Жанр: Драма
Верховный пилотаж
...они уходят... Чтоб часов
через много вернуться назад, увидеть ту же недвижимую на скамейке пару и
задуматься...
В общем провели Клочкед и Чевеид Снатайко на той скамейке трое суток,
периодически отлучаясь на пописать и ширнуться... По шесть раз, или даже большее
они повыебли своих избранниц, но ни одна из них не оказалась настолько смелой,
чтоб подойти и познакомиться... Хотя некоторые присаживались на соседние скамейки
и откровенно вылупившись глазели на торчков, очевидно, желая, чтобы те были
немного джентльменами и подошли первыми. Но не было такого в поставленной перед
самими себими Клочкедом и Чевеидом Снатайко задаче. Хотели они, чтоб именно
ебомая ими дама подошла и, презрев условности, познакомилась и отдалась. Тут же.
На месте.
Но, видать, за предыдущие дни этого зверского марафона их
психоэнергокинетокинестетические силы подыстощились и задача выполнена не была.
А там и винт кончился.
Все отсыпались два дня.
А потом...
Потом, когда Чевеид Снатайко, Навотно Стоечко и Клочкед покинули хату Гортензии
Туалеттт, они пошли по той самой аллее... И тогда впервые Навотно Стоечко стало не
по хую. Ибо узрел Навотно Стоечко картину невоображабельную.
Вся аллея еблась. На каждой скамейке, у каждого дерева, под каждым кустом, во
всех песочницах и фонтанах еблись парочки. Еблись, никого не стремаясь, не
обращая внимания на проходящих мимо ментов...
Навотно Стоечко, думая, что это глюки, подходил совсем близко к сношающимся и
почти в упор разглядывал места совокупления их гениталий и, убедившись, что
очередные поебатики не глюка, спешил к следующим, чтоб удостовериться, что хоть
они-то плод его перетруженного воображения... Но везде его ждал облом.
И уже потом, в метро сказал Клочкед:
- Экая великолепно наебанная аллея получилась!
- Да! Наебанная аллея получилась великолепно... - Грустно ответствовал Чевеид
Снатайко.
А Навотно Стоечко посмотрел на них непонимающим взором и вышел, ибо ему опять
стало все по хую.
50. Починка весов
Да, было это на праздник.
Есть такие два совершенно уебищных праздника, когда никто нихуя не желает делать
в течение невъебенно долгого времени... Новый год, который начинается со дня
исполняемой лишь на четверть некой квинтэссенции и заканчивается в лишь в
феврале... И май... Блядский май... Но Новый год - чаще.
Так вот, в один из таких Новых годов... Или маевок?.. Не, пожалуй, все ж, "годов",
ибо холодно было... Хотя в мае тоже холодно бывает... Ну, да ху с ём... Главное -
был праздник... И длинный. На него торчки закупаются множеством банок сала и
вкалывают как коммунисты на субботнике... Так и щас...
Для начала решили сделать две.
Шантор Червиц полез в стрем-пакет, достал лабу и охуел. Кислота пролилась. Не
вся, но пролилась. Даже просочилась, можно сказать. Но так неудачно, что залила
рычажные весы. Ну, на сами весы, а ниточки, на которых висели их чашечки. И
ниточки растворились!
Клочкед порывался сразу это чинить, но был немедленно запряжен Шантором Червицем
на отбивку.
- Ну что там? - Машка Краббб заглянула на винтоварню.
- Будут на глаз. - Ответила Наташка Краннн, наблюдавшая за процессом.
- А получится? - Полюбопытствовала Машка Краббб.
- А куда они, на хуй, денутся!? - Усмехнулась Наташка Краннн.
И пошел процесс.
За полчаса до полуночи... Ага! Все ж это Новый год был! ...винт сварили! Через
двадцать девять минут Шантор Червиц произнес сакраментальную фразу:
- В вену все попали? Тогда - С Новым годом!
Но, как выяснилось через минуту-другую, ровно в полночь в вену попал только сам
Шантор Червиц. Клочкед и Наташка Краннн вмазались до, а Машка Краббб - после.
