Жанр: Драма
Рассказы
...рочь отсутствовала палата э 8. Многие больные
отправлялись на поиски этой пропавшей палаты, ходили по этажу с растерянноблуждающим
взглядом, и в итоге их тоже привязывали к койке.
Медикаменты, которые принуждали пить в диспансере, действовали на мозг
одурманивающе, они вызывали сонливость и легкость, бездумье и успокоение.
Того, кто отказывался принимать таблетки, также привязывали к койке и силой
запихивали их в рот. Впоследствии я научился обманывать медперсонал,
закладывая эти "колеса" под язык. Выйдя из процедурного, я их выплевывал или
отдавал наркушам.
Дурдом, одним словом...
Всех больных я разделил на три категории. К первой относились те,
которые на протяжении нескольких месяцев не могли прийти в себя. Они
постоянно выглядели пьяными и шатаясь шлялись по отделению. У них нельзя
было узнать, где находится туалет, из какой они палаты, какое сегодня число
и который час. Они сами этого не знали.
Вторую группу составляли лица, скрывающиеся от милиции или рэкетиров.
Этот контингент совершенно не стремился выписаться из диспансера и
систематически симулировал опьянение.
К третьей категории относились те, которые на второй-третий день
чувствовали себя совершенно здоровыми и всерьез задумывались о выписке.
Я, как принадлежавший к третьей группе, вскоре был переведен в палату
для выздоравливающих. Она представляла из себя сборище вполне симпатичных
алкоголиков.
- Привет! - говорю. - Я к вам.
- Ну вот! - оживился один мужик (его койка была у окна). - Что я вам
говорил?! Опять к нам еврея подселяют! Везде евреи! Даже камни носят
еврейские фамилии!..
- Какие? - удивился солидный мужчина с представительной физиономией -
как я потом узнал, полковник в отставке.
- "Какие-какие"! - отозвался тот, что у окна. - Талисман, например...
... Я извлек из холодильника бутылку "Старки". Налил полстакана.
Почему-то вспомнился Иван Иваныч Маркелов.
Как-то я выпивал в буфете Союза писателей. Стою у стойки, культурно
потягиваю "Столичную". Заходит Иван Иваныч - слегка навеселе.
- Здравствуйте, Иван Иваныч, - приветствую я.
- Здравствуй, Руслан, - говорит он и чмокает меня в щеку. - Видел
последний номер "Нового мира"?
- Нет, - отвечаю.
- Держи, - достает он из дипломата журнал. - Дарю. Здесь мой роман...
Из подсобки выходит буфетчица Ирина:
- Здравствуйте, Иван Иваныч!
- Привет, Риша. Мой роман в "Новом мире" опубликовали.
- Да, из волгоградских писателей в "Новом мире" только вы и Екимов
печатаетесь, - улыбается она.
- Давай по этому поводу... Да не в рюмку! Стакан граненый есть?
- Найдется... Сколько наливать?
- Риша, ты что, краев не видишь?!. - удивился Иван Иваныч...
Я долил "Старку" до краев. Выпил, закусив сырой сосиской. Тут же
наполнил стакан.
Из динамика звучали стихи Мандельштама. Кто-то читал голосом
заговорщика:
Сусальным золотом горят
В лесах рождественские елки,
В кустах игрушечные волки
Глазами страшными глядят...
В желудке приятно потеплело. Мир изменился к лучшему. Обшарпанные стены
стали приветливыми. Казалось, было найдено согласие с космосом. Я ощутил
гармоничную причастность ко вселенной. Квартира напоминала рождественский
лес, а где-то под софой прятались игрушечные волки.
Что за сила в этой водке? Что за волхование такое? Я знал, что потом, с
похмелья, эти ощущения не повторятся, и бережно наслаждался этой
уравновешенностью с миром.
Сусальным золотом горят
В лесах рождественские елки...
Что за жизнь такая?.. Тамара завтра уезжает, с Алией живем раздельно.
Впереди, выражаясь официальным языком, никаких перспектив. Чем это все
кончится?..
Я допил "Старку", закурил. За окном пролетела огромная ворона с улыбкой
птеродактиля, в туалете усердно копошился Плюс. Я закрыл глаза и ощутил
движение планеты. Не меняя орбиты, Земля мощно мчалась в пространстве. Меня
даже качнуло.
