Жанр: Драма
Лошадь на крыше
...хоть какое-то оружие. Возможно, он боялся, что прыткие гости
столицы просто отберут у него оружие и тут же им и воспользуются? Нам обоим пришлось бы
плохо, если бы в этот момент не подошел следующий поезд и непонятно откуда вылезшая тетка
в красном метростроевском жилете не заорала:
- Последний! Поезд последни-и-й!
Насильники впрыгнули в вагон, а я пошла пешком с Волгоградского проспекта на
Октябрьское поле, не очень рассчитывая поймать такси за ту небольшую сумму, которая была у
меня с собой. Шел мелкий снег с дождем, но мне было не холодно в красивых черных
колготках с узорами, похожими на спящих бабочек...
Девушке больше всего понравился эпизод с милиционером на перроне. Мы все-таки
пошли вместе пешком. Я в лицах рассказывала милой спутнице эту историю, которая по
прошествии нескольких месяцев стала забавной страшилкой, мы смеялись и шагали по
трамвайным путям. Опустила я лишь сугубо-личное - как и почему я оказалась в половине
первого ночи не дома, а одна на другом конце Москвы, и как перед тем Комаров лежал на
диване, отвернувшись от меня, и повторял: "Мне надо побыть одному..."
Больше он ничего не говорил, оставляя себе на всякий случай шанс. А вдруг, месяца через
два или три, он опять все поймет, но теперь уже по-другому... И тут очень кстати придется это
молчание. И непроизнесенные слова, понятные и ему, и мне, вдруг растворятся в прошлом,
которое очень легко будет приспособить, как удобно... "Кто сказал, что я тебя не люблю?
Неправда. Просто у меня был кризис. У любого мужчины бывает кризис, и молодец та
женщина, которая это вместе с ним переживет. А вместе можно быть и по отдельности. Душой
вместе! Понимаешь? Душой!.."
Рассказав поучительную историю про метро, я обратила внимание, что, кроме нас с
незнакомой девушкой, на улице, вдоль которой мы шли, никого не было. Лишь изредка
проносились легковые автомобили. Один раз кто-то весело просигналил, оценив наши пляжные
наряды, но, к счастью, не остановился.
Красивая улица Живописная освещалась плохо, и мне стало немного страшно. Как-то
резко стемнело. Жилых домов вокруг не было, справа от нас шел сплошной забор закрытого
института - намотанная большими кольцами колючая проволока неярко блестела по верху
забора.
Трамвай так и не пришел. Девушка, наспех попрощавшись, свернула в свой переулок, я
помахала ей рукой и присела поправить пластырь на натертой ноге.
И только встав, я почувствовала, что в природе что-то неуловимо изменилось.
Сначала я услышала тишину - полную, звенящую. Я глубже вдохнула, ощущая
непривычную плотность совершенно неподвижного воздуха. И вдруг что-то зашуршало в
абсолютной тишине, и я с удивлением ощутила теплую влагу на своей коже. Сразу мокрыми
стали плечи и лицо. Совершенно ниоткуда посыпались мелкие островатые капли. "Хорошо-то
как..." - подумала я и пошла чуть медленнее.
После такого жаркого, безветренного дня - вдруг дождик. И опять внутри меня как будто
раздался сигнал. Тот, кто знает больше и видит дальше, сейчас довольно скептически сказал:
"Да-а-а... Знать бы, где упасть, подстелил бы соломки..."
Я помню, что в тот момент мне пришла в голову удивительная мысль - мой внутренний
голос часто разговаривает тоном и словами Комарова!.. Но додумать я не успела. Мне на голову
вдруг обрушился будто ушат ледяной воды. Я вытерла рукой воду со лба и подняла голову,
чтобы посмотреть - откуда и что это такое - и захлебнулась от второго. Ушатом я, конечно,
никогда не пользовалась, но знаю, что ушат воды на голову - это очень плохо и мокро, и
главное много. А если десять ушатов подряд, а потом из брандспойта в спину и одновременно в
грудь... Главное, непонятно, куда падать, но и удержаться на ногах уже невозможно.
