Жанр: Драма
Форпост
...ет, как у него.
- Сказал я тебе: дурак! - рассердился Слимак.
- Я и правда еще глуп, потому что не ученый. А Ясек Гжиб - умный, он даже
в канцелярии писал. А он что говорит? Должно, говорит, быть равенство, и тогда,
говорит, оно наступит, когда мужики отнимут землю у господ и у каждого будет
свое.
- Дурень твой Ясек: если у каждого будет свое, никто на другого не станет
работать. Так уж устроено на свете, и Ясек тут ничего не поделает. Лучше бы он у
отца деньги из сундука не таскал да не бегал по городу из шинка в шинок. Больно
горазд он чужим распоряжаться! Мое бы он отдал Овчажу, господское взял бы себе,
а свое-то небось не выпустил бы из рук. Пусть уж лучше будет так, как господь
бог по милости своей сотворил и как учит святая церковь, а не так, как хотят
Гжибы - старый и молодой.
- А разве помещику землю послал господь бог? - брякнул Ендрек.
- Господь бог установил на свете такой порядок, чтобы не было никакого
равенства. Оттого-то небо вверху, а земля внизу, сосна растет высоко, орешник
низко, а трава еще того ниже. Оттого и среди людей: один старый, а другой
молодой, один отец, а другой сын, один хозяин, а другой батрак, один барин, а
другой мужик.
Слимак даже устал говорить, но, отдышавшись, продолжал:
- Ты погляди, к примеру, на умных собак, когда их много бегает во дворе.
Вынесут из кухни ушат помоев, сейчас к нему первая идет одна, всех сильнее и
всех злее, ну, и жрет, а другие стоят облизываются, хоть и видят, что она
хватает все лакомые куски. Когда эта так натрескается, что, того и гляди,
лопнет, подходят другие. Каждая сует морду со своего края и без всякой грызни
жрет, сколько на ее долю придется. А где собаки глупые, там все они враз летят к
ушату, сейчас передерутся и больше вырвут клочьев друг у дружки, чем урвут
кусков. А то еще ушат опрокинут и весь корм разольют, но и тут всегда найдется
одна какая-нибудь посильней других и всех разгонит. Ей и самой при таком
хозяйствовании немного достанется, а другим и вовсе ничего.
Так и с людьми будет, если всякий станет заглядывать в рот другому да
кричать: "Отдай, ты больше съел! " Самый сильный разгонит других, а кто
послабей, те перемрут с голоду. Оттого бог так и устроил, чтобы каждый берег
свою землю, а чужую не отнимал.
- А ведь раз мужикам уже землю раздавали.
- Раздавали, и не один раз, а два раза; может, и еще будут раздавать, но
понемножку и с соображением, чтобы каждому досталось, сколько ему положено, а не
так, чтобы всякий хватал без толку, что кому понравится. Так установил господь
бог по своей милости, чтобы всему на свете было свое время и во всем был
порядок.
- Да уж какой порядок, когда Гжиб сразу получил тридцать моргов, а вы
насилу семь! - сказал Ендрек.
Слимак остановился посреди дороги, решив передохнуть. Он поправил шапку,
уперся левой рукой в бок, а правой показал на холмы:
- Видишь ты горы там, над имением? С них все время земля сыплется вниз.
Может, неверно?
- Нет, верно.
- То-то, что верно. А та земля, что осыпается, она на чьи поля падает, а?
- Известно, на господские.
- То-то, что на господские. А та земля, что осыплется с господских полей,
к кому упадет на пашню - ко мне или к Гжибу?
- Известно, к Гжибу, раз его поля на косогоре под господскими, а ваши по
ту сторону долины.
- Вот видишь, - продолжал Слимак. - Если б мои поля были там, где Гжибовы,
я бы с господской земли имел пользу; а как земля мне досталась за рекой, то я
меньше и пользуюсь.
- Да еще с ваших же холмов земля падает на господские луга, - подтвердил
Ендрек.
- На все воля божья! - сказал мужик и снял шапку. - Тем я хуже наших
мужиков, что у меня земли меньше, но тем лучше самого барина, что земля с моего
хутора сыплется на его луга и богатство его приумножает.
Ендрек, выслушав это рассуждение, покачал головой.
