Жанр: Драма
Верховный пилотаж
...очничок,
который ты включил ради контроля за электроситуацией, светится. И, как
дополнительный признак, холодильник начал гудеть. Ток есть.
Ночник - на хуй, фонарик - в зубы, и - за исследования.
Псевдорозетка вновь гудит.
Почему?
К ней идет электричество.
Откуда?
Да, вот же провод!
Он идет прямо по стене. Под обоями.
На сей раз ты аккуратнее. Вспомнив не то начала, не то концы школьного курса
физики, ты вспоминаешь, что не стоит искать, где плюс, а где минус, но провода
следует перекусывать не все два сразу, а по одному!
Ножницы расчищают фронт работ, разрезая обои строго по вертикали и горизонтали,
открывая кусок провода, достаточный для его безжалостной вивисекции. Ножницы
прорезают его вдоль, строго посередке, между жил. Ножницы раздвигают
получившуюся щель. Ножницы пытаются перекусить один из проводов. Провод очень
толстый и сопротивляется. Наконец, благодаря использованию изгиба с кручением,
он поддается, и его получившиеся концы разводятся максимально далеко друг от
друга. Такая же участь постигает и его визави. Но...
Бах! - Летят искры!
У-у-уп! - Затыкается холодильник.
Здзынь! - Разлетаются стекло и лампочка уроненного фонарика.
Аккуратности не хватило, и ты ножницами устроил-таки короткое замыкание.
В ушах гудит.
Или не в ушах?
Ты трогаешь стену.
Бля... Гудит розетка.
Ты как-то не сообразил, что у нее может быть автономный источник питания.
Автономный, в смысле, подпитывающий ее не от электросети твоей квартиры. Но не
обесточивать же из-за этого весь подъезд? Или дом? Соседи могут это неправильно
понять. Тем паче, что эта лесочная псевдорозетка может быть вообще на
плутониевых батарейках.
Ты трогаешь стену.
Вот они. Лески. Идут под обоями.
Вновь применяются ножницы. Но уже на ощупь. Расчищается небольшой кусочек
бетона, прилегающий к розетке.
Ты находишь леску и острыми концами ножниц поддеваешь ее. Перекусываешь.
Но что за ебать-кочевряжить?
Леска, вместо того, чтобы просто лопнуть, лопается и тут же уходит в бетон,
создавая некий мостик там, в глубине, под поверхностью стены!
Опеньки! Это что же за леска такая?
Несколько попыток так же неудачны. Эта леска самовосстанавливается! Откуда же
такая взялась? И что с ней делать? Как такую остановить?
Ты не находишь ничего лучшего, как придавить ее ножницами. И это срабатывает!
Леска, как сквозь воду, проходит через бетон, но закаленный металл ей не по
зубам!
Ага! Вот она собирается комками и спиралями, а дальше не идет.
- Он обнаружил узел регулирования. - Бесстрастно сообщает из дыры в углу мужской
голос.
- Как ему это удалось? - Удивляется женский.
- Видно, мы его недооценили. - Ухмыляется мужик.
- Что он делает? - Беспокоится баба.
- Не видно. У него света нет.
- Кто у нас там, с инфракрасной оптикой?
- Да, есть кое-кто...
Ах, даже так?
Ты на секунду отвлекаешься, чтобы глянуть в незашторенное окно. И тут эти
коварные спирали добираются до твоего пальца. Ты чувствуешь несколько едва
ощутимых уколов. Части лесок вошли в твое тело.
Теперь ты понимаешь, что это не лески. Они только выглядят как лески. А на самом
деле это две спирали из тонкой-претонкой проволоки, которые переплетаясь,
вращаются одна навстречу другой. Именно поэтому они моментально залечивали любой
разрыв! А теперь, когда ты нарушил их запланированное движение, они порвались, и
каждые кусочки этих лесок теперь действуют автономно. Они, конечно, подчиняются
сигналам из общего центра, но из-за нарушения структуры проволочек, из которой
составлены эти лески, сигнал они воспринимают с искажением и теперь
разбредаются, кто куда на душу положит. Ведь им нет преград!
