Жанр: Драма
Бетси
...истом
поле загородного клуба со спортивными сооружениями, отелем, зоной отдыха, получившего
название Парадиз-Спрингс. Помнится, я получил от него приглашение на открытие нового
курорта, но как раз начал работать на Номера Один и не смог приехать. Мама и папа
откликнулись на его приглашение и передали дяде Джеку мои извинения. Маме там
понравилось, и потом они еще несколько раз ездили в Парадиз-Спрингс. А папа как-то сказал
мне, что никогда не видел дядю Джека таким умиротворенным и довольным жизнью. Добавив,
что тот теперь каждое утро играет в гольф. - А вот дедушку мне больше увидеть не довелось.
Ему потребовалось чуть ли не два года, чтобы переправить мне "бугатти", но я-таки его
получил. А еще через год в Европе началась война, и он запретил моим родителям ехать к нему.
Затем война добралась до нас, и мы ничего не могли узнать о нем, пока американские войска не
высадились в Италии.
Но дед умер годом раньше от рака.
Глава 9
Когда я открыл глаза, палату, уставленную цветами, заливал яркий солнечный свет. Чуть
шевельнул головой. Никакой боли. Я осмелел. И тут же понял, что торопиться не следует.
- Черт! - поневоле вырвалось у меня.
Медицинская сестра, сидевшая в углу на стуле, вскочила. Подошла ко мне.
- Вы проснулись.
Я догадался об этом и сам.
- Какой сегодня день?
- Четверг.
- А что было в среду?
- Вы спали, - она потянулась к телефону. Набрала номер. В трубке послышался
голос. - Пожалуйста, найдите доктора Перино и скажите ему, что пациент в 503-й проснулся.
Благодарю, - и добавила, повернувшись ко мне:
- Ваш отец сейчас на обходе, но он хотел, чтобы ему незамедлительно сообщили, когда
вы откроете глаза.
- Сколько сейчас времени?
- Десять часов. Как вы себя чувствуете?
- Не знаю. Но боюсь двинуть чем-нибудь.
Открылась дверь и в палату вошел отец. Мы итальянцы, так что англосаксонская
сдержанность нам претит.
Он - доктор, но прежде всего мой папа. Поэтому первым делом мы расцеловались.
- Мама и Синди уже идут сюда из кафетерия.
- Пока их нет, скажи, как мои дела?
- Могло быть хуже. Пара сломанных ребер, избыток синяков, но повреждений
внутренних органов, насколько мы выяснили, нет. Легкое сотрясение мозга, так что какое-то
время у тебя будет болеть голова, - тут он замялся. - А вот лицо тебе отделали крепко. Вся
работа доктора Ганса пошла насмарку. Перелом носа в двух местах, трещина в челюстной
кости, выбили пять зубов, все протезы, чуть сместили правую скулу, но точно сказать трудно:
еще не спала опухоль. И, естественно, множественные ссадины под глазами и вокруг рта. А в
общем, не так все и плохо.
- Благодарю, доктор, - я взял его руку, поцеловал.
Повторюсь, мы - итальянцы. А когда посмотрел на папу, увидел, что у него на глазах
выступили слезы.
А потом распахнулась дверь, в палату влетели мама и Синди, и следующие десять минут
отец удерживал маму от того, чтобы она не залила меня слезами.
Синди же скромно застыла у меня в ногах, наблюдая за нами. Впервые ей довелось
лицезреть внутреннюю жизнь итальянской семьи. Уверяю вас, посмотреть было на что.
Наконец мама выпрямилась, предварительно поцеловав, наверное, все части моего тела,
включая ступни.
- Синди, подойдите сюда. Анджело хочет вас поблагодарить.
Тут мама повернулась ко мне.
- Она - милая девушка, твой верный друг. Она спасла тебе жизнь и привезла к нам. Я
уже тысячу раз благодарила ее. Поблагодари теперь ты.
Синди наклонилась и целомудренно поцеловала меня в щеку. Я ответил ей тем же, чуть
коснувшись губами ее щеки.
- Спасибо тебе, - с достоинством произнес я.
- Всегда готова прийти на помощь, - не менее важно изрекла она.
- Молодец, Анджело, - умилилась мама.
Мы с Синди не решались взглянуть друг на друга, боясь, что не выдержим и
расхохочемся.
