Жанр: Драма
Сказ про игната-хитрого солдата
Привалов Борис
Сказ про Игната-Хитрого Солдата
Проект "Военная литература": militera.lib.ru
Издание: Привалов Б. Сказ про Игната-Хитрого Солдата. - М.: Детская литература,
1967.
Книга на сайте: militera.lib.ru/prose/russian/privalov/index.html
Иллюстрации: нет
OCR, правка: Быков Юрий Александрович
Дополнительная обработка: Hoaxer (hoaxer@mail.ru)
Привалов Б. Сказ про Игната-Хитрого Солдата. Озорная повесть о народной
смекалке. - М.: Детская литература, 1967.
Из предисловия: Сказки да анекдоты о бывалом солдате родились сравнительно
недавно - лет двести с небольшим назад, тогда, когда Пётр Великий создал первые на
Руси армейские полки. В те времена солдаты служили в армии по нескольку десятков
лет - почти всю жизнь. Редко кто из них возвращался в родные сёла и деревни, но уж
если попадал под отчий кров, то сразу же, вольно или невольно, становился заметной
фигурой среди своих земляков. Да и как могло быть иначе? Кто ещё из крестьянхлеборобов
прошёл через огонь, пули, пороховой дым? Кто протопал тысячу вёрст по
степям, лесам, топям? Кто не только за себя постоять умеет, но и превосходящего силой
противника смёткой-смекалкой победить может? Солдат на чужую беду отзывчив, всегда
готов слабого поддержать, бедному - помочь, злого - наказать, жадного - проучить.
Но самое главное, солдат - сын своей земли, своего народа, и нет для него ничего
дороже Родины, драгоценнее её счастья. Он всегда на стороне бедняка-земляка - против
богатея-помещика, всегда с батраком - против попа и купца. Как же не любить солдата?
А о тех, кого любят, вспоминают часто. Вот и пошли гулять из конца в конец по
бескрайним просторам великой Руси присказки, байки, анекдоты и сказки о похождениях
и приключениях смышлёного мужика в солдатском мундире, вдоволь на своём веку
пороха понюхавшего, не верящего ни в сон, ни в чох, горой стоящего за справедливость.
С о д е р ж а н и е
Шёл солдат...
1. Ать-два, ать-два, горе - не беда
2. Лесные тени
3. Ночной князь
4 Чёрт, чёрт, поиграй да отдай!
5. Сапоги с княжеской ноги
6. Пузырьки на реке
7. Житиё земное и небесное
8. Крылья ветряные
9. Сказка о хитром лапте
10. Как заварилась каша
11. Не в деньгах счастье
12. Пусто в клети, хоть шаром покати
13. Солдат и граф
14. Вот и весь сказ
Шёл солдат
Шёл солдат, отдохнул солдат, ушёл солдат - что осталось?
Народная загадка-шутка
Действительно, что же осталось?
В шуточных, или, как их часто ещё называют, шутейных, народных загадках ответы всегда
неожиданны. Так и в этой: оказывается, осталась на память о солдате занимательная
история, которую он рассказывал во время привала.
О чём эта история? Может быть, о сражениях, в которых солдат отличился. Или о какомто
забавном случае из походной жизни. А может, о заморских странах, о тридевятых
царствах, тридесятых государствах, куда не раз забрасывала солдата ратная нелёгкая
служба.
Сказки да анекдоты о бывалом солдате родились сравнительно недавно - лет двести с
небольшим назад, тогда, когда Пётр Великий создал первые на Руси армейские полки.
В те времена солдаты служили в армии по нескольку десятков лет - почти всю жизнь.
Редко кто из них возвращался в родные сёла и деревни, но уж если попадал под отчий
кров, то сразу же, вольно или невольно, становился заметной фигурой среди своих
земляков. Да и как могло быть иначе? Кто ещё из крестьян-хлеборобов прошёл через
огонь, пули, пороховой дым? Кто протопал тысячу вёрст по степям, лесам, топям? Кто не
только за себя постоять умеет, но и превосходящего силой противника смёткойсмекалкой
победить может?
- Раз уж ты сумел землю родную от врага-супостата уберечь, то сумей и нас от злыднейбогатеев
защитить! - наказывали мужики своему же брату-мужику, ещё не успевшему
снять солдатский мундир.
