Жанр: Драма
Сказ про игната-хитрого солдата
...перёд в разведку, а без него - как в
потёмках, - сказал Игнат. - Мельница ведь ещё работать может.
- Да какая уж работа! - махнул рукой Савушка. - В неделю-то всего разок жернова и
похрустят. Вон, гляди, поп Парамон едет, ему мешка два смолоть нужно. И снова хоть
спи, хоть так сиди. Под вечер ветер набегает - самая бы работа, эх, да нет её...
- Я в делах-то мужицких поотстал малость, - сказал Игнат, а мохнатые брови его
грустно опустились почти на самые глаза. - Ежели нынче воду дать земле, рожь ещё
может встать?
- Да где ж её, воду-кормилицу, взять? - удивился дед Данилка.
- Не о том речь, где взять, - озабоченно произнёс Игнат, - а спасёт ли вода хлеб?
- Кое-что авось и выручит, - проговорил задумчиво Савушка. - Всё лучше, чем ничего.
- Хуже не будет, - молвил дед Данилка. - Хоть и поздно, да дождик немного дело бы
поправил...
- Что ж мельница зря пропадает? - В глазах Игната зажглись задорные огоньки. -
Машет крылами, да без толку! Её так приспособить надобно, чтоб воду из речки гнала!
Дурында повернулся на бок, лицом к Игнату, удивлённо на него уставился.
- Как это... мельница... с речки? - не понял Дурында.
- Начну мастерить, тогда сразу разберётесь! - Игнат встал, потянулся. - Сейчас крылья
жернова вертят, а будут воду таскать - и вся недолга. Только вот канавы рыть надобно,
чтобы русло воде дать.
- Ох, мудрено! - Савушка ещё раз полюбовался на свои грибы и закрыл их лопухом.
Тоже встал, взглянул на дорогу: - Отец Парамон опять сам зерно порешил на мельницу
свезти... Никому не верит. Всё боится - обманут, объегорят!
Дед Данилка, положив подбородок на ручку посоха, всё ещё обдумывал слова солдата.
- Слушай, Игнат, а ведь мельница-то Спирьки-Чёрта, - произнёс дед. - Он тебе не
даст с ней мудровать.
- Солдаты чертей разве боятся? - усмехнулся Игнат. - Найду и на Спирьку управу. Он
слова мне худого не молвит. Пошипит, как змей подколодный, да и замолкнет.
... Поп Парамон держал вожжи в одном кулаке. Лошадь лениво пылила по нагретой
солнцем дороге. Парамон, пригревшись, клевал носом - видно, князь Стоеросов, как
обычно, не дал ему ночью спать. Лошадь сама остановилась возле мельницы. Парамон
раскрыл глаза, огляделся, перекрестился и крикнул:
- Возьми-ка, Дурында, поднеси мешки!
Как и предсказывал Савушка, поп привёз два мешка с зерном.
Завидя Игната, поп Парамон ощерил в улыбке свой чёрный зуб:
- День добрый, Игнатик! Что поделываешь? Мучица в твоей избе появилась уже?
- Нет у меня муки, - сказал Игнат. - А я тут деду Даниле помогаю - пропадает
землица-то.
- Всё горит, всё сохнет, - вздохнул поп и потёр лёгкие свои ладошки одна о другую. -
Всё беды за грехи наши... Эй, Савка! Смели, когда ветер будет, муку, а я за ней Аринку
пришлю!
Савушка с усмешкой взглянул на попа:
- Не могу я молоть муку.
Поп глаза вытаращил:
- Да что ты, Савка, сдурел?
- Нет, не сможет он, - подтвердил дед Данилка, - верно сказал.
- Смелешь ты мне муку или нет? - закричал Парамон Савушке. - Я брату скажу, он
тебя в бараний рог свернёт! Я такую молитву сотворю, что налетит ураган, снесёт эту
мельницу, щепку на щепке не оставит!