Нужно было что-то делать. Неотвратимо надвигалась мысль о водке. Схожу
к жене, решил я...
... Утро в палате начинается с разговоров на политическую тему.
- Довели страну до кружки! - говорит один. - А всему виной - Америка!..
- Это Колумб виноват, - говорит другой. - Не хрен ее было вообще
открывать...
- Во всем виновны евреи!.. - слышится от окна.
- Я бы этих президентов России стрелял через одного! - поддерживает
разговор полковник в отставке.
Молодец! - думаю. Сразу видно, генерал политических карьер...
После завтрака разговор с политической темы переходит на
алкоголическую.
- Я по пьяни всех люблю, - говорит один. - Даже памятник Серафимовичу.
- А я, когда напьюсь, - говорит другой, - проповедую Житие протопопа
Аввакума.
- Со мной после одной попойки случай был, - слышится от окна. - Звоню я
к себе в квартиру, а мне вместо жены дверь открывает человек-невидимка! Что,
думаю, за еврейские шутки?..
- Ты, наверно, лифт вызывал, - говорю.
- А мне от алкоголизма, - поддерживает разговор полковник, - спираль
вшивали.
- Что вшивали? - спрашиваю.
- Спираль...
К вечеру начинается самое интересное - разговоры про женщин.
- Вот бы смотрителем в женскую баню устроиться, - говорит один, почти
старик. - Не работа - а видеотека!
- Старая блядь лучше новых пять, - задумчиво говорит другой.
- Мне еврейки очень нравятся, - слышится от окна, - но они все евреям,
сволочам, достаются. Везде евреи...
- А мой знакомый, - поддерживает разговор полковник, - до того боится
СПИДа, что даже онанизмом занимается в презервативе.
- Правда, что ли?! - оборачиваются к нему присутствующие...
На шестой день, вечером, разговор о женщинах носил особо сексуальную
окраску.
Вдруг полковник спрашивает:
- А где Славка?
- В туалет пошел.
- Он больше часа в туалете.
- Пошел до ветру, и ветром унесло, - говорю.
- А кто сегодня дежурит?
- Тамарка, вроде бы.
- Все ясно, - говорит полковник, - он у нее.
Тут в палату вошел Слава.
- Ну, как у тебя с Тамаркой? - спрашивает бывший офицер.
- Что?
- С Тамаркой как?
- С какой еще Тамаркой?! Я с кишечником поссорился...
Уже объявили отбой, но мне не спалось. Я встал и пошел из палаты.
- Куда? - спрашивает у меня полковник. - К Тамарке?
- А почему бы и нет, - отвечаю.
- Она же курносая.
- Лучше, - говорю, - задернутый нос, чем запущенный сифилис...
... Купив бутылку "Кагора", я пошел к жене. Нас разделяла одна
троллейбусная остановка.
Смеркалось. Осенний ветер пытался пробраться мне под шарф. Я спустился
по улице Ватутина в частный сектор.
Дом тещи ничем особым не отличался от соседних домов. Во дворе залаял
Тузик - удивительно глупый и добродушный пес.
Витали дома не оказалось - ушел к однокурснице. Тетя Валя была у
соседки. Алия в одиночестве читала Лермонтова.
Открыла мне и - вместо "здравствуй":
- Ты пьяный?
Она постриглась. Волосы, некогда спадавшие до пояса, теперь слегка
касались ее плеч.
Мы расположились на кухне. Тихо гудела газовая печь. На ней блестела
жестяная табличка: "Не забудьте открыть шибер!" Что такое "шибер", я не
знал. Подходящая фамилия для главного режиссера Еврейского театра.
Я выставил на стол "Кагор". Алия достала стопки, разрезала лимон.
- Что, - спросила она ехидно, - уезжает твоя пассия? Кто ж тебя теперь
из запоев будет выводить?
Подлинного отношения Алии к Тамаре я не знаю до сих пор. Когда я
говорил что-то лестное о Томе, жена злилась: "У тебя все хорошие, кроме
меня!" И, тем не менее, часто высказывалась: "Из всех твоих знакомых баб
только одна порядочная - Тамарка". Иногда после бурных страстей спрашивала:
"Ты спишь с Тамаркой?"