Я не могла ни идти вперед, ни дышать, ни смотреть. Я сняла залепленные водой очки в
надежде что-то увидеть вокруг себя и понять, что происходит. Видела я секунды две, пока не
раздался грохот, где-то совсем близко. Одновременно посыпались искры с трамвайных
проводов уже точно мне на голову и резко погас свет - сначала в невысоких жилых домах, до
которых я наконец дошла, а потом на всей улице.
Две машины впереди замедлили ход, сначала я не поняла, почему. Я-то остановилась
совсем и попыталась опереться на столб с погасшим фонарем, с ужасом думая, что, наверно,
делать этого нельзя. Но брандспойты теперь били со всех сторон и двигаться не давали. И тут
ползущая мимо меня машина остановилась совсем. Слов из-за грохота было не разобрать, до
меня доносилось лишь:
- ...итесь! ...итесь!
Я поняла, что водитель зовет меня укрыться в машине. Кое-как оторвавшись от столба с
ко-ротящим электричеством, я попыталась подойти к дороге ближе, но сильные струи воды,
бьющие наискось, не давали мне сделать ни шагу в сторону.
Тогда я шагнула вперед и тут же провалилась до колена в ледяную воду уже не улицы, а
реки Живописной. Машина сзади резко загудела, и я обернулась. И именно в этот момент
ударили - именно не сверкнули, а ударили! - сразу две молнии, одна за другой. Первая - в
меня, вторая - в переднее стекло машины.
Конечно, первая молния ударила где-то рядом со мной, скорей всего в электрический
столб, от которого я отошла. Меня изо всей силы тряхануло, и я на секунду ослепла и
задохнулась. А в свете второй молнии, острой и объемной, будто нарисованной, я увидела глаза
водителя.
- Садитесь, пожалуйста, садитесь! Здесь нельзя быть! - говорил молодой человек.
Теперь я его хорошо слышала и даже видела в свете молний.
- Садись, дура! - четко сказал мне внутренний голос.
- У меня только пятьдесят рублей, - очень некстати ответила я и не двинулась с места.
Но я сказала, как есть. Даже вселенская катастрофа - не повод, чтобы изменять свои
принципы, приобретенные путем проб и ошибок - в основном ошибок.
- Да вы что, какие деньги! - Водитель высунулся из машины, придерживая дверь. -
Садитесь скорее, вы можете здесь погибнуть!
Пока я объясняла свое материальное положение, все брандспойты соединились в один и
теперь били мне в спину, подталкивая к спасительной машине. Я села в нее вовремя. Что-то со
страшным треском ударило о капот и внутри стало совсем темно.
- Это что? - спросила я и тут же сама ответила: - Это дерево упало.
- Вот видите, как вовремя вы сели, - произнес из темноты приятный голос. - А...
Он не успел договорить, потому что еще одно дерево медленно рухнуло прямо на наших
глазах, перегородив дорогу почти наполовину.
- О Господи, - услышала я свой голос как будто издали.
...Не было ничего - ни поворота, ни машин вокруг, только красные светящиеся шары,
которые я сначала приняла за шаровые молнии. Потом оказалось, что это фары стоящих друг за
другом машин... Их водители боялись ехать и прижимались к обочине, и совершенно напрасно.
Мы тоже ничего не видели, но пытались двигаться вперед. Поэтому, когда начали падать
деревья одно за другим, на нашу машину не попало, а красные шары впереди и сзади стали
гаснуть, заваленные обломанными липами, которыми густо усажены все улицы в нашем
районе.
Кое-как мы добрались до моего дома, я поблагодарила водителя, задержалась на секунду,
ожидая вопроса - про телефон или что-то в этом роде, но он только улыбнулся и сказал мне:
- Будьте осторожны!
- Удивительное дело, - промычал внутренний голос.
- Чудеса, - согласилась я.
До моего дома оставалось метров тридцать, но преодолеть их оказалось не так-то просто.
Ветер стал чуть тише, но по улице с бешеной скоростью неслась ледяная вода, захлестывая
меня выше колена. Темнота была кромешная, поэтому я не сразу поняла, что это такое
серебрится справа от меня. Я не удержалась и подошла ближе. Такого я не смогла бы даже
предположить.