- Эх, Парамон, Парамон! - засмеялся Игнат. - Ты молись, чтобы бог превратил твоё
зерно в муку, - это же легче!
- Тьфу, нечистая сила! - плюнул в сторону Игната рассвирепевший Парамон. Он от
гнева стал красным как варёный рак. - Отчего не хочешь муку мою молоть?
- Савелий истину говорит: не может он твою муку молоть, - сказал Игнат. - Ведь не
муку, Парамон, мелют, а зерно!
Парамон подумал-подумал и рассмеялся:
- И то верно! Ох, хитры вы, мужики! Ну да ладно: не всё вы, и я над вами посмеюсь,
придёт время... Чего понапрасну на поле сидите? Шли бы в храм, мы бы все вместе
вознесли молитву, чтобы дождь на землю пал!
- В эту пору дождя ждать - всё равно что от жука мёду, от рыбы песни, - сказал Игнат.
- Ты, Игнатик, шутки шути, а людей не мути, - серьёзно произнёс поп и погрозил
Игнату пальцем. - В церковь надо ходить чаще, смиреннее станешь!
Парамон сел в повозку, лихо свистнул и погнал лошадь к деревне.
- Ну, Яков, - сказал Дурынде Игнат, - теперь у нас большое сраженье начнётся. Нужно
канав мелких нарыть поперёк поля, чтобы воду по ним пустить... Да ворот наладить -
воду из реки тянуть... Надобно мужиков позвать в помощь - одни не управимся.
... Вечером Дурында рассказал Спирьке о том, что задумал Игнат.
Чёрт сел на лавку, сложил руки, тощие пальцы его то свивались в клубок, то
распутывались. Наконец он произнёс:
- Пусть работают, может, какой толк и будет от полива. Потом я вспомню, что
мельница-то моя, свою долю попрошу... Тогда они у меня попляшут!
Глаза Спирьки вспыхнули злобой. Он вскочил с лавки, пробежал по горнице неслышными
шажками из угла в угол, вернулся, снова сел.
- С солдатиком справиться нужно, устыдить его при всех... Вот будете канавы копать
завтра, и с солдатиком на спор: кто скорее копать умеет? Ты с ним справишься? -
Спирька оглядел мощную фигуру Дурынды.
- А как же! - пробасил Дурында. - Он же мозгляк, щуплый. Оглянуться не успеет, как
у меня всё готово будет.
Спирька опять пробежался по горнице.
- Расписочка где у солдата запрятана, присмотрел? Или ещё нет?
- Есть вроде на примете у меня место одно, - ладонью потёр затылок Дурында. -
Может, там она.
- Добро, - улыбнулся Спирька краем губ. - Завтра к полудню сам приеду смотреть на
конфуз солдатика... Смотри, Дурында, не опозорь себя. Солдатик не так прост, как
прикидывается.
- Да где ему, - отмахнулся Дурында. - Щуплый он, старый.
... Утром, когда мужики собрались возле мельницы, Дурында предложил Игнату:
- Давай, служивый, кто кого?.. Будем канавы копать. Кто до полудня больше сделает?
"Неспроста парень такое надумал, - сообразил Игнат. - Видно, Спирька или Парамон
хотят меня перед мужиками высмеять, - рассудил он. - Я в крестьянской работе не
горазд, только привыкать начинаю. Яков меня сильнее..."
- Ладно, согласен, - сказал Игнат. - Только давай работу разделим поровну: я буду
копать, а ты - уставать за меня.
Дурында подумал, покрутил головой.
- Обманут тебя, бедолага, - весело сказал чернобородый Демид. - Не соглашайся.
Знаешь ведь - хитёр солдат Игнат!
- Кому нужна усталость? - едва удерживаясь от улыбки, молвил дед Данилка. - Это же
вроде хворобы.
- Устанешь - ноги протянешь, - поддержал Савушка.
Мужики шумели, смеялись, подталкивали друг друга:
- Ай да Дурында! С солдатом хочет тягаться!
