Жанр: Драма
Жан-Кристоф 1-4
...лжает мистер Баккет,
- я как раз хотел попросить у вас разрешения запереть дверь на ключ.
- Пожалуйста.
Ловко и бесшумно принимая эту предосторожность, мистер Баккет по
привычке становится на одно колено и старается так повернуть ключ в
скважине, чтобы и одним глазком нельзя было заглянуть в эту комнату из
соседней.
- Сэр Лестер Дедлок, баронет, я говорил вчера вечером, что мне лишь
очень немногого недостает, чтобы закончить расследование. Теперь я его
закончил и собрал все необходимые и достаточные улики против лица,
совершившего преступление.
- Против солдата?
- Нет, сэр Лестер Дедлок; не против солдата. Удивленно глядя на него,
сэр Лестер осведомляется:
- Преступник заключен в тюрьму?
Мистер Баккет отвечает ему после небольшой паузы:
- Преступление совершила женщина. Сэр Лестер откидывается на спинку
кресла и, едва переводя дух, восклицает:
- Праведное небо!
- Теперь, сэр Лестер Дедлок, баронет, - начинает мистер Баккет, стоя
перед сидящим баронетом, и, упершись ладонью одной руки в библиотечный стол,
выразительно поводит указательным пальцем другой, - теперь я обязан
подготовить вас к некоторым известиям, которые могут нанести и, скажу
больше, безусловно нанесут вам удар. Но, сэр Лестер Дедлок, баронет, вы
джентльмен, а я знаю, что такое джентльмен и на что джентльмен способен.
Джентльмен может перенести удар, когда это неизбежно, перенести твердо и
стойко. Джентльмен может заставить себя перенести почти что любой удар. Да
вот, взять к примеру хоть вас самих, сэр Лестер Дедлок, баронет. Если вам
наносят удар, вы, натурально, думаете о своем роде. Вы спрашиваете себя, как
перенесли бы все ваши предки, вплоть до Юлия Цезаря, - пока что дальше не
пойдем, - как все они перенесли бы подобный удар; вы вспоминаете, что
десятки ваших предков способны были перенести удар мужественно, и сами вы
переносите его мужественно в память о них и для поддержания родовой чести.
Вот как вы рассуждаете и вот как вы действуете, сэр Лестер Дедлок, баронет.
Сэр Лестер сидит, откинувшись назад с каменным лицом, и, вцепившись в
ручки кресла, смотрит на мистера Банкета.
- Теперь, сэр Лестер Дедлок, - продолжает мистер Баккет, - подготовив
вас таким образом, я буду просить вас ни минутки не огорчаться тем, что
кое-какие обстоятельства стали известны мне. Я знаю так много о стольких
людях, и знатных и простых, что одним фактом больше, одним - меньше, роли не
играет. Как бы ни передвигались фигуры на шахматной доске, кого-кого, а меня
это не удивит, и если мне стало известно, каким образом они передвинулись,
так это не имеет ровно никакого значения, так как я знаю по опыту, что любая
их перестановка (особенно, если она сделана не по правилам) вполне возможна.
Следовательно, вот что я вам скажу, сэр Лестер Дедлок, баронет: не
огорчайтесь только потому, что мне стали известны кое-какие ваши семейные
дела.
- Благодарю вас за старание подготовить меня, - говорит после небольшой
паузы сэр Лестер, не шевельнув ни рукой, ни ногой и не меняясь в лице, -
хочу верить, что в этом не было нужды, но, впрочем, отдаю должное вашим
добрым побуждениям. Продолжайте, пожалуйста. А также, - сэр Лестер как-то
съеживается, явно тяготясь тем, что перед глазами у него маячит фигура
сыщика, - прошу вас, присядьте, если ничего не имеете против.
Вовсе нет. Мистер Баккет приносит себе стул и, усевшись, тем самым
несколько укорачивает свою фигуру.
- Теперь, сэр Лестер Дедлок, баронет, после этого короткого предисловия
я приступаю к делу. Леди Дедлок...
