Жанр: Драма
ЧП районного масштаба
...тся первым секретарем!" И точно!
Дожидаясь, пока соберется аппарат, Шумилин думал и о Чеснокове. Возможность
перешагнуть из заворгов во вторые секретари случается редко, так что, можно
сказать, сейчас решается судьба Олега. Конечно, последнее слово всегда останется
за райкомом партии, но есть ведь и первое слово, а оно за Шумилиным, не
торопящимся произнести его.
Да, Чесноков - работящий, энергичный, напористый парень, немного - для
равновесия - изображающий из себя разгильдяя. Да, он справится, не подведет, не
сорвет работу, ему дорого дело, но не потому что это - дело, которому он служит,
а потому что это - дело, которое служит ему. Чесноков не халтурит, как Мухин,
честно вкладывает в работу силы, ум, нервы, время, честно рассчитывая на будущую
прибыль в виде ответственной и престижной должности, большой зарплаты,
положения... Комсомол для Олега не возраст и не судьба, а ступеньки некоего
жизненного эскалатора, который и сам по себе движется, а если еще по нему
побежать!..
Один такой Чесноков на свете? Нет. Хуже он других? Да, хуже Кононенко, но не
хуже, а может быть, и лучше тех, что, облачившись в аппаратную униформу - хорошо
сидящий костюм и строго подобранный галстук, - деловитой аппаратной трусцой
(мол, ради дела готов побежать, но не положено!) с озабоченными лицами и
совершенно равнодушными сердцами снуют по коридорам...
Итак, взять вторым Олега - дать, говоря грубо, ход честному карьеристу. Не брать
- неизвестно еще, кого пришлют. Упаси бог, внешнеторгового мечтателя вроде
Мухина! А если все-таки поговорить с Бутениным? Но пока он освоится, с ним
намучишься, аппаратной работе, как музыке, нужно учиться, а то некоторые
считают, будто можно усесться за начальственный стол и с ходу сбацать
фортепьянный концерт. Люди потом в себя годами приходят. Райком комсомола -
конечно, не консерватория, а скорее самодеятельный коллектив, но, с другой
стороны, мало ли выдающихся исполнителей начинали свой путь со сцен заводских
клубов! Аппарат был в сборе. Опустевший стеллаж, отметил про себя Шумилин, уже
начал заполняться: появилось несколько красиво оформленных рапортов слету, с
полки стартовала очередная плексигласовая ракета. Шумилин дотошно проверил по
позициям, как идет подготовка. Затем был прочитан и общими усилиями
откорректирован подробный поминутный план-сценарий. Неожиданно выяснилось: не на
что покупать цветы и бутерброды для президиума, и первый секретарь попросил
зайти к нему после аппарата Волковчук, которая при этих словах тяжело вздохнула
в предчувствии нарушения финансовой дисциплины. Потом Шумилин еще раз
проинструктировал, как работать с выступающими:
- Главное, чтобы они говорили дельно, а потом уже складно. Не придумывайте за
них критические замечания в адрес райкома и горкома - они сами знают, что у нас
плохо. И не зализывайте, бога ради, индивидуальность! Пока у меня такое
ощущение, будто все выступления, как в анекдоте, брали из одной бочки...
И, уже распуская сотрудников на обед, поинтересовался: где же все-таки Мухин?
- На бюллетене, - хором ответили ребята.
В столовой, выстояв небольшую очередь, Шумилин уставил поднос тарелками и,
вежливо кивая знакомым работникам райкома партии и исполкома, поискал глазами
свободное место, нашел и стал осторожно пробираться между столами.
За последнее время здесь утвердился обычай есть, не снимая тарелки с подноса.
Сидящие напротив две секретарши-машинистки обсуждали какое-то страшное убийство
на почве ревности. Теряя аппетит и ощущая, как к сердцу, пульсируя, приливает
тревога, он вслушался и наконец понял, что речь идет о новом западном фильме.
Столовая была отделана очень уютно и, чтобы не выводить аппаратчиков из рабочего
состояния, как бы имитировала кабинетную систему: столики обособлялись один от
другого декоративными перегородочками. По стенам размещалась чеканка на
гастрономические сюжеты. Из-за ближней перегородки, как, впрочем, и отовсюду,
доносились знакомые голоса, но Шумилин не обращал на них внимания, пока не
услышал свою фамилию.