- Откуда эти цветы? - поинтересовался я.
- О твоем ограблении написали все газеты, - ответила Синди. - Цветы начали
приносить вчера. От Номера Один, Дункана, Руарка, Бэнкрофта. Букеты прислали даже Номер
Три и Уэйман.
- У Анджело много друзей, - с гордостью прокомментировала слова Синди мама.
- Да, - сухо согласился я, глядя на Синди.
- Номер Один звонил из Палм-Бич, - продолжила та. - Просил тебя не волноваться.
Обещал заглянуть к тебе в понедельник, когда прилетит в Детройт.
Меня словно окатило ледяной водой. До понедельника всего пять дней. Целые сутки я
проспал! И еще ничего не успел сделать. Я вскинул глаза на отца.
- Сколько ты меня тут продержишь?
- По меньшей мере до конца уик-энда. Выпишем тебя в понедельник или во вторник,
если обследование покажет, что нет никаких осложнений.
- Я смогу покинуть больницу на один день, а потом вернуться?
Отец изучающе посмотрел на меня.
- Тебе это очень надо?
- Да. Никакое это не ограбление. Никто и не подумал взять мой бумажник или часы.
Он, разумеется, и сам знал, что отделали меня профессионалы. Не зря же он сорок лет
проработал в больницах Детройта. Но промолчал.
- У меня очень важное дело, - добавил я. - Это единственный шанс не позволить им
перехватить у Номера Один контроль над компанией.
Странное выражение появилось на лице отца.
- Ты говоришь о старом мистере Хардемане?
- Да.
Он задумался.
- Ты хочешь уехать только на один день?
Я кивнул.
- Боль не будет покидать тебя ни на минуту, - предупредил он.
- Снабди меня таблетками.
- Хорошо, - он тяжело вздохнул. - Я даю тебе один день. Полагаюсь на твое слово. Ты
обязательно должен вернуться.
- Нет! - заверещала мама. - Нельзя отпускать его!
Он погубит себя! - она метнулась ко мне. - Моя деточка!
Отец протянул руку, останавливая ее.
- Дженни!
Мама в изумлении уставилась на него. Должно быть, раньше таким тоном он с ней не
говорил.
- Не вмешивайся в мужские дела!
Сицилийские женщины знали свое место.
- Да, Джон, - смиренно ответила она. И добавила, глядя на меня, но обращаясь к нему:
- Он будет осторожен?
- Можешь в этом не сомневаться, - заверил ее отец.
В следующий раз я проснулся в салоне зафрахтованного "DC-9". Стюардесса смотрела на
меня, рядом стоял Джанно.
- Через пятнадцать минут мы приземляемся в Финиксе, - любезно сообщила
стюардесса.
- Подними меня, - попросил я Джанно.
Он наклонился, повозился с переносной кроватью, поднимая спинку.
- Так хорошо, Анджело?
- Отлично.
На высоте тридцать тысяч футов солнце светило куда ярче, чем в Детройте. Зажегся
экран: "ПРИСТЕГНИТЕ РЕМНИ". Джанно наклонился надо мной. Проверил, застегнуты ли
ремни, хорошо ли закреплены ножки кровати. Потом занял свое место, тоже пристегнул
ремень.
Стюардесса направилась к кабине пилотов.
Хорошее настроение не покидало меня с самого утра.
Папа действительно все устроил, как и обещал после того, как я попросил Синди узнать
расписание рейсов на Финикс и соединить меня с дядей Джеком.
- Не надо, - остановил ее отец. - Я все устрою.
- Но в Финиксе мне нужно быть сегодня.
- Будешь. А пока отдыхай. Я позвоню Джеку и сегодня же переправлю тебя в Финикс.
- Как же ты собираешься это сделать?
- Перестань волноваться, - ответил он. - Пора бы тебе знать, что с большими
деньгами возможно многое.
После его ухода Синди нагнулась ко мне. Мама, сидевшая на стуле, не спускала с нас
глаз.
- Пожалуй, я вернусь в отель и немного посплю. Я совсем без сил.
- Я бы не хотел, чтобы ты возвращалась в отель, - возразил я. - Они знают, что ты
была со мной. Как бы с тобой чего не случилось.
- Ничего со мной не случится!
