Жанр: Драма
Форпост
...у.
- Коли так, - сказал Гжиб, - пускай посидит в тюрьме, я за этого мерзавца
сто пятьдесят рублей не стану платить.
- Мне сто пятьдесят за секрет, - продолжал Гроховский, - а Слимаку
восемьдесят за украденных лошадей.
Гжиб снова бросился колотить парня.
- Ах ты разбойник! .. Говори, кто тебя подучил? ..
- Известно кто - Иосель... Да хватит вам драться, - вопил Ясек, - право,
совестно перед чужими людьми. Что вы все бьете меня да бьете? ..
- А ты зачем Иоселя слушал?
- Да я ему задолжал сто рублей!
- Господи Иисусе! - простонал Гжиб и принялся рвать на себе волосы.
- Ну, не с чего вам голову терять, - заметил Гроховский. - Всего-то триста
тридцать рублей - мне, Слимаку да Иоселю. Для вас это пустое дело.
- Нет, не буду столько платить! - заявил Гжиб.
- Да я сам заплачу, как только женюсь на Ожеховской, - выкрикнул Ясек.
- Холеру ты заплатишь! .. Дождешься от тебя! .. - не унимался старик.
- Ну, коли так, - рассердился староста, - пускай идет под суд. Ты не в
шутку у нас воровал, и я с тобой не стану шутить. Собирайся!
И он потащил огромного парня за шиворот.
- Тятенька, смилуйтесь... ведь один я у вас! .. - взмолился Ясек.
Старый Гжиб поочередно взглядывал то на сына, то на Гроховского, то на
Слимака.
- Ух, и жадный же вы, тятя! .. Ни за грош губите меня на всю жизнь! -
причитал Ясек.
- Вишь, как он теперь запел, - подтрунивал староста. - А помнишь, как ты
возле правления курил сигару да посмеивался, что меня обворуют... Я сказал, что
не обворуют, и вышло по-моему, а ты теперь ревешь, как баба! Ты вот сейчас
посмейся... Ну, пойдем. Увидишь, отец твой не вытерпит, догонит нас дорогой.
- Постой, постой! .. - засуетился Гжиб, видя, что староста и вправду тащит
парня к саням.
Гроховский остановился. Гжиб кивнул Слимаку, и они отошли за сарай.
- Вот что, кум, я вам посоветую, - начал Гжиб понизив голос. - Ежели
хотите, чтобы мы жили с вами по-добрососедски, вы знаете, что сделайте? ..
- Почем я знаю? И откуда мне знать?
- Женитесь на моей сестре.
- На Гавендиной? - спросил Слимак.
- Ну да. Вы вдовец и она вдова, у вас десять моргов, у нее пятнадцать и
нет детей. Я возьму себе ее землю, раз уж она рядом с моей, а вам дам пятнадцать
моргов из Хаммеровой, - вот и будет у вас двадцать пять моргов в одной полосе.
Слимак задумался.
- Сдается мне, - заметил он, - будто ее земля, стало быть вашей сестры,
получше Хаммеровой.
- Ну, так я вам дам побольше лугов. По рукам? - настаивал Гжиб.
- Кто его знает? - протянул Слимак, почесывая затылок.
- Ну, по рукам, - твердил свое Гжиб. - А вы за мою доброту заплатите сто
пятьдесят рублей Гроховскому да сто Иоселю.
Слимак заколебался.
- Я еще не схоронил свою бабу, как же тут жениться на другой? - вздохнув,
сказал он.
Старик вышел из себя.
- Не дури! - крикнул он. - Ты что? Разве без бабы обойдешься в хозяйстве?
Все равно женишься, не сейчас, так через полгода! Померла покойница - и крышка!
А кабы могла она теперь голос подать, сама бы сказала: "Женись, Юзек, и не
вороти нос от такого благодетеля, как Гжиб! "
- Чего это вы повздорили? - спросил, подходя, Гроховский.
