Жанр: Драма
Кукла
...ет, сколько стоит веер..." Нет, неинтересного ты выбрал себе
компаньона! - рассмеялась панна Изабелла.
- Человек бешеной энергии, железный человек, - возразил пан Томаш. -
Все они таковы. Ты узнаешь этих людей, потому что я намерен устроить у нас
несколько совещаний. Все они оригинальны, но этот оригинальнее остальных.
- Ты хочешь принимать этих господ?
- Мне нужно посоветоваться кое с кем из них. А что до наших, - прибавил
он, заглянув дочери в глаза, - уверяю тебя, когда они услышат, кто у меня
бывает, все как один поспешат к нам в гостиную.
В эту минуту вошла панна Флорентина и пригласила к столу. Пан Томаш
подал дочери руку, и все трое перешли в столовую, где их уже ждали миска с
первым и Миколай, облаченный во фрак с большим белым галстуком.
- Белла насмешила меня, - сказал пан Томаш панне Флоре, которая
разливала бульон. - Представь себе, Вокульский произвел на нее впечатление
грубияна. Ты его знаешь?
- Кто же сейчас не знает Вокульского, - отвечала панна Флорентина,
подавая Миколаю тарелку для барина. - Конечно, изяществом он не блещет,
однако производит впечатление...
- Колоды с красными лапами, - смеясь, воскликнула панна Изабелла.
- Он мне напоминает Трости, - помнишь, Белла, того полковника в Париже?
- заметил пан Томаш.
- А мне - статую торжествующего гладиатора, - мелодичным голосом
прибавила панна Флорентина. - Помнишь, Белла, во Флоренции - тот, с поднятым
мечом? Лицо суровое, даже дикое, но прекрасное.
- А красные руки? - спросила панна Изабелла.
- Он отморозил их в Сибири, - значительно сказала панна Флорентина.
- А что он там делал?
- Расплачивался за увлечения молодости, - сказал пан Томаш. - Это можно
ему извинить.
- Ах, значит, он еще и герой!
- И миллионер, - прибавила панна Флорентина.
- И миллионер? - повторила панна Изабелла. - Я начинаю верить, что папа
сделал хороший выбор, принимая его в компаньоны. Хотя...
- Хотя?.. - переспросил отец.
- Что скажет свет по поводу такого компаньона?
- Была бы сила в руках, будет и свет у ног.
Миколай как раз закончил обносить стол блюдом с жарким, когда в
передней раздался звонок. Старый слуга вышел и через минуту вернулся, неся
письмо на серебряном, а может, и посеребренном, подносе.
- От госпожи графини, - доложил он.
- Тебе, Белла, - сказал пан Томаш, взяв письмо. - Позволь мне
проглотить за тебя эту новую пилюлю.
Он вскрыл письмо, прочитал его и со смехом передал панне Изабелле.
- Вот, - воскликнул он, - Иоася вся в этом письме. Нервы, вечно
нервы!..
Панна Изабелла отодвинула тарелку и с беспокойством пробежала глазами
листок бумаги. Постепенно лицо ее прояснялось.
- Послушай, Флора, - сказала она, - это любопытно. "Дорогая Белла! -
пишет тетка. - Забудь, ангелочек, о моем предыдущем письме. В конце концов
меня совершенно не касается твой сервиз, а когда ты будешь выходить замуж,
мы найдем другой. Но я хочу, чтобы ты непременно участвовала со мной в
пасхальном сборе, и именно об этом собиралась я писать, а не о сервизе.
Бедные мои нервы! Если не хочешь вконец расстроить их, ты должна согласиться
на мою просьбу.
Гроб господень в нашем костеле будет чудесный. Мой славный Вокульский
дает фонтан, поющих искусственных птиц, музыкальную шкатулку, которая будет
играть одни только серьезные пьески, и множество ковров. Гозер из своего
магазина пришлет цветы, а любители устраивают концерт - орган, скрипка,
виолончель и пение. Я в восторге, но, если среди всех этих чудес не будет
тебя, я заболею. Значит, решено. Обнимаю тебя и целую тысячу раз.