Вот так и не получалось обычно отдыха у солдата: снова нужно было воевать, но уже
другим оружием - смекалкой, хитростью, острым словом.
Солдат на чужую беду отзывчив, всегда готов слабого поддержать, бедному - помочь,
злого - наказать, жадного - проучить.
Но самое главное, солдат - сын своей земли, своего народа, и нет для него ничего
дороже Родины, драгоценнее её счастья. Он всегда на стороне бедняка-земляка - против
богатея-помещика, всегда с батраком - против попа и купца.
Как же не любить солдата?
А о тех, кого любят, вспоминают часто. Вот и пошли гулять из конца в конец по
бескрайним просторам великой Руси присказки, байки, анекдоты и сказки о похождениях
и приключениях смышлёного мужика в солдатском мундире, вдоволь на своём веку
пороха понюхавшего, не верящего ни в сон, ни в чох, горой стоящего за справедливость.
Одну из историй про хитрого солдата мне и хочется рассказать вам, дорогие читатели.
1. Ать-два, ать-два, горе - не беда
... Дорожка солдатская - от села до села,
А по всей по земле ты меня провела...
Из старинной солдатской песни
В это лето на небе пожар полыхал. Солнце-огнестой жгло всё нещадно, палило
немилосердно. Висело оно над землёй от зари до зари красной раскалённой сковородкой.
Лишь на восходе да на заходе голубел небосвод, а весь день он был пепельным,
сумрачным, будто выцветал от зноя и великой суши.
Савка, по прозванию Бобыль, прожил одиноким на свете годов не один десяток, а в
Савелии не вышел: по бедности своей барского уважения не заслужил, так и оставался
Савкой. Друзья кликали Савушкой - и на том спасибо.
На мельницу, где Савушка ходил в работниках, в эту пору зерно никто не вёз, поэтому
взял Савушка кошель, из липового лыка плетённый, положил в него хлебец, пополам с
травой печённый, косу - на плечо и отправился в путь-дорогу.
Шёл через деревню. Тишина: собака не тявкнет, петух не крикнет, всё живое в тени
попряталось.
Длинный, нескладный Савушка, ероша белёсые пряди волос, ждал-пождал немного на
околице: не подвезёт ли кто? Но мужики через час-другой после восхода солнца уже
боялись лошадей запрягать: человек ко всему привык, и то ему от лихой жары этой тошно,
а скотине бессловесной и вовсе невмоготу. Долго ли: сморит солнце коня, падёт он, что
тогда мужику делать? Нет, никто из хлеборобов в такую пору лошадь в путь не погонит.
И Савушка запылил босыми ногами по дороге к лесу.
В поле тоже тихо: кузнечики не стрекочут, жаворонков не слышно. На реке тишь да гладь:
камышинка не шелохнётся, рыба не всплеснёт.
"Рыбе хорошо, - подумал Савушка, - забилась в омут, поглубже, попрохладнее...
Человеку бы так остудиться!"
И в лесу, как в поле: птицы не поют - позатаились, деревья не шумят.
- Видно, ветер-хитрец тоже где-то в холодке прячется. Боится усохнуть в этом пекле! -
вслух подумал Савушка.
Свернул он с дороги на лесную тропу, с той тропы - на еле приметную тропку-ниточку, а
там и ниточка оборвалась.
Колол-колол Савушка пятки о сухую траву, пока не увидел, наконец, то самое чудочудное,
к которому шёл.
Среди пожухлых травинок, кустарника-сушняка да квёлых, зноем пригнутых деревьев
расстилалась без конца и краю луговина изумрудно-зелёная; тянуло с неё непривычной,
уже почти забытой прохладой, травы яркие, сочные колыхались, манили, бабочки над
ними порхали, как ожившие цветы.
Савушка знал, что увидит эту красоту ненаглядную, это диво-дивное, но всё-таки сам себя
по носу щёлкнул на всякий случай: не сон ли?..
Чудо прозывалось Чёртовой топью. Трясина эта с незапамятных времён по-хозяйски
расположилась средь бескрайнего леса. Из-за неё повернули в обход дороги, пролегли в
стороне торговые пути, а весь край стали называть Болотным. Не любили в Болотный
край заворачивать коробейники да купцы, проезжие люди из других городов, бродячие
музыканты и лекари. Даже царские сборщики податей и жадные монахи ближайшего
монастыря старались избегать Болотной стороны.