Шесть или семь ракушек, лепившихся под жасминовыми кустами к нашему дому, теперь
были свалены в кучу, а одна, самая хлипкая, была разодрана на куски. Я споткнулась обо что-то
металлическое, вероятно, о пустые канистры, рассыпанные вокруг, и чуть не навернулась носом
в густую, глубокую грязь. Любопытство было удовлетворено, я пошла к своему дому. И
остановилась.
Прохода к дому не стало. Впереди темнела масса вырванных с корнем или сломанных
деревьев. Я ткнулась с другой стороны - там было то же самое. С неба по-прежнему лились
потоки воды, но мне было не холодно и уже даже не страшно.
Я стояла совсем рядом со своим подъездом и не могла к нему подойти. Пока я старалась
понять, где же может быть проход, огромная береза, достигавшая седьмого этажа, покачнулась
и стала медленно падать. Я, как завороженная, смотрела на нее, не двигаясь с места. Это было
очень страшно и очень красиво, невозможно оторвать глаз. Вот это, наверное, оно и есть -
воспетое поэтом "упоение в бою и бездны мрачной на краю"...
- Прыгай к нам, малышка! - раздалось откуда-то сбоку. Я не сразу поняла, что это
обращаются ко мне, но оглянулась. Бритый парень смотрел на меня, приоткрыв тяжелую дверь
темного джипа, невесть откуда взявшегося рядом. Наверно, он подъехал, пока падала береза, и
парень, тоже очарованный стихией, теперь улыбался.
Я колебалась. Не только из-за "малышки". Что прыгать-то, когда я стою, считай, у
собственного подъезда?
- Барышня, присаживайтесь, а то вас сметет сейчас! - показалась вторая голова, с
волосами.
Я, кстати, не люблю ни простецкого обращения в стиле братков, ни вычурной вежливости
опомнившихся потомков дворянства или тех, кто мечтал бы ими быть.
- Сади-и-сь! - все так же широко улыбался бритый, видя мое замешательство. - Тебе
куда ехать-то?
- Вот к этому подъезду, - показала я на кучу будто скошенных тополей и берез.
Отлично! А нам вон к тому! - Он махнул в сторону, где теоретически находился крайний
подъезд соседнего дома. Всё электричество на нашей улице давно погасло, но глаза уже
привыкли к темноте.
Я кое-как обошла джип и стала залезать на заднее сиденье.
- Я вообще-то мокрая, - сочла нужным сообщить я с некоторым опозданием.
- Ой, да уж лучше молчи! - вмешался внутренний голос.
- Я людям всю машину намочу, - пояснила я вслух.
- Ничего, люди переживут как-нибудь, - подбодрил меня дворянин. - Будем
продираться или в объезд? - спросил он бритого.
- Давай по большому кругу, - непонятно ответил тот и дал задний ход.
Следующие полчаса мы объезжали наш вчера еще образцовый двор с ровно
подстриженными лужайками и аккуратными барбарисовыми кустиками, весь заваленный
сейчас переломанными ветками и деревьями. Наконец мы остановились метрах в сорока от
моего по-прежнему недосягаемого подъезда, только с другой стороны.
- Игорек, давай-ка девушку домой как-нибудь откомандируй, - вздохнул бритый.
Только что, пока мы продирались по завалам, которые теперь окружали мой дом, ребята,
смеясь, рассказали мне, что они оба работают в Службе спасения. Но сегодня у них выходной, и
они поехали вечером на оптовый склад за йогуртами. А если бы не поехали, то так бы и стоять
мне под падающими березами до утра и ждать аварийную команду.
- Барышня, вашу руку! - Игорек вытащил меня из джипа и неопределенно махнул
рукой в сторону чудовищной кучи деревьев: - Там должен быть проход.
Прохода там не оказалось, поэтому мы полезли на ствол наклонившегося дерева. Игорек
уверенно лез впереди, а потом вдруг спрыгнул. К этому времени мы были уже на уровне
второго этажа, и мне прыгать вниз совсем не хотелось.