Следующие часов несколько почти ничего интересного не происходило. Ну, торчали и
торчали. Кто-то отмокал в ванной. Кто-то выгонял его оттуда, чтоб не только
поотмокать, но и поебаться... Кто-то втыкал в телек. Кто-то чинил видак. Кто-то
все порывался отбивать вторяки, забыв, что сала еще залейся... Кто-то, не смогя
выгнать кого-то отмокающего в ванной, ебся в комнате с телефоном, откуда их
пытались выколупнуть те, кому тот телефон срочно понадобился... А когда им удалось
заполучить вожделенный агрегат, то выяснилось, что без шнура сей девайс- штука
совершенно бесполезная...
Пока творились все эти безобразия, наступило утро, и все втрескались еще раз.
Ну, на самом деле, не совсем все. Шантор Червиц, у которого разом ушли все
веняки, втрескаться не смог. Он набрал кучу контроля, у него раз несколько
засиралась струна и он промывал ее другим баяном, стравливая контроль в
совершенно специальный стакан.
- Все! - Сказал Шантор Червиц под сочувствующими взглядами Наташки Краннн и
Машки Краббб. - Я - в ванну. Веняки парить. Как приходнусь - позову.
Клочкед, предвкушая как он останется наедине с двумя дамами, похотливо
защерился.
- А ты, - Затылком чуя клочкедовскую улыбку, изрек Шантор Червиц, - починил бы
покамест весы...
Но не знал Шантор Червиц, что в голове Клочкеда было МНОГО и других идей...
Едва за Шантором Червицем закрылась ванная дверь, полилась вода и послышались
довольные ухания, Клочкед решил немного поиграть в человека-перископа[7 - Видеошоу
"Окна"! Оторваться невозможно! Стремный питерский винтовар Нагиев, укравший
эту идею у Клочкеда, даже не подозревает, насколько близко он подошел к
народу...]...
- Ты весы-то будешь чинить? - Вернули к действительности Клочкеда слова Машки
Краббб...
На самом деле эта фраза была сказана уже раз в девятый или десятый, и только
сейчас разум Клочкеда смог обратить на нее свое, рассеянное по окнам дома
напротив, внимание.
- Буду! - Решительно возгласил Клочкед и немедленно рьяно принялся за дело.
Но за время созерцания множества картин сунапротивного дома окон, в
клочкедовском мозгу развились процессы параллельного мышления бездны
разнообразных течений идущих совместно и не пересекаясь.
Я понятно выразился? Нет? Ну и ладно.
Клочкедом одновременно завладели сразу четыре идефикса.
Так яснее? Ну, и славненько.
С одного из начал он хотел построить винтоварную машину. Такую, чтоб загружаешь
в нее сало и компот, а она сама все делает и выдает на выходе готовый продукт.
Материалом для нее должен был послужить кронштейн от шкафа.
С другого из начал он хотел починить сломанный еще в глубоком детстве
диапроектор.
Еще одним началом послужил сломавшийся совсем недавно, после его же, Клочкеда
предварительной починки, видак. Ведь чинить сразу два девайса куда экономичнее,
чем чинить каждый из них в отдельности.
Последнее начало - весы.
Но без весов нельзя построить винтоварную машину.
А без починенного диапроектора нельзя посмотреть, что же творится внутри
сломанного видака.
Мысли Клочкеда сами собой как-то покинули трехмерный объем и стали развиваться в
более чем трехмерном пространстве. Это положение встревожило Клочкеда и он
попытался связать их все воедино.
Взяв моток бечевки, он сперва связал кронштейн и весы. Потом привязал видак к
проектору. Затем, чтобы мысли совсем не расползлись, соединил нити, связывающие
кронштейн и весы с нитями, идущими от видака к проектору.
Но для функционирования всего этого нужно электричество. Каждая из связей
оказалась присоединена еще и к розетке.
Электричество делается из текущей воды...
Нити протянулись к водопроводному крану.
...Или из горящего угля или газа...
Нити охватили газовую плиту.
...но, бывают и ветроэлектростанции...
Связи протянулись к оконной ручке...
Стол необходим для размещения на нем деталей.
Пол нужен для того, чтобы по нему ходить.
Руки - для манипуляции деталями.
Ноги - для удержания тела в вертикальном положении...