- Через лесную чащобу за день не проедешь, - судили да рядили они. - А в том лесу
ночевать нельзя: если не к лешему, так уж к чёрту в зубы прямиком попадёшь. И поминай
как звали!
Болотный лес почитали все местом смутным, гиблым. Верили: кто в ночную пору голоса в
лесу том услышит - на всю жизнь хворым останется, памяти лишится.
Чёртова топь, сказывали, была без дна. Жили в ней да поживали всякие злыдни, черти с
чертенятами, дьяволы с дьяволятами. Ночью нечисть эта вылезала по лесу гулять,
бедокурила, незваных гостей к себе в болото тащила. А из трясины, да ещё в ночную
пору - про то старый и малый знает - дороги нет.
Сказки да страшные истории про Чёртову топь любили слушать все, кто жил в Болотной
стороне.
И не только слушали, но и сами, когда приходилось выбираться из своих дремучих мест в
иные края, охотно сказывали, приукрашивая самыми различными подробностями,
ссылаясь на собственные глаза и уши: "Сам видел, сам слышал, не ведаю, как жив
остался!"
- Пускай пугаются, - хитро пересмеивались меж собою рассказчики, - авось не
захотят к нам нос совать. Мы и со своими-то попами да боярами не совладаем никак, нам
пришлых ненадобно...
Сами же Болотного края крестьяне Чёртовой топи не боялись, но и не жаловали её: жили
сами по себе, а болото было само по себе. Что с него толку? Пугает бродяг да гостей
незваных, и на том спасибо.
Но даже в сушь великую трясине засуха не страшна, на ней трава хорошо растёт. Раз есть
трава, то будет и сено. А сено будет - значит, скотина зиму переживёт, хозяевам с голоду
умереть не даст.
Вот и отправился Савушка к Чёртовой топи. Как думал, так оно и оказалось: стеной стоит
трава-мурава! Да какая пригожая! Сено из неё получится на загляденье, что каша - хоть
самого барина корми!
Вынул Савушка из кошеля завёрнутый в тряпицу точильный камень-брусок, зачиркал им
по лезвию косы. И коса зазвенела весело - будто соскучилась по работе.
Савушка отбивал косу и соображал: добро бы кочки подсохли от жары, смогли бы
человека удержать. В обычное время к трясине и подойти-то боязно - нога уходит в топь,
словно и впрямь черти вниз тянут, где уж там косить! Но ныне-то какая трава! Словно
сон! Неужто так и останется, нескошенная, гнить?!
Убрав камень в кошель, Савушка отложил косу в сторонку и попробовал сделать шагдругой
по болоту. Первая кочка выдержала Савушкину поступь, а вторая нежно забулькала
и плавно, словно нехотя, начала опускаться.
Савушка отпрянул назад, на твёрдую землю.
Стёр с лица выступившие от испуга мелкие росинки пота, плюнул на кочку:
- Вот проклятущее болото! Такое пекло стоит, А ему хоть бы что! Видно, истинно
старики сказывают - нет у трясины дна!
Солнце уже за верхушки деревьев начало сползать, сухие тонкие тени легли на зелёную
шерсть болота, а Савушка всё прыгал вдоль болотной кромки, всё надеялся найти
местечко потвёрже.
Но кочки по-прежнему не позволяли сделать больше шага-другого в глубь трясины: они
мягко, ласково обнимали его босые ступни и тотчас же с ласковым журчанием
проваливались в топкую бездну.
Савушка сноровисто прыгал назад, на край земли, а кочки как ни в чём не бывало
всплывали.
- Поплавки, ну прямо поплавки! - злился Савушка. - Только на реке поплавки мне
помогают рыбу словить, а тут я сам вместо рыбы, того и гляди, поймаюсь!
Усталый Савушка вернулся к своей сверкающей, как ручеёк в сухой траве, косе: присел,
прислонился к тёплому стволу дерева. Вынул из кошеля завёрнутый в чистую тряпицу
ломоть.
Совсем уже было примерился Савушка куснуть хлеба, но... замер от удивления: среди
болотной вязкой тишины откуда-то издали, словно из самой топи, послышалась ему
песня.
- Чур меня, чур! - забормотал Савушка и щёлкнул себя по носу: не мерещится ли?