- Первый не дурак! - утверждал бойкий голос скромняги Хомича. - Он пойдет только
в Новый дом.
- Я бы на его месте пошел на место Шпартко, - не соглашался Гольдман.
- Ты сначала окажись на его месте! - съязвила Рахматуллина. - Помнишь, Базлов в
горком пошел? Где он теперь?
- Базлов не справился, а Шумилин - мужик толковый, он далеко двинет!
- Никуда он теперь не двинет, - встрял голосок Милы Смирновой. - Папа говорит,
что после случая с хулиганами ему нужно скоренько возвращаться в свою
аспирантуру...
- Ерунда! - возразил Гольдман. - Людей на злоупотреблениях накрывают и то иногда
без понижения переводят. Конечно, история неприятная, но первый-то здесь при
чем? Он вообще в отпуске был.
- Папа говорит, что человека легче всего съесть, когда он болеет или в отпуске.
- Твой папа говорит прямо как Евгений Шварц!
- Почему Шварц? Какой Шварц? Чего вы смеетесь?
- Просто так, - объяснила Рахматуллина. - И хватит вам делить шкуру неубитого
Шумилина, меня больше волнует, кто вторым будет.
- Как кто? Чесноков! - убежденно ответил Гольдман. - Он от первого не вылезает,
в горкоме трется, в Новый дом все время советоваться бегает. Он и будет!
- Чесноков переактивничал и вторым не будет! - с раскованностью сотрудника
другого отдела сообщил Хомич. - Человек придет из горкома. Скорее всего
Фолинский.
- Почему?! - хором спросили остальные.
- Вы по фамилии догадаетесь или на пальцах объяснить нужно?
- А-а-а!
Фолинского действительно рекомендовали на место Кононенко, но Шумилин наотрез
отказался. "Все, черти, знают, - думал он, допивая компот из черной смородины. -
Когда до них про мои семейные дела дойдет, можно на неделю райком закрывать изза
разговоров. Интересно, что папаша этой балерины скажет? Здорово они ее со
Шварцем приложили..."
Шумилин отнес грязную посуду на мойку и, уже направляясь к выходу, специально
прошел мимо спорщиков, те оборвали разговор и уставились на первого усталыми, но
преданными глазами.
"И что еще неприятно, - морщился Николай Петрович, садясь в машину, - случай с
хулиганами - для них всего лишь помеха для продвижения. Почему так произошло,
кто виноват - их, кажется, совершенно не волнует. Они же молодые ребята - откуда
такое отношение?.. Оттуда же, откуда у тебя самого: ты же заявление не написал,
а, напротив, считаешь, что вполне созрел для места Шпартко! Вот так-то. Заднего
зеркала мало, нужно еще зеркальце внутреннего вида иметь, товарищ первый
секретарь!"
- В горком едем? - уточнил Ашот.
- Откуда ты знаешь?
- Я не знаю. Я чувствую.
Первого секретаря горкома ВЛКСМ на месте не было: он с делегацией творческой
молодежи улетел в ГДР. Шумилин решил заглянуть к секретарю по пропаганде
Околоткову, которого знал еще первым секретарем соседнего райкома. Два года
назад они встречались на совещаниях и выездных учебах, выручали друг друга в
сложных ситуациях, даже как-то обменялись семейными визитами. Потом Околоткова
после удачного выступления на слете выдвинули в секретари горкома, и дружить
домами ему приходилось теперь на новом уровне, но он остался тем же простым
парнем и при встрече с таким же наигранным размахом лупил по протянутой руке,
однако научился говорить медленнее, раздумчивее, весомее, реже обещал помочь и
чаще ссылался на необходимость посоветоваться.
Шумилина он поприветствовал, выйдя из-за стола и сказав, что отпускник загорел,
как негр, выглядит, как актер с неприличной фамилией Бельмондо, что вообще
краснопролетарцы молодцы и он очень сожалеет о досадном происшествии.
- Понимаешь, Коля, - Околотков закурил, задумчиво затянулся, - страшного,
конечно, ничего нет, но разговоры пошли - и это плохо!
- А как первый отреагировал?