Выпрямившись в кресле, сэр Лестер бросает на сыщика гневный взор.
Мистер Баккет делает успокоительное движение пальцем.
- Леди Дедлок, как вам известно, вызывает всеобщее восхищение. Да,
всеобщее восхищение, - вот какая она, ее милость, - отмечает мистер Баккет.
- Я безусловно предпочел бы, инспектор, - холодно внушает ему сэр
Лестер, - чтобы в нашей беседе имя миледи совершенно не упоминалось.
- И я предпочел бы, сэр Лестер Дедлок, баронет, но... Это невозможно.
- Невозможно?
Мистер Баккет неумолимо качает головой.
- Сэр Лестер Дедлок, баронет, это никак не возможно. То, что я обязан
вам сказать, относится к ее милости. Она - ось, вокруг которой вертится все.
- Инспектор, - возражает сэр Лестер с яростью во взоре и дрожью в
губах, - вы знаете, в чем заключается ваш долг. Исполняйте свой долг, но
берегитесь выходить за его пределы. Этого я не потерплю. Этого я не вынесу.
Если вы припутаете к этому делу имя миледи, вы за это ответите... вы за это
ответите... Имя миледи не такое имя, которое могут трепать все и каждый!
- Сэр Лестер Дедлок, баронет, я скажу только то, что обязан сказать, не
больше.
- Надеюсь, что так оно и будет. Отлично. Продолжайте. Продолжайте, сэр!
Глядя в эти гневные глаза, которые теперь избегают его, глядя на этого
разгневанного человека, что дрожит с головы до ног, но тщится сохранить
спокойствие, мистер Баккет. нащупывая себе путь указательным пальцем,
продолжает вполголоса:
- Сэр Лестер Дедлок, баронет, мой долг сказать вам, что покойный мистер
Талкингхорн с давних пор относился к леди Дедлок недоверчиво и
подозрительно.
- Если б он только посмел намекнуть мне на это, сэр, - но он не посмел,
- я бы убил его своими руками! - кричит сэр Лестер, стукнув кулаком по
столу.
Но в самом разгаре вспыхнувшей ярости он умолкает, скованный
проницательным взглядом мистера Баккета, а тот, твердо уверенный в себе,
медленно поводит указательным пальцем, терпеливо покачивая головой.
- Сэр Лестер Дедлок, баронет, покойный мистер Талкингхорн был человек
замкнутый, скрытный, и я не знаю наверное, что именно было у него на уме в
первую пору вашего брака. Но, как я слышал от него самого, он давно уже
подозревал, что леди Дедлок - в этом доме и в вашем присутствии, сэр Лестер
Дедлок, - догадалась, взглянув на какую-то рукопись, что некий человек еще
жив и живет в нищете - человек, который любил ее, прежде чем вы начали за
ней ухаживать, и обязан был на ней жениться, - мистер Баккет делает паузу и
повторяет решительным тоном: - обязан был на ней жениться... бесспорно
обязан. Я слышал от самого мистера Талкингхорна, что спустя короткое время
этот человек умер, а после его смерти мистер Талкингхорн заподозрил леди
Дедлок в том, что она посетила, одна и тайком, убогое жилище и убогую могилу
покойного. Я узнал - после того как навел справки и кое-что увидел и
услышал, - что леди Дедлок действительно ходила туда в платье своей
горничной, а узнал потому, что покойный мистер Талкингхорн поручил мне
следить за ее милостью, - простите, что употребляю выражение, которое у нас
в ходу, - и я ее выследил. В его конторе, на Линкольновых полях, я устроил
очную ставку этой горничной со свидетелем, который служил проводником леди
Дедлок, и тут уж не осталось сомнений в том, что ее милость без ведома этой
девицы надевала ее платье. Сэр Лестер Дедлок, баронет, я вчера сделал
попытку подготовить вас к столь неприятным разоблачениям, подчеркнув, что
даже в высокопоставленных семействах порой случаются очень странные
происшествия. Все, о чем я говорил сейчас, и еще кое-что произошло в вашем
собственном семействе, с вашей собственной супругой и через нее. Я думаю,
что покойный мистер Талкингхорн продолжал расследование до своего смертного
часа и что в тот роковой вечер у него с леди Дедлок был по этому поводу
крупный разговор. Теперь вы только передайте все это леди Дедлок, сэр Лестер
Дедлок, баронет, и спросите ее милость, что произошло вскоре после того, как
он ушел отсюда, - не ходила ли она к нему домой, чтобы сказать ему еще
что-то, и не надела ли она тогда широкой черной мантильи с длинной бахромой?