Любящая тетка Иоанна.
P.S. Завтра мы поедем в магазин заказать тебе весенний костюм. Я умру,
если ты не примешь его".
Панна Изабелла сияла. В этом письме осуществлялись все ее надежды.
- Вокульский неподражаем! - воскликнул, смеясь, пан Томаш. - Он взял
Иоасю штурмом, и теперь она не только не осудит меня за такого компаньона,
но даже готова оспаривать его у меня.
Миколай подал цыплят.
- Это, по-видимому, гениальный человек, - заметила панна Флорентина.
- Вокульский? Ну нет, - ответил пан Томаш. - Он человек бешеной
энергии, но что касается дара комбинации - не скажу, чтоб он обладал им в
высокой степени.
- Мне кажется, он дает тому доказательства.
- Все это доказывает только энергию. Дар комбинации, гениальный ум
познаются в другом, ну хотя бы... в игре. Я довольно часто играю с ним в
пикет, где без комбинаций и шагу ступить нельзя. И в итоге я проиграл рублей
восемь - десять, а выиграл около семидесяти... хотя и не претендую на
гениальность! - скромно прибавил он.
Панна Изабелла уронила вилку. Она побледнела и схватилась за голову,
тихо вскрикнув:
- А!.. а!..
Отец и панна Флорентина вскочили со стульев.
- Что с тобою, Белла? - с тревогой спросил пан Томаш.
- Ничего, - отвечала она, вставая из-за стола. - Мигрень. Уже час назад
я почувствовала, что начинается приступ... Ничего, папа...
Она поцеловала у него руку и ушла к себе в комнату.
- Внезапный приступ должен скоро кончиться, - сказал пан Томаш. - Иди к
ней, Флора. Я ненадолго поеду в город кое с кем повидаться, но вернусь
пораньше. Тем временем присмотри за нею, дорогая, прошу тебя, - говорил пан
Томаш со значительной миной человека, уверенного в том, что без его
распоряжений или просьб не может быть хорошо на свете.
- Сейчас я к ней пойду, пусть только здесь приберут, - отвечала панна
Флорентина, для которой порядок в доме был важнее, чем чья бы то ни было
головная боль.
Сумерки спустились на землю... Панна Изабелла снова одна в своем
будуаре: она лежит на козетке, обеими руками закрыв глаза. Из-под волны
шелка, ниспадающей на пол, выглянула узкая туфелька и полоска чулка, но
этого никто не видит, и сама она об этом не думает. В эту минуту душу ее
снова терзают гнев, обида и стыд. Тетка извинилась перед нею, Изабелла
проведет пасхальный сбор в самом богатом костеле и получит самый изящный
туалет; и при всем том она несчастлива... Она чувствует себя так, словно в
шумной гостиной вдруг заметила на своем новом костюме огромное жирное пятно
безобразной формы и цвета, будто она замаралась где-то на черной лестнице.
Мысль об этом для нее настолько омерзительна, что рот ее наполняется слюною.
Какое ужасное положение!.. Уже месяц они берут взаймы у лакея, а
последние десять дней отец достает деньги на свои карманные расходы игрой в
карты. Выигрывать не стыдно, светские люди выигрывают тысячи, но ведь не на
нужды первой необходимости и не у купцов же. Ах, будь это возможно, она
бросилась бы к ногам отца, моля его не играть с этими людьми, по крайней
мере сейчас, когда их дела так расстроены! Через несколько дней она получит
деньги за свой сервиз и тогда сама даст несколько сот рублей отцу, пусть он
проиграет их этому Вокульскому, пусть рассчитается с ним еще щедрее, чем она
с Миколаем, возвращая ему долг.
Но удобно ли ей так поступить, да и вообще даже заговаривать об этом с
отцом?
- Вокульский?.. Вокульский?.. - повторяет панна Изабелла.