- Я говорю, чтобы он женился на моей сестре, на Гавендиной, а он
артачится, - ответил Гжиб.
- Ну, а как же! Вы хотите, чтобы я из своего кармана заплатил Гроховскому
и Иоселю, - оправдывался Слимак.
- А пятнадцать моргов земли, а четыре коровы, а пара лошадей и всякая
утварь - это что? - петушился Гжиб.
- Дело стоящее, - вмешался Гроховский. - Да только как ему управиться на
двух полях?
- А я с ними поменяюсь, - объяснил Гжиб. - Сестрину землю возьму себе, а
им выделю пятнадцать моргов здесь, возле его хутора.
- Да ведь это Хаммерова земля! - возразил Гроховский.
- Какая там Хаммерова! - крикнул Гжиб. - Они нынче же мне ее продадут, а
денька через три, не позже, мы съездим к нотариусу, и я куплю у Хаммера всю
ферму. Вот для этого лоботряса! - прибавил он, кивнув головой в сторону Ясека.
- Так они, что же, удирают отсюда? - спросил Гроховский.
- Э-э-э... Они бы тут до скончания века сидели, да Слимак не захотел
продать свою землю и спутал все их расчеты. Они и обанкротились...
Гроховский размышлял.
- Ну, ничего не поделаешь, Юзек, женись, - вдруг сказал он Слимаку. -
Будет у тебя двадцать пять моргов земли, да и женка хоть куда.
- Фью! .. - присвистнул Гжиб. - Дородная баба.
- И достатки у нее немалые, - прибавил Гроховский.
- И еще народит душ шесть ребятишек, - подхватил Гжиб.
- Барином заживешь, - заключил Гроховский.
Слимак вздохнул.
- Эх! - сказал он. - Одно жалко, что моя Ягна этого не увидит...
- А кабы она видела, не было бы у тебя двадцати пяти моргов, - вразумлял
его Гроховский.
- Ну, так по рукам? - спросил Гжиб.
- Воля божья! - снова вздохнул Слимак.
- Жалко, нечем вспрыснуть, - подосадовал Гроховский.
- Осталось у меня чуток меду, что привез благодетель, - сказал Слимак и
медленно, повесив голову, пошел в конюшню.
Через минуту он принес бутылку и зеленоватую рюмку, наполнил ее и
обратился к Гжибу.
- Ну, кум, - поклонился он, - ну, кум, пью за ваше здоровье и за то, чтоб
никогда больше у нас с вами не было ссор. А еще прошу вас, как брата или как
отца, замолвить за меня словечко перед вашей сестрицей, стало быть Гавендиной,
ибо имею я охоту на ней жениться - с вашего дозволения и благословения господня.
Он выпил, поклонился Гжибу в ноги и подал ему полную рюмку.
- А я тебе говорю, брат Слимак, - отвечал Гжиб, - что дражайшая моя
сестрица уже вчера, когда был у нас ксендз, подумала о тебе. А нынче прислала
тебе самый большой кулек крупы, пшеничную булку и кусок масла, да еще
наказывала, чтобы ты перешел к ней жить, покуда сызнова не отстроишь свою хату.
И я, то же самое, от души тебе рад, как родному брату, потому что ты один изо
всей деревни не поддался этим вероотступникам и немало потерпел в войне с ними,
за что тебя наградит господь.
Гжиб выпил и подал рюмку Гроховскому.
- Очень я доволен, - сказал староста, когда ему налили меду, - очень я
доволен, что все так хорошо обернулось. А потому желаю тебе, брат Слимак,
радости от новой жены и от Ендрека, благо его нынче выпустят из каталажки. А
вам, брат Гжиб, желаю радости от нового зятюшки и от вашего непутевого Ясека да
еще - чтоб этот негодяй наконец остепенился. А тебе, Ясек, желаю на новом месте
хозяйничать лучше немцев и в чужие конюшни не заглядывать, а то против тебя
мужики уже сговариваются и раскроят тебе башку при первой оказии, аминь.