И теперь они вошли в тебя и крутятся там. Ты чувствуешь, как одна из проволочек,
двигаясь по прямой, вышла из косточки указательного пальца и свалилась на
подушку.
Одна.
Но ведь внутри тебя их еще много. А если одна из них дойдет до сердца... Или
мозга... Они ж металлические! Вдруг они замкнут какие-то цепи нейронов, которые
никак не должны пересекаться! Ведь тогда они устроят короткое замыкание в твоих
мозгах! И ты тогда навечно останешься психом! А если они проникнут в нервный
узел, управляющий сердцем? Ведь ты тогда помрешь, на хуй!
Ебать-карнаухить!
Ты вскакиваешь с постели. Идешь к окну. Сердце уже покалывает. Да. Это она.
Железяка попала в артерию и добралась до сердца. Проткнет - это не важно. Она
слишком тонкая, чтобы причинить вред тканям. Вон та, что вывалилась -
вывалилась, и даже крови не было. Но нервы... Нервы...
Фух...
Спиралька продырявила стенку сердца и попала в большой круг кровообращения. Она
прошла по центральной артерии, вместе с током крови прошла по левой бедренной
артерии... Вот она в большом пальце на ноге. Зацепилась.
Ты чувствуешь, как она выходит где-то сбоку пальца, вонзается в тапок и покидает
твое тело. Да, вон она сверкнула и ушла в пол.
Все. Самая большая тебе больше не опасна. Там, в теле бродят еще несколько, но
они мелкие и вреда причинить не смогут. Сами постепенно вылезут.
Ба! Ты же стоишь у окна. Расшторенного. А там, напротив... А там, напротив некто с
инфракрасным биноклем осуществляет из окна дома мониторинг тебя!
Это надо прекращать.
Ты задергиваешь шторы, зная, что и за ними тебя видно. Задергиваешь и
демонстративно хватаешься за сердце. Несколько качаний в разные стороны.
Скрюченные пальцы трясутся и тянутся к шторе, но не достигают ее и ты, как мешок
с говном, валишься на пол.
Готово. Вроде сыграл достоверно. Наблюдатели, пусть даже с гиперинфракрасной
подзорной трубой не смогут увидеть тебя за стеной и батареей, а ты - тут он,
живой и невредимый.
- Что такое? - Женщина.
- Он схватился за сердце и упал. - Мужчина. - Наверное приступ.
- Конечно, столько первитина в себя вбухал. Тут и слон не выдержит.
- Что делать будем?
- Посмотрим с полчасика. Может, оклемается. А нет - снимем наблюдение.
Йез! Именно то, что надо!
Около часа ты лежишь на холодном полу, созерцая сквозь щель между штор звезды во
вращающемся небе. Изредка их заволакивают облачка. Звезды мутнеют, чтобы вновь
показаться уже чуть рядом с предыдущим своим положением.
Голосов наблюдателей больше не слышно. Ты осторожно поднимаешься, ползком
добираешься до места, где, по твоим представлениям должно находиться зеркальце.
Оно там.
Теперь ты осторожно рассматриваешь окна дома напротив. Ни света, ни малейшего
шевеления. Никаких красных огоньков, выдающих работу записывающей аппаратуры или
электронной оптики.
Ты встаешь, распахиваешь штору, раскрываешь окно и с удовольствием вдыхаешь
предутреннюю свежесть.
Рота, мерзшая под окном всю ночь, уже уползла, оставив после себя лишь слабый
запах солдатских пота, мочи и топлива. Все вокруг тихо и пасторально.
Но, вот очередная непонятность...
Странно.
В нескольких сантиметрах от твоего лица воздух будто дрожит. Будто там висит,
едва-едва переломляя световые лучи мономолекулярная пленка из какой-то ртути. Ты
высовываешь руку. Она без сопротивления проходит сквозь пленку, но... До пленки
рука имеет один оттенок, а за пленкой - другой.