Кто же он, этот Вокульский, который сегодня так внезапно предстал перед
нею сразу в нескольких обличиях? Что за дела у него с теткой, с отцом?
И вот ей начинает казаться, что она уже несколько недель подряд слышит
об этом человеке. Какой-то купец недавно пожертвовал две или три тысячи
рублей на благотворительные цели, только она точно не знала, чем он торгует
- то ли дамскими туалетами, то ли мехами. Потом еще говорили, что какой-то
купец во время русско-турецкой войны нажил крупное состояние, но она
прослушала кто: то ли это сапожник, у которого она заказывает обувь, то ли
ее парикмахер. И только сейчас она припоминает, что купец, пожертвовавший
тысячи, и купец, наживший состояние, - одно и то же лицо и что это тот самый
Вокульский, который проигрывает в карты ее отцу и которого тетка, известная
своей надменностью старая графиня, называет "мой славный Вокульский".
Теперь она вспоминает даже физиономию этого человека, который тогда в
магазине не захотел с нею говорить и только мрачно разглядывал ее из-за
огромных японских ваз. Как он смотрел на нее!
Однажды ей вздумалось зайти с панной Флорентиной, так, шалости ради, в
кондитерскую выпить чашку шоколада. Они сели у окна, а на улице собралась
кучка маленьких оборванцев. Дети смотрели на нее, на пирожные и шоколад с
любопытством и жадностью голодных зверенышей. Так же точно смотрел на нее
этот купец.
Ее охватила легкая дрожь. И это компаньон ее отца? Компаньон - в чем?
Каким образом ее отцу вдруг пришло в голову создавать какие-то торговые
общества, строить широкие планы, о которых он раньше и не мечтал? Он
собирается с помощью мещанства стать во главе аристократии, хочет, чтобы его
выбрали в городской совет, которого не существовало и не существует... Да
ведь этот Вокульский действительно какой-то аферист, может быть мошенник,
которому нужно громкое имя для рекламы его предприятий! Такие случаи бывали.
Сколько прекрасных фамилий немецкой и венгерской аристократии погрузились в
омут коммерческих операций, в которых она, конечно, ничего не смыслит, но и
отец, наверное, тоже смыслит не больше нее.
Уже совсем стемнело: на улице зажгли фонари, и свет их, проникая в
будуар панны Изабеллы, обрисовал на потолке переплет окна и складки
занавесок. Тень напоминала крест на светлом фоне, который застилало медленно
надвигавшееся облако.
"Где это я уже видела однажды такой вот крест, и облако, и светлую
даль?" - подумала панна Изабелла. Она принялась вспоминать виденные в жизни
места - и замечталась.
Ей почудилось, что она едет в карете по какой-то знакомой местности.
Леса и зеленые горы образуют как бы огромное кольцо, а карета находится на
краю кольца и съезжает вниз. Да полно, едет ли карета? Ведь она ни к чему не
приближается и ни от чего не отдаляется. Нет, все-таки едет - это видно по
солнечному диску, отраженному в лакированном крыле экипажа: диск дрожит и
медленно движется назад. К тому же слышится грохот... Что это - стук
пролетки на улице?.. Нет, это грохочут машины, работающие где-то на дне
этого кольца гор и лесов. Там, внизу, можно даже разглядеть что-то вроде
озера черного дыма и белого пара, окаймленного зеленью.
Тут панна Изабелла замечает отца, который сидит рядом с нею и
пристально рассматривает свои ногти, время от времени поглядывая по
сторонам. Карета все стоит на краю кольца, как будто застыв на месте, и
только солнечный диск на лакированном крыле медленно движется назад. Этот
кажущийся покой - или скрытое движение - необычайно раздражает панну
Изабеллу. "Мы что - стоим или едем?" - спрашивает она отца. Но отец ничего
не отвечает, будто не замечая ее, - он рассматривает свои великолепные ногти
и время от времени окидывает взглядом окрестности...