Сэр Лестер Дедлок сидит как статуя, устремив взор на беспощадный палец,
вонзающийся в святая святых его сердца.
- Передайте все это ее милости, сэр Лестер Дедлок, баронет, от моего
имени, от имени Банкета, инспектора сыскного отделения. И если ее милость
будет отпираться, скажите ей, что - напрасно... ибо инспектор Баккет знает
все - знает, что она проходила мимо солдата, как вы его называете (хотя
теперь он в отставке), и знает, что она видела этого солдата, когда
разминулась с ним на лестнице. Теперь, сэр Лестер Дедлок, баронет, зачем я
все это говорю?
Закрыв лицо руками, сэр Лестер со стоном просит мистера Баккета немного
помолчать. Но вскоре он отнимает руки от лица, так хорошо сохраняя достойный
вид и внешнее спокойствие, - хотя его лицо так же бело, как волосы, - что
мистеру Баккету становится даже немного страшно. Сэр Лестер всегда замкнут в
раковине своей надменности, но сейчас его оледенило и сковало еще что-то, и
мистер Баккет вскоре замечает, что речь его становится необычно
медлительной, а начиная говорить, он иногда с трудом произносит какие-то
нечленораздельные звуки. Подобными звуками он сейчас и нарушает молчание;
однако вскоре овладевает собой и заставляет себя выговорить, что не может
постичь, каким образом столь преданный и усердный джентльмен, каким был
покойный мистер Талкингхорн, ничего не сказал ему об этих прискорбных,
печальных, непредвиденных, потрясающих, невероятных обстоятельствах.
- Повторяю, сэр Лестер Дедлок, баронет, - продолжает мистер Баккет, -
передайте мои слова ее милости, и пусть она сама все объяснит. Расскажите об
этом ее милости, если найдете нужным, от имени Баккета, инспектора сыскного
отделения. Или я ничего не понимаю в людях, или вы узнаете, что покойный
мистер Талкингхорн сам бы сообщил все это вам, как только решил бы, что
настало время; узнаете даже, что он дал это понять ее милости. Более того,
он, возможно, рассказал бы вам обо всем в то самое утро, когда я осматривал
его тело! Ведь вы не знаете, что именно я собираюсь сказать и сделать через
пять минут, сэр Лестер Дедлок, баронет; допустим, что меня сейчас
пристукнут, вы тогда, чего доброго, станете удивляться, почему я не сделал
того, что собирался сделать, не так ли?
Правильно. Сэр Лестер делает огромное усилие, стараясь не испускать
нечленораздельных звуков, и ему удается выдавить из себя слово: "Правильно".
Но вдруг из вестибюля доносятся чьи-то громкие голоса. Прислушавшись к
ним, мистер Баккет идет к двери и, бесшумно повернув ключ, открывает ее, а
затем снова прислушивается. Немного погодя он оглядывается и говорит
торопливым, но спокойным шепотом:
- Сэр Лестер Дедлок, баронет, эта прискорбная семейная история
разглашена, чего я и ожидал, после того, как покойный мистер Талкингхорн
скончался так внезапно. Единственный шанс замять ее - это впустить сюда
людей, которые сейчас препираются внизу с вашими лакеями. Может, вы посидите
спокойно - ради чести вашего рода, - пока я разделаюсь с ними? И будьте так
любезны, кивните мне головой, когда вам покажется, что я прошу кивнуть.