- Силён малый, да с чужого голоса поёт.
- Вправду говорится про глупого: беду скоро наживёшь, да не скоро выживешь!
Дурында пытался морщить лоб, тёр ладонью затылок, потом рассмеялся и подмигнул
Игнату:
- Не на такого напал! Нашёл дурака, чтоб я за тебя уставал. Нет уж, работать буду я, а ты
за меня уставай!
- Нет, так я не хочу! - нарочито бойко запротестовал Игнат.
- Забоялся? - презрительно сказал Дурында. Правильно Спиридон говаривал: "Солдат с
тобой тягаться не станет".
- Ага, значит, это Спирька-Чёрт тебя науськал? - подхватил Демид. - Вот откуда ветер
дует!
- Забоялся? Забоялся? - гордо повторял Дурында.
- Ладно, раз так дело повернулось, я согласен, - сказал Игнат. - Я буду за Якова
уставать. Посмотрим, кто выдюжит.
Дурында начал копать канаву, а Игнат лёг в тени мельницы и время от времени тяжело
охал и стонал. Между охами и стонами Игнат вставал, помогал Василию, Демиду и Саве
прилаживать ворот к мельничному механизму.
От ворота тянулись верёвки к реке. На верёвке крепили бадейки. Бадейки должны были
зачерпывать воду, а мельничная сила - вытягивать их наверх.
- Вот тут бадейки будут опрокидываться, сливать воду в жёлоб, - говорил Игнат,
отмечая вехой место, - а дальше - вода уже пойдёт по канавам... О-о-ох... как я устал...
все кости ломит... о-о-ох! - застонал Игнат так громко, чтобы Дурында его услышал.
А Дурында превзошёл сам себя: он неустанно рыл и рыл, покрывая поле морщинами
канавок и канав.
Стоя в воде, двое мужиков прилаживали к канату бадейки. У Игната сердце сжалось,
когда он увидел их худые тела.
- Аж рёбра светятся! - дёрнул себя за ус Игнат. - Вот до чего довели хлеборобов!
Солнце показывало полдень. Задымилась, запылилась дорога.
- Загадку отгадайте, люди добрые! - сказал Игнат. - Шесть ног, две головы, один
хвост. Ну-ка?
- Человек на лошади, кто не знает? - усмехнулся дед Данилка, сверкнув зубами.
- Ладно, - покрутил ус Игнат. - А кто таков: лют, а не князь, хитёр, а не поп?
Наступило молчание, потом все заговорили сразу.
- Нет, нет, нет! - замахал руками Игнат. - Все - пальцем в небо. Спирька-Чёрт это,
вот кто. Вон сюда скачет. А зачем, сам скажет!
Дурында отставил заступ и, заслоняясь от солнца своей громадной, чёрной, как
сковорода, ладонью, посмотрел на дорогу. Радостная улыбка пробежала по его лицу. Он
отёр пот и направился к мельнице, где только что улёгся в тени Игнат.
Солдат слегка стонал.
- Сил нет, до чего Игнатка намаялся, - сказал дед Данилка Дурынде. - Не пожалел ты
его!
- А ещё в сраженьях бывал! - пробасил Дурында. - Будет знать, как со мной вязаться.
- Да, уморил ты его, - закивал головой Савушка.
- Поделом - с силой не вяжись! - гордо произнёс Дурында.
Подскакал на пегой толстоногой и пузатой лошадке Спирька. Увидел лежащего без чувств
Игната, обрадовался. Серое лицо Чёрта порозовело, тонкие губы растянулись в улыбке.
Плётка, которой он погонял лошадёнку, забила дробь по сапогу.
На Спирькиной груди сверкал квадратный бороденный жетон, полученный от князя.
Поэтому Спирька презрительно посматривал на медаль, висящую на кафтане Игната:
дескать, и мы не лыком шиты - имеем награды и отличия!
- Много он накопал? - хрипло спросил Спирька Дурынду.