Шантор Червиц, ублаготворенный, покинул ванную... И споткнулся о канат из
разноцветных ниток.
- Что за бля!.. - Выругался Шантор Червиц. Он проследил ход каната. Тот одним из
концов упирался в кухонную дверь. Другой, ветвящийся, оказался веером, отходящим
и в комнаты, и в коридор... Из кухни донесся подозрительный звук.
Отворение кухонной двери сопровождалось криком боли и треском сотен рвущихся
ниток.
- Ну, ты, что?! - Возопил, чуть не плача, Клочкед. Вторжение Шантора Червица
разрушило тщательно сплетенную паутину, в которую Клочкед методично
инкрустировал и себя. Нити упали на пол, соорудив там хаотичный, на первый
взгляд, ковер.
- Весы починил? - Поинтересовался Шантор Червиц.
- Я только начал... - Принялся оправдываться Клочкед. - Во...
И он представил Шантору Червицу невообразимую конструкцию. То, что должно было
быть весами, представляло из себя три клубка. Из них торчали загнутые булавки,
медицинские иглы с контролем и баяны. Клубки эти оказались соединены нитями со
всеми остальными предметами на кухне и не только, а, так же и с самим Клочкедом.
- Бля. - Отреагировал Шантор Червиц. Он отнял у Клочкеда его конструкцию,
несколькими взмахами ножниц освободил ее ото всех нитяных нагромождений. Затем
отрезал шесть нитей одинаковой длины, продел три в дырочки одной чашечки, три в
другую, завязал концы так, чтобы получившиеся в итоге нитки были одной длины и,
зацепив узелки за крючки на концах коромысла весов, продемонстрировал Клочкеду
результат - починенные весы. На все про все у Шантора Червица ушло ровно полторы
минуты.
- Шаман! - Забился в восторге Клочкед...
51. К нам едет наркоман!
Было время, когда Навотно Стоечко был ментом. Но не простым ментом, а торчащим.
На мульке.
Из-за этой страсти к окисленному эфедрину из органов его поперли. Ну, выперли, и
выперли. Но ведь от этого желание втрескаться у Навотно Стоечко никуда не
пропало... И стал он делать так:
Раннее утро. Маленький среднерусский городок. Две ментовки, три аптеки. В одну
из аптек входит бравый мент в форме.
- Мне нужна заведующая. - Говорит мент.
Появляется заведующая. Мент взмахивает перед ее носом красной ксивой:
- По нашим сведениям в ваш город вчера прибыла преступная группа.
- Ой! - Взмахивает руками заведующая.
- ...наркоманов...
- О, Боже! - Всплескивает руками заведующая.
- ...из Москвы!
- Мать честная! - Крестится заведующая.
- Они располагают фальшивыми рецептами и, скорее всего, попытаются их
реализовать в вашей аптеке.
- Что же делать? Что же делать?? - Хватается за сердце заведующая.
- Дать им все, что пожелают! - Советует мент.
- Как? - Оседает на пол заведующая.
- А мы, как только они все приобретут, возьмем их с поличным! - Завершает мент
свою тираду.
- А-а-а... - Понимает заведующая и согласно кивает.
Мент скрывается в подсобке и пьет там чаи, а через несколько минут в аптеке
возникает Семарь-Здрахарь.
Он, стремопатично озираясь, просовывает провизору рецепт...
Ах, этот рецепт... Это настоящий шедевр! Он подобран на московской помойке. Он
когда-то был заполнен на какое-то безобидное лекарство, но теперь... Теперь это
безобидное лекарство безжалостно зачеркнуто, и пониже, на чистейшем русском
языке, какая там, на хуй, латынь?!, начертано: "эфидрин. взрослый. 100
пузирьков."
Провизорша, предупрежденная, понимающе улыбается:
- Пробивайте в кассу.
Семарь-Здрахарь пробивает. Пока он занят этим делом, провизорша успевает
предупредить мента и вынести желанные 100 пузырьков трехпроцентного.
И, едва пять бумажных колбасок, по 20 пузырьков в каждой, оказываются в авоське
Семаря-Здрахаря, из подсобки вываливается мент Навотно Стоечко и, безжалостно
скрутив наркомана, ведет его прочь. За ближайший угол. Потом в ближайший
подъезд. А там... А там... Там они трескаются, конечно, очередной раз представляя,
как доверчивой заведующей придется отчитываться за принятие такой откровенно
фальшивой терки.