- Ты что башкой мотаешь? - спросил его отец.
- Не по мне все, что вы говорите.
- Не по тебе, потому что ты моложе меня и глупее.
- А вы, тятя, стало быть, глупее Гжиба, потому что он старше вас и говорит
совсем другое.
Мужика так и кольнуло в сердце.
- Ах ты щенок этакий! - крикнул он. - Вот я дам тебе в морду, так ты мигом
смекнешь, кто умнее! ..
Довод был настолько веский, что Ендрек умолк, и дальше они шли, уже не
разговаривая. Стасек о чем-то мечтал, а Слимак то беспокоился, сдадут ли ему луг
в аренду, то удивлялся, что его старший сын проповедует столь превратные теории.
- Гм! - ворчал мужик. - Учится, паршивец, у других. Гордый, черт, никому
не уступит; слава богу, что хоть не ворует. Ого! Нет, уже он-то не будет
мужиком.
Начиная с места, где, плавно поднимаясь в гору, с большаком соединялась
дорога, ведущая в имение, Слимак шел все медленнее, Стасек озирался все
тревожнее, и только Ендрек становился все бойчее. Но вот из-за холма показались
черные, но уже покрывшиеся почками ветви придорожных лип, а затем трубы и крыши
помещичьей усадьбы.
Вдруг раздались два выстрела.
- Стреляют! - заорал Ендрек и бросился вперед, между тем как Стасек
уцепился за карман отцовского зипуна.
- Ты куда? Сейчас же назад! - крикнул Слимак.
Ендрек насупился, но замедлил шаг.
Они поднялись на холм, где тянулись уже одни только господские поля.
Позади, внизу, лежала деревня, еще ниже - луг и река; перед ними за забором
стоял господский дом, еще какие-то строения, дальше - сад.
- Видишь, вот и господский дом, - сказал Слимак Стасеку.
- Это который?
- Вон тот, с крыльцом на столбах.
- А там что за хата?
- Налево? Это не хата, а флигель, а тот низкий домик - кухня. Погляди-ка,
видишь, во флигеле одни горницы внизу, а другие вверху.
- Вроде как на чердаке.
- Это не чердак, а этаж. Чердак еще выше, под крышей, как у нас.
- А лазят туда по стремянке, - вмешался Ендрек.
- Не по стремянке, а по лестнице, - сурово ответил отец. - В самый раз,
станет тебе пан кувыркаться по жердочкам! Пан любит, чтобы все было удобно.
Оттого у него и сено воруют с сеновала над конюшней.
- Тятя, а направо это что - все в окнах? - спросил Стасек.
- Тут, видать, сами господа посиживают да на солнышке греются, - ответил
Ендрек.
- Не болтай, чего не знаешь! - оборвал его Слимак. - Тут стены, все как
есть, из стекла, зовется теплица. В ней всякие цветы, какие только виданы на
свете, и цветут круглый год, даже среди зимы, когда в поле снегу по колено.
- Цветы-то, верно, бумажные, как в костеле, - снова вмешался Ендрек.
- То-то и есть, что настоящие. А цветут потому, что садовник всю зиму
топит печку.
- А яблоки тут есть зимой? - спросил Ендрек.
- Яблок нет, одни апельсины.
- Верно, раз во сто лучше яблок? - спросил Ендрек, и глаза у него
загорелись.
Мужик презрительно махнул рукой:
- Ни-ни... Попробовал я одно такое. Маленькое, как картошка, зеленое, а уж
пакостное - собака и та бы выплюнула...
- И они такое едят?
- Чего ж им не есть!
- Вот дураки! - сказал Ендрек.
- Сам ты дурак, потому что толку в этом не знаешь, - ответил мужик. - Тебе
небось нравится, когда похлебка круто посолена? А барину нравится, когда от
другой еды у него во рту пакостно. У всякого свой вкус: вол любит траву, а
свинья - крапиву.
- Гляньте-ка, тятя! - вдруг заорал Ендрек, показывая на двор.
Но не успел он крикнуть, как снова грянули два выстрела. Когда дым
рассеялся, они увидели у ворот молодого человека в желтых гетрах до колен и в
серой куртке с зелеными лацканами. Сбоку у него висела охотничья сумка, на
животе патронташ, а в руках еще дымилась двустволка.
