хороший человек, умница, труженик,
порядочный... Не пьет запоями, не дерется, не меняет жен к каждым майским праздникам, не
ворует, не наживается на бедах и слабостях людских, не лентяйничает, не болтает, не
сплетничает, не завидует чужому успеху, не носится полжизни с наполеоновскими планами и
невыполнимыми прожектами, забывая при этом смотреть на светофоры и дорожные знаки..."
- Правда-правда! Вот расскажу тебе, сама скажешь...
Я вежливо ответила Левке, думая при этом, что встречу одноклассников пора
сворачивать:
- Молодец, весь в науке, значит...
- Ну да... А ты?
- Я занимаюсь дизайном и ращу Ваню. Вот сейчас думаю, выходить ли замуж за его
папу или нет.
Сама не знаю, зачем я это вдруг сказала. А Левка неожиданно заинтересовался:
- Да-а? И что? Сомневаешься? Есть варианты?
- Ох, Лёв, да не то слово! Наш папа сам по себе - вариант... В том смысле, что у него
семь пятниц на неделе...
- То есть ты не можешь решить, как тебе поступить, точно? - продолжал допытываться
Левка.
Я почувствовала в его любопытстве какой-то особый интерес.
- Не могу. А что?
- Слушай
...Закладка в соц.сетях