Ты высовываешь голову, стараясь выдвинуться в окно так, чтобы твои глаза
оказались ЗА пленкой. Тебе это удается.
Ебать-кастрировать!
Там, за пленкой, полно народа! Они тусуются, смотрят на тебя, нацеливают на тебя
дула своей записывающей техники. Это явно не легавые. Угрозы от этих людей ты не
ощущаешь. Так, благожелательное любопытство.
Что за хуйня?
Ты убираешь голову назад. Двор пуст.
Выставляешь. Двор полон.
Люди даже забрались на гаражи и низко нависающие ветви деревьев.
И вдруг ты слышишь:
- Помогите! Насилуют!
Стоп! Это же уже было. Лет несколько назад, когда негры насиловали бомжиху в
подъезде.
- Ну, помогите же кто-нибудь! Насилуют!
Откуда здесь такая старая глюка?
Подъезды полны благожелательными наблюдателями. Там насиловать негде. Но,
постой-ка, говоришь ты себе... Ведь тогда ты так и не увидел, кто это кричит!
Бомжиха же кричать не могла: ее рот был занят негритянским хуем или хуями, в
зависимости от. Значит, тогда кричала какая-то другая баба.
Ты смотришь вбок.
Да! Вон же она!
Сарай местной бойлерной. На его крыше, у самого края, стоит голая девка. А в
нескольких метрах - три зловещие фигуры.
- Помогите! Они меня сейчас изнасилуют!
Глюка. Нет, явно глюка же!
Откуда взяться голой девке на крыше бойлерной?
Но ты вдруг вспоминаешь свою же телегу про проработку глюков. Видать, тогда,
несколько годков назад, ты эту глюку с "помогите, насилуют!" проработал не до
конца.
Да. Железно не до конца! Ты же испугался и негров, и выходить на улицу, чтобы
искать насилуемую...
- Не подходите! Я сейчас спрыгну! - Во весь голос кричит девка на крыше. -
Помогите же ради Христа! Насилуют!
Как-то надо выправить ситуацию - понимаешь ты. Как-то надо помочь этой,
застрявшей во времени и пространстве, глюкавой девке.
Но как помочь глюке???
Ну, конечно же! Как же ты сразу не сообразил?
Ты в несколько шагов доходишь до шкафа. Вот она, мыльница. Со вспышкой. И кадров
там еще с десяток осталось!
Ты высовываешься с фотоаппаратом в окно, наводишь объектив на девку.
Вспышка!
Темные глюки исчезли разом. В следующий миг ты понимаешь, что исчезла и
насилуемая. Во всяком случае, криков больше нет.
Ура!
Эти глюки теперь на пленке. А даже если они с нее и удрали - то деваха спасена!
Вспышка спугнула злобных глюков и теперь они не смогут выебать беззащитную
глючиху.
Внезапно раздаются аплодисменты.
Это что за?..
Все те толпы, что наблюдали за тобой, теперь тебе рукоплещут. А ты, сознавая,
что все вроде бы и в порядке, что все именно так и должно происходить, подспудно
чувствуешь некую неправильность ситуации. Словно в тебе...
- Спасибо.
Это не голос. Это в твоей голове.
- Кто это? - Думаешь ты.
- Знаете, я вообще-то не должен был выходить с вами на контакт, но раз уж вы
меня обнаружили, то думаю, что особой беды не будет.
- Вы как-то проникли в мое сознание?
- Скорее - подселился.
- Зачем?
- Мы снимаем "Низший пилотаж".
- Как? Почему об этом я ничего не знаю.
- Видите ли... Вы уже давно знаменитость. Вы - один из героев этой книги... Да и
другие - тоже.
- Как так "давно"? Вы что?..
- Да, мы из будущего. По законам этой Вселенной перемещение материи против хода
времени невозможно. Но мы научились перемещать сознания.
- И?..
- Я - актер, играющий вас в нашем фильме. Ну, это не совсем фильм в ваших
терминах... Комплекс всех ощущений... Ну, вы сейчас можете пользоваться частью моего
сознания и все понимаете.