- Первый к тебе хорошо относится и сказал, что все это - неприятное
недоразумение. А если начистоту... - с приливом хорошо продуманной откровенности
сообщил Околотков, - Шпартко почти ушел. На его место несколько кандидатур, но
твоя, по-моему, самая реальная! Ты и у нас в аппарате был и на самостоятельной
работе почти четыре года. Район один из лучших. Первый по возвращении, я знаю,
хочет с тобой поговорить, а прилетает он сегодня ночью. И мой тебе дружеский
совет: ты с хулиганами разберись, но спокойно; самокритично, но без истерики, а
то у тебя, я замечал, склонность к самобичеванию имеется. Во-вторых, слет нужно
провести по большому счету! И уж нашу просьбу как следует выполнить!
Речь шла об изготовлении блокнотов с тиснением для участников общегородского
слета.
- Уже в работе!
- Молодец! Обо всем сразу звони - посоветуемся.
Шумилин вышел из кабинета, сунул хронически улыбающейся секретарше фирменный
блокнотик НИИ ТД и начал традиционный обход горкома. Смысл этого обхода можно
выразить словами: "А вот и я! Я всех помню и совершенно не теряю голову из-за
того, что первый в районе. Город есть город!"
Шумилин шел из отдела в отдел, из кабинета в кабинет, делился новостями,
выслушивал новости или просто перекидывался шуткой, попутно решал вопросы,
заручался поддержкой, снимал напряжение, сам, в свою очередь, обещал в чем-то
помочь городу.
- Какие люди! - приветствовали его на очередном пороге.
- Такой человек и без охраны! - улыбались в другом кабинете.
Спускаясь по лестнице к выходу, он лицом к лицу столкнулся с пресловутым
Шпартко. Грузный, лысеющий, явно пересидевший на комсомольской работе, тот
тяжело поднимался к себе в кабинет и, судя по тому, как обстоятельно принялся
расспрашивать о жизни, о семье, чего раньше за ним не водилось, в самом деле
собрался уходить. Признак безошибочный!
У Шумилина было важное преимущество: несмотря на то, что в район он ушел почти
четыре года назад, в горкоме его не переставали считать своим- "наши кадры!", -
и краснопролетарский руководитель умело пользовался выгодной двойственностью. И
этим тоже нередко объяснялись первые места, грамоты, переходящие вымпелы и
прочие знаки отличия. Кроме того, исторически сложилось так, что в горкоме
комсомола скопилось немало выходцев из Краснопролетарского райкома. Сам первый
секретарь, хоть и пришел из другого РК, в свое время окончил тот же пединститут.
А Шумилин еще по армии знал, какая могучая сила - чувство землячества.
Задумавшись, он вышел на улицу и, подойдя к пустой машине, огляделся: Ашот,
непринужденно облокотившись о стену, охмурял выбежавшую в соседнее здание
околотковскую секретаршу. В руках он держал бумажку с телефоном, и это не
оставляло ни малейшего сомнения в дальнейшей судьбе девушки. Увидев начальника,
водитель кивнул головой, что можно было понять и так: заводи, сейчас поедем...
11
Ашот довез начальника до ворот Майонезного завода и был отпущен до завтра.
Шумилин открыл липкую дверь проходной и сразу же почувствовал тяжелый, жирный
запах - достопримечательность местного производства. На пороге его встречала
заместитель секретаря комитета ВЛКСМ завода Валя Нефедьева - плечистая лимитчица
с неторопливыми движениями и плавной деревенской речью. Пройдет несколько лет, и
она станет настоящей горожанкой, резкой, нервной, стремительной, прошедшей огонь
магазинных очередей и общественного транспорта, ледяную воду равнодушия
положительных холостых мужчин и медные трубы уважения заводской администрации -
вплоть до фотографии на Доске почета и однокомнатной квартиры с окнами на
Окружную дорогу. Но это случится нескоро, а сейчас Валя боязливо, но твердо
пожала руку первого секретаря и робко спросила: "Пойдемте, что ли?"
В маленьком заводском клубе, где на люстрах еще заметишь остатки новогоднего
серпантина, все было готово к началу: на сцене стояли накрытый зеленым стол и
старинная, много чего слыхавшая на своем веку трибуна. На стенах размещались
схемы, диаграммы и фотомонтажи... Из черного усилителя, похожего на футляр
аккордеона, доносилась некогда знаменитая светловская "Комсомольская песня":
Постой, постой, ты комсомолец! Да!