- Сгруппируйся и на меня, - раздался снизу спокойный голос, и я увидела в темноте
распахнутые мне навстречу сильные руки невысокого Игорька.
- Я не могу, - ответила я и спрыгнула ему на голову.
Он ловко поймал меня, перенес через колючую кучу бывших голубых елок и
поинтересовался:
- А "Фанта" что, дорога как память?
- Какая "Фанта"? - с ужасом спросила я, думая, что спасатель, видимо, сам
переволновался от происходящего и теперь говорит ерунду.
- Да вот эта, которой ты меня колотишь по голове. - Он аккуратно вынул из моей руки
пластиковую бутылку с недопитой "Фантой", открутил крышку и галантно предложил мне
первой: - За спасение утопающих?
- Можно за вечное спасение... - Я отпила воды, не чувствуя ее вкуса, и протянула ему
бутылку. - Будете?
- А то! - весело подмигнул мне спасатель, допил газировку, выкинул бутылку и
посетовал: - Надо же, грязь-то какая, хорошие брюки испортил.
Тут я почувствовала, что у меня разодраны все ноги и вообще сил больше нет, и заныла:
- Мы не доберемся никогда...
- Глаза открыть! - скомандовал вдруг Игорек. - Сумку через плечо назад и за мной на
карачках!
- Ура! - прошептала я и, стараясь не смотреть по сторонам, поползла за ним. Все-таки
очень хорошо, когда в критический момент жизни кто-то может на тебя рявкнуть.
Мне казалось, что мы уже раз пять проползли вокруг моего дома, а подъезда все никак не
было видно.
- Можно встать, - неожиданно разрешил спасатель и, поскольку я замешкалась, легко
поставил меня на дрожащие ноги. - Страшно было?
- Нет, - отчего-то засмеялась я. - Очень весело.
Игорек подергал нашу тяжелую кодированную дверь.
- У меня магнитный ключ. - Я стала рыться в сумочке.
- Это хорошо, - кивнул он. - Только вот электричества-то нет.
- Заклинило? - с большим опозданием догадалась я.
- С петель надо снимать, - задумчиво сказал Игорек. - Или... - Тут он легонько
постучал в решетки первого этажа. - Есть кто дома?
В окне сразу показалась встрепанная мелированная голова соседки Машки, которая не
всегда со мной здоровается, потому что у нее страшный на лицо, но молодой и плечистый муж,
и она ревнует его ко всем женщинам моложе ее самой. Тем более что, познакомившись с
Комаровым несколько лет назад, я стала носить юбки все короче и короче, что не добавило мне
популярности у окружающих меня женщин. Да если честно, и у Комарова моя популярность
оказалась недолгой, несмотря на все мои старания, колготки с бабочками и тонкие летящие
каблучки.
Игорек тем временем встал на сломанное дерево и приподнялся к окну, чтобы Машка
лучше его видела.
- Хозяйка, вы не против, если я через вас зайду на второй этаж?
- Это кто? - не поняла Машка.
- Служба спасения. А девушка со мной, - объяснил Игорек, повесил себе на шею мою
сумку, легко подтянулся на Машкиных решетках и кивнул мне: - Не отставай.
- А-а-а!.. - услышала я свой голос и поняла, что стою, вернее вишу, и ноги мои где-то
посередине Машкиного окна, а сама она кричит уже снизу что-то несвязное, из квартиры,
поскольку просунуть голову через решетки не может.
- Держишься пока? - спокойно спросил Игорек. - Секунду погоди...
Я не успела ничего понять, а он отпустил руки, качнулся и, похоже, упал. Я охнула и
сильно стукнулась носом о мокрую шероховатую стену, судорожно цепляясь за прутья
балконной ограды наверху и чувствуя, как соскальзывают ноги с мокрых решеток на
Машкином окне.
- Бояться не надо, - раздался голос моего спасателя откуда-то сверху. - Руку давай.
Правую... ту, что ближе ко мне! Потом отпусти левую.
Я, наверно, сделала все, как надо, потому что дальше он крепко взял обе мои руки и
рывком втянул меня на балкон второго этажа.