- Это тот самый, что вчера ехал верхом, еще картуз у него с башки
свалился, - сказал Ендрек.
Мужик нагнул голову на одну сторону, потом на другую и пристально
вгляделся.
- Он и есть, растяпа! - признал Слимак с неудовольствием. И прибавил
шепотом: - Ох, не к добру! Теперь уж наверняка мне луг не отдадут, раз нам
перешел дорогу этот фармазон.
- Ружьецо-то у него славное! - сказал Ендрек. - В кого это он стрелял? Тут
только воробьи летают. А может, просто так? Эх, кабы мне такое ружье, я бы
стрелял целый день, хоть по холмам, а пороху - будь он неладен - столько бы
сыпал, что гул пошел бы на весь приход.
- А в нас он не выстрелит? - тихо спросил Стасек, не решаясь идти дальше.
- Чего ему в нас стрелять? - ответил отец. - В людей стрелять не
позволено, за это в тюрьму сажают. Хотя... кто его знает, что ему вздумается,
этому нехристю!
- Ого-го! - подхватил Ендрек. - Пусть-ка попробует!
- А что ты ему сделаешь?
- Вырву ружье и снесу к старшине. Да еще разика два сам выстрелю дорогой.
Между тем охотник, зарядив свой ланкастер, подошел к мужику. Из сумки его,
притороченные, свисали окровавленные останки воробья.
- Слава Иисусу Христу! - поклонился Слимак, срывая с головы шапку.
- Добрый день, гражданин! - ответил стрелок, приподнимая бархатный
картузик.
- Эх, красота-ружье! - вздохнул Ендрек.
Панич поправил пенсне и внимательно поглядел на мальчика.
- Понравилось, а? - спросил он. - Это не ты ли мне вчера подал картуз?
- Я самый, а вы, пан, ехали верхом и без ружья.
- Значит, я твой должник! - воскликнул панич, доставая из кармана кошелек.
- Возьми-ка, - сказал он и протянул мальчику серебряную монету. - А это твой
отец? .. Тот, что вчера хотел отстегать тебя кнутом? ..
Мужик поклонился до земли.
- Гражданин! - сказал панич обиженным тоном. - Если ты хочешь, чтобы у нас
с тобой сохранились дружеские отношения, не кланяйся мне так низко и надень
шапку. Пора забыть эти пережитки рабства, которые и нам и вам приносят одни
неприятности. Надень шапку, гражданин, прошу тебя...
Слимак оторопел и вконец растерялся; он хотел было исполнить приказание,
но рука отказалась ему повиноваться.
- Совестно мне при господах в шапке стоять, - пробормотал он.
- Брось ты дурить! - прикрикнул на него панич.
Он вырвал шапку из руки Слимака, насильно нахлобучил ему на голову, а
затем то же самое проделал и с оробевшим Стасеком.
"Вот холера! " - подумал мужик, решительно не понимая демократических
настроений панича.
- Вы что, в имение идете? - спросил охотник, закидывая ружье за плечо.
- В имение, панич.
- По какому-нибудь делу к моему зятю?
Мужик опять хотел поклониться в ноги, но панич удержал его.
- А какое у вас дело?
- Хотел просить милости у пана: сдать нам в аренду вон тот лужок, что
лежит меж рекой и моим хуторком.
- Зачем он вам?
- Вчера мы с моей бабой сторговали корову, да боимся, что кормов для нее
не хватит, вот и хотим просить милости...
- А много у вас скота?
- Всего-то пять голов божьих тварей: стало быть, две лошади да три коровы,
- да еще свиньи.
- А земли у вас много?
- Какое там много, панич! Еле-еле десять моргов, и то из года в год все
меньше родит, - вздохнул мужик.
- Потому что вы не умеете хозяйничать, - сказал панич. - Десять моргов
земли, любезный, - это огромное состояние! За границей на таком участке живет с
удобствами несколько семейств, а у нас и на одно не хватает. Что ж
удивительного: ведь вы сеете одну рожь...
- А что сеять, панич, раз пшеница не родится?
- Овощи, приятель, вот настоящее дело! Под Варшавой огородники платят за
аренду по нескольку десятков рублей за морг и, несмотря на это, прекрасно живут.