Я человек до невозможности старомодный - за три года женитьбы ни разу
не изменил жене. Друзья надо мной подшучивают: "Руслан преподобный!"
Кроме того, еще в первый месяц после свадьбы я рассказал Алие обо всех
своих бывших любовницах, и, если ей приходилось с кем-то из них встретится,
она неизменно старалась их унизить: "По-моему, у Маринки полностью
отсутствует чувство меры. Нельзя же так злоупотреблять косметикой!.." Или:
"У этой Лариски - лошадиные зубы. Как ты с ней целовался?.." Или: "Ленка
такая толстая! Тебе же всегда нравились худенькие..." И только в отношении
Томы она не позволяли себе таких вольностей...
- Когда Тамарка уезжает? - спросила Алия.
- Завтра.
- Провожать пойдешь? Или она не приглашала?
- Приглашала.
- Пойдешь?
- Не знаю... Ты почему ко мне не приходишь? Две недели не была...
- На работе неприятности. Нам теперь план поставили. Кто не выполнит -
премии лишают. Попробовал бы сам Осин план собрать!.. Говорит: "Многие
водители превышают скорость. Из-за этого случаются аварии. Вот Миронов, он
бортанул "Москвич". Депо оплатило ущерб водителю "Москвича", у Миронова эта
сумма будет удержана из зарплаты". Представляешь?.. Этот "Москвич" сам на
обгон пошел, а платить Миронову! Наше депо еще ни за кого из своих не
заступилось. Скорость превышаем!.. А график-то какой?!. "Резинить" нельзя -
создашь пробку. График нарушишь - опять же без премии... А тут какие-то
малолетки мне зеркало на машине разбили. Просто, от нечего делать, взяли и
камень бросили. Из-за этого я на вокзал с опозданием пришла. А там какая-то
дура на поезд опоздала, на меня жалобу написала. А в чем моя вина? За что
премии лишают?.. Опять же - щетки. Вылетают через круг, а выдают пару на
неделю. Хорошо, что мы с Татьяной у слесарей за бутылку водки два десятка
взяли...
О работе жена могла говорить до бесконечности. Однажды я даже сказал:
"Алия, ты хотя бы раз слышала, чтобы я рассказывал о своей работе? Думаешь,
у меня нет проблем?" "Так почему ты не можешь поделиться с собственной
женой? - спросила она. - В других семьях..." "Не хочу портить тебе
настроение. И прошу: огради меня от своей работы. Голова и так пухнет". "Я
не знаю, как в других семьях... - обижалась она. - И в горе, и в радости -
все вместе"...
Алия продолжала что-то рассказывать. Я не слушал. Я пил "Кагор" и
злился. Что за жизнь? Чем это кончится?.. В этом мире - или вовне, или в
говне. Все дороги ведут в гроб...
Я взял с тумбочки томик Лермонтова, наугад открыл и прочел что-то
мучительно актуальное:
И скучно и грустно, и некому руку подать
В минуту душевной невзгоды...
Желанья!.. что пользы напрасно и вечно желать?..
А годы проходят - все лучшие годы!..
Ой-на ли! Горе мне!.. Тамара уезжает. С Алией живем раздельно. В гости
друг к другу ходим!..
А что я хотел? Если живешь беспечно, рано или поздно приходится держать
ответ...
- Слушай, Алия! - прервал я жену. - Шма! - перешел я на иврит. - Ани
роцэ давар, если так можно выразиться. В чем суть, Алия? В чем суть? Зачем
такие слова? Выбрось вон эти глупости! Почему ты не возвращаешься? Ушла и не
рачишь...
- Мой дом здесь. Здесь мой сын, моя мама. А у тебя, у тебя я - чужая.
Служанка. В твоем доме даже Плюс на меня нападает. Его и кормишь, за ним и
убираешь, а он мне сухожилие прокусил!..