Вдруг (карета по-прежнему трясется, и по-прежнему слышится грохот) из
глубины озера, извергающего черный дым и белый пар, по пояс вынырнула фигура
какого-то человека. У него коротко остриженные волосы, смуглое лицо,
напоминающее пехотного полковника Трости (а может быть, гладиатора из
Флоренции), и огромные красные руки. На нем надета испачканная сажей рубаха
с засученными выше локтя рукавами: в левой руке, прижатой к груди, он держит
карты, раскинутые веером, а в правой, поднятой над головою, - одну карту,
которую, очевидно, собирается швырнуть на переднее сиденье экипажа.
Остальная часть фигуры скрыта клубами дыма.
"Отец, что он делает?" - испуганно спрашивает панна Изабелла.
"Он играет со мной в пикет", - отвечает отец, и в руках у него тоже
карты.
"Да ведь это страшный человек, папа!"
"Даже такие не причиняют зла женщинам", - отвечает пан Томаш.
Только сейчас панна Изабелла замечает, что человек в рубашке смотрит на
нее каким-то особенным взглядом, продолжая держать карту в поднятой руке.
Клубы дыма и пара, бурлящие в долине, минутами застилают его расстегнутую
рубашку и суровое лицо; вот он утонул в них совсем - его нет. Сквозь дым
смутно виден только блеск его глаз, а над дымом - обнаженная до локтя рука и
- карта.
"Что означает эта карта, папа?" - спрашивает она. Но отец невозмутимо
глядит в собственные карты и ничего не отвечает, будто не замечая ее.
"Когда же мы наконец проедем это место?" Но, хотя карета трясется и
солнечный диск, отраженный в крыле, движется назад, внизу по-прежнему
виднеются озеро дыма, поднимающийся из него человек, его занесенная над
головой рука и - карта.
Панну Изабеллу охватывает нервное беспокойство, она напрягает память,
всю силу мысли, чтобы угадать, что означает карта, которую держит этот
человек...
Может быть, деньги, которые он проиграл ее отцу в пикет? Как будто нет.
Может быть, его пожертвование благотворительному обществу? Тоже нет. Может
быть, это тысяча рублей, которую он дал ее тетке на приют, а может быть -
квитанция за фонтан, птичек и ковры на украшение гроба господня? Тоже нет, -
все это не волновало бы ее так.
Постепенно панной Изабеллой овладевает сильнейшая тревога. Может быть,
это векселя отца, недавно скупленные кем-то? В таком случае, как только она
получит деньги за сервиз и серебро, она сразу же выплатит его долг и
избавится от этого кредитора. Но человек, окутанный дымом, продолжает
смотреть ей в глаза и не выпускает карты. Так, может быть... Ах!..
Панна Изабелла срывается с козетки, задевает в темноте пуф и дрожащими
руками нажимает кнопку звонка. Звонит раз, другой - никто не является. Тогда
она бежит в переднюю и в дверях сталкивается с панной Флорентиной; та
хватает ее за руку и с удивлением спрашивает:
- Что с тобою, Белла?
В освещенной передней панна Изабелла немного приходит в себя. Она
улыбается.
- Флорочка, перенеси лампу ко мне в комнату. Папа дома?
- Он только что уехал.
- А Миколай?
- Сейчас вернется - пошел отдать письмо рассыльному. Что, у тебя еще
сильней разболелась голова?
- Нет, - смеется панна Изабелла, - просто я задремала и мне что-то
привиделось.
Панна Флорентина берет лампу, и обе идут в будуар Изабеллы. Панна
Ленцкая снова опускается на козетку, заслоняет рукой глаза от света и
говорит:
- Знаешь, Флора, я передумала: не хочу продавать серебро чужим людям.
Оно в самом деле может попасть бог знает в чьи руки. Будь добра, присядь за
мой столик и напиши тетке, что я... принимаю ее предложение. Пусть она
одолжит нам три тысячи рублей и берет себе сервиз и серебро.