Давай не расставаться никогда!
На белом свете парня лучше нет.
Чем комсомол шестидесятых лет.
По залу между рядами, хлопая откидными сиденьями, с отчетным докладом в руках
метался секретарь комитета ВЛКСМ Борис Ноздряков - худой, жидковолосый парень.
Постепенно прибывали комсомольцы, и он, подскакивая то к одному, то к другому,
совал исписанные бумажки, объяснял что-то на ухо. За происходящим - подергиваясь
в ритме песни - философски наблюдал Цимбалюк, инструктор, ведущий в орготделе
промышленность. Спокойный, следящий за собой, модно (в рамках аппаратных
приличий) одевающийся, он относился к работе с тем самообладанием, которое
неопытный глаз может принять за равнодушие. Но, заметив начальство, инструктор
молниеносно "ушел в народ", по-свойски внедрившись в кучку разговаривающих
комсомольцев. Ноздряков же, улыбаясь разнокалиберными зубами, пошел навстречу
высокому гостю.
- Поздравляю с праздником! - прояснел лицом первый секретарь и пожал влажную
руку волнующегося Ноздрякова.
Не успели они разговориться, как появились приглашенные на собрание - главный
инженер завода Головко (директор уехал в министерство), секретарь партийного
комитета Лешутин и известная на весь район ударница Старикова. Широко, покомсомольски
улыбаясь, Шумилин обменивался приветствиями, расспрашивал: как,
мол, комсомол не подводит?
- Да как вам сказать? - с шутливой загадочностью отвечал Лешутин и лукаво
поглядывал на смущенного комсорга. - Скорее нет, чем да...
Майонезный завод - маленький, в районе неприметный, и визит первого секретаря
был неожиданностью, значившей для местного руководства немало.
- Если б вы заранее предупредили, директор не поехал бы на совещание. Он у нас
комсомол любит! - монотонно сокрушался Головко - человек с гладким неподвижным
лицом и масляным пробором.
Зал стал заполняться. В первом ряду на краешках кресел сидел, ожидая
приглашения, будущий президиум.
- Внимание! - призвал Ноздряков в потрескивающий микрофон. - Внимание! На учете
в нашей комсомольской организации состоит шестьдесят три человека.
Присутствуют, - он обвел глазами десятка три человек, островками рассевшихся по
залу, - присутствуют пятьдесят четыре комсомольца. Девять отсутствуют по
уважительным причинам. Какие будут предложения?
- Начать собрание! - крикнули из зала.
- Поступило предложение начать собрание. Ставим на голосование. Кто "за"?
Поднялись вялые руки.
- Против? Воздержался? Единогласно! Для ведения собрания нам необходимо избрать
президиум. Какие будут предложения? - спросил Ноздряков и выжидательно уставился
на хорошенькую девушку в третьем ряду.
Та сразу же вскочила и, уткнув носик в бумажку, звонко зачастила:
- Предлагаю избрать президиум в следующем составе: главный инженер товарищ
Головко, секретарь партийного комитета товарищ Лешутин, ударница
коммунистического труда, кавалер ордена Трудового Красного Знамени Александра
Ивановна Старикова, инструктор райкома комсомола товарищ Цимбалюк, секретарь
бюро ВЛКСМ гаража Саша Яковлев. Председателем собрания предлагаю Валю Нефедьеву...
- Товарищи! - взмолился оплошавший Ноздряков. - Нам выпала большая честь - на
нашем собрании присутствует первый секретарь Краснопролетарского районного
комитета комсомола Николай Петрович Шумилин!
Раздались жидкие аплодисменты. Единогласно избранный президиум проследовал на
сцену, вокруг стола произошло вежливое замешательство, наконец, после того, как
из зала принесли недостающий стул, все расселись.
- Товарищи, - легко окая, начала Валя. - Есть предложение утвердить повестку
дня: отчетный доклад, выступления в прениях, выборы нового состава комитета
ВЛКСМ, разное. Какие будут дополнения? Голосуем. Единогласно! А теперь слово для
отчетного доклада...