Дурында обвёл рукой часть поля, покрытую сетью канав, стукнул себя в грудь:
- Всё я сделал... Готово!
- Готово-то готово, да сделано бестолково, - не открывая глаз, сказал Игнат.
- Это ты копал? - стараясь разобраться в случившемся, спросил Спирька. - А он что
делал?
Дурында как мог рассказал Спирьке об условии спора, про то, как хитрый солдат пытался
его, Дурынду, обмануть и как у солдата ничего из этого не вышло.
- Меня не проведёшь! - радостно пробасил Дурында и снова стукнул себя кулаком в
грудь.
- Ох и остолоп! - прохрипел Спирька и вытянул парня по спине плёткой. - Дурында
ты и есть!
Чёрт ещё раз ударил парня и ускакал.
Онемевший от удивления и боли Дурында остался на дороге, и пыль от копыт на
мгновение скрыла его от Игната, Савушки, деда Данилки.
- Жалко его, - сказал Игнат, садясь на траву. - Яков парень-то неплох. Работящ, да
доверчив очень.
- Чужой ум хорош, а свой лучше, - молвил дед. - Он под Спирькину дудку пляшет, вот
и доплясался.
Когда пыль осела. Дурында протёр глаза и пошёл к мельнице. Лицо его было
растерянным и удивлённым.
Он молча сел рядом с Игнатом и дедом.
- Не туда иди, куда дорожка ляжет, а куда ум-разум подскажет, - сказал Игнат. - Вот
ты, Яков, сам на свой крючок и попался. Опозорился, как швед под Полтавой.
Игнат, глядя в голубые простодушные глаза Якова, растолковал, что произошло.
- Ты прихвостень Чёртов! - вставил дед Данилка. - Спирька тобой вертит, как
пожелает. Тьфу, смотреть тошно!
Яков со всем соглашался, кивал головою.
До захода солнца Игнат и Яков помогли Савушке, Василию, Демиду и другим мужикам
наладить ворот и бадейки. Подождали ветра, но его не было, и крылья мельницы были
неподвижны.
Уже начали прилетать крикливые галки, располагаться в привычных местах.
- Идите! Вечеряйте! - сказал Савушка, едва перекрикивая галочий грай. - Будет
ветер - приходите хоть ночью! Посмотрим, что вышло!
9. Сказка о Хитром Лапте
... У сказочника-баюна всегда красно слово за щекой припасено...
Из скоморошины
Бабка Ульяна и Стёпка приготовили вернувшимся с мельницы мужикам всё, что только
можно было найти в доме. Даже грибы, которые Савушка сегодня принёс Ульяне, и те уже
были сварены, пожарены. После еды все вышли из избушки, расселись, разлеглись кто
где - на старых поленницах, на завалинке, а то и прямо на тёплой, прогретой за день
солнцем земле.
Ай во боре, во боре
Стояла там сосна,
Зелена-кудрява... -
напел Василий тихо.
А остальные подхватили:
Ехали бояре,
Сосну ту рубили,
Досточки пилили...
Песня то громче, то тише кружила над избушкой, подчиняя голоса своему неспешному
полёту.
- Повеселее бы что, - сказала бабка Ульяна, когда песня кончилась. - Позадористее,
чтоб радости поболе.
- А почему Игнат молчит? - спросил Демид. - Или от песен наших отвык?
- Песни мы ещё успеем петь, - молвил дед Данилка. - Пусть лучше-ка солдат нам
скажет про битвы-сраженья, где дым-порох нюхал, от пуль-пчёл отмахивался...
И все сразу обрушились на Игната с просьбами:
- Про Полтаву!
- Как ты с царём встретился!
- Как ты шведа в полон брал!
- Про города заморские, дальние!
Просьбы были жаркие, шли от самого сердца. Игнат понял, как истосковались его
земляки по сказкам и рассказам.