- Умница, - похвалил он меня и заботливо поправил мою разодранную в очень
неудачном месте майку. - Не ушиблась?
- Да вот... - показала я на огромный, проступающий прямо на глазах синяк выше
колена.
Игорек покачал головой и сказал буднично и просто:
- Сейчас в форточку полезем. Готовься.
Я кивнула:
- Полезем! Игорь... А может, не надо?.. Не очень как-то...
- Ну, в общем-то, конечно, не очень, - согласился он и, ловко забравшись на
подоконник, открыл с той стороны все окно. - Не шлепнись, тут что-то мокро на полу.
Я ожидала, что сейчас проснется и закричит, видя двух незнакомых людей в своей
комнате, какая-нибудь бабуся, или залает собака, или выскочит, мерцая зелеными глазами,
кошка и зашипит...
Но, к моему удивлению, никто ничем не замерцал, не залаял и не проснулся. Если кто и
спал в соседней комнате (что вполне могло быть, потому что моя мама, например,
благополучно проспала весь ураган), то мы с Игорьком так этого и не узнали. Он аккуратно
провел меня в темноте чужой квартиры к входной двери, тихо ее открыл и так же беззвучно
захлопнул.
- У тебя есть телефон? - спросил Игорь и слегка подтолкнул меня к лестнице, потому
что я остановилась, собираясь отдышаться.
- Есть, сейчас дам. - Я полезла в сумку, висевшую у него на спине. - Где-то у меня
была ручка...
- Зачем мне твоя ручка? - удивился Игорек. - Я свой мобильный не взял. А мне бы
надо Димычу позвонить, чтобы он вернулся на старое место.
- Откуда мы по большому кругу поехали? - догадалась я.
- Точно. - Игорек почему-то внимательно посмотрел на меня и достал мои ключи. -
Сама откроешь?
- Верхний два раза длинным ключом, - попросила я, чувствуя, как радость моя от
борьбы со стихией быстро убывает, а прибывают усталость и ужас. У меня был открыт балкон.
Валились деревья. У окна стоит мой драгоценный компьютер, не так давно приобретенный, а в
нем - так много того, что повторить невозможно, если это случайно пропадет. И если на него
упала балконная дверь или даже огромное стекло...
Повезло, что окна были открыты, а то бы все стекла повыбивало. - Игорь окинул
взглядом мою небольшую квартиру, в которой все на удивление оказалось цело. - На
компьютере играешь? - сочувственно спросил он.
- Нет, времени нет на это. Я пишу там... разное...
- Это хорошо, - улыбнулся Игорь и оглядел меня: - Смотри-ка, на тебе ни одной
царапины... И синяк какой красивый, на бабочку похож... - Он подул в молчащую трубку
телефона и несколько раз нажал на рычаг. - Да, телефон, видно, оборвало... Ну ладно. Можно
руки помыть? Мобильного нет, да? - спросил он, глядя на меня в зеркало над раковиной.
Я покачала головой. Игорь помыл руки и затер слегка грязь на своих светлых штанах. Я
предложила ему еще помыть ботинки, но он отказался:
- Теперь их только выбрасывать.
- Вы не могли бы потом моей маме позвонить, что я жива и дома? - попросила я его и
дала мамин строгинский телефон. Как выяснилось, напрасно, потому что мама все равно к
телефону не подошла. Кто ночью звонить-то может?
Игорь аккуратно сложил вчетверо бумажку с маминым телефоном.
- Спасибо вам, Игорь, - стала наконец приходить в себя я.
- Пожалуйста, барышня, - ответил Игорек и улыбнулся.
Я не поняла, старше он меня или моложе. Пока я ему светила фонариком в ванной, я
разглядела, что он, как и первый мой спаситель, симпатичный, что у него светлые волосы,
прямой короткий нос, красивые, как будто нарисованные губы и веселые, не очень юные глаза.
Если бы я была режиссером, то вполне могла бы поручить ему сыграть благородного спасителя
одинокой девушки, попавшей в страшную бурю.