- На той неделе куплю у Хаммера ферму, а после праздников сыграем сразу
две свадьбы! - крикнул повеселевший Гжиб.
После этих слов все четверо принялись обниматься и лобызать друг друга, а
Слимак, заметив, что мед уже выпили, послал батрака Гроховского в деревню к
Иоселю за бутылкой водки и бутылкой арака.
- Мало будет, брат! - вмешался Гроховский. - Накажи Иоселю прислать штофа
три водки да бочонок пива: увидишь, нынче на похороны покойницы привалит тьма
народу.
Слимак послушался разумного совета старосты и правильно сделал.
Под вечер, когда привезли гроб из местечка, проводить Слимакову пришло
столько народу, что и старожилы не помнили таких похорон.
Договор свой мужики выполнили в точности. Гжиб в течение недели приобрел у
Хаммеров ферму и еще до великого поста справил обе свадьбы - Ясека с Ожеховской
и Слимака с Гавендиной.
Как раз к началу весны в деревню приехал землемер и произвел обмен земель
между Гжибом и Слимаком. А в тот самый час, когда забили в землю первый колышек,
из колонии выехали фургоны, увозившие имущество Хаммеров.
Осенью Ясек Гжиб с женой перебрался на ферму, а у Слимака к тому времени
уже была хата и все основания надеяться на прибавление семейства. Пользуясь этим
обстоятельством, вторая жена Слимака частенько отравляла ему жизнь, обзывала
нищим и кричала, что ей он обязан всем своим богатством. Расстроившись, Слимак
удирал из хаты на холм и там, лежа под сосной, размышлял о той удивительной
борьбе, в которой немцы потеряли землю, а он четырех близких ему людей.
В деревне давно позабыли Слимакову, Стасека, Овчажа и сиротку, но Слимак
помнил даже околевшего Бурека и корову, которую из-за нехватки кормов отдали
мясникам на убой! ..
Из других лиц, причастных к борьбе Слимака с немцами, дурочка Зоська
умерла в тюрьме, а старуха Собесская - в корчме Иоселя. Остальные, в том числе и
Иойна Недопеж и поныне живы и здоровы.
ПРИМЕЧАНИЯ
ФОРПОСТ
Повесть впервые опубликована в 1885 году в журнале "Вендровец"
("Путешественник"), пропагандировавшем в то время обращение к народной тематике.
Во главе журнала стояли польские писатели Ст.Виткевич, А.Сыгетинский и
А.Дыгасинский.
Прус работал над повестью несколько лет. В 1890 году, отвечая на упрек
польского писателя Александра Свентоховского, обвинившего его в том, что он
якобы недостаточно обдумывает свои произведения, Прус пишет: "В каждом
произведении, которое я до сих пор издал, я использую едва третью или четвертую
часть собранного мною материала, обдумываю произведение в течение нескольких
лет, и когда начинаю его писать, то материал и план бывают уже обработаны.
"Форпост" я начал писать около 1880 года под названием "Наш форпост".
Когда это начало я прочитал моему товарищу Д.X., он посоветовал мне назвать
повесть "Форпост" и сказал, что начало плохое. Это замечание заставило меня еще
глубже исследовать теорию композиции и предпринять новые исследования жизни
крестьян, в результате чего повесть появилась на несколько лет позже".
Прус так формулирует основную идею повести: "Не продавай землю немцам,
хотя бы тебя соблазняло много +С и принуждало много -С". (В сокращениях Пруса
"+С" значит счастье, "-С" - несчастье).
Публицистика Пруса свидетельствует о том, что его беспокоила немецкая
колонизация в Польше. "Немцы слишком близко от нас, - пишет он в 1883 году. -
Слишком близкий сосед часто забывает о том, что он гость и во имя пограничных
отношений любит добираться до шевелюры хозяина".