- Этого-то я и добиваюсь.
- Синди может остаться у нас, - предложила мама. - В комнате для гостей, в которой
она провела и прошлую ночь.
Я посмотрел на Синди. Она кивнула.
- Я не хочу, чтобы кто-либо знал, где ты находишься, - добавил я.
- Хорошо, - согласилась Синди. - Я скажу Дункану, чтобы он помалкивал.
- Нет, ничего ему не говори. Не звони ни ему, ни кому-нибудь другому. Я не доверяю
телефонам на заводе.
- Но я обещала сказать ему, как ты себя чувствуешь.
- Всю необходимую информацию он получит в справочной больницы. Ляг на дно, пока я
не дам тебе знать.
- Она сделает все, как ты скажешь, - подала голос мама. - Правда, Синди?
- Да, - ответила та.
- Видишь? - возликовала мама. - Я же сказала тебе, что она хорошая девушка. Не
волнуйся о ней. Я не отпущу ее от себя. Никто не узнает, где она.
Я кивнул.
- Спасибо, мама.
В палату вернулся отец.
- Все устроено, - объявил он, явно довольный собой. - Я переговорил с Джеком, и он
ждет тебя в пять часов.
Он действительно обо всем позаботился. Машина "скорой помощи" доставила меня на
летное поле, прямо к зафрахтованному самолету. Меня сопровождал Джанно.
Через пять минут после взлета он наклонился ко мне со шприцем в руке.
- Это еще что? - пробурчал я.
- Снотворное. Dottore хочет, чтобы ты отдыхал до самого Финикса.
- Я и так буду отдыхать.
- Dottore велел мне развернуть самолет, если ты не будешь слушаться.
- Ладно, - не стал я спорить. - Коли.
Отец научил его пользоваться шприцем. Я уснул еще до того, как игла вышла из моей
задницы.
"Скорая помощь" поджидала нас у трапа, и тридцать - пять минут спустя мы въехали в
Парадиз-Спрингс.
Через отдельный вход мою кровать вкатили в кабинет дяди Джека. Из окон открывался
прекрасный вид на изумрудное поле для гольфа.
Дядя Джек смотрел на меня, пока Джанно поднимал спинку. Поднялся из-за стола,
направился ко мне.
Я широко улыбнулся.
- Добрый день, дядя Джек, - я протянул руку.
Как обычно, он ее крепко пожал.
- Привет, Анджело, - и повернулся к Джанно. - Рад снова видеть тебя, Джанно.
Тот поклонился.
- И я рад, eccellenza, - он направился к двери и скрылся за ней.
Дядя Джек подождал, пока за ним закроется дверь.
Пододвинул к кровати стул, сел.
- Ты всегда путешествуешь в таком виде? - он улыбнулся.
- Нет, - рассмеялся я. - Лишь когда слишком устаю и не в силах вылезти из постели.
- Отец говорил, что тебе крепко досталось, - он продолжал улыбаться. - Тебе
следовало научиться уворачиваться.
- Я попытался. Но напоролся на другой кулак.
Улыбка сползла с его лица. Выражение изменилось, стало суровым, даже хищным.
- Кто это сделал?
- Не знаю, - тут я выдержал паузу. - Но могу догадаться.
- Я тебя слушаю.
Я рассказал обо всем, с самого начала. От первого телефонного звонка Номера Один
почти три года назад. Не опуская никаких подробностей, личных или профессиональных, зная,
что он все равно спросит о них. Через полчаса я дошел до утреннего разговора с отцом.
Он умел слушать, и если прервал меня, то раз или два, когда возникала какая-то
неясность. Когда я замолчал, он встал, потянулся. Выглядел он прекрасно, на сорок с
небольшим, хотя до седьмого десятка оставалось совсем немного.
- Я бы чего-нибудь выпил.
- Я тоже.
- Заказывай.
- Канадское виски со льдом.
Дядя Джек рассмеялся.
- Отец так и сказал, но мне разрешено налить тебе две капли коньяка.
- Ему виднее, - согласился я.
Он нажал кнопку на столе, и часть стены сдвинулась, открывая бар. Налил коньяк в два
маленьких стаканчика, один передал мне.
- За ваше здоровье, - коньяк обжег мне горло. Я закашлялся и скривился от боли.