Сэр Лестер отвечает заплетающимся языком: "Как знаете, инспектор, как
знаете!", а мистер Баккет, кивнув ему и с проницательным видом согнув
указательный палец, шмыгает вниз в вестибюль, после чего голоса быстро
умолкают. Вскоре он возвращается, а в нескольких шагах за ним шествует
Меркурий, который вместе с другим родственным ему божеством в пудреном
парике и персиковых штанах несет в кресле расслабленного старика. За ними
идут мужчина и две женщины. Приветливо и непринужденно указав, куда
поставить кресло, мистер Баккет отпускает обоих Меркуриев и снова запирает
дверь на ключ. Сэр Лестер смотрит ледяным взором на это вторжение в его
святилище.
- Ну-с, вы, может, знаете меня, леди и джентльмены, - начинает мистер
Баккет конфиденциальным тоном. - Я Баккет, инспектор сыскного отделения, вот
кто я такой, а вот это, - говорит он, высунув из внутреннего кармана кончик
своей дубинки, которая всегда у него под рукой, - это знак моей власти.
Значит, вы хотите видеть сэра Лестера Дедлока, баронета? Прекрасно! Вы его
видите, и заметьте себе, что не всякий может удостоиться такой чести. Ваша
фамилия Смоллуид, дедушка, вот какая у вас фамилия, и мне она хорошо
известна.
- Ну и что же? Вы ведь о ней ничего дурного не слышали! - визжит мистер
Смоллуид громко и пронзительно.
- А вы случайно не знаете, за что зарезали одну свинью, а? - спрашивает
мистер Баккет, глядя ему прямо в глаза, но ничуть не раздражаясь.
- Нет!
- Так вот, ее зарезали за то, что она вела себя чересчур нахально, -
говорит мистер Баккет. - Смотрите, как бы и вам не подвергнуться той же
участи, - это вам совсем ни к чему. Может, вы привыкли разговаривать с
глухими, а?
- Да, - рычит мистер Смоллуид, - у меня жена глухая.
- Вот почему вы так пронзительно визжите. Но раз ее здесь нет, визжите,
пожалуйста, на одну-две октавы ниже - так и мне будет приятнее и для вас
приличнее, - говорит мистер Баккет. - А этот джентльмен, он из
проповедников, сдается мне.
- Это мистер Чедбенд, - отвечает Смоллуид, резко сбавив тон.
- Я когда-то знавал одного вашего однофамильца - приятель мой был, тоже
сержант, - говорит мистер Баккет, протянув руку Чедбенду, - так что мне ваша
фамилия нравится. А это, наверное, миссис Чедбенд?
- И миссис. Снегсби, - представляет мистер Смоллуид вторую свою
спутницу.
- Ее муж держит писчебумажную лавку, и он мой закадычный друг, -
говорит мистер Баккет. - Люблю его, как брата родного!.. Ну, в чем дело?
- То есть вы спрашиваете, по какому делу мы пришли? - осведомляется
мистер Смоллуид, немного озадаченный столь неожиданным поворотом.
- Ага! Вы прекрасно понимаете, о чем я спрашиваю. Выкладывайте, а мы
послушаем в присутствии сэра Лестера Дедлока, баронета. Ну! Валяйте.
Подозвав к себе мистера Чедбенда, мистер Смоллуид кратко совещается с
ним шепотом. Мистер Чедбенд, выделяя из пор своего лба и ладоней
значительное количество пота, произносит громко: "Да, вы первый!" - и
возвращается на прежнее место.
- Я был клиентом и другом мистера Талкингхорна, - верещит дедушка
Смоллуид, - я вел с ним дела. Я был полезен ему, а он был полезен мне.