... А родные детки - наши пули метки!
Ать-два, ать-два, с ними горе - не беда! -
выводил далёкий мужской голос.
"Может, взаправду тут черти водятся? - подумал Савушка и, опустив хлеб в кошель, взял
в руки косу. - Кто ж, кроме них, по болоту может ходить, песни петь?"
Песня же становилась всё ближе, всё яснее, всё громче.
А родные сестры - наши сабли остры!
Ать-два, ать-два, с ними горе - не беда!
Вот хлюпанье шагов слышно.
Вот уже и фигура певца видна.
Только шагает он как-то странно, не по-человечески высоко поднимая ноги.
Мы лихого ворога били любо-дорого!
Ать-два, ать-два, ему горе и беда!..
Савушка убрал хлеб в кошель, встал и, сжимая косу в руках, внимательно и насторожённо
смотрел на идущего по болоту человека.
На нём был зелёный кафтан, из-под которого виднелся красный камзол. На ногах -
сапоги, а на голове - солдатская шапка.
"Солдат! - чуть не воскликнул Савушка. - Соллат, к нам, в Болотные края? По какой
причине?
Что ому за нужда?"
Солдат заметил Савушку и, круто повернув, направился к нему. Теперь стало хорошо
видно: к солдатским сапогам привязаны сплетённые из гибких прутьев круги, похожие на
днища бочек или печные заслонки. Из-за них и приходилось ходоку высоко поднимать
ноги, зато "заслонки" не давали проваливаться, держали ходока.
"Ишь занятно надумал! - покачал головой Савушка. - Надо перенять!"
На плече солдат нёс посох - больше у него ничего и руках не было.
"Верно, из наших... Отслужил своё, возвращается, - подумал Савушка, - чужой по
болоту не пошёл бы нипочём..."
Солдат увидел, как воинственно Савушка держит косу. Светло-бурое, словно кора сосны,
лицо солдатское расплылось в улыбке. Мохнатые, ворсистые брови поползли вверх,
блеснули острые голубые глаза. Безвольно висящие длинные, как ветки плакучей ивы, усы
зашевелились - будто весёлым ветерком подуло.
Солдат ступил на твёрдую землю. Обрывки мха и зелёные нитки тонких водяных трав
опутывали круги-плетёнки, привязанные лыком к солдатским сапогам.
- Эй, босой с косой! - усмехнулся солдат и опёрся на посох. - С кем ты воевать-то
собрался?
Неужто я на ворога похож?
Савушка косу опустил, но продолжал недоверчиво рассматривать неожиданного
пришельца.
- Чего тебе в нашем краю Болотном понадобилось, служба? - спросил он. - Что
потерял, чего найти хочешь?
Солдат сел под берёзу, принялся откручивать задубевшее лыко с сапог.
- Я, мил человек, - сказал солдат, - двадцать пять годов на царской службе лямку
тянул, ружьё таскал. Топором, приходилось, помахивал - струги строил, дома ставил...
Сквозь вьюги и жару шёл, через лес прорубался, в горах мёрз, в ста реках тонул, в ста
огнях горел... Сто боёв отвоевал - яичной скорлупки не выслужил. Теперь, после смерти
царя-государя нашего Петра Алексеевича, по прозванию Великого, отпущен на все четыре
стороны. Иду, мил человек, в родное сельцо.
Савушка прислонил косу к берёзке, подсел на корточках к солдату:
- А где сельцо твоё, служба?
- Ежели оно ещё на месте стоит, то я уже дома, - улыбнулся солдат, и мохнатые брови
его заходили ходуном. - Через речку, мимо мельницы - рукой подать!
Савушка внимательно всмотрелся в лицо солдета, проговорил неуверенно:
- Ты, случаем, не Игнат, Захаровны-травницы сын?
- Верно твоё слово! - Солдат отвязал наконец круги-заслонки от сапог, блаженно
вытянул ноги. - Игнатом меня кличут. А вот тебя, мил челоиск, не признаю...
- Я ж Савушка, однолетка твой! Княжеского конюха сын меньшой! Помнишь, тонули
вместе в омуте, под мельницей?!
- Сава - на всю деревню слава! Ты?! Не признал, лопни мои глаза! Ах ты чертовщина
какая!
Сава! - Игнат вскочил на ноги. - Савелий!
Они обнялись.