- Про царя что сказать? - покрутил ус Игнат. - Видел я Петра Алексеевича. Не
одиножды. Такой же он человек, как любой. Две ноги, две руки. Ростом большой был,
голос звучный. Но он - царь, а я, известно, солдат. Что меж нами близкого?.. А про
войну тем интересно, кто её не ведал, в неё не окунался. Война - это... да страшно вроде
и начинать. Может, лучше про неё не говорить?
- Сказывай, сказывай, мы не пугливые! Любим про страшное!
- Чего бояться? Говори, Игнат, говори!
- Кто войны не видел, в бою не бывал, тому чего бояться? - усмехнулся Игнат. - Ну
ладно, слушайте. Лежу я за бугорком, а с той стороны поля пушки шведские стоят.
Сначала одна ударила - огонь, гром. Потом другая - огонь, гром. Потом третья. Потом
все вместе. А я лежу. Дым стоит - ничегошеньки не видно. Днём темно стало. И где-то
сбоку шведы бегут - земля гудит. Дальше не знаю, как и говорить... Страх один!
- Ну, Игнатик, ну говори!
- Да что ж ты нас томишь-то...
- А не будете бояться? - спросил Игнат, и его мохнатые брови поползли на лоб.
- Нет, нет!
- Тогда слушайте, только не мешайте, - продолжал Игнат. - Лежу, значит, я за
бугорком, а с той стороны поля пушки шведские стоят. Сначала одна ударила - огонь,
гром. Потом другая - огонь, гром. Потом третья. Потом все вместе... А я лежу. Дым
стоит - ничегошеньки не видно. Днём темно стало. И где-то сбоку шведы бегут - земля
гудит... Дальше не знаю, как и говорить... Самому страшно...
- Да что ж это ты, Игнатик! Говори уж до конца!
- Чего же говорить? Тут и сказу конец. Всё, - улыбнулся Игнат.
- А где же страшное? - спросила Стёпка.
- Как - где? Да разве не страшно: лежу я за бугорком, а с той стороны поля пушки
шведские стоят... Сначала одна ударила - огонь, дым. Потом...
Засмеялся дед Данилка, за ним и остальные.
- Ладно, Игнатушка, ладно, - сказала бабка Ульяна, - знаю я тебя, языкатого.
- А ну её, войну! - махнул рукой Игнат. - Рубились, кололи, стреляли... Ворогов били,
будем опять бить, ежели на нас пойдут. Вот и весь сказ.
- Не морочь нам голову, по-настоящему сказывай, - продолжала бабка. - То всё
присказки, ты сказку давай.
- Что ж, - вздохнул Игнат, - можно и сказку... Жил-был боярин, а при нём слуга
верный. Ну, вроде как Спирька у нашего князя. Жили они в лесу, в глухомани, в самом
буреломе их домик стоял. Пришёл к ним солдат - со службы шёл, да заплутался.
"Солдат, а солдат, - говорит боярин, - сказки знаешь?" - "Знаю". - "Тогда ешь -
пей сколько душе угодно, а потом нам сказывать будешь", - говорит ему боярин. Ну,
слуга тут несёт всякие кушанья, солдат поел, попил. "Слушайте, говорит, сказку-быль.
Только не перебивайте! Кто перебьёт, тот и досказывать будет". Согласились боярин и
слуга, легли все на лавки - слушать приговились. Ну, солдат и начал так: "Зачем я к
такому хозяину ночевать пришёл, который сказки заставляет сказывать? Зачем я к такому
хозяину пришёл ночевать, который сказки заставляет сказывать? Зачем я к такому
хозяину..." И говорит солдат, и говорит всё одно и то же. Боярину надоело, он осерчал,
как крикнет: "Я тебя сюда пустил, чтоб ты сказки сказывал, а не языком молол!" - "Ага,
перебил?! - обрадовался солдат. - Теперь сам досказывай! Уговор-то дороже денег!"