Он убрал бумажку, кивнул мне и пошел к лестнице, а там обернулся.
- Как вас зовут?
- Наташа, - ответила я.
- Дура ты, а не Наташа, - заметил, откуда ни возьмись, мой внутренний голос, трусливо
молчавший во время борьбы со стихией. Хотя вообще-то он не любит посторонних
командиров, но тут, видимо, пришлось смириться.
- Давай разборки потом? - предложила я, потому что как раз в это время Игорек еще
раз улыбнулся мне и сказал:
- До свиданья, Наташа!
Он спустился еще на несколько ступенек и добавил:
- Я в соседнем доме живу. По вечерам часто гуляю с собакой. У вас нет собаки?..
Утро наступило как-то очень быстро. Часа в четыре приехала аварийная команда и стала
расчищать завалы вокруг дома. К этому времени внизу уже собралась приличная толпа наших
жильцов, которые пришли домой, когда стих ураган, а в дом так и не смогли попасть. Жильцы
всю ночь хохотали и ходили друг к другу в гости из машины в машину.
Когда только начало рассветать, я поняла, что живу теперь на пустыре. Около моего дома
не осталось ни одного дерева. Ни огромных берез, ни рябин, ни крепких дубков и кленов, ни
гордости нашего двора - голубых елок, нарядных и пушистых в любое время года...
Часов в семь утра, когда мне надоело смотреть на спасательную команду, быстро и
энергично убиравшую остатки деревьев, мой внутренний голос решил меня поддеть.
- Не пора ли Комарову позвонить? Рассказать ему про ураган, про бескорыстных
спасателей и про пустырь вокруг дома? Поныть: "Мне было так страшно..."? Заинтриговать:
"А спасатели такие смелые и красивые были... и не в рваных портках, а на сверкающем
джипе"? А, как?
- А кто это - Комаров? - смело спросила я.
- Поздравляю, гражданочка, соврамши! - торжествующе заключил внутренний голос,
подталкивая меня к только что заработавшему телефону.
- Соврамши, конечно, - грустно согласилась я, набирая номер комаровского пейджера.
Мне кажется, что он последний в Москве не расстается с пейджером. Из-за меня - чтобы я
имела возможность сказать ему все плохое в письменном виде, а также по сто раз повторять все
хорошее...
- Доброе утро, девушка, будьте добры для абонента 49-82: "Я пошла гулять с чужой
собакой. У меня всю ночь не работал телефон. Ураганом снесло березу, на которой долго
висела красная косынка, та, что ты привез мне из Турции. Помнишь? Я тебя очень любила,
Комаров, очень. Как теперь жить на пустыре - не знаю". Без подписи, пожалуйста.
- Повторить сообщение два раза? - любезно спросила меня девушка.
- Говори - три! - захихикал внутренний голос. - Говори - три!..
- Н-нет, - ответила я. - Не надо повторять. И, знаете, наверное, не надо этого
сообщения.
Мне показалось, что девушка улыбается в трубку.
- А что, правда березу снесло? - поинтересовалась она.
- Правда. Вырвало с корнем.
- Зато теперь светлее, наверно, стало?
- Наверно, - неуверенно согласилась я, повесила трубку и выглянула в окно.
Вокруг моего дома спасательная команда дружно отпиливала самые большие ветки на
поваленных деревьях, и уже образовался просвет, в который можно было пробраться к
подъезду. Я вернулась к компьютеру, открыла папку "Прощальные письма" и написала:
"Здравствуй, мой милый Комаров! В моей квартире стало теперь гораздо светлее, потому
что нет больше той березы, на которой висел красный платок с золотыми монетками. Я так тебя
любила..."
В этот момент зазвонил телефон, на дисплее определился номер "179-13-30" и Комаров,
зевая, спросил:
- Тебя ничем там во время урагана не стукнуло?
- Нет! - ответила я. - А тебя?
- Хорошо, - сказал он. - Пойду-ка я посплю. - И повесил трубку.
Я открыла папку "Просто письма" и написала:
"Здравствуй, Комаров! Ты не проспал ураган? А в моей квартире стало теперь гораздо
светлее..."