- Коньяк надо пить маленькими глотками, а не залпом, - и дядя Джек
продемонстрировал, как это делается. - Твою историю я выслушал. Теперь говори, что тебе от
меня нужно.
- Помощь, - коротко ответил я.
- В чем именно?
- Во-первых, необходимо выяснить, где Симпсон брал деньги на кампанию, развернутую
против нас.
Если он получал их законным путем, вопросов у меня не будет. Если от кого-либо в
нашей компании, я должен знать об этом. Во-вторых, мне нужна предсмертная записка,
которую Лорен Третий хранит в сейфе у себя дома.
- Какая тебе от нее польза?
- Еще не знаю. Но предчувствую, что она - ключ ко всему, если она действительно
существует.
- Ты просишь не так уж и много, - он задумался. - Чтобы я поработал детективом и
медвежатником.
Я промолчал.
- Сколько у нас есть времени?
- Вечер понедельника - крайний срок. Вся информация должна быть у меня до
заседания держателей акций компании. Оно намечено на утро во вторник. Это наш последний
шанс.
- Ты понимаешь, что предлагаешь мне принять участие в противозаконном действе,
полностью отдавая себе в этом отчет. Такого со мной еще не случалось. Всю жизнь я был
адвокатом и защищал клиентов после того, как они что-то сделали.
- Я это знаю.
- И все равно обращаешься ко мне с этой просьбой?
- Да.
- Почему?
- Вы - адвокат и не должны задавать таких вопросов, - я смотрел ему в глаза. - Вы
заключили пожизненный контракт с дедом на ведение всех моих дел. Это одно из них.
Пусть не сразу, но он кивнул.
- Ты прав. Посмотрим, что я смогу сделать. Ничего не обещаю. Мои связи в Детройте,
возможно, не так надежны, как прежде.
- Меня это вполне устраивает, дядя Джек, - ответил я. - Благодарю.
Он глянул на часы.
- Пора отправлять тебя обратно на самолет. Уже восьмой час, а я обещал отцу, что в это
время ты уедешь.
- Со мной все в порядке, - солгал я. Боль пульсировала во всем теле.
- Где ты будешь в девять вечера в понедельник? - спросил дядя Джек.
- В больнице или дома. В зависимости от того, что скажет отец.
- Ясно. В девять вечера, где бы ты ни был, к тебе придет человек. Или отдаст то, что тебе
нужно, или скажет, что дело не выгорело.
Дядя Джек прошел к двери, открыл ее. Джанно стоял в шаге от нее.
- Джанно, можешь везти его домой.
- Si, eccellenza, - Джанно достал металлическую коробочку из нагрудного кармана.
Сорвал бумажную оболочку с одноразового шприца, начал наполнять его из ампулы.
- Я понимаю, почему твой отец позволил тебе прилететь сюда в таком состоянии, -
промолвил дядя Джек. - Неясно мне другое: зачем ты это делаешь, какой тебе от этого прок?
- Деньги прежде всего. Эти акции будут стоить никак не меньше десяти миллионов
долларов.
- Это не ответ, - он покачал головой. - У тебя уже в пять раз больше денег, но ты
никогда не обращал на них никакого внимания. Должна быть другая причина.
- Может быть, потому, что я дал старику слово построить новый автомобиль. И не могу
считать свою работу законченной, пока он не сойдет с конвейера.
Дядя Джек посмотрел на меня. В его голосе слышалось одобрение.
- Вот это больше похоже на правду.
Тут и я задал ему вопрос.
- Вы сказали, что знаете, почему папа позволил мне приехать сюда. Почему?
- Я думал, ты в курсе, - ответил он. - Старик Хардеман устроил его на работу в
больницу после того, как все ему отказали, не желая иметь дело с сыном твоего деда.
- Повернись чуть на бок, - попросил Джанно.
Автоматически я повернулся, не отрывая взгляда от дяди Джека. Почувствовал укол в
ягодицу.
- Добро не пропадает, не так ли? - и тут же дядя Джек расплылся у меня перед глазами.
Папа снабдил Джанно прекрасным лекарством. Проснулся я лишь в девять утра
следующего дня в своей палате в Детройте.
В субботу днем я уже не находил себе места. Боль стихла настолько, что я вполне
обходился аспирином. И кружил по палате, словно посаженный в клетку дикий зверь.