- Зачем такие слова, Алия? Посмотри на меня, посмотри на человека,
который ждет стройную и уклюжую! Чем я тебе не подхожу? Как говорил Онан,
секс в наших руках!.. О чем я говорю?.. Скажи мне, зачем жены пилят своих
мужей? Чтобы наткнуться на труху? Пойми, Алия, на меня давит мироздание! Я
пригвожден к воздуху. В этом мире противоречий я не нашел успокоения... Я
искал утешения, а обрел суету. Я строил Эдемский сад, а получил кладбище
райских птиц... Я про тебя заскучился!.. Сердце - как через мясорубку
прошло, а в мозгах - какая-то щепа застряла... Жена живет отдельно от мужа!
Это, извини меня, какой-то "шак эт хаш-шофки" получается!.. - я смахнул со
стола стопку, она глухо ударилась об пол и закатилась под табурет. - Алия! -
закричал я. - Чем я тебе не подхожу!?. Я что, из стручка вылез, что ли?.. Я,
можно сказать, пророк! Иначе говоря - божевольник! А тебе все до лампочки
Ильича!.. В постели я не ерзок, а ебок! Я был любим даже самыми
привередливыми бабами! Даже инструкторшой по фигурному катанию... - Меня
несло и все больше заносило в сторону: - Я выпрямляю сажень в плечах! Я
отпускаю с миром по миру! Реанимирую мертвую тишину! Порю белую горячку!
Гоняю лодыря, валяю дурака, сажусь в лужу! Глаза выкатываю!!.
Все, понял я, разговора не будет. Кончай псалтырить! Не умеешь общаться
с женщинами - держи полость закрытой...
Я возвращался домой. Уже давно стемнело. Осенний ветер бесцеремонно
пробирался мне под куртку. Шарф куда-то исчез...
Сусальным золотом горят
В лесах рождественские елки,
В кустах игрушечные волки
Глазами страшными глядят.
О, вещая моя печаль,
О, тихая моя свобода
И неживого небосвода
Всегда смеющийся хрусталь!
Напьюсь, думал я. Напьюсь! Чтобы не думать... Кстати, "шибер" с
древнерусского - "сосед", кажется. Или это "шабер"?..
... Санитар Максимыч волок по центральному проходу сопротивляющегося
пьяного типа. Этого алкоголика, как я понял, только что доставили в
отделение, и доставила его, видимо, собственная жена, что находилась тут же
и причитала:
- Вася, Вася, ты только не волнуйся. Тебя немного подлечат и все.
- Суки! - кричал Вася. - Чтоб вам до Пасхи не дожить! Чтоб ваши могилки
дворняжка опИсала!.. А тебе, - обратился он к жене, - я персонально панихиду
сыграю. На балалайке!..
Я зашел в туалет, сел на лавку, стоявшую напротив очек, закурил.
- Где мы? - обратился ко мне здоровенный, но пьяный детина.
- Не знаю.
- Ты хоть что-нибудь знаешь точно? - грозно спросил он, обдавая меня
перегаром.
- Знаю, - говорю.
- Что?
- Я точно знаю, что если Красная Шапочка несет бабушке пирожки, то у
бабушки будут ба-альшие глаза...
И тут в туалет влетел Толя. Он спустил штаны, но вместо того, чтобы
помочиться в очко, окатил лавку. Мы едва успели с нее соскочить.
- Ты что?! - заорал на него детина. - Не мог, что ли, до очка донести?!
- Ага, - неожиданно трезво ответил Толя. - Я недоносок...
Возвращаясь из туалета, я заглянул в дежурный кабинет. Там сидела
Тамара. Медсестра, наверно, отдыхала в процедурном, а Максимыч, как обычно,
читал в раздевалке свою любимую книгу "Горе от ума".
- Тебе чего, Смородинов? - спросила Тамара.
Ей было около тридцати, максимум - тридцать пять. Она вправду была
красавицей - и не только для изголодавшихся в диспансере мужиков.
- Я еще таблетки не пил, - отвечаю.
- Можно подумать, они тебе нужны... Я сама видела, как ты выплевывал их
в горшок для фикуса.
- Ничего, фикусу это полезно.
- Иди спать. Я отбой уже давно объявила.
- Не могу. У меня сердце болит. Пульс бешеный, собака.
- Иди, Смородинов, спать. Иди.
- Я ж говорю - не могу. У меня...