Белобокая сорока, усевшись на куст, удивлённо крутила головой и смотрела на мужчин,
молча сжимавших друг друга в объятиях. Потом сорвались с ветки и помчалась, виляя
среди деревьев, видимо, заторопилась рассказать всем птицам о встрече старых друзей,
которые не видели друг друга четверть века.
А старые друзья уселись на сухую, выжженную траву и, разделив по-братски хлеб,
принялись есть его и рассказывать друг другу о житье-бытье.
- Что мать умерла, я перед самой Полтавской битвой узнал, - сказал Игнат. - Мне наш
командир накануне посулил побывку: отпущу, говорит, тебя в деревню на целую неделю.
Как шведа разобьём, так и пойдёшь... А тут эта весточка. Ох осерчал я на шведа! Ну чтоб
ему пораньше к нам на битву-то явиться, тогда б я, - может, ещё к матери успел. А
теперь и побывка-то вроде уже ни к чему... Да, было дело под Полтавой! Дали мы шведам
жару!
- Медаль полтавская? - почтительно рассматривая прикреплённый к кафтану
серебряный кружочек, спросил Савушка.
- А про что тут писано не разумеешь? - показал Игнат медаль. - За Полтавскую
баталию 1709 года!
- Я ж грамоты не разумею, - ответил Савушка. - Во всём селе только два брата -
Спирька-Чёрт да Парамон-поп - учёные.
- А тётка моя Ульяна жива ещё?
- В твоей избе живёт, - улыбнулся Савушка. - Как же, егоза-бабка! И травы тоже
сушит-варит, как Захаровна. Тебя-то уж Ульяна и ждать перестала. Не иначе, говорит,
племянника моего или генералом сделали, или убили.
Потом Савушка рассказал, что княжит теперь в Болотном краю сын старого князя
Михаилы Стоеросова - Данила.
- Чудной барин вырос, - усмехнулся Савушка. - Плач от него стоит по всему краю.
Нынешний год подати среди лета собирает - где ж это видано? Больше всего любит наш
князь кольца да камни самоцветные. Все пальцы в кольцах. А каждое кольцо - это
сельцо. Сколько у него колец, столько он сёл сменял-продал. А дворов погубил - не
счесть... Худо живём, Игнат, тяжко.
Печальные усы Игната повисли бессильно, мохнатые брови насупились.
Савушка с отчаянием взглянул на сизое, знойное небо:
- На полях скоро будет труха одна. Горит всё как есть. Не только скотине - птице на
гнездо соломы не найти. Спасибо тебе за науку - надоумил, как по топи ходить...
- Бери мои плетёнки? - Игнат подмигнул старому другу. - Рад я, Савелий, что в
родные края вернулся. Не захотелось мне по дороге пыль месить, крюк делать в сорок с
лишком вёрст. Что ж, говорю себе, солдат, ты по какому-то Чёртову болоту пройти не
можешь? Припомнил: раз в топи тонул - корзинка грибная меня спасла. Вот и сплёл два
блина из прутьев. Видишь, помогли. Бери, бери их, ежели нужно!
Игнат бережно ссыпал из одной ладони в другую хлебные крохи, отправил их в рот.
- Наш хлебушко калачу дедушка! - весело молвил он и одним махом вскочил на
ноги. - Негоже мне на привал вставать, когда крышу родную, ежели на дерево залезть,
приметить можно.
Солнце опустилось ещё ниже, тени на болоте стали густыми, чёрными.
- Да отдохни, устал ведь небось! - попросил Савушка.
- Сапоги у меня самоходные: ать-два - и я в селе! - улыбнулся Игнат.
- Чего же ты в сапогах-самоходах по болоту шагал, кочки месил? - усмехнулся Савушка.
Игнат хитро поглядел на друга, покрутил ус:
- А может, и волшебные сапоги устают? Ведаешь, Савелий, сколько им работы-то было
меня носить, по всей земле туда-сюда? От Полтавы до моря студёного, а оттуда в степь
южную, а оттуда опять же в снега вечные... Притомились сапоги, вот я и дал им
отдохнуть, сам замаршировал.
- И посох-то у тебя какой-то чудной, - разглядывая палку, которую Игнат нёс на плече,
сказал
Савушка. - Ох, тяжёл... Никак, чугунный?