Солдат кулак под голову - и заснул, а боярин принялся доканчивать: "Кто таких
сказочников пускает ночевать, так тому и надо. Кто таких сказочников пускает ночевать,
так тому и надо. Кто таких сказочников пускает ночевать..." Тут уж слуга верный не
выдержал: "Да что ж это делается? И сказки нет, и спать не дают..." Боярин обрадовался:
"Э-э, слуга верный! Ты меня перебил - тебе и досказывать". А сам голову под пуховик -
и спать. Вот слуга-то до самого утра и говорил, и говорил...
- Опять присказка, Игнатушка, - сказала бабка Ульяна и стукнула клюкой в пол. - Не
томи, родимый...
Игнат увидел, что побасенки да присказки уже сделали своё дело и все приготовились,
настроились слушать настоящую сказку.
- Скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается, - начал Игнат. - В то время,
когда реки текли молочные в берегах кисельных, а по полям летали жареные утки, близко
ли, далёко ли, низко ли, высоко ли, в некотором царстве, в некотором государстве жил да
был солдат, по прозванью Хитрый Лапоть. За что его так прозвали, никто толком не
ведал. Может, за то, что носил он всегда с собой в ранце лапоточки из родной деревни. А
может, за то, что была у него поговорка такая, присловье:
"Ах ты лапоть!" Это он о себе говаривал, когда дело у него не выходило, и о сотоварищах
своих, ежели у них что не получалось... Сам-то он службу знал хорошо. Без толку под
пулю не лез, а уж спуску ворогу и супротивнику не давал... Служил Хитрый Лапоть долго
и беспорочно двадцать пять лет, день в день. Сто подвигов совершил, в ста боях победил.
А царь - добрый был государь - велел наградить солдата по-царски: грошом ломаным
да лаптём соломенным. Купил солдат на грош второй лапоть, обулся и пошёл Хитрый
Лапоть домой, в деревню. Идёт, песенку посвистывает - сам себе командир. Шагал он
много ли, мало, только дошагал до столба каменного. А за столбом дороги разбегаются -
одна налево идёт, другая - направо. На столбе слова, а Хитрый Лапоть грамоте не учён,
прочесть их не может.
- Вот, - говорит, - дела! Я раз по дороге шёл, две дороги нашёл, в обе вошёл. Так это
были штаны - надел их, и вся недолга. А тут попробуй пойми...
Сел он возле столба, ждёт прохожего-проезжего Никто не идёт, не едет. Стал Хитрый
Лапоть все сказки вспоминать, какие помнил: может, в какой из них про такой же вот
столб говорится? И, верно, припомнил, только плохо в той сказке всё оборачивалось: куда
ни кинь - всё клин, куда ни глянь - всё дрянь, куда ни пойдёшь - добра не наживёшь.
Так оно и оказалось... На другой день едет по дороге стар-старичок. Сам седой-преседой,
и лошадь у него седая, будто в снегу вся.
- Не ведаешь ли, дедушка, - спрашивает Хитрый Лапоть, - что на этом столбе
написано?
- Как же, внучек, - дед отвечает, - каждый день тут езжу. А написаны тут такие слова:
направо пойдёшь - головы не сносишь, налево пойдёшь - назад не воротишься, на месте
останешься - сам столбом станешь, назад повернёшь - в землю уйдёшь. А ежели меж
дорогами без пути, напрямик зашагаешь - и того хуже, самое дорогое потеряешь.
Только дед это сказал, как исчез, словно его и не было никогда.
- Кто в бою не бывал, тот и страха не знавал! - сказал себе Хитрый Лапоть. - А я этих
боёв повидал несчитанно, страхов этих самых встречал целыми полками. Цела была бы
голова, а шапку всегда добудем. Пойду-ка я напрямик, без дороги. Может, там кто до меня
пошёл - самое дорогое потерял, я найду. Да и самому знать надобно: что в жизни всего
дороже?