И, как бы там ни усмехался мой неромантичный внутренний голос, письмо получилось
очень хорошее. И даже, в кои-то веки раз, почти правдивое. Может быть, когда-нибудь я
прочитаю его своему ребенку, когда буду рассказывать, как много-много лет назад я отчаянно и
безнадежно любила одного остроумного, неотразимого и очень переменчивого человека.
А собаку Игоря зовут Рюрик. Это смешной спаниель с шелковой нежной шерсткой,
совсем не похожий внешне на собаку спасателя. Он любит свежие овощи, шоколадные конфеты
и питание "Вискас" для котят. Очень трогательно здоровается со мной, норовя каждый раз
допрыгнуть мне лапами до плеч и лизнуть в щеку. И когда выпадает возможность, отчаянно,
самозабвенно дерется с большими собаками.
Я тоже была замужем
У меня хорошая соседка наверху. По ночам она не спит и ходит, ходит по квартире, что-то
переставляет, включает воду, на что сразу гулким стоном отзывается весь измученный стояк
нашей девятиэтажной хрущевки. А соседка поет. Или что-нибудь из репертуара Эдит Пиаф,
чаще всего строчку из самой известной песни "О-о рья дё рья", и начинает плакать. Или
печальную песню народов Севера из двенадцати куплетов с припевом "О-о-ой -
мандыр-да-а-а", и тогда уже она не плачет, а слегка притоптывает в такт.
Когда ночью не спишь, а думаешь о жизни, хорошо, если в это время кто-то поет, пусть
даже о грустном.
Бывшая хозяйка моей квартиры, продавая ее мне, хвалилась соседкой:
- Чудесная девочка. Тихий ангел. Музыкант. Скрипачка.
То, что музыкант - понятно. А почему скрипачка? - часто думаю я, не решаясь
спросить у нее самой. Может, раньше она играла на скрипке, а теперь исполняет удмуртские
плясовые? На самом деле она действительно хорошая женщина, в том возрасте, когда надежды
уже перестают сбываться. И я уже который год с надеждой смотрю на ее постоянного кавалера,
не очень молодого, изрядно потрепанного жизнью, но с приятным постоянством навещающего
ее и забирающего на выходные куда-то к себе. Я все надеюсь, что она первой сломает тайную
закономерность нашей части подъезда: со второго по девятый этаж у нас живут только
одинокие женщины. А на первом - квартира сдается...
С самого начала совместной жизни мой муж Марик пугал меня:
- Вот уйду, и будешь, как эта дура наверху, по ночам выть.
- Я не знаю удмуртского языка, - успокаивала я его.
Я всегда боялась, когда он волновался. Потому что чрезмерное перевозбуждение могло
спровоцировать у него длительный запой. С травмами, моими в том числе, с продажей
неожиданных и очень нужных вещей из дома, потерей работы и последующей многомесячной
реабилитацией, плавно переходящей в следующий запой.
- Марик, хочешь кушать? - сбивала я его с опасной темы.
- Хочу, - радостно соглашался он.
Это было единственное, что могло отвлечь и на короткое время угомонить Марика.
Неврастеник с полускелетной конституцией, он ел столько, сколько давали. Если он только что
покушал, он вздыхал и отвечал:
- Скоро захочу.
Месяца через два после нашей свадьбы я поняла, что сделала невероятную ошибку, и
сказала об этом Марику. Он расстроился донельзя и объяснил мне, что идти-то ему, в общем-то,
некуда. Так что... Так что мне пришлось прожить с ним в одной квартире еще некоторое время,
пока ему нашлось, куда идти. Для собственного спокойствия я продолжала его кормить,
невзирая на отсутствие общего семейного бюджета, на свою растущую неприязнь и
брезгливость к нему. Сытый Марик был не так опасен, как голодный.
В последние месяцы короткой совместной жизни, ненавидя его до обморочного удушья, я
ставила эксперименты. Я варила полкастрюльки перловой каши. Потом кастрюльку. Брала
кастрюлю побольше. Пересаливала. Не солила вообще. Нарезала к
...Закладка в соц.сетях