- Не чугун, а железо. - Игнат нежно погладил посох. - Ствол от ружья-фузеи. С
ружьём этим я десять лет не разлучался. Жизнь он мне спас - от сабли вражеской уберёг.
Потом разбило ружьё ядром. Ствол я себе взял вместо клюки. Я ж, Сава, старый да хромой
малость... Без третьей ноги уже не обойтись.
Сумерки опускались на лес.
- Раз на привал становиться не желаешь, то надо поспешать, - сказал Савушка. - Уж
косить-то я буду завтра, с зари. А сейчас идём, я тебе покажу тропку, короткую,
быструю...
Длинноногий, как журавль, Савушка пошёл впереди. Игнату приходилось на два Савиных
шага делать три своих.
- Слушай, Игнат, - вдруг остановился Савушка на развилке двух троп. - До ночи
близко, а до села далеко. Может, заночуем на хуторе у моего кума? Он тут недалече
живёт, тоже бобыль, как я.
- Спасибо, мил человек, - ответил Игнат, - Я к ходьбе приучен, ночи не боюсь. Тебе
завтра на болото от кума идти ближе. А я хочу домой попасть. Ежели не успею дойти -
тоже не беда. Солдат что муха: где щель, там и постель, где забор, там и двор. Чертей
болотных я не боюсь. Пусть они меня боятся!
Савушка довёл Игната до дороги.
Плотно сплетённые корни деревьев делали лесную дорогу твёрдой, как камень, и звонкой,
как сухие доски, из которых музыканты мастерят свои инструменты. Но сейчас сухая пыль
покрывала лесную дорогу мягким ковром.
- Ну, Савелий, спасибо за хлеб-соль, - подмигнул другу Игнат. - Прощевай, босой с
косой!
И солдат, слегка прихрамывая, зашагал по пыльной дороге.
- Ать-два, ать-два, горе - не беда! - вновь зазвучала песня.
"Были бы у меня сапоги, - с добродушной завистью подумал Савушка, смотря вслед
Игнату, - и я шагал бы целый день без устали!"
Он уже повернулся было к лесу, чтобы идти к куму ночевать, когда заметил на дороге
чёткие следы ног Игната.
Заметил и склонился в недоумении над ними: сапоги солдата оставляли следы... босых
ног!
У самоходных сапог не было подмёток.
2. Лесные тени
Козла опасайся спереди, коня - сзади, а злого человека - всегда и везде.
Старинная поговорка
К тому времени, когда поползли на дорогу из чащобы ночные тени, Игнат успел отшагать
версты три.
Солнце алым факелом горело где-то за лесом, на самой земле. В небе ещё было
сиреневато-светло, но среди дремучих древесных стволов уже наступил вечер.
- В походе солдат без песни - всё одно что в бою без штыка! - громко сказал Игнат. -
Ну-ка, рота, ать-два, ать-два... запе-е-вай!
Солдат живёт не тужит,
По белу свету кружит...
И стоящие по обе стороны деревья сразу напомнили солдату шеренги выстроившихся на
плацу пехотинцев, а смутно белеющие стволы берёзок - стяги боевых знамён.
Кончив одну песню, Игнат тотчас же запевал другую. А в лесу становилось всё темнее.
Раз споткнулся Игнат о притаившийся под пылью дороги корень, другой...
- Ро-та, стой! - скомандовал себе солдат.
Он остановился, потёр ушибленный о корневище палец ноги, вздохнул:
- Недалече я уйду таким манером! Придётся на ночлег располагаться! Что ж, солдат
небом укроется, стоя выспится, росой умоется, ветром причешется, в бою погреется, на
одной ноге отдохнёт - и снова в поход!
Игнат облюбовал себе ветвистый коренастый дубок шагах в десяти от дороги. Снял
бесподмётные сапоги-самоходы, привязал их к посоху, забросил железный посох на
нижний, толстый сук. Босыми ногами обнимая корявый ствол, Игнат полез на дуб.
В широкой развилке сучьев Игнат устроился совсем неплохо.
- На брюхо ло-жись! - скомандовал он. - Спиной укры-вайсь!
Пошевелился, устраиваясь поудобнее.
- Спи, солдат, спи, во сне есть не хочется! - пробормотал Игнат и задремал.