И зашагал солдат меж двух дорог, напрямик, без пути, без тропинки. Сперва в болото
попал, еле-еле выполз. Потом в такой дремучий лес забрёл, что и шагать-то невмоготу
стало. Пришлось где боком, где скоком, где ползком, а где и на четвереньках.
Длинно ли, коротко ли, только вышел Хитрый Лапоть на большое гладкое поле. А
посреди него, как пирог на столе, дворец стоит.
Башни на солнце горят, стены белые, будто облака с неба спустились.
Ать-два, ать-два - дошагал солдат до дворца. А у ворот часовые стоят, не пускают.
Спрашивает Хитрый Лапоть:
- Чьё же это царство-государство будет?
- Это, - отвечают ему, - оловянное королевство, и правит им король Долдон Девятый.
- Доложите, - говорит солдат, - вашему Долдону, что явился Хитрый Лапоть к нему
на службу!
Ну, как положено, часовой сказал начальнику караула, караульный - начальнику
дворцовой стражи, дежурному генералу. Генерал - главному телохранителю, тот -
фельдмаршалу, а уж фельдмаршал - королю.
- Что ж, пусть явится, - сказал король Долдон. - Солдаты мне всегда нужны.
Явился Хитрый Лапоть. Встал перед королём как вкопанный, смотрит прямо, грудь
парусом развернул - солдат порядок знает!
Понравился он королю.
- Можешь ты мне сослужить службу великую? - спрашивает король. - Исполнишь -
счастлив будешь. Дочь свою любимую - принцессу Долчонку - в жёны тебе отдам. Сам
королём станешь - Долдоном Десятым. Говорят, русские солдаты ничего не боятся, вот
и спаси ты королевство моё.
- От кого спасать? - спрашивает Хитрый Лапоть. - От какого врага?
- Эх, да кабы я сам знал... - вздохнул Долдон. - Ты погляди на моих подданных.
Посмотрел на жителей Оловянного королевства Хитрый Лапоть, и тошно ему стало.
Одни такие скучные, что от их взгляда молоко киснет.
Другие только лежат, с боку на бок переворачинпются, бород не стригут, рубах не
стирают, каши-щей не варят, всё сырьём едят.
Третьи того хуже: им и поворачиваться лень, лежат словно убитые, в небо плюют от
тоски.
И у всех очи серые, оловянные.
- Ты чего лежишь? - спросил солдат одного лежебоку. - Ведь уже мхом весь оброс.
Тот даже глаза не открыл. Только ответил слабым голосом:
- Ходить лучше, чем бежать, стоять лучше, чем ходить. Сидеть лучше, чем стоять.
Лежать лучше, чем сидеть... Вот я и лежу...
- Ну и народ! - подивился солдат. - Лапоть к лаптю!
- Как же вас выручать-то, ваше величество? - спросил он Долдона Девятого. - Какой
вы от меня службы ждёте?
- Нужно мне Оловянное королевство развеселить-распотешить, - сказал Долдон. -
Доставь ты мне сюда великих затейников: Конька-горбунка, Медведя-плясунка, Котаговорунка.
Живут они на океане, на острове Буяне... Вот твоя служба! Не исполнишь -
сам станешь таким же оловянным, как все мои подданные.
- Службу я исполню, - говорит Хитрый Лапоть, - только живот у меня пустой, как
барабан. А голодный солдат - это не солдат.
- Хочешь пирогов королевских? - спрашивает король. - Их дочь для меня пекла!
- Всё одно, ваше величество, давайте пироги!
Поел солдат, поспал, попросил в дорогу коня из королевской конюшни, взял самое лучшее
ружьё из королевского арсенала, ранец с едой.
Принцесса Долдонка вышла его провожать.
- Я, - говорит, - многих храбрецов провожала, пирогами своими кормила, но никто
ещё до острова Буяна не добрался.
- Солдат-то русских ты доселе видела? - спросил Хитрый Лапоть.
- Ты первый, - отвечала принцесса. А у самой очи оловянные, серые, пустые.