Слимак грустно понурил голову, но сердце у него так и кипело: слушая
доводы панича, он пришел к заключению, что или ему вовсе не сдадут луг в аренду,
раз у него уже есть десять моргов, или заставят платить несколько десятков
рублей за морг. А то зачем стал бы панич рассказывать про все эти чудеса, если
бы не хотел ему внушить, что у него и так чересчур много земли, а потому он
должен дороже платить за аренду?
Они подошли к воротам.
- Я вижу, сестра в саду, - сказал панич, - вероятно, там же и зять. Я
пойду попрошу его уладить ваше дело. До свидания.
Мужик поклонился до земли, но одновременно подумал:
"Холера бы тебя взяла, и за что ты на меня взъелся! Вчера к моей бабе
приставал, малого подстрекал, нынче мне как будто кланяться не велит, а сам
этакие деньги хочет содрать за луг! Ох, чуяло мое сердце, что не к добру я его
встретил".
Из дома донеслись звуки органа.
- Тятенька, играют! .. Где это играют? - закричал Стасек.
- Верно, пан играет.
И действительно, хозяин дома играл на американском органе. Крестьяне
внимательно слушали непонятную им, но прекрасную музыку. У Стасека раскраснелось
лицо, он весь дрожал от волнения. Ендрек присмирел, а Слимак снял шапку и стал
читать молитву, прося бога смилостивиться над ним и защитить от ненависти
панича, которому он, ей-ей, не сделал ничего худого.
Орган умолк. Как раз в это время панич встретил в саду сестру и оживленно
начал ей что-то рассказывать.
- На меня наговаривает, - пробормотал мужик.
- Гляньте-ка, тятенька, - начал Ендрек, - пани-то как на шершня смахивает!
Вся желтая, в черную крапинку, в поясе тонкая, а в боках толстая. А так ничего -
красивая пани.
- Похуже всякого шершня этот подлец на желтых ногах, хоть он и тонкий, как
жердь, - ответил отец.
- А чем он плох? Он мне денежку дал. Вот что дурак он - это пожалуй, но,
как видно, добрый пан.
- Ничего, отберут они еще свою денежку.
Между тем панич, изложив сестре дело Слимака, стал ее отчитывать.
- Меня поражают, - разглагольствовал он, - черты рабства, которые я вижу в
народе. Этот несчастный неспособен разговаривать, не сняв шапку с головы, к тому
же он до того растерян и запуган, что мне просто жалко смотреть на него. Он мне
на весь день испортил настроение.
- Но чем же я виновата и что я должна делать? - спросила пани.
- Подойти к ним ближе, добиться, чтобы они тебя не боялись...
- Ты просто неподражаем, - ответила она, пожав плечами. - Прошлой осенью я
устроила праздник для детей наших батраков именно затем, чтобы они меня не
боялись, и на другой же день они переломали у меня все персики. Ближе к ним
подойти? .. Я и это делала. Однажды я зашла в хату, где лежал больной ребенок, и
за один час так пропиталась всякими запахами, что мне пришлось почти новое
платье отдать горничной. Нет, благодарю за такое миссионерство...
Оживленно беседуя по-французски, они подошли к ограде, у которой стоял
мужик.
- По крайней мере для него ты должна что-нибудь сделать, - сказал панич, -
он мне очень нравится.
Пани поднесла к глазам лорнетку.
- Ах, это Слимак! - воскликнула она. - Limacon*. Подумай, какая смешная
фамилия!
*Limасоn - по-французски "улитка", slimak (слимак) - по-польски значит то
же самое.
- Почтеннейший, - обратилась она к мужику, - брат хочет, чтобы я для тебя
что-нибудь сделала; я, конечно, очень рада. У тебя есть дочь?
- Нету, пани, - ответил мужик, целуя сквозь решетчатую ограду край ее
платья.
- Жаль. Я могла бы научить девочку плести кружева. Предварительно вымыв
ее, - прибавила она по-французски.
"А насчет луга - ни словечка! " - подумал мужик.
- Это твои мальчики? - продолжала пани расспрашивать Слимака.
- Наши, дорогая пани.
- Так присылай их ко мне, я буду учить их грамоте.