- Регламент!! - страшно прошептал Ноздряков.
- Ой... Ну да...- испугалась Нефедьева и заглянула в шпаргалку. - Товарищи, для
ведения собрания нам необходимо установить регламент. Докладчик просит сорок
минут. - (Сдержанное негодование в зале.) - Выступления в прениях десять минут.
Закончить работу в течение двух часов.
Утвердили регламент, и слово получил Ноздряков.
Деревянным шагом он подошел к трибуне, разложил странички, отпил воды из
стакана, ухватился руками за микрофон и, тряся от волнения ногой, что было видно
только из президиума, начал:
- Товарищи! Победным шагом идет комсомол...
Шумилина охватило привычное президиумное оцепенение. Все, что случится дальше,
он знал наизусть, потому что отсидел не одну сотню таких собраний, а раньше сам
готовил и проводил их. Изредка к нему сзади наклонялся Цимбалюк и шептал, что
доклад он выправил, что выступления в прениях подготовлены, что Ноздряков,
конечно, не подарок, но организацию тянет, с руководством, особенно с главным
инженером, ладит. Лешутин его, правда, недолюбливает...
Боковым зрением Шумилин оглядел своих соседей по президиуму. Головко затвердел и
стал похож на человека, которому в голову пришла большая государственная мысль.
Утомленное лицо секретаря парткома выражало миролюбивую иронию: мол, надо бы
вами, черти, заняться, да своих дел по горло. Седеющая Старикова добродушно
разглядывала молодежь. Она не замечала, что орден перевернулся на колодке
тыльной темно-серебряной стороной. Валя, шевеля губами, готовилась продолжить
свои председательские обязанности.
Изредка главный инженер и первый секретарь обменивались значительными репликами:
"Хорошо сказал!" "Они вообще у нас ребята неплохие...". Лешутин отмалчивался.
Шумилин всмотрелся в зал: первым рядам, простреливающимся из президиума,
приходилось слушать. В глазах у ребят была давняя, загустевшая тоска. Дальше -
легче: судя по ритмично ходившим плечам, некоторые девушки вязали, заочники
трудились, положи" тетрадки на колени, временами отрываясь от писанины и
пристально вглядываясь в докладчика, то ли демонстрируя внимание, то ли силясь
что-то вспомнить. Длинноволосый паренек приладил под гриву наушники и
наслаждался карманным магнитофоном, несколько человек, склонив головы,
подтверждали, что наша молодежь самая читающая в мире. В дальнем углу, кажется,
конспиративно играли в шахматы.
А между тем докладчик после пространного перечисления успехов комсомолии
Майонезного завода со сдержанным негодованием перешел к отдельным недостаткам,
которые, надо отдать ему должное, были так искусно подобраны, что воспринимались
как продолжение достоинств. Преодолеть эти недоработки Ноздряков настойчиво
завещал будущему составу комитета ВЛКСМ. Наконец оратор перевернул последнюю
страничку, эффектно вплавил в заключительную фразу общеизвестную цитату и вышел
из-за трибуны, неожиданно напомнившей Шумилину пляжную кабинку для переодевания.
- Какие вопросы к докладчику? - поинтересовалась Валя.
Собрание единогласно промолчало.
- Переходим к прениям, - решительно продолжила Нефедьева.
- Редакционная комиссия! - плачущим голосом подсказал Ноздряков.
- Ой... Ну да... Товарищи, для выработки проекта решения нам необходимо избрать
редакционную комиссию. Какие будут предложения?
Зал безмолвствовал.
- Осипов, у тебя же было предложение! - все-таки установил контакт с залом
Ноздряков.
- Да. Было, - опомнился здоровенный парень и, вскочив, стал шарить по
карманам. - Вот! Значит, так: Яковлев - председатель, Полторак и Салуквадзе -
члены...
- Голосуем! - призвала Валя. - Единогласно. Комиссия может приступить к работе.
Обрадованные члены редкомиссии вскочили с мест и, прихватив с собой три
странички давно составленного и даже отпечатанного текста, отправились в комнату
за сценой, чтобы напиться минеральной воды, выправить опечатки и ждать своего
выхода.