- Да. - Ошалело мыслишь ты, понимая, что действительно понимаешь, КАК это
делается и КАК это смотрится.
- Все время с начала вашего... зашира... я с вами.
- Направлял? - Гневно начинаешь ты и тут же соображаешь, что сморозил полную
чушь.
- Наблюдал... - Тактично поправляет актер. - Лишь изредка усиливая ключевые
моменты.
- А я... Там, в будущем...
- Я не могу этого вам раскрыть. Даже если бы и хотел. Эта часть памяти у меня
заблокирована. На всякий случай, знаете ли...
- Да. Да. Я понимаю.
- Но могу сказать, что "Низший" и "Верховный" пилотажи у нас очень... Очень
популярны.
- Спасибо.
- Это вам спасибо! От всех жителей 2476 года! Главное, расскажите Баяну все как
было.
- Да уж... Теперь уж обязательно! - Заверяешь ты.
- Еще раз спасибо. - Говорит актер. - А сейчас, извините, нам пора.
Ты вдруг чувствуешь в голове странную пустоту. Актер ушел.
Ты с грустью смотришь за окно. Ртутная завеса еще на месте, но уже не такая
непроницаемая. Ты видишь как люди, в которых подселились сознания из будущего,
пожелавшие понаблюдать вживую за процессом съемок, разбредаются по своим
квартирам.
Скоро утро. Скоро выйдут дворничихи выгребать мусор и мести улицу. Скоро люди
пойдут на работу. Скоро детишки пойдут в школу...
- Ты как? - Голая и распаренная Лизка Полотеррр стоит за твоей спиной и каплет
тебе на жопу со своих волос.
- Хорошо. Честно - хорошо.
- Проработал глюку?
- Да.
- Успешно?
- И даже очень! Пойдем спать.
Ты включаешь пробки и отправляешься в койку. И моментально засыпаешь, даже не
поебя Лизку Полотеррр.
А как проснешься, ты обнаружишь что куда-то исчезли молоток, маленькие пассатижи
и табуретка. Причем ты все это заносил в квартиру - это-то ты прекрасно помнишь.
Кадры, на которые ты снимал глюки, оказались засвечены.
И лишь потом, через месяц-другой, рассказывая эту историю Баяну, ты поймешь, что
актер немного тебя обманул. Наверное, да, перенос вещей из будущего в прошлое
невозможен. Но он ничего не говорил о переносе материи из прошлого в будущее!..
37. Смерть Семаря-Здрахаря
Его звали Семарь-Здрахарь.
Не так долго, как ему бы самому хотелось, но-таки он им стал. Не первый, но и не
последний в череде Семарей-Здрахарей. Ему пришлось побывать и безымянным
торчком, и Блимом Кололеем, и Навотно Стоечко и, как вершина, как признание
достижений на почве наркотизма, ему много лет назад покорилось и звание СемаряЗдрахаря.
Апофеоз торчковой карьеры, ступенька настоящего академика от торчания.
Но пришла и его пора.
Семарь-Здрахарь, возлегая на смертном одре одурманенным одром, отдавал последние
концы. Рядом, на тумбочке, лежал баян с винтом - последняя вмазка умирающего.
Семарь-Здрахарь знал, что не переживет своего последнего прихода, но и умирать
так, самому по себе, сдавшись на волю смерти, которая придет хотя и скоро, но
все же неизвестно когда, он не хотел.
Ровно в полдень Чевеид Снатайко, исполняя последнюю волю умирающего, вмажет его,
и Семарь-Здрахарь отойдет в мир иной. А пока... Пока до этого времени оставалось
всего десять минут...
Следуя устоявшейся традиции, Чевеид Снатайко развлекал умирающего беседой. С
утра они уже успели провспоминать практически все значимые приключения СемаряЗдрахаря
и теперь молчали, готовясь к Последней Вмазке.
- А ведь мы - вымирающее племя. - Хрипло сказал вдруг Семарь-Здрахарь.