- Разве есть у них время, пани? Старший всегда в хозяйстве нужен...
- Тогда пришли младшего.
- Так и он уже ходит за свиньями...
Пани подняла глаза к небу.
- Вот и сделай что-нибудь для них! - сказала она брату по-французски.
"Ох, и страсти ж они затевают против нас! " - подумал мужик, сильно
обеспокоенный беседой на незнакомом языке.
Из дома вышел помещик; заметив жену и шурина, он прибавил шагу и через
минуту был уже возле них. Слимак опять принялся кланяться, у Стасека от волнения
навернулись слезы на глаза, и даже Ендрек в присутствии пана утратил свою
обычную смелость. Между тем "вооруженный" ланкастером демократ передал зятю
просьбу Слимака, горячо защищая его интересы.
- Да пускай его арендует этот луг! - воскликнул помещик. - По крайней мере
я избавлюсь от скандалов за потраву, к тому же это один из самых честных мужиков
во всей деревне.
Весь этот разговор велся по-французски, и у Слимака мурашки бегали по
спине при мысли, что господа что-то замышляют против него. Он готов был
вернуться ни с чем, лишь бы поскорее убраться с глаз долой.
Выслушав доводы шурина, помещик обратился к мужику:
- Значит, ты хочешь, чтобы я дал тебе в аренду два морга луга у реки?
- Ежели милость ваша будет, - ответил мужик.
- И чтобы пан скинул нам рублика три, - быстро прибавил Ендрек.
У Слимака захолонуло сердце, а господа переглянулись.
- Что это значит? - спросил пан. - С чего, собственно, скинуть три рубля?
Слимак машинально потянулся за ремнем, но, спохватившись, что в такую
минуту нельзя выдрать Ендрека, впал в отчаяние и решился сказать всю правду.
- Да не слушайте вы, пан, этого прохвоста! - закричал он. - Дело было так:
баба моя совсем меня заела, что я, дескать, не умею торговаться, и наказала мне
выторговать рублика три за луг. А теперь этот щенок такое сделал, что мне впору
провалиться со стыда!
- Да ведь маменька велели, чтобы я за вами смотрел и чтобы мы оба ноги у
пана целовали. Тогда, говорит, он, может, сколько-нибудь уступит, - оправдывался
Ендрек.
Тут Слимак совсем лишился языка, а пани и оба ее спутника так и покатились
со смеху.
- Ну вот, - снова по-французски обратился помещик к шурину, - вот он, твой
мужик. Тебе он не позволит разговаривать с его женой, боясь, что ты ее
соблазнишь, а между тем без нее шагу ступить не смеет. Предложи ему самую
выгодную сделку, он не решится на нее без санкции жены и, пожалуй, не поймет без
ее пояснений.
- Очень хорошо! Так и следует! - поддакнула пани, закрывая лицо батистовым
платочком. - Они восхитительны, наши мужики... Если бы ты меня так же слушался,
мы давно бы уже продали эту скучную деревню и укатили в Варшаву.
- Но, дорогой мой, мужики вовсе не такие идиоты, какими ты их изображаешь,
- не соглашался шурин.
- Мне незачем изображать их идиотами: они таковы в действительности. Наш
мужик состоит из желудка и мускулов, а от воли и разума он отрекся в пользу
жены. Слимак - один из самых смышленых мужиков во всей деревне, однако ты сию
минуту мог убедиться в его глупости.
- Но...
- Никаких "но", дорогой мой мужикоман. Если угодно, я еще раз могу тебе
доказать, какие это олухи.
- Но, друг мой...
- Прости, пожалуйста, - прервал помещик, - через секунду ты сам увидишь,
где его ум.
И он обернулся к Слимаку, который в величайшей тревоге ждал, чем кончится
этот веселый, но непонятный ему спор.
- Как же, Юзеф? Значит, жена велела тебе взять у меня луг в аренду?
- Так оно и есть.
- И велела хорошенько поторговаться?
- Так оно и есть. Что правда, то правда.
- Ты знаешь, сколько Лукасяк платит мне в год за морг луга?
- Говорил, будто десять рублей.
- Следовательно, ты должен будешь мне платить двадцать рублей за два
морга.
Мужик на минуту задумался.