Переключал телевизионные программы, без конца крутил диск настройки радиоприемника,
пока тот не отвалился. Тут уж медицинская сестра не выдержала и побежала за моим отцом.
Он явился десять минут спустя. Оглядел меня с головы до ног.
- В чем дело?
- Я хочу на волю!
- Хорошо.
- Хватит меня тут держать, - я его не слушал. - Я свое отсидел.
- Если б ты слушал меня, а не себя, то заметил бы, что я сказал "хорошо".
Я вылупился на него.
- Ты серьезно?
- Одевайся. Я зайду за тобой через четверть часа.
- А как же повязки?
- Ребра останутся стянутыми еще несколько недель, а бинты на голове и лице мы
заменим пластырем, - он улыбнулся. - Все хорошо. Сегодня утром я посмотрел
рентгеновские снимки. Ты идешь на поправку. А мамино чудо-лекарство, макароны,
окончательно поставит тебя на ноги.
Разумеется, мама заплакала, когда я вошел в дом Джанно и папа последовали ее примеру.
Я посмотрел на Синди, стоявшую за маминой спиной. И у нее на глазах блестели слезы.
Я широко улыбнулся, подмигнул ей.
- Вижу, мама учила тебя, как в подобных ситуациях должно вести себя итальянке.
Синди скорчила гримаску и отвернулась. Когда же она вновь посмотрела на меня, слезы
исчезли.
- Она также показала мне, как готовить соус для спагетти. Мы с утра на кухне. После
того, как твой отец позвонил и предупредил, что сегодня ты приедешь домой.
Я повернулся к отцу.
- Мог бы сказать и мне, папа.
Он улыбнулся.
- Сначала я хотел убедиться. Что тебя можно отпустить.
- Джанно, помоги ему подняться наверх, - распорядилась мама.
- Si, signora.
- Раздень его и уложи в постель. Пусть он отдыхает до обеда.
- Мама, я же не ребенок, - запротестовал я. - И управлюсь сам.
Мама и слушать не стала.
- Джанно, не обращай внимания на его слова. Иди с ним.
Я двинулся к лестнице, Джанно - за мной.
- И не разрешай ему курить в постели, - добавила мама. - Он спалит весь дом.
Уже на первых ступеньках я понял, что сил у меня не так уж и много. Так что помощь
Джанно принял с благодарностью. И заснул, как только оказался в кровати.
Синди заглянула ко мне перед самым обедом, когда мама пыталась влить в меня
стаканчик бальзама.
Я проглотил половину, скривился, чуть не подавившись, вкус-то был отвратительный.
- Больше не хочу.
- Надо выпить все, - настаивала она. - Бальзам куда полезней таблеток.
Я все еще держал стаканчик в руке, не желая допивать его содержимое. Мама повернулась
к Синди.
- Заставьте его выпить все до дна. А мне пора на кухню, ставить воду для макарон, -
она двинулась к двери, на полпути обернулась. - Пусть обязательно выпьет до обеда.
- Хорошо, миссис Перино, - кивнула Синди и повернулась ко мне, едва мама вышла в
коридор. - Ты слышал, что сказала мать, - на губах Синди заиграла улыбка. - Пей до дна.
- Она у меня замечательная, не правда ли? Ее беда в том, что она верит мне, когда я
говорю, лучшая подруга мужчины - его мать.
- Я не встречала таких, как она, - в голосе Синди слышалась зависть. - Или твой отец.
Деньги никоим образом не изменили их. Они волнуются лишь друг о друге.
И о тебе. Настоящие, живые люди.
- Все равно не буду пить это дерьмо.
- Выпьешь как миленький, - она смотрела мне в глаза. - Хотя бы для того, чтобы не
огорчать ее.
Я проглотил остатки бальзама. Меня аж перекосило:
- О господи, ну и гадость, - и отдал ей стакан.
Она молчала, не сводя с меня глаз.
Я покачал головой.
- Вижу, мама произвела на тебя впечатление.
- Ты даже не представляешь, какой ты счастливчик, - сказала она серьезно. - У моей
семьи больше денег, чем у вашей. Гораздо больше. А мои отец и мать ни разу не дали мне
знать, что им известно о моем существовании.