- Иди спать, кому сказала! - повысила она голос.
- Ты, Том, красивая и холодная, как скульптура Снежной Королевы.
- Иди-иди. Писатель!..
- С чего ты взяла, что я писатель?
- Листала твою "историю болезни".
- О-о! Мной интересуются...
- Я смотрю, ты Казановой себя возомнил!.. Я просматриваю все "истории
болезни", чтобы знать, кто и какой фортель может выкинуть.
- И какой же фортель для тебя могу выкинуть я?
- То, что ты мог бы для меня сделать, ты все равно не сделаешь. Не
догадаешься...
Ничего себе, думаю, вот и размышляй теперь над ее словами...
- Том, - говорю, - я сейчас принесу кипятильник и чай. Попьем
горяченького, - и, не дожидаясь ее согласия, вышел из кабинета...
... Я взял еще пол-литра "Старки" и напился. Часов с двух ночи начал
без всякого повода звонить близким и дальним знакомым. Что-то объяснял,
кричал в трубку стихи Асеева, даже плакал, кажется.
Потом пытался поймать Плюса, но тот вовремя забился под софу. "Кискис-кис",
- кричал я желтым перепуганным глазам.
Затем решил попеть и взял двенадцатиструнку. Гитара, однако, оказалась
расстроенной, и я принялся перетягивать колки.
Еще половина струн не лопнула, как кто-то выключил в моем мозгу свет. Я
погрузился во тьму внешнюю...
... "Иди-иди. Писатель!" - сказала Тамара, а мне припомнился случай из
армии.
Весна. Дальний Восток. Городок на границе с Китаем с сомнительным
названием Бикин. Скоро дембель. Я записываю в блокнот какие-то впечатления.
И вдруг в каптерку входит подполковник Кирик - замполит полка. (Единственный
офицер, который "выкал" солдатам.)
- Смородинов!
- Я!
- Почему не работаете? Вам не поставили задачу?..
Замполит меня невзлюбил еще год назад. Так сказать, по идейным
соображениям. Ибо идейных соображений у него было много, а я идейно
соображал слабо. Я просто шел по плацу и вдруг слышу: "Сержант!" "Я!" "Ко
мне!"
Я подбежал, стою. "В чем дело, сержант? Устав забыли?!" Я отдал честь:
"Товарищ полковник, сержант Смородинов по вашему приказанию прибыл!"
Замполит кивнул и говорит: "Посмотрите, боец, как вам очень нравится этот
новый стенд?" Напротив штаба двое солдат устанавливали наглядную агитацию. Я
пригляделся. На белом фоне бронзовой краской изображался Ленин (он чем-то
напоминал министра обороны Язова), а внизу красными буквами было выведено:
"Ленин - основатель РККА".
"Как вам очень нравится этот новый стенд, а?"
"Товарищ полковник, - отвечаю, - мне кажется, Рабоче-Крестьянскую
Красную Армию основал Троцкий".
Подполковник нахмурился, внимательно меня осмотрел: "Сержант! Почему не
по уставу одеты? Почему форма ушита?!. Немедленно исправить! Кто ваш
командир роты?" "Капитан Коновал". "Немедленно исправить! И доложите
командиру роты, что я сделал вам замечание!"...
- Почему не работаете? Вам не поставили задачу?
Я молчал.
- Что, перед демобилизацией расслабились?.. Доложите капитану Коновалу,
что я сделал вам замечание.
- Есть!
Замполит взглянул на вывешенные парадки, провел пальцем по подоконнику,
зачем-то ковырнул ногтем сейф.
- Смородинов, а что это вы в блокнот записывали?
- Так... мысли всякие, заметки.
- Зачем это вам?
- Хочу на гражданке повесть написать. Про армию.
- По-овесть??
- Ну, может, рассказ...
- Писатель!!. Армию хотите опорочить?!
- Почему опорочить? Просто рассказать...
- Старшина Смородинов!
- Я!
- Почему не по уставу одеты? Почему форма ушита?!
- Никак нет! Дембеля не ушиваются. Не положено...
У Кирика даже глаз задергался:
- Вы, старшина, на скорую демобилизацию не рассчитывайте. Уволитесь
последней отправкой...