Панна Флорентина с величайшим изумлением глядит на нее и наконец
отвечает:
- Это невозможно, Белла.
- Почему?..
- Четверть часа назад я получила письмо от пани Мелитон: серебро и
сервиз уже проданы.
- Уже? Кто их купил? - выкрикивает панна Изабелла, хватая ее за руку.
Панна Флорентина смущена:
- Кажется, какой-то русский купец...
Но по ее лицу видно, что она говорит неправду.
- Ты что-то знаешь, Флора... Прошу тебя, не скрывай!.. - молит ее панна
Изабелла, и глаза ее наполняются слезами.
- Хорошо, тебе я открою секрет, только не говори отцу, - просит кузина.
- Так кто же? Ну, кто купил?
- Вокульский.
В то же мгновение слезы панны Изабеллы высыхают и глаза принимают
стальной оттенок. Она гневно отталкивает руку родственницы, делает несколько
шагов взад и вперед по комнате и, наконец, садится в кресло против панны
Флорентины. Теперь это уже не пугливая, нервная красавица, а важная дама,
которая готова распечь, а может быть, и рассчитать провинившуюся прислугу.
- Скажи мне, милая, - говорит она певучим контральто, - что за нелепый
заговор затеваете вы против меня?..
- Я... Заговор? - лепечет панна Флорентина, прижимая руки к груди. - Я
не понимаю тебя, Белла...
- Да. Ты, пани Мелитон и этот... смехотворный герой... Вокульский.
- Я и Вокульский? - повторяет панна Флорентина, и на лице ее
изображается такое простодушное изумление, что невозможно усомниться в ее
искренности.
- Допустим, ты не в заговоре, - продолжает панна Изабелла. - Но ты
что-то знаешь...
- О Вокульском я знаю то же, что все. У него есть магазин, где и мы
покупаем, он нажил состояние на войне...
- А ты слыхала, что он втягивает папу в торговую компанию?
Выразительные глаза панны Флорентины широко раскрываются.
- Втягивает твоего отца в компанию? - пожимает она плечами. - Какая же
компания может быть у него с отцом?
И тут же пугается собственных слов...
Непричастность ее была очевидна. Панна Изабелла снова несколько раз
прошлась по комнате, словно львица по клетке, и вдруг спросила:
- Скажи мне по крайней мере, что ты думаешь об этом человеке?
- О Вокульском? Ничего я о нем не думаю, пожалуй только, что он ищет
популярности и влиятельных связей.
- Значит, ради этого он пожертвовал тысячу рублей на сирот?
- Наверное. И еще вдвое больше он дал на иные благотворительные цели.
- А зачем он купил мой сервиз и серебро?
- Очевидно, чтобы выгодно перепродать. В Англии за такие вещи дорого
платят.
- А зачем... он скупил папины векселя?
- Откуда ты знаешь, что он? Уж это ему вряд ли выгодно.
- Не знаю, ничего не знаю, - лихорадочно подхватила панна Изабелла, -
но я все угадываю, все понимаю... Этот человек хочет сблизиться с нами...
- С отцом он уже познакомился, - вставила панна Флорентина.
- Да! Он хочет познакомиться со мною! - вскричала панна Изабелла в
порыве гнева. - Я заметила это по...
Она постеснялась сказать: "по его взгляду".
- А не показалось ли тебе, Белла?
- Нет. То, что я испытываю, не ложное впечатление, а скорее
ясновидение. Ты даже не подозреваешь, как давно знаю я этого человека,
вернее - как давно он преследует меня. Теперь я вспоминаю, что уже в прошлом
году не было ни одного спектакля, концерта или лекции, где я не встретила бы
его, и только сейчас... Эта нелепая фигура начинает меня пугать.
Панна Флорентина даже подалась назад вместе со стулом.
- Ты допускаешь, что он мог осмелиться...