52. Щас вылезет!!!
Это было в те стародавние времена, когда компьютеры отдельными грудами железа
громоздились на столах, а экраны мониторов еще не могли передавать нормальное
объемное изображение. В те доисторические годы Навотно Стоечко и Блим Кололей
втрескались винтом и стали смотреть порнуху. Блим Кололей вставил сидюк с
фотками, и наркоши стали листать картинки, выбирая лучшую.
Смотрели они смотрели, наконец, выбрали подходящую и стали на нее втыкать, яйца
почесывая.
Чесали они яйца, чесали, втыкали на картинку, втыкали и вдруг Навотно Стоечко
как заорет:
- Переключай скорей!
- Да что такое? - оторвался Блим Кололей от чесания мудей и созерцания
сексапильной телки, коию ебли двое мышцастых деятелей.
- Переключай! Переключай! - продолжал кричать Навотно Стоечко. - Ты что, не
видишь?
- Чего?
- Она же щас вылезет!!!
Блим Кололей послушался, переключил, и тетка, естественно, вылезти не смогла.
А потом, когда им надоело на порнуху втыкать и яйца чесать, торчки обсудили
ситуацию, что бы было, если бы эта тетка действительно бы вылезла. Ведь согласно
квантовой теории относительности, разум есть индивидуальное квантовое явление, и
вылезшая из монитора тетка хотя и являлась бы точной физической копией той
тетки, которую снимал фотограф, ее разумом бы не обладала. Она вообще не
обладала бы никаким разумом.
И что потом прикажите делать со взрослой голой теткой, которая не умеет
разговаривать и все такое? Она бы даже поебаться не сумела бы!
Так что с ней делать? Обратно в монитор не засунешь. А выгонять - неловко както.
И не поебешь ведь такую. А даже если и поебешь, то потом-то что?
- Да, - покачал головой Блим Кололей, - надо признаться, что ты вовремя забил
тревогу. А то вляпались бы мы с ней...
И довольный собой Навотно Стоечко гордо вмазал себе еще двушку винта.
9. Заморочка 11
Пережига
Последний раз ты трескался каких-то пять часов назад. Не то чтобы много, но и не
мало для того, чтобы натворить кучу разных дел. Дел полезных, бесполезных и
откровенно вредных, как для тебя самого, так и для всех окружающих.
Ты сел на солнечные очки Семаря-Здрахаря, так что теперь ему придется рассекать
по далям и весям, светя расширянными расширенными зрачками...
Ты задул под шкурняк Марианне Перехлесттт добрую половину баяна и теперь она
косится на тебя недобрым проширянным взором и чешет натроксевазиненную шишку на
руке.
Ты раздолбал бра над постелью Седайко Стюмчека, лихорадочно пытаясь выключить
свет на свой приход и обрушив, в итоге, сей светильник себе на голову...
Но, самое главное, ты раскровянил себе все места, докуда мог дотянуться,
выдавливая по десятку раз прыщи из тех мест, где они были, когда-то были и
когда-то будут... Твой крышняк вроде бы на месте, но от этого никому не легче.
И когда звучит сакраментальный вопрос Семаря-Здрахаря:
- Кто идет за банкой?! - Ты с готовностью протискиваешься в первые ряды,
собираешь на себе взгляды присутствующих и посылаешься посмотреться в зеркало.
Из зеркала на тебя смотрит запекшаяся кровавая маска и ты понимаешь, что таким
обликом распугаешь, конечно, ментов, но и барыги, завидев тебя такого, будут
улепетывать со всех ног. Так что тебе придется оставаться в гордом одиночестве,
пока твои винтовые сотрапезники не совершат вояж по маршруту хата-точка-хата. И
пока они, движимые страстью к движению, будут двигаться, добывая двигалово,
чтобы, совершив некие движения, двинуться и додвинуться, чтобы продолжить
движение двигалова для продвижения двигательного движения, ты решаешь устроить
им сюрприз.