Я удивился. О своих родственниках она никогда не вспоминала. - Ты слышал о "Моррис
Майнинг"? - неожиданно спросила Синди.
Я кивнул. Разумеется, слышал. Теперь я понял, почему деньги ничего для нее не значили.
"Моррис Майнинг" стояла вровень с "Кеннекотт Коппер" или "Анакондой". Мне даже
принадлежала тысяча акций этой корпорации.
- Мой отец - председатель совета директоров.
Брат - президент. Он на пятнадцать лет старше меня. Я появилась нежданно-негаданно,
и всю жизнь меня преследовало чувство, что мое рождение их не порадовало.
Во всяком случае меня быстренько спровадили в лучшие частные школы. Дома я не жила
с пяти лет.
Я подумал о том, сколь разительно мое детство отличалось от ее. И согласился с ней. Мне
действительно повезло. Я поднял руки, признавая свое поражение.
- Хорошо, крошка, тебе я сознаюсь. Я люблю их всем сердцем.
- Ты мог бы этого и не говорить, - ответила Синди. - Все и так видно. Ты пришел
домой, когда тебе стало плохо. Я в подобных ситуациях бегу подальше от дома.
В открытую дверь постучали. На пороге возник Джанно.
- La signora послала меня, чтобы я помог тебе одеться и спуститься в столовую.
Я расправил простыню на ногах, улыбнулся Синди.
Она сразу поняла, о чем я думаю. Мама полностью вошла в роль.
До обеда оставался еще час. Одеться я мог и позже. Но благовоспитанным девушкам не
следует проводить слишком много времени в спальнях итальянских юношей. Правила
приличий этого не дозволяли.
За обедом, к полному моему изумлению, выяснилось, что я голоден, как волк. Я ел все:
макароны, щедро политые соусом, сосиски, зеленые перчики, помидоры, нежные мясные
тефтели.
- Тебе нравится соус? - спросила мама.
Я кивнул с полным ртом.
- Соус потрясающий.
- Его приготовила она. Все делала сама.
Я посмотрел на Синди. Соус показался мне чересчур сладким, но, к счастью, я не успел
произнести эту мысль вслух.
- Твоя мама мне льстит, - потупилась Синди. - Я лишь клала в кастрюльку то, что она
мне давала, и помешивала соус, чтобы он не подгорел.
Мне следовало догадаться об этом и самому.
- Соус очень хороший, - похвалил я и маму, и Синди.
- Если она поживет у нас еще несколько недель, - твердо заявила мама, - я научу ее
готовить все сицилийские блюда.
Мамины макароны действовали лучше всякого снотворного. Через полчаса после обеда
глаза у меня начали слипаться, хотя по телевизору показывали веселенькую комедию. И я
отправился наверх, спать.
На следующее утро, в воскресенье, нарушился привычный для нашей семьи распорядок
дня. Обычно все, включая Джанно, ходили к десятичасовой мессе. Но в этот раз мама не
захотела оставлять меня одного.
Поэтому Джанно ушел в церковь к девяти часам, а по его возвращении туда отправились
родители. Однако я не нашел в доме и Синди. А Джанно с веселыми искорками в глазах по
секрету сказал мне, что она ушла с ними.
Я поднялся к себе. Теперь-то я точно знал, что выздоравливаю. Жуть как хотелось
трахнуться. Но мама твердо стояла на страже нравственности.
Я, должно быть, задремал, потому что, открыв глаза, увидел стоящего у кровати отца.
Он наклонился и поцеловал меня.
- Если ты не возражаешь, мы можем спуститься в мой кабинет, и я сниму повязки.
- С удовольствием.
В смотровой он осторожно размотал бинт на голове, снял пластыревые нашлепки с носа,
подбородка, скулы, левого уха.
Взял какую-то бутылочку, смочил ватный тампон.
- Будет немного щипать, но я должен продезинфицировать ранки.
Щипало, конечно, ужасно. Но недолго. Закончив, он пристально осмотрел мое лицо.
- Заживление идет достаточно быстро. Когда у тебя будет свободное время, слетаешь в
Швейцарию. Доктор Ганс без хлопот избавит тебя от всех нежелательных последствий.
Я подошел к зеркалу над раковиной. На меня глянуло знакомое лицо.