Наблюдая борьбу с немецкими колонистами, Прус видит, что по-настоящему
противостоят натиску прусского юнкерства только крестьяне. "Около 1880 года, -
рассказывает он, - вышел "Дневник варшавской губернии", где представлена почти
столетняя история немецкой колонизации в этой губернии. Посмотрите только, из
скольких деревень колонисты изгоняли наших крестьян, а из скольких наши
крестьяне изгоняли колонистов, и вы убедитесь, что между этими двумя стихиями
происходила и происходит борьба за каждый кусок земли. Это не идеология, это
факты.
А кто же приводил немецких колонистов в страну - может быть, крестьянин? И
кто заставляет колонистов уходить из Царства Польского? Может быть, не
крестьянин? "
Прус неоднократно писал о необходимости для писателя обратиться к жизни
крестьянства, он считал, что человек из народа - интересный объект для
художника. Полемизируя с А.Свентоховским, который, признавая талант Пруса в
описании психологии крестьянина, высказал мысль о том, что Прус никогда не
сможет нарисовать титана мысли, какого-нибудь Цезаря, Наполеона или Колумба,
Прус пишет: "Пан Свентоховский, критик, не понимает даже того, что психология
крестьянина ничем не отличается в принципе от психологии Наполеона, и что
бесконечно легче описать Наполеона, чем крестьянина. Ибо крестьянина нужно
наблюдать лично, а Наполеона уже описало множество его поклонников и врагов. Ибо
действия Наполеона так поражают воображение читателя, что рядом с ним кажутся
незаметными ошибки в описании, в то время как вся ценность характеристики
крестьянина заключена в тщательно продуманном определении".
"Форпост" был по-разному принят критикой.
В консервативном лагере "Форпост" вызвал недовольство тем, что Прус именно
крестьянина, а не помещика показал защитником родины. В защиту шляхты выступил в
своей полемике с Прусом писатель и критик реакционного лагеря Теодор ЕскеХоинский.
Он стремился доказать, что шляхта всегда дорожила землей, что помещик
всегда был не только хозяином, но и защитником земли. Для Еске-Хоинского Слимак
и крестьянин вообще - "это зверь, животное, со всеми присущими ему инстинктами,
подлое, глупое, лишенное каких-либо благородных идей".
Прогрессивная польская критика приветствовала появление повести "Форпост".
Так, Владислав Богуславский, подчеркивая хорошее знание Прусом жизни деревни и
реалистическое ее отражение в повести, пишет: "Крестьянин у него - настоящий
крестьянин, хата - крестьянская хата, корчма - крестьянская корчма, недостатки и
достоинства - недостатки и достоинства крестьянской натуры, вся жизнь -
крестьянская жизнь; есть во всем этом убедительная правда".
Другой критик называет "Форпост" "крестьянской эпопеей" и отмечает, что
Прус в ней "затронул самые основные проблемы крестьянской жизни в связи с
общественными судьбами всего общества". "Это настоящая жемчужина нашей
литературной прозы, золото высокой пробы", - пишет он в заключение.
Восторженно отзывался о "Форпосте" Стефан Жеромский. 15 июня 1887 года он
пишет в своем дневнике: "Читали с Ясем "Форпост" Пруса. Самого Пруса встречаем
по нескольку раз в день на улице. Такой нескладный, похожий на Гоголя, в сером
сюртуке, с двумя парами очков - и пишет такие чудесные вещи! "Форпост" я читал
уже третий раз".
Стр. 508. Влука - польская мера земельной площади, около 16, 5 га.
Книга: Б.Прус. Сочинения в семи томах. Том 2
Перевод с польского Е.Рифтиной. Примечания E.Цыбенко
Государственное издательство художественной литературы, Москва, 1962
OCR & SpellCheck: Zmiy (zmiy@inbox.ru), 5 октября 2002 года
"* "
Закладка в соц.сетях