- С чего ты взял? - Поразился Чевеид Снатайко.
- Я должен объяснить? - Удивился Семарь-Здрахарь. - Считай это последним
пророчеством умирающего.
- Но с чего-то же ты его вывел...
- С чего-то... - Передразнил Семарь-Здрахарь. - Да, посмотри вокруг. Посмотри на
новых торчков. Кто из них сейчас разделяет старые винтовые идеалы? Да никто! Все
торчат ради самого факта торчания. Ради децелы они готовы вцепиться друг другу в
глотку. Варщики варят сплошной недовар. После него, как змей-Горыныч какой-то,
один йод выдыхаешь. Они не думают о качестве продукта. Они думают как побольше
для себя откроить. Они думают о том, как у всех приход спиздить. Посади двух
варщиков, да заставь их вместе варить - убьют, на хуй, друг друга. Каждый будет
хотеть по своей методе варить. Ни один не уступит. И это ты называешь новым
поколением?
- Я не называю. - Попытался вставить Чевеид Снатайко.
- Да это твое новое поколение - пигмеи по сравнению с нами, стариками. Ни хуя не
могут, ни хуя не умеют. Лишь гонору да эгоизма выше крыши. Все под себя гребут.
О чести совести и представления нет. Где совесть была - там у них хуи выросли.
Или пизды. Нет, ну, ты согласен с этим?
- Согласен. - Кивнул Чевеид Снатайко, чтобы умирающий не возбудился еще сильнее.
- То-то и оно... - Грустно вздохнул Семарь-Здрахарь и грудь его горестно впала. -
Вырождается наша культура.
- Ну...
- Ты не согласен?
- Я же сказал, что согласен. Но ты забываешь об исторической перспективе.
- Ты о чем это? - Семарь-Здрахарь аж привстал на своем ложе.
- Вспомни, мы же были форейторами винта. Мы были почти что самыми первыми...
Ладно, вторыми-третьими в цепочке винтоваров. Нам передали эту традицию как
традицию культуры, как мистический опыт... Как посвящение... как магический ритуал.
И кто передал? Алхимики. Те, кто разработали синтез, разработали системы торча...
- Ну. А дальше?
- А дальше все пошло в народ. Мы были элитой. Мы - старики. А весь народ не
может быть элитой. Знаешь ведь закон Старджона?
- Во всем что есть - девяносто процентов дерьма?
- Именно! - Воскликнул Чевеид Снатайко. - Дерьма, быдла - называй как хочешь.
Так стоит ли удивляться, что когда винт покинул нас, когда мы передали его
прочим, они, не поняв до конца, что за великий дар получили, стали его
использовать совсем не по назначению.
Чтобы не винт использовал тебя, а ты винт - нужен интеллект. Зрелость мысли и
духа. А какая на хуй зрелость у нынешних пацанов?
- Никакой - Понуро согласился Семарь-Здрахарь. - И достигнуть они ее не смогут.
Так и останутся детьми.
- Некоторые смогут.
- Но их же будет всего десять процентов, если не меньше.
- Меньше. - Кивнул Чевеид Снатайко. - Хорошо, если один на сотню. Я недавно
попытался припомнить, у кого из моих знакомых, из молодых, после пяти лет
торчания сохранились крыша и совесть. Знаешь - ни у кого!
- Печально. У меня такая же ситуация.
- Так что - все идет, как оно должно идти. Сумма интеллекта винтовых - есть
константа. И чем их больше - тем меньше среди них реально продвинутых.
- Передаем сигналы точного времени... - Сказало радио.
- Ну, мой милый старый друг, - Чевеид Снатайко взял баян. - Ты готов?
- Знаешь. - Задумчиво сказал Семарь-Здрахарь. - Я раздумал умирать. Возьму себе
несколько учеников...
- Поздно. - улыбнулся Чевеид Снатайко. - Ты должен умереть. Представляешь,
сколько тысяч, если не миллионов, винтовых прозелитов разделят твой блестящий
интеллект!