На душе сразу стало легко. Я узнал себя. А с тем, прежним, лицом мне все время казалось,
что я - это не я. И глаза уже не выглядели старыми. Они принадлежали именно этому лицу.
- Привет, Анджело, - прошептал я.
- Привет, Анджело, - эхом отозвалось лицо.
- Что ты сказал? - переспросил отец.
Я повернулся к нему.
- К доктору Гансу я не полечу. Хочу остаться с таким лицом. Оно - мое.
В понедельник утром я проснулся комком нервов. И потом не находил себе места.
Особенно прочитав утреннюю газету.
Статью дали на первой полосе. Вместе с фотоснимком. Обгорелые развалины до пожара
были домом. Заголовок гласил:
"ЗАГАДОЧНЫЙ ВЗРЫВ И ПОЖАР УНИЧТОЖИЛИ ДОМ И ТИПОГРАФИЮ НА
МИЧИГАН-АВЕНЮ".
Еще не прочтя первой строчки, я догадался, о чем пойдет речь в статье. Прошлой ночью
после полуночи раздались два мощных взрыва, от которых в домах, расположенных в трех
соседних кварталах, вылетели стекла. В последовавшем пожаре полностью сгорели типография
"Марк Эс принтинг компания, штаб-квартира НАБА и сорок автомашин, находившихся на
примыкающей к зданию стоянке. Все попытки найти Марка Симпсона, президента НАБА,
которому принадлежали и типография, и сгоревшие автомашины, не увенчались успехом.
Репортер позвонил мистеру Симпсону домой, где его уведомили, что тот в отъезде и в данный
момент связаться с ним не представляется возможным. Полиция и пожарная охрана ведут
расследование, пытаясь установить, не было ли поджога. К счастью, ни в здании, ни на
автостоянке никого в ту ночь не было, так что обошлось без человеческих жертв.
Новость эта не принесла мне успокоения. Я даже подумал, не перестарались ли те, с кем
переговорил дядя Джек. Но я отогнал от себя эту мысль. Уж кто-кто, а дядя Джек знал, с какого
конца подходить к таким делам.
Однако с каждым часом нервозность моя возрастала.
Я поднялся в свою комнату, попытался уснуть, но не смог даже сомкнуть глаз. Пришлось
вернуться вниз.
Включил телевизор. Шла трансляция футбольного матча. Но я не следил за перипетиями
игры, лишь тупо смотрел на экран, выкуривая сигарету за сигаретой. Наконец выключил
телевизор, вновь поднялся наверх, улегся на кровать и уставился в потолок, положив руки под
голову.
Я услышал, как открылась дверь, но не повернул головы. Отец подошел к кровати. Я
молчал.
- Тебе нельзя так нервничать.
- Ничего не могу с собой поделать.
- Давай я сделаю тебе укол, и ты поспишь.
- Нет.
- Тогда прими пару таблеток. Они успокоят тебя.
- Я хочу побыть один, папа.
Он повернулся и направился к двери. Я сел, спустил ноги на пол.
- Папа!
Он повернулся.
- Извини, папа.
Он кивнул.
- Я понимаю, Анджело, - и вышел из комнаты.
За обедом я лишь поковырялся в тарелке, а затем поднялся к себе.
В восемь тридцать я спустился вниз, устроился в гостиной. Из библиотеки долетали звуки
телешоу. Без четверти девять зазвонил телефон. Я схватил трубку.
Звонил Дональд - слуга, камердинер, помощник Номера Один.
- Мистер Перино?
- Да, - я ожидал услышать не его голос.
- Мистер Хардеман попросил узнать у вас, сможете ли вы присутствовать на совещании
держателей акций и заседании совета директоров, намеченных на завтра.
- Смогу, - коротко ответил я.
- Благодарю, я ему передам. Спокойной ночи, - чувствовалось, что он уже собрался
положить трубку.
- Одну минуту! - остановил я его. - Могу я поговорить с мистером Хардеманом?
- К сожалению, нет, сэр. Мистер Хардеман уже спит.
Нам пришлось сделать остановку в Пенсаколе, и мы только что прибыли. Мистер
Хардеман очень устал и сразу же лег спать.
- Хорошо, Дональд. Благодарю, - я опустил трубку на рычаг, недоумевая, как старику
тако
...Закладка в соц.сетях