- Плениться мною! - смеясь, прервала панна Изабелла. - Что ж, я не вижу
в этом ничего преступного. Я не грешу ни излишней наивностью, ни ложной
скромностью и отлично знаю, что нравлюсь - боже мой! - даже слугам... Было
время, когда это меня сердило, как приставание попрошаек на улице, звонки
нищих в квартиру или письма с просьбой о вспомоществовании. Ну, а теперь я
только лучше поняла слова спасителя: "Кому много дано, с того много и
спросится".
- К тому же, - продолжала она, пожав плечами, - мужчины так назойливы в
своем обожании, что я уже не удивляюсь их ухаживанию и наглым взглядам,
напротив, мне странно, когда бывает иначе. Если я встречаю в обществе
человека, который не объясняется мне в любви, не молчит с мрачным видом,
свидетельствующим о еще более сильных чувствах, или же не выказывает мне
ледяного равнодушия, что является выражением наивысшей степени чувств, - мне
становится не по себе, словно я забыла веер или платочек... Знаю я их - всех
этих донжуанов, поэтов, философов, героев, все эти чуткие, бескорыстные,
разбитые, мечтательные или сильные души... Знаю я весь этот маскарад и,
поверь мне, умею им всласть позабавиться. Ха-ха-ха! Как все они смешны...
- Я не понимаю тебя, Белла, - пролепетала панна Флорентина, разводя
руками.
- Не понимаешь? Значит, ты не женщина. Панна Флорентина ответила
сначала протестующим, а затем неуверенным жестом.
- Послушай, - продолжала панна Изабелла. - Уж год, как мы лишились
положения в свете. Не спорь, всем известно, что это так. Сейчас мы
разорены...
- Ты преувеличиваешь...
- Ах, Флора, не убаюкивай меня ложью. Разве ты не слышала за обедом,
что даже те несколько десятков рублей, которыми еще располагает отец, он
выиграл в карты у...
Говоря это, панна Изабелла вся дрожала. Глаза ее сверкали, на щеках
выступил румянец.
- И вот в такую минуту является этот... торгаш, скупает наши векселя,
сервиз, обхаживает моего отца и тетку, иначе говоря - со всех сторон
опутывает меня сетями, как охотник дичь. Это уже не томный воздыхатель, не
искатель руки, которого можно отвергнуть, это... завоеватель!.. Он не тратит
времени на вздохи, а втирается в милость к тетке, связывает по рукам и ногам
отца, а меня хочет захватить силой либо принудить к добровольной сдаче...
Понимаешь, что за утонченная низость!
Панна Флорентина ужаснулась.
- В таком случае, есть очень простой выход. Расскажи...
- Что рассказать? И кому? Не тетке ли, которая охотно поддержит этого
господина, лишь бы заставить меня выйти замуж за предводителя? Или, может
быть, рассказать об этом отцу, чтобы напугать его и ускорить катастрофу? Я
сделаю только одно: помешаю отцу вступать в какие бы то ни было компании,
хотя бы мне пришлось ползать у его ног, хотя бы пришлось... заклинать его
памятью покойной моей матери...
Панна Флорентина с восхищением смотрела на нее.
- Право, Белла, - сказала она, - ты преувеличиваешь опасность. При
твоей энергии и гениальной прозорливости...
- Ты не знаешь этих людей, а я видела их за работой. В их руках
стальные рельсы гнутся, как прутья. Это страшные люди. Они умеют ради своих
целей приводить в движение все земные силы, о которых мы и понятия не имеем.
Они способны ломать, заманивать в ловушки, пресмыкаться, рисковать всем и
даже терпеливо выжидать...
- Ты судишь по романам...
- Я сужу по внутреннему чувству, которое предупреждает, громко кричит,
что человек этот затем ездил на войну, чтобы добиться меня... И не успел он
вернуться, как я осаждена со всех сторон... Но пусть бережется! Он хочет
меня купить? Хорошо, пусть попробует. Он убедится, что я дорого стою. Он
хочет поймать меня в силки. Пусть расставляет их, а я ускользну, хотя бы в
объятия предводителя... Боже мой! Я даже не догадывалась, как глубока
пропасть, в которую мы падаем, пока не увидела ее дна. Из салонов Квиринала
- в галантерейную лавку... Это даже не падение, а позор!