"Вот, - думаешь ты, - они придут, а я к ним и сам додвинутый, и с баянами..."
Ты же помнишь, что на хате Седайко Стюмчека полно вторяков. Но не знаешь ты, что
все эти вторяки раз десять как оттрясались, выбивались, перебивались,
перевыбивались до такой степени, что эфедрина в них уже не то чтобы нулевое, а
прямо-таки отрицательное количество, и они телепортационно, на расстоянии, уже
могут впитывать Федю Эхфедринова из любых эх,бля,федриносодержащих жидкостей,
еврейкостей, семиткостей, антисемиткостей, антитеррористических организаций и
растворов...
Но, плюя на этот неизвестный тебе фак-т, ты, едва за полным составом гонцов,
предупредивших тебя, чтоб не куролесил, не заморачивался и не все такой прочее,
захлопывается дверь, ты оголтело несешься на винтоварню и начинаешь
оттрясательный процесс. Тебя не смущает, что тяга - это уже даже не бенц, и даже
не бенц с водой, а дикая смесь зиппы, калоши, керосина для зажигалок,
"Startingfluid-a", "Speedstart-a" и прочих неизвестных тебе растворителей... Тебя
не смущает, что вторяки уже не морковного цвета, а цвет их напоминает раствор
плохо сваренного винта - желтый, желтоватенький, словно моча выпившего литров
десять пива пополам со стиральным порошком и карболкой... Тебя вообще ничего не
смущает... И, видя, что на дне вторяков бултыхаются плюхи щелочи, смело хуячишь ее
туда еще, еще и еще капельку, так, на всякий случай, надеясь, что запас не
обладает эректильно-копулятивной функцией на анус...
И ты начинаешь трясти, трясти, вытряхивать, оттрясать, затрясывая, протрясывая,
телепортационно, через взаимодействие кротовьих дыр и суперструнной симметрии,
натрясывая туда тот самый э!федрин из всех доступных и недоступных источников,
родников, драгстеров, каличных и холодильников почетных и непочетных астматиков...
И когда через битых об колено минут сорок, ты отделяешь тягу и закапываешь в нее
солянку, там, внутри немедля образуется нечто, дико похожее на то, что надо...
Хлопья... Те самые... Даже если не те самые - то тебе-то что? Тебе-то это пох... Ты-то
оттряс, ты занялся выделением и выделил! Выделил нужный для догона порошок...
А когда еще через четверть часа кругов, нарезаемых вокруг водяной бани, с
постоянными подуваниями, потрясываниями и проверками уровня кипящей в кастрюле
субстанции, пополам с тараканами, волосьями и хлорными известками со стенок и
накопившейся тяжелой воды, которой может хватить на ядерный реактор на медленных
позитронах, ты снимаешь тарелку... То на ней - корка его... Пороха. Слегка
корчиневатого, но пороха...
Отжимая его жопой, ты... Ерзаешь... Елозишь, жалея, что на твоей жопе нет зрячих
глазей, так необходимых в данную секунду для наблюдения высыхания сокровенной в
газете субстанции...
Именно субстанции... На кристаллы она похожа мало. Скорее пластилин. Но это тебя
не может остановить. Ты знаешь, что делать. Запасшись газетами, ты то
размазываешь пластилин с э?федрином по страницам, то соскабливаешь. Мажешь,
собираешь, мажешь, мажешь, собираешь-соскребаешь, соскребаешь, разма-а-азываешь...
Под конец кристалл черен от свинца но это кристалл!
Очередная водная экстракция, декантация, фильтрация... И на весах кристалл,
похожий на кристалл, а не на зубную пасту "лесной бальзам".
Кристалла странно много - полграмма. Времени тоже странно много, прошли уже два
с половиной часа, как гонцы отправились за банкой... И слуху о них нет, и духа их
нема тоже... Но это тебя даже вдохновляет - есть еще время до прихода и их, и от
того, что они принесут, и от того, что ты сейчас сварганишь...
А сделаешь ты... У-у-у!.. Эх!.. Йэх-ха! Настрой у тебя такой пиздатый, невъебенный
прямо-таки просто настрой! С таким настроем невозможно сварить ничего, кроме
такого же обалденного раствора!