Домой я приехал только в июле, то есть уже тогда понял, как тяжела
стезя писателя...
Я зашел в палату, взял кипятильник и чай. Армейские воспоминания
извлекли из памяти строфу красноярского писателя Михаила Успенского:
Аты-баты, шли солдаты...
Кем солдаты атыбаты?
Кто посмел, ядрена мать,
тех солдатов атыбать?!.
Сейчас, думаю, эти строки Тамаре прочту. Пусть посмеется.
Возвращаюсь, а Тома - удрученная.
- Что-нибудь случилось? - спрашиваю.
- Мужчина, которого привезли утром, по-моему, скоро умрет. Днем у него
уже останавливалось сердце, ребята из реанимации откачали.
- Что же они его к себе не забрали?
- Можно подумать, им нужен лишний покойник!.. Этого мужика менты в
какой-то траншее нашли. Его надо было сразу в реанимацию везти, так нет - к
нам доставили.
- Кто он такой?
- Неизвестно. Он ведь в сознание так и не приходил, а документов при
нем нет.
- Я смотрю, люди у вас через день умирают, не реже...
- Ты думаешь, пьянство и смерть далеки друг от друга?
- Причем я заметил, котлеты в столовой у вас тоже через день подают.
- Ты можешь не острить?..
- Я не острю. Это действительно странная закономерность.
В этот момент закипела вода. Я выключил кипятильник и заварил чай.
- Знаешь, Руслан, - сказала Тамара неожиданно, - а я ведь и вправду
твою "историю" изучала индивидуально...
- Вот!.. А говоришь, что я из себя Захер-Мазоха строю...
- Когда я тебя увидела в отделении, то сразу узнала.
Надо сказать, что такие заявления меня никогда не приводили в восторг.
Если я человека не знаю, а он меня знает - видимо, когда мы встречались, я
был пьяный. А если я был не в том духе, то наверняка вел себя непотребно. И
когда чувствуешь, что собеседник знает о твоих чудачествах, о которых ты
можешь только догадываться, становится весьма неуютно.
- Разве мы знакомы?
- Знакомы, - отвечает Тамара. - В одностороннем порядке. Я видела тебя
раза два-три по телевизору. Да и по радио тебя передавали.
- А-а... - говорю я с облегчением.
- Ты хорошо поешь. И у тебя хорошие песни.
- Да, я гений от инфантерии.
- Ты шут.
- Ага, - говорю, - я кукрыникс.
- Ты можешь не острить?
- Думаешь, это легко?..
Тамара достала чашки и разлила в них чай.
- Скажи, - обратилась она ко мне, - эти песни ты сам написал?
- Естественно.
- Так ты еще и композитор?
- Конечно, композитор. Кристоф Глюк.
- С тобой невозможно разговаривать...
Нависла тягостная пауза. Я пил чай и любовался Тамарой.
- Чего ты на меня так смотришь? - спросила она.
- Красивая ты. Очень.
- Повело писателя!.. - хмыкнула Тамара. - Ты еще скажи, что у меня
щеки, как персики, а груди, как грозди винограда.
- Что за банальщина?.. Твои груди напоминают мне египетские пирамиды...
- Такие же большие и древние?
- Такие же загадочные... Я буду прямолинеен. Как царь-пушка. Ты меня
привлекаешь в сексуальном плане.
- Мне Галина Альфредовна говорила, что ты хам. Но не до такой же
степени!..
(Галина Альфредовна - корова, принимавшая меня в отделение.)
- Какой же я хам? - спрашиваю. - Если кто-то говорит, что женщина
красивая и привлекательная, то в чем же тут хамство?
- Не прикидывайся дурачком.
- А чего мне им прикидываться? Я и есть дурак по жизни. Мне все время
твердят: "Ты дурак, ты дурак..." Вот я и дурак. Идиот. Князь Мышкин!
- Чего ты завелся-то? Чего?.. Мало ли кто и что твердит... А ты не
слушай. Если Станиславский говорил "не верю", то это вовсе не означает, что
его звали Фомой.
- Ты, случайно, сама прозу не пишешь? - спрашиваю.
- Я - врач.
- Слушай, Том, а почему тебя потянуло именно в наркологию?