Она бросилась на козетку и, закрыв лицо руками, разрыдалась.
Глава седьмая
Голубка летит навстречу удаву
Сервиз и серебро семейства Ленцких были проданы, и ювелир выплатил пану
Томашу деньги, удержав около полутораста рублей в качестве процента за
комиссию и хранение. И все же графиня Иоанна не охладела к своей племяннице;
напротив - энергия и самоотречение, проявленные панной Изабеллой при продаже
фамильных ценностей, раскрыли новый родник родственных чувств в сердце
старой дамы. Она не только уговорила молодую девушку принять в подарок
прехорошенький костюм, не только ежедневно навещала ее или приглашала к
себе, но сверх того (знак неслыханного благоволения!) предоставила ей свой
экипаж на всю страстную среду.
- Прокатись, душенька, по городу, - говорила графиня, целуя племянницу,
- и закупи, что тебе нужно из мелочей. Только смотри, в костеле ты должна
быть прелестна... так прелестна, как только одна ты и умеешь... уж
постарайся.
Панна Изабелла ничего не ответила, но взгляд ее и румянец красноречивей
слов говорили, что она всей душой готова исполнить желание тетки.
В страстную среду, ровно в одиннадцать часов утра, панна Изабелла уже
сидела в открытой коляске рядом с неразлучной своей спутницей, панной
Флорентиной. На улице веял весенний ветерок, разнося тот особый влажный
аромат, который предшествует распусканию почек на деревьях и появлению
подснежников; серые газоны слегка зазеленели; солнце пригревало так крепко,
что дамы раскрыли зонтики.
- Какой чудесный день, - вздохнула панна Флорентина, глядя на небо,
кое-где подернутое белыми облачками.
- Куда прикажете, барышня? - спросил лакей, захлопывая дверцу коляски.
- К магазину Вокульского, - с нервной поспешностью отвечала панна
Изабелла.
Лакей вскочил на козлы, и пара сытых гнедых тронулась величавой рысью,
фыркая и вскидывая головами.
- Зачем к Вокульскому, Белла? - с некоторым удивлением спросила панна
Флорентина.
- Мне нужно купить парижские перчатки, несколько флаконов духов...
- Все это можно найти и в другом месте.
- Я хочу туда, - сухо прервала ее панна Изабелла.
В последние дни ее томило странное чувство, уже однажды ею испытанное.
Когда-то за границей в зоологическом саду она увидела в клетке огромного
тигра, он спал, прислонясь к решетке, так что часть головы и одно ухо
высовывались наружу.
Увидев это, панна Изабелла ощутила непреодолимое желание схватить тигра
за ухо. От запаха клетки ее мутило, могучие лапы зверя внушали ей
невыразимый ужас, но в то же время она чуствовала, что непременно должна
хотя бы прикоснуться к тигриному уху.
Это странное влечение показалось ей самой опасным и даже смешным. Она
пересилила соблазн и двинулась дальше, однако через несколько минут
вернулась. Опять отошла, осмотрела соседние клетки, стараясь думать о
чем-нибудь другом. Напрасно. Панна Изабелла вернулась, и, хотя тигр уже не
спал и, урча, облизывал свои страшные лапы, она подбежала к клетке,
просунула руку и - вся бледная, дрожащая - дотронулась до его уха.
Минуту спустя она устыдилась своего безрассудства, но вместе с тем
испытала острое удовлетворение, знакомое людям, которые в важном деле
подчинились голосу инстинкта.
Сегодня в ней пробудилось сходное влечение. Она презирала Вокульского,
сердце в ней замирало при мысли, что этот человек мог заплатить дороже за ее
сервиз, но в то же время чувствовала непреодолимое желание войти в мага
...Закладка в соц.сетях