Вот порох с компотом уже в фурике. Фурь попыхтывает йодоводородом на соляной
бане. А ты наклонил голову, изогнулся весь, смотришь.
Внутри, за термонестойким стеклом идет реакция. Черная смесь вздувается
пузырями. Пузыри то поднимаются, то опадают, лопаясь. На их месте тут же
вздуваются новые... Процесс в разгаре самого разгара.
Постепенно реакционная среда меняется. Большие черные пузыри уступают место
пузырям поменьше. Черный цвет медленно, упорно, через неопределимые глазом
градации, превращается в коричневый. Коричневые пузыри уже не поднимаются, они
неспешно бурлят.
Ты понимаешь, что времени до явления гонцов остается все меньше и меньше, и
прибавляешь газ. Процесс сперва не реагирует, но потом заметно активизируется.
Бурлирование активизируется. В отгоне булькает, по стенкам стекают капли. Они,
доходя до кипящей вязкой жидкости, взрываются облачками то ли пара, то ли
какого-то мутного газа. Все ближе конец реакции. Но ты хочешь сварить такой
крутой продукт, такой нехилый, что сознательно затягиваешь процесс. Чем дольше -
тем круче.
Ты представляешь рожу Семаря-Здрахаря, когда он, войдя, обнаружит что его уже
ждет раствор, что ты уже свежевтресканный, валяешься на приходе, а вокруг тебя,
разложенные в виде звезды, лежат заряженные баяны.
Размечтавшись, ты через какое-то время обращаешь внимание на фурь. Странное
дело. Там уже ничего не кипит. Смесь стала совершенно белой. Не прозрачной, а
белой, как загустевшее молоко.
Надо добавить температуры, решаешь ты. Но даже на полном газу ничего не
происходит. Ничего, думаешь ты, разойдется.
Отойдя в комнату за сигаретой, ты бросаешь взгляд на часы и охуеваешь. Гонцов
нет ровно семь часов. Из них три ты отбивал, а четыре уже варишь.
Не, думаешь ты, пора реактор снимать.
Но, сняв его, ты обнаруживаешь, что белый налет - он только на стенках. А весь
объем реакционной смести превратился в прочный, не поддающийся воздействию струн
и прочих острых предметов, кусок угля...
54. Менты, дети, деревья
"Глюка такая была, нах... Я, прям, бля, чуть не обхезался, нах... Просто пиздец,
бля, нах... Если б то не глюка была - то ваще бы кикоз, нах...
Зырь, втетенился, нах... Ништяк, нах... Заебца на веревку встало, нах... Варила, типа,
не туфту спаял, нах... Конкретно пацанский, такой, винтец, нах...
Ну, там, кто по что, нах... Кто шмару драть, нах... Кто лысого гонять, нах...
Я, бля, тада шишак свой конкретно попарил, нах... За всю хуйню, нах... Под конец
дырищу уж на сухую полировал, нах... Спустил шмаре на ебало, да на дальняк
посцать, нах...
Возвертаюсь, в окошко секанул, нах... Ебать мой лысый хуй, мусора, нах!..
Срисовали, што на хате движняк нехилый и конкретно припасли, нах!.. Ебана
Богородица, нах!.. Я, прям к полу и прикипел, нах... Потом разрулил, нах... Хули я
столбом посередке уперся, нах?.. Я ж так всех попалю, нах... За штору мухой
шифранулся, нах... Секу, нах...
А мусора те на дереве шифруются, нах... Залезли и зырят, нах... Камуфляжка у них
зеленая, нах... С корой-листьями сливается, нах... Хуй так и разрулишь, где дерево,
где мусор, нах...
Дальше секу, нах... Ебицкая сила, нах!.. Их же там, што тлей, нах!.. Кишмя кишат,
нах!.. Всяка ветка - рука иль нога мусорская, нах!.. А в стволах они дупла
прорубили и шифруются там внутре, нах... И секут за хатой там, в стволах, уж не
первый день, нах... Вся земля под деревом уж в мусорском дерьме, нах... Во я тада
обхезался конкретно, нах...
Сутки за мусорами дыбал, нах... Пока не врулил, што глюка была, нах..."
Респондент - Чевеид Снатайко. Пос. Старые Винтовары, Хумская обл.