- Я не хочу, чтобы они его делили! - Воскликнул Семарь-Здрахарь, но было уже
поздно. Чевеид Снатайко резко выхватил из-под головы Семаря-Здрахаря подушку,
бросил ее на лицо умирающему, а сам навалился сверху.
- Бу-бу-бу! - Тихо раздалось из-под подушки. Семарь-Здрахарь сопротивлялся из
последних сил, пытаясь вдохнуть. Но Чевеид Снатайко не дал ему сделать
последнего вдоха. Он обеими руками схватился за ложе Семаря-Здрахаря и прижимал
того к постели, пока не затихли последние конвульсии.
Убедившись, что Семарь-Здрахарь мертв, Чевеид Снатайко загаражил струну так и не
понадобившегося баяна, положил его в карман и вышел из комнаты.
- Семарь-Здрахарь умер! - Торжественно провозгласил Чевеид Снатайко.
- Да здравствует Семарь-Здрахарь! - Воскликнули Блим Кололей и Клочкед. Один из
них тут же стал Навотно Стоечко, а другой - Седайко Стюмчеком.
Семарь-Здрахарь церемонно поклонился им и вышел прочь, автоматически поглаживая
баян с несколькими дозняками винта. Умершему он все равно уже не нужен, а
новоинаугурированному Семарю-Здрахарю этот винтец очень даже пригодится.
Конец [8 - Это - последние слова, что написал Баян Ширянов при жизни. Я долго
думал, оставлять ли этот текст внутри последнего романа великого Баяна. И, по,
зрелому размышлению, решил оставить.Это - своего рода дневниковая запись,
оставленная покойным на полях романа. Но эти скупые слова могут и будут служить
итогом недолгой, но поразительно яркой творческой жизни легендарного писателя.
(прим. К.Б.Воробьева)]
Вот, бля. Закончил главку "Смерть Семаря-Здрахаря". Теперь можно и оторваться.
Нахуячено почти 300 тыщ знаков. Осталось где-то 150 - И верхний лепотаж готов.
Верхний и нижний. И никаких средних! Что вверху - то и внизу, бля. А посередке -
я с питерским эфом. Вчера привез. Сегодня сварю и вмажусь.
А зачем я это пишу? Так, мало ли что...
300 тыщ знаков, в принципе достатошно. Может, я в зашир уйду и мне будет лениво
это все дописывать?
Но все, хватит. Пепел эфедры стучит мне в сердце! Ничего, не долго ему стучать
осталось. Эх, Ща вотрусь!..
6 сентября 2000 г.
Конец.
Москва. 1998-2000.
notes
Примечания
1
Пьеса незавершенна.
У этой главы имеется только название. Нам ничего не известно, читал ли гденибудь
Баян лекцию с таким названием, или нет. Но ее конспекта, если он был, не
сохранилось. К.В.
Ненаписанная глава. Даже заканчивается перечисление ритуалов не точкой, а
запятой. Очевидно, материал на нее так и не был собран. К.В.
Эта глава не написана. Есть только нижеприведенный конспект. К.В.
Ненаписанная глава. Нет никакой возможности установить, что же Баян хотел в ней
написать. К.В.
В этом месте рукописи стоит эта фраза. Совершенно очевидно, что она не имеет
отношения ни к предыдущей, ни к последующей главе. Возможно, этот афоризм должен
был стать затравкой еще одной главы. Но ее название не сохранилось. К.В.
Видео-шоу "Окна"! Оторваться невозможно! Стремный питерский винтовар Нагиев,
укравший эту идею у Клочкеда, даже не подозревает, насколько близко он подошел к
народу...
Это - последние слова, что написал Баян Ширянов при жизни. Я долго думал,
оставлять ли этот текст внутри последнего романа великого Баяна. И, по, зрелому
размышлению, решил оставить.
Это - своего рода дневниковая запись, оставленная покойным на полях романа. Но
эти скупые слова могут и будут служить итогом недолгой, но поразительно яркой
творческой жизни легендарного писателя. (прим. К.Б.Воробьева)
Закладка в соц.сетях