- Из-за бывшего мужа...
- То есть?
- Неважно.
- Расскажи.
- Тебя это не касается, - отрезала Тамара. - Ты сам-то женат?
- Нет.
- Скоро тридцать - и не женат?..
И тут в кабинет вошел Максимыч:
- Тамара, этот, из второй палаты, кончился.
- Вы там без меня сделайте все, - чуть слышно произнесла Тома. - Не
могу я больше...
- Хорошо... Руслан, если я попрошу, поможешь?
- Какие вопросы...
... Проснулся я около десяти. На полу. Во рту - как будто скунс нагадил
и сразу сдох. Бодун неудержимо крепчал. Пустая бутылка из-под "Старки"
навевала грусть.
Так, подумал я, к "Агентству" успею. Да еще и на "подлечиться" есть
время...
Вышел я на "Комсомольской", зашел в кафе "Уют". Несмотря на раннее
время, зал был переполнен. Угрюмые люди теснились возле стойки. Достигнув
цели, они отходили к столикам. Сто пятьдесят-двести граммов водочки - и ты
воскресаешь. Хмарь и сумрачность сходят с лица. Продолжая себя убивать, люди
на время оживают...
Я взял сто пятьдесят "Столичной" и стакан минеральной - еда в рот не
лезла. Напротив меня за столиком устроился какой-то бомж с запекшейся
ссадиной на носу.
Я отпил грамм сто, огляделся.
- Не гляди, - сказал мне бомж.
- Что? - не понял я.
- Не гляди, - повторил он, - тута глядеть нечего.
- В чем дело? - спрашиваю.
- Ты, эта, не гляди, что у меня нос расшиблен. Это я из машины выпал.
- Ты что, кабачок, что ли, - из машины выпадать?
- Ты, эта, возьми мне грамм сто...
- И компот?
- Возьми мне грамм сто, а я скажу тебе тайну.
Я дал денег, и бомж посеменил к стойке. Клубы табачного дыма подымались
к потолку. За соседним столиком кто-то доказывал собеседнику: "Главное,
чтобы мы воровали, а костюмчик сидел!.."
Вернулся бомж. Выложил на стол карамельку, стакан оставил в руке.
- Будь здоров! - сказал он и, морщась, опорожнил стакан.
- Закусывай, - предложил я, указывая на конфетку.
- Успею еще.
- Ну, рассказывай тайну.
- Что? Тайну? Какую, эта, тайну? Ах, тайну!.. А тайна в том, что ты
угостил хорошего человека!
- Изю-юмительно! - говорю.
Я закурил. Водка приятно распространялась по телу. От соседнего столика
доносилось: "Дима, ты дай мне небо, небо дай мне! И я вознесусь..."
Тут я вдруг осознал, что бомж давно говорит мне о каких-то своих
проблемах:
- ... Опять же - нервы. Меня в детстве, эта, сосед напугал. Подошел,
козел, и говорит мне: "Мальчик, а ты знаешь, что умрешь?" Я, эта,
естественно, испугался: "Как? Когда?" А он и говорит: "Рано или поздно
умрешь. Состаришься или заболеешь - и умрешь. И не будет этого солнышка,
этой травки. Ничего не будет. Ты умрешь, мальчик!" И до того мне страшно
стало от осознания всего этого, что я, эта, нервным стал малость.
Я допил водку и снова направился к стойке. Божм увязался за мной:
- Ты, эта, возьми мне грамм сто пятьдесят...
- И ты мне тайну поведаешь?
- ... А закуски не надо - у меня карамелька есть.
Я взял два по сто пятьдесят. Стало душно. Пришлось расстегнуть куртку.
Бомж заметно опьянел. Сперва он затих, а потом вдруг стал на меня
кричать:
- Что, денег много?!. Водку жрешь! Жируешь! А кто будет заводы
подымать? Кто будет у станка стоять? Эта, Пушкин?!.
- Ты чего? - удивляюсь.
- Ты мне не "тыкай"! Для тебя я - Владимир Андреевич. Понял?!. Тунеяд!
Я - всю жизнь у станка, а ты водку жрешь! Откуда у тебя деньги? Воруеш
...Закладка в соц.сетях