Покойный Крук был моим шурином. Он был родным братом зловредной сороки... то
бишь миссис Смоллуид. Я унаследовал имущество Крука. Я осмотрел все его
бумаги и веши. Все они были перерыты на моих глазах. Среди них нашлась пачка
писем, которая осталась от его покойного жильца и была запрятана на полке
рядом с подстилкой Леди Джейн - Круковой кошки. Старик повсюду рассовывал
всякую всячину. Мистер Талкингхорн пожелал иметь эти письма и получил их; но
сначала я сам их прочитал. Я деловой человек, ну, я в них и заглянул. Это
были письма от любовницы его жильца, а подписывалась она "Гонория". Но ведь
Гонория - это, черт побери, довольно редкое имя, а? Нет ли случайно в этом
доме какой-нибудь леди, которая подписывается "Гонория", а? Да нет; не
думаю, что есть! Нет, нет, не думаю? А может, подпись у нее похожа на ту?
Нет, нет, не думаю, что похожа!
Но тут, на вершине своего торжества, мистер Смоллуид обрывает речь,
задыхаясь от кашля, и только охает:
- Ох, боже мой! О господи! Меня совсем растрясло!
- Ну-с, - говорит мистер Банкет, подождав, пока он откашляется, - когда
вы соберетесь сказать то, что касается сэра Лестера Дедлока, баронета,
имейте в виду, что этот джентльмен сидит здесь.
- А разве я этого еще не сказал, мистер Баккет? - визжит дедушка
Смоллуид. - Неужто я не сказал того, что касается этого джентльмена? Может,
его не касается капитан Хоудон со своей "навеки любящей Гонорией" и их
младенцем в придачу? В таком случае, я желаю знать, где находятся эти
письма. Это касается меня, если даже не касается сэра Лестера Дедлока. И я
узнаю, где они! Я не потерплю, чтоб они улетучились под шумок. Я вручил их
моему другу и поверенному мистеру Талкингхорну, а не кому-то другому.
- Да ведь он заплатил вам за них... заплатил щедро, - говорит мистер
Баккет.
- Не в плате дело. Я хочу знать, кому они достались. И я скажу вам,
чего мы хотим... чего мы все здесь требуем, мистер Баккет. Мы требуем, чтобы
это убийство расследовали тщательно и досконально. Мы знаем, кому оно на
пользу и по каким причинам, а вы сделали еще далеко не все. Если Джордж,
бродячий драгун, и приложил к этому руку, так он был только сообщником, а
подстрекал его кто-то другой. Вы не хуже прочих понимаете, на что я намекаю.
- Так вот что я вам скажу, - говорит мистер Баккет, мгновенно изменив
тон, подойдя вплотную к старику и придав чуть ли не колдовскую силу своему
указательному пальцу. - Будь я проклят, если допущу, чтобы хоть один человек
на свете испортил мое дело, или вмешался в него, или опередил меня хоть на
полсекунды. Вы требуете тщательного и досконального расследования! Вы этого
требуете! А вы видите эту руку? По-вашему, я не знаю, в какое время нужно ее
протянуть и схватить за руку того, кто стрелял?
Так страшна сила этого человека и такая угроза звучит в его словах,
которых никак не назовешь праздной похвальбой, что мистер Смоллуид начинает
извиняться. Сдержав внезапно вспыхнувший гнев, мистер Баккет обрывает
старика:
- Вот что я вам посоветую - не забивайте себе головы этим убийством.
Это мое дело. Следите за газетами, и я не удивлюсь, если вы скоро прочтете в
них что-нибудь насчет него, только читайте повнимательней. Я знаю, что мне
надо делать, и вот все, что я хотел вам сказать по этому поводу. Теперь
насчет писем. Вы хотите знать, кому они достались? Охотно отвечу вам. Мне
достались. Та самая пачка, а?
Мистер Смоллуид смотрит жадными глазами на маленький сверток, который
мистер Баккет вынул из каких-то загадочных недр своего сюртука, и
подтверждает, что это та самая пачка.
- Ну-с, что же вы еще скажете? - спрашивает мистер Баккет. - Только не
больно широко разевайте пасть - вам это не идет, не очень красиво
получается.
- Я желаю получить пятьсот фунтов.
- Нет, не желаете, - вы хотели сказать пятьдесят, - издевается над ним
мистер Баккет.