- То-то и оно, - сказал Хитрый Лапоть и поскакал неведомо куда. Кто ж ведает, где он,
океан с островом Буяном?
Конь притомился, а тут на пути лес встал. Ни объехать, ни проскочить.
- Что ж, придётся дальше по-солдатски шагать, - сказал Хитрый Лапоть. - Ты, конь
мой, иди пасись. Ежели я вернусь, то увидимся. А нет - будь вольным конём, ищи себе
другого хозяина, но в оловянную жизнь не возвращайся.
А конь ему отвечает человеческим голосом:
- За доброе слово спасибо, солдат. Хочу тебе дать совет: в лесу найдёшь избушку, а в ней
живёт
Чудо. Увидишь Козла, поклонись ему. Как бы тебя Козёл этот ни обижал, всё вытерпи. А
просьбы его выполни.
Солдат ранец на спину, ружьё на плечо, ать-два - зашагал.
- Не поминай лихом! - коню крикнул.
Шёл солдат лесными путями берестяными лаптями долго ли, коротко ли, только стоит
меж елей изба без окон и без дверей, на курьих ножках, на бараньих рожках.
Постучался Хитрый Лапоть, на ночлег попросился:
- Стук, стук, пусти, избушка, солдата кости согреть, не на печь, так хоть в клеть.
Избушка повернулась к солдату дверью:
- А я Чудо, ни добро, ни худо... Заходи, солдатик-касатик.
3ашёл солдат в избу. Печка топится, блинами пахнет. А за столом Козёл сидит, блины ест,
масло по бороде течёт. Блин сам со сковороды да с печи к нему на стол прыгает!
Поклонился Козлу солдат с почтением.
- Садись, - сказал Козёл, - отведай моих блинков. Хороши ли?
Хитрый Лапоть поставил ружьё в угол, снял ранец - и к столу.
Взял первый блин - кислота одна, словно и не тесто ешь, а лист щавелевый. Второй
блин - ещё хуже. Но ничего - ест. Солдат, ежели он голодный, камни есть может.
Козёл бородой трясёт, смотрит на солдата:
- Каковы мои блинцы? Сам жарил-парил!
- Блин как блин, - говорит Хитрый Лапоть, - к нему - сметанки, так не хуже, чем у
короля Долдона, пир у нас был бы.
Слово за слово, рассказал солдат про королевскую службу.
- Помочь я тебе могу, - сказал Козёл. - Мой брат, Конёк-скакунок, тебя на остров Буян
доставит. Но служба за службу: убей моего врага. Серого Волка с железными когтями.
Живёт он на том краю леса, идти к нему через гору высокую, через овраги глубокие.
- Солдат везде пройдёт, - сказал Хитрый Лапоть, макая блин в сметану.
- Знай ещё вот что, солдат, - продолжал Козёл, - Волка этого простая пуля не берёт. А
какой пулей его убить можно - то мне неведомо. Волк - колдун злой. Был он у своего
отца любимый сын.
Да только сам же отца сгубил и стал в волчьем царстве-государстве царём...
Наутро Хитрый Лапоть вышел в поход на Серою Волка.
Миновал он овраги глубокие, много раз вниз срывался, вконец измученный к горе
подошёл.
Стоит гора высокая - в небо уходит. Отдышался солдат, полез на неё. Лез, лез, руки
ободрал, лапти разбил - ан, глядь, он на том же месте, откуда лезть начал!
- Почему ты мне, гора-горища, дороги не даёшь? - спросил солдат. - Ведь я с тобой
подобру-поздорову, а ежели воевать начнём - тебе худо придётся.
- А что ты со мной сделаешь? - спросила гора.
- Дело простое - запруду на оврагах да речках построю, воду напущу, - сказал
солдат, - пусть подмывает да рушит... Закачаешься, поползёшь, рассыпешься... А я воде
помогу - порохом тебя рвать буду.
...Закладка в соц.сетях