Записал Семарь-Здрахарь. 3-я Этновинтологическая экспедиция.
"Я тогда втюхался раз четвертый, иль пятый, што ли... А Навотно Стоечко уж второй
день человеком-перископом был.
Я оприходовался, подхожу к нему, вопрошаю:
- За чем наблюдаешь ты так долго, о наилюбезнейший Навотно Стоечко?
А Навотно Стоечко ответствует:
- Наблюдаю я за человеками из органов внутренних, что ментами в простонародьи
зовутся.
- И где ж менты те, о наинаблюдательнейший Навотно Стоечко?
- А вон они, по деревьям прячутся. - Указывает Навотно Стоечко.
- И по какой такой причине и поводу залезли они на древеса эти? - Любопытствую.
- А залезли ни на древеса эти по той причине, что караулят они какую-то крутую
мафию, дабы спрыгнуть оттуда в момент решающий и решительный и повязать эту
мафию злостную с самым что ни на есть поличным.
- А нет ли для нас опасности от них, о, знаток повадок ментовских,
глубокоуважаемый Навотно Стоечко?
- Нет. Для нас опасности нету, ибо не нас, сирых винтовиков повинтить собираются
они, а крутую мафию преступную повязать.
Присмотрелся я к деревьям и в натуре узрел, что на каждом дереве сидит по менту
в камуфляжной форме с полной выкладкой боевой, автоматом Калашникова и тросиком
длиннющим, дабы аки ангел небесный карающий спрыгнуть на мафию вредоносную в
момент необходимый. И сидели оне там еще несколько суток. Но не появилось мафии.
И в одну из ночей тихохонько ушли менты с деревьев дабы где-то другую-новую
засаду подобную учинить."
Респондент - Седайко Стюмчек. Москва ул. Новые Винтовары.
Записал Семарь-Здрахарь. 3-я Этновинтологическая экспедиция.
"Мы с Блимом Кололеем торчали тогда во второй или третий раз только. Не. В
смысле вместе торчали второй-третий раз. До того мы больше торчали.
Увинтились по полной программе. Смотрим - за окошком дерево. А на нем какое-то
яркое цветовое пятно. Пригляделись - ба! Да там же ребенок какой-то сидит в
развилке веток! Как он туда забрался? Залез, видимо. Залез и на нас смотрит и
ручонкой машет. Мы ему - слезай! А он головой отрицательно крутит.
Смотрим еще - а над ним, вверху, другие дети сидят. Спрятались от нас за
стволом. Только и видно что куски голов, да ручки-ножки, которыми они за дерево
цепляются.
А тут ветер поднялся. Дождь ливанул. Мы думаем, что дети сейчас вниз спустятся.
Нет. Сидят, как приклеенные. Ветки по стволу хлещут, а им хоть бы хны. Вода с
неба ведрами хлещет - а им хоть бы хуй!
Так до ночи и просидели.
А утром смотрим - нет никого на дереве. Когда спустились? Загадка!
И как только им родители позволили в такую мерзкую погоду по деревьям лазить?!"
Респондент - Клочкед. Малмыж, ул. Эфедриновые пруды.
Записал Семарь-Здрахарь. 3-я Этновинтологическая экспедиция.
"Я, по винту, новый спорт открыл.
У меня перед окном несколько деревьев. Так эти глюки, сволочи, чего учудили.
Стали ползать по ним. Ну, ползают, и ползают. Не впервой, чай.
А я вдруг подумал: а хули они там ползают? Ну, мало ли, что она - глюка. Что, у
глюки разве цели своей быть не может? Да, наверняка есть какая-то цель, мне пока
что неизвестная.
И стал я к глюкам приглядываться, дабы глючную цель просечь.
И вот что углядел.
Эти глюки в натуре не за просто так лазают. У них, типа, соревнования. Кто выше
всех залезет. И не просто выше всех, а, до кучи, еще и на самую тонкую ветку. А
чтобы доказательство этого подвига было - они на кончиках веток ленточки
повязывают.
И, причем, чего удумали-то! Ветки тонкие. На такой не то что глюка, муха с
крылами едва усидит. Качается
...Закладка в соц.сетях