- Все ж таки, может, вы сделаете такую милость... - не договорил он.
- И хоть рубля три скину? - подхватил помещик.
Слимак смутился и умолк.
- Хорошо, - сказал помещик, - я тебе уступлю три рубля, так что ты будешь
платить всего семнадцать рублей в год. Ну что, доволен?
Мужик поклонился до земли, но не мог дотянуться до ног пана и обхватил
решетку; однако лицо его вместо удовольствия выражало растерянность.
"Неспроста он не торгуется! - подумал Слимак. - Видать, этот шуринок тут
что-то подстроил! .."
И прибавил вслух:
- Так уж сделайте милость, примите от меня задаток. Моя-то дала мне
аккурат десять рублей, а остальные велела занести завтра.
Он достал из-за пазухи платок, вынул из узелка десять рублей и протянул их
помещику.
- Погоди, - прервал помещик, - деньги я возьму после, а пока хочу тебе
кое-что предложить. Ты помнишь, за сколько в прошлом году купил у меня морг луга
Гжиб?
- За восемьдесят рублей.
- И, кроме того, он оплатил нотариуса и землемера, не так ли?
- Святая истина.
- Ну, так слушай. Я продам тебе два морга луга, которые ты хочешь
арендовать, по шестидесяти рублей, то есть на двадцать рублей дешевле, чем
Гжибу. Мало того, ты не потратишь ни гроша на землемера и на нотариуса. Но
знаешь, с каким условием?
Мужик смиренно пожал плечами.
- С тем условием, чтобы ты решил это дело сам, сейчас же, не спрашиваясь
жены. Итак, слушай: ты заплатишь сто двадцать рублей за луг, которому цена
больше ста шестидесяти, выгадаешь ты на этом чистых сорок рублей, но... решай
немедленно. Завтра, даже сегодня вечером, после того как ты посоветуешься с
женой, я уже не продам на этих условиях.
У Слимака заблестели глаза. Ему показалось, что наконец-то он проник в
сущность заговора, направленного против него.
- Странный каприз бросать на ветер сорок рублей, - проговорила пофранцузски
пани.
- Не беспокойся, - ответил муж. - Я ведь их знаю! ..
- Ну как, - повернулся он к Слимаку, - купишь луг, не советуясь с женой?
- Да не годится оно как-то, - отвечал мужик с деланной усмешкой. - Вы -
пан, а и то советуетесь с пани и с паничем, а я и подавно...
- Вот видишь? - обратился к шурину помещик. - Ну, не идиот ли?
Панич через решетку похлопал Слимака по плечу.
- Ну, приятель, соглашайся скорее, и ты оставишь пана с носом... Он уже
решил, - обратился он к зятю.
- Что, покупаешь, Юзеф? Значит, по рукам? - спросил помещик.
"Дурак я, что ли? " - подумал мужик, но вслух сказал только:
- Да не годится как-то без жены покупать...
- Может, подумаешь?
- Да не годится оно этак, - повторил мужик, довольный тем, что пан сам
подсказал ему удобную отговорку.
Он притворился, будто очень огорчен, но уперся на своем и не собирался
покупать этот луг.
- В таком случае бери луг в аренду. Давай задаток, а завтра приходи за
квитанцией.
- Вот тебе твой мужик, пан демократ! - обратился он к шурину, который с
досады грыз ногти.
Слимак уплатил десять рублей, господа попрощались и ушли. Убедившись, что
на него не смотрят, мужик окинул их горящим взглядом и в волнении зашептал:
- Эге! Хотели мужика надуть, не хуже немцев! Но и мне тоже ума не занимать
стать! Правильно, значит, говорил Гроховский, что в нынешнем году наверняка
будут землю раздавать; то-то им и не терпится продать! .. Сто двадцать рублей за
этакий луг, да ему цена не меньше как двести... Нашли дурака... Они рады бы хоть
и сто двадцать взять, коли придется отдавать землю задаром.
- А что-то здорово мудрят наши господа, будь им неладно... - заметил
Ендрек.
- Цыц! - напустился на него отец, но про себя подумал: "На что сопляк, а и
то смекнул, что мудрят..."