Тем не менее выясняется, что мистер Смоллуид все-таки желает получить
пятьсот.
- Имейте в виду, что сэр Лестер Дедлок, баронет, уполномочил меня
рассмотреть эту вашу претензию (однако ничего не признавая и не обещая), -
говорит мистер Баккет. Сэр Лестер машинально наклоняет голову. - А вы
требуете, чтобы я уплатил вам пятьсот фунтов. Но ведь это нелепое
требование! Двести пятьдесят и то много, но все-таки разумнее. Не лучше ли
вам попросить двести пятьдесят?
Мистер Смоллуид совершенно уверен, что лучше ему этого не делать.
- В таком случае, - говорит мистер Баккет, - давайте выслушаем мистера
Чедбенда. Бог мой! Сколько раз я, бывало, слушал болтовню своего старого
товарища-сержанта, вашего однофамильца, и до чего ж он был умеренный человек
во всех отношениях - другого такого я в жизни не видывал!
Получив приглашение высказаться, мистер Чедбенд выступает вперед,
источая пот из ладоней и расплываясь в елейной улыбке, а высказывается он в
следующих словах:
- Друзья мои, ныне пребываем мы - Рейчел, супруга моя, и я сам - в
палатах богачей и сильных мира сего. Почему пребываем мы ныне в палатах
богачей и сильных мира сего, друзья мои? Потому ли, что мы приглашены,
потому ли, что мы призваны пировать с ними, потому ли, что мы призваны
ликовать с ними, потому ли, что мы призваны играть с ними на лютне, потому
ли, что мы призваны плясать с ними? Нет! Тал почему же пребываем мы здесь,
друзья мои? Знаем ли мы некую греховную тайну и требуем ли мы зерна, и вина,
и елея, или - что примерно одно и то же - денег за сохранение сей тайны?
Пожалуй, так и есть, друзья мои.
- Вы деловой человек, вот вы кто такой, - говорит мистер Баккет,
выслушав его очень внимательно, - а стало быть, собираетесь объяснить, какую
именно тайну вы знаете. Правильно. Так и надо поступать.
- Давайте же, брат мой, в духе любви, углубимся в сие, - продолжает
мистер Чедбенд, бросив на него хитрый взгляд. - Рейчел, супруга моя, выступи
вперед!
Миссис Чедбенд, которой только того и надо было, выступает вперед,
отпихнув своего супруга на задний план, и, подойдя к мистеру Баккету,
усмехается жестко и хмуро.
- Раз уж вы желаете знать то, что знаем мы, - говорит она, -
пожалуйста, могу рассказать. Я воспитала мисс Хоудон, дочь ее милости. Я
служила у сестры ее милости, а сестра эта очень тяжело переживала позор,
который ей довелось испытать по вине ее милости, и даже сказала ее милости,
что девочка умерла, - да она и впрямь чуть не умерла, как только родилась.
Но она все-таки осталась в живых, и я ее знаю.
Произнося эту речь, миссис Чедбенд всякий раз со смехом делает
язвительное ударение на словах "ее милость", а кончив, складывает руки и
неумолимо смотрит на мистера Банкета.
- Надо так понимать, - говорит сыщик, - что вы ожидаете
двадцатифунтовой бумажки или подарка примерно на эту сумму?
Миссис Чедбенд только посмеивается и презрительно заявляет ему, что он
может "предложить" и двадцать пенсов.
- Супруга моего приятеля, владельца писчебумажной лавки, прошу вас, -
говорит мистер Баккет, подзывая указательным пальцем миссис Снегсби. - Ну, а
вы в какую игру играете, сударыня?
Вначале слезы и стенания мешают миссис Снегсби объяснить, в какую игру
она играет, но мало-помалу смутно выясняется, что миссис Снегсби - женщина,
истерзанная обидами и оскорблениями, женщина, которую мистер Снегсби походя
обмарывал, покидал, пытался держать в черном теле; а в этих горестях
величайшим утешением ей служило сочувствие покойного мистера Талкингхорна,
который однажды, зайдя в Кукс-Корт в отсутствие ее неверного мужа, выразил
ей такое участливое соболезнование, что она с тех пор привыкла обращаться к
нему со всеми своими невзгодами. Оказывается, что все - не говоря о
присутствующих - сговорились нарушать душевное спокойствие миссис Снегсби.