За двадцать пять лет службы Игнату сны ни разу не снились: не до них было, лишь бы
голову приклонить, поспать бы вполглаза. А в эти дни, когда он шёл к дому, сны начали
возвращаться. Сначала неуверенно, понемногу - старые сраженья, в которых случалось
рубиться, случаи из казарменной жизни. Но чем ближе подходил солдат к родным краям,
чем легче становился узелок с хлебом, тем чаще снилась еда. А когда узелок совсем усох и
последний кусок был съеден, то все сны стали съедобными. В них непрестанно дымились
котлы с кашей и щами, жарилось мясо и караваи душистого хлеба сами катились в рот.
Ручьями лилось молоко, а весёлая белолицая яичница-глазунья зазывно шипела на
сковороде, подмигивая круглым жёлтым глазом.
- Чего от снов ждать, когда ими живот командует, - смеялся утром Игнат, вспоминая
ночные видения и угощаясь "утиным квасом" - водой из ближайшего ручья.
И на этот раз стоило солдату глаза закрыть, как вновь увидел он различную снедь -
пироги с горохом, наваристую янтарную уху, медовые соты и котёл сметаны...
А потом явился полковой командир и стал жарить целого быка. Вместо вертела сквозь
быка продели пику и вращали его над огнём, чтобы со всех сторон ровно поджарился.
Но бык жариться почему-то не захотел, соскочил с пики, заржал по-лошадиному и
помчался по двору.
"Морду, морду ему держи! - кричал полковой командир. - У-у, ирод, ржёт на весь
свет!"
Игнат метнулся было наперерез недожаренному быку, но начал куда-то падать. И...
проснулся вовремя: ещё бы чуть-чуть, одно движение - и слетел бы Игнат с дубовой
своей постели прямо в обятия сухих колючих кустов.
- Морду, морду ему крепче держи! - послышался злой хриплый голос.
- Так не видать же ничего, - отвечал густой бас.
- Сейчас посвечу!
"Истину старики говорят, - подумал Игнат, - наш лес-бор - смутное место..."
Игнат увидел светлое пятно, которое двигалось шагах в двадцати от дубка. Деревья
мешали разглядеть лица людей.
По теням можно было различить только, что тот, кто вёл коня, был высок и могуч, а тот,
кто нёс фонарь, телом мелок и ростом короток.
Неожиданно тишину ночного леса разорвало оглушительное ржание коня.
- Чтоб тебе, ироду! - послышался бас. - Выкрутился! Но-но, замолкни сей минут!
- Недаром тебя Дурындой кличут, - со злой хрипотцой произнёс тот, кто нёс
фонарь. - Ты и есть Дурында. Наказывал ведь тебе: держи крепче!
- Куда дальше-то идти? - пробасил Дурында. - Бурелом начинается. Не то что конь,
чёрт ногу сломит.
- А ты смотри по сторонам-то, смотри! - размахивал фонарём коротенький
человечек. - Здесь старая кузня где-то рядом...
Фонарь всё ближе и ближе придвигался к дубку, на котором сидел Игнат.
Ветки загораживали дорогу, коротышка с фонарём отводил их свободной рукой, а
миновав, отпускал:
- Хе-хе, Дурында, дубина стоеросовая, остерегись, ухнет!
Но говорил он это поздно, когда удара ветки тот, кого кликали Дурындой, избежать уже
не мог.
И ветка хлестала Дурынду по лицу.
- Хе-хе! - радостно скрипел коротышка. - Меня благодари, что придержал, а то бы
тебя до смерти зашибло!
- Семь сестёр, примечаешь, Дурында? - после недолгого молчания молвил коротенький
и помахал фонарём возле берёз. - Значит, тут кузня прячется.
Игнату берёзы показались было обычными, неприметными деревьями, но, когда свет
приблизился, он увидел, что все семь берёз растут из одного корня.
- Да вот она, треклятая, - прогудел Дурында. - Ишь спряталась, что гриб во мху.
За сестрами-берёзками шагах в десяти виднелась мшистая крыша брошенной кузницы.
Стены её, сложенные из толстых брёвен, походили в зыбком свете фонаря на крепостной
вал.
- Сюда ни волк, ни медведь не заскочат, - забасил Дурында. - Видишь, сколько
царапин на стене? Пытался медведь, лесной боярин, в неё залезть, да только когти
затупил!
Дурында легко,
...Закладка в соц.сетях