Вдруг его поразила другая мысль:
"А может, и не будут нынче землю раздавать, а просто господам взбрела
такая блажь - продать мне луг по дешевке? "
Его бросило в жар. В эту минуту он готов был бежать за помещиком,
броситься ему в ноги и умолять, чтобы тот отдал ему луг хотя бы и за сто
тридцать. Но господа уже дошли чуть не до середины сада. Вдруг панич отделился
от них и опять подбежал к мужику.
- Покупай луг, говорю тебе! - крикнул он, запыхавшись. - Зять еще
согласится, только попроси его.
При виде ненавистного панича у Слимака снова вспыхнули прежние подозрения.
- Да не годится как-то покупать без жены, - ответил Слимак, усмехаясь.
- Болван! - буркнул панич и повернул к дому.
Луг был упущен.
- Чего ж вы не идете, тятя? - вдруг спросил Ендрек, заметив, что отец в
раздумье оперся на решетку.
- Вот не знаю, хорошо ли, что не купил я луг за сто двадцать рублей, -
пробормотал мужик.
- Чем же худо, раз этот самый луг останется у вас за семнадцать?
- Ну, так он не будет мой.
- Станут землю раздавать, он и будет ваш.
Эти слова несколько утешили Слимака. "Ну, - подумал он, - видно, так и
есть насчет наделов, раз даже мальчишки про это болтают".
- Пошли, ребята, домой! - проговорил он вслух.
Обратно возвращались молча. Ендрек искоса поглядывал на отца и томился
дурными предчувствиями, Слимака терзала тревога.
- Экая собачья порода! - шептал мужик, сжимая кулаки. - Никогда у шляхты
не поймешь, врут они или правду говорят... Аккурат как евреи.
На половине пути проголодавшиеся мальчики убежали вперед. Не успел Слимак
войти в хату, как жена спросила его:
- Что это Ендрек болтает, будто тебе хотели продать луг за сто двадцать
рублей?
- Хотеть-то хотели; будут землю опять раздавать, вот они и боятся, -
слегка оробев, ответил мужик.
- Я сейчас сказала Ендреку: либо, говорю, брешешь, либо тут что-то
нечисто. Кто ж станет отдавать за сто двадцать рублей то, что стоит все двести?
Слимак разделся, сел за стол и за обедом стал рассказывать жене, что с ним
произошло.
- Ух, и хитры же! Я и не пойму, как они прознали, что мы насчет луга идем,
только напустили вперед на меня своего шурина.
- Это очкастого, что вчера приставал ко мне на реке? - догадалась
Слимакова.
- Его самого. Вот он, холера, и перебежал нам дорогу: Ендреку сунул денег,
мне шапку нахлобучил на голову - все это, чтобы глаза отвести, и сперва начал
издалека: "На что тебе, дескать, луг? Да у тебя и так невесть сколько земли. Да
ты знаешь ли, что десять моргов - это несметное богатство? "
- Ну как же, богатство! .. - прервала Слимакова. - У его зятя поди добрая
тысяча моргов, и то жалуется!
- Уж так-то, прохвост, меня морочил... А как увидел, что я сам не промах,
повел меня к пани. Тут она стала мне зубы заговаривать, чтоб я к ней ребят
присылал учиться, а пан все на органе поигрывал.
- Что ж, он в органисты пойдет, когда у него землю отнимут? - спросила
хозяйка.
- Он у нас все время играет; делать-то ему нечего, вот он и наигрывает. А
потом, - продолжал мужик, - вышел пан, и сейчас же они начали лопотать пофранцузски,
что, дескать, мужик (стало быть, я) страсть какой твердый, что
подступиться к нему (стало быть, ко мне) нет возможности и надо поскорей мне луг
продать, покуда я не опомнился.
- А ты и понял, что они говорят?
- Чего тут не понять! Я и по-еврейски малость понимаю.
- И ты не стал луг покупать? Хорошо сделал: что-то тут нечисто, -
заключила женщина.
Но мужика не радовала похвала жены: им снова овладели сомнения
относительно намерений помещика.
"А вдруг они в самом деле хотели дешево уступить мне луг? " - думал он.
Бросив обед, он бродил из угла в угол по хате. Все сильнее терзало его
беспокойство, что, может, зря упустил он такой случай, и он стара
...Закладка в соц.сетях