Например, мистер Гаппи, клерк от Кенджа и Карбоя, вначале был открытая душа,
ясный, как солнце в полдень, а потом вдруг замкнулся, и теперь душа его -
потемки, мрак полночный, а все, безусловно, под влиянием подкупа и давления
со стороны мистера Снегсби. Опять же мистер Уивл, приятель мистера Гаппи, -
этот вел в переулке таинственную жизнь по все тем же понятным причинам. А
еще покойный Крук, и покойный Нимрод, и покойный Джо - все они были
"замешаны в этом". В чем именно, миссис Снегсби подробно не объясняет, но
она знает, что Джо "был сыном мистера Снегсби", так верно знает, как если б
об этом "в трубы трубили", и она шла по пятам за мистером Снегсби, когда тот
ходил прощаться с мальчишкой, который был при смерти; а не будь мальчишка
его сыном, на что бы мистеру Снегсби с ним прощаться? С некоторых пор она
только и делала, что выслеживала мистера Снегсби да сопоставляла всякие
подозрительные обстоятельства, а они все до единого были одно подозрительней
другого; словом, она день и ночь добивалась своей цели - изобличить и
уличить своего изменщика-мужа. Так вот и вышло, что она свела Чедбендов с
мистером Талкингхорном, выяснила вместе с мистером Талкингхорном, почему так
переменился мистер Гаппи, и тем самым помогла вытащить на свет божий
обстоятельства, которые интересуют всех присутствующих, хоть это все и вышло
случайно, так сказать попутно; сама же она идет и будет идти своим прямым
широким путем, который завершится полным разоблачением мистера Снегсби и
разрывом супружеских уз. Все это миссис Снегсби, как оскорбленная женщина,
приятельница миссис Чедбенд и последовательница мистера Чедбенда,
оплакивающая покойного мистера Талкингхорна, заявляет здесь в доверительном
порядке со всей возможной неясностью в мыслях и со всей возможной и
невозможной бессвязностью речи, но зато она не предъявляет никаких денежных
претензий, не строит никаких планов и проектов, кроме упомянутого, и лишь
привносит сюда, как и повсюду, густые тучи пыли, которые поднимаются от
непрестанно работающей мельницы ее ревности.
Пока она произносит этот монолог, отнимающий немало времени, мистер
Банкет, мгновенно разглядев, что она собой представляет, ибо кислые ее слова
прозрачны, как уксус, советуется со своим демоном-другом и устремляет острые
внимательные глаза на Чедбендов и мистера Смоллуида. Сэр Лестер недвижим, и
лицо у него такое же ледяное, как и раньше, но он все-таки раза два бросает
взгляд на мистера Баккета, как будто из всех людей на свете только один
человек, этот сыщик, внушает ему доверие.
- Прекрасно, - говорит мистер Баккет, - теперь я вас понимаю, заметьте
себе, и, будучи уполномочен сэром Лестером Дедлоком, баронетом, рассмотреть
ваши претензии, - сэр Лестер снова машинально наклоняет голову в
подтверждение его слов, - я могу уделить этому делу полное и беспристрастное
внимание. Ну что ж, не буду называть ваше поведение "сговором",
"вымогательством" или как-нибудь в этом роде, так как все мы тут люди,
умудренные житейским опытом, и желаем уладить дело полюбовно. Но скажу вам,
чему я действительно удивляюсь: я изумлен, что вы рискнули шуметь внизу, в
вестибюле. Это было не в ваших интересах. Вот как я на это смотрю.
- Мы требовали, чтобы нас впустили, - оправдывается мистер Смоллуид.
- Ну да, конечно, вы требовали, чтобы вас впустили, - весело
соглашается мистер
...Поділитися у соцмережах