Потянулись томительные прения, происшедшие, как подумал Шумилин, от слова
"преть". На трибуну один за другим выходили симпатичные девчата и парни,
хорошие, наверное, работники, и, путаясь в полузнакомом тексте, говорили одно и
то же. Чувствовалось, что и критика, и самокритика, и новые предложения - все
заранее обговорено, согласовано, сформулировано, обесцвечено. Порадовал электрик
Кобанков: звонким, хорошо поставленным голосом самодеятельного артиста он с
чувством говорил о заводе, своих товарищах и наставниках, обкатывая будущее
выступление на слете. На патетической ноте закончив речь, Кобанков по-свойски
переглянулся с районным руководством: мол, не первый год, Петрович, на этой
работе!
"Да-а, научились мы готовить собрания, - грустно подумал Шумилин, - ни одного
живого места не осталось. Заасфальтировали поле катком, а теперь удивляемся,
куда девались ростки молодой инициативы!" Краснопролетарский руководитель мог в
деталях рассказать, что произойдет дальше. После комсомольцев выступят Головко и
Лешутин, они призовут к еще большей боевитости и попрекнут некоторых лодырей,
секретарь парткома, может быть, иронично пожурит безынициативный комитет ВЛКСМ и
его вожака. Потом ожидается торжественное слово первого секретаря о больших
задачах, стоящих перед краснопролетарской многотысячной комсомолией и ее
скромным, но достойным отрядом - молодежью Майонезного завода. Наверняка вызовет
оживление мысль о том, что, коль скоро они первыми в районе проводят отчетновыборное
собрание, то и по всем другим показателям обязаны быть впереди! Затем
проголосуют за прекращение прений, и Яковлев старательно прочтет проект решения.
Сначала его примут за основу и сразу же - в целом, и в зале никто не задумается,
зачем это двойное голосование. Дальше, почуяв близкую свободу, с торопливым
единогласием комсомольцы выберут новый состав комитета и "комсомольского
прожектора". Нефедьева сообщит, что повестка дня исчерпана, поступит
восторженное предложение закрыть собрание. Голосуя на ходу, ребята рванутся к
выходу, образовав в дверях пробку. Оплошав в последний раз, забывчивая Валя
крикнет им вдогонку объявления. Тут же сойдется новоиспеченный комитет и выберет
секретарем согласованного во всех инстанциях Ноздрякова.
Так бы оно и случилось, если бы Шумилина не начала раздражать, как говорят в
комсомоле, "незадействованность" зала. Он вспомнил почему-то слова Бутенина:
"Эти хулиганы где-то учатся или работают, а там ведь есть комсомольская
организация..." И если те, залезшие в райком парни, работают здесь, на Майонезном,
то откуда же у них, спрашивается, уважение к комсомолу? От таких, что ли,
собраний? И первый секретарь начал внимательнее, словно ища неизвестных
злоумышленников, вглядываться в лица собравшихся. Он уже твердо знал: его
выступление здесь будет каким угодно, только не торжественным!
Окончательно терпение лопнуло, когда Шумилин увидел, как один парень в пятом
ряду просто-напросто спит, уперев в переднее кресло оплетенные набухшими венами
руки и положив на них черную кудрявую голову. Шумилин обернулся и
поинтересовался у Ноздрякова, кто этот спящий красавец.
- Где? А-а... Бареев, наладчик из упаковочного цеха. В прошлом году после ПТУ
пришел... Сейчас разбужу!
И когда на трибуне сменялись выступающие, Ноздряков громко и ядовито заметил:
- Бареев, спать нужно дома, а не на собрании!
Наладчик вскинулся, обвел зал красными, непроснувшимися глазами, опомнился
наконец, встал и извинился. Тут бы Ноздрякову успокоиться, но его, как и древних
римлян, погубило излишество.
- Стыдно, Бареев! - возвысил он карающий голос. - Перед товарищами стыдно, перед
районным комитетом стыдно!
- Извините, - раздражаясь, повторил парень.
- Ладно, садись. Мы потом с тобой поговорим!
- Почему же это потом? - вдруг дерзко спросил Бареев, и первый секретарь
заметил, что у него по-хорошему упрямое лицо. - А мне не стыдно! Я третьи сутки
с линией колупаюсь. Но даже если бы я трое суток подряд дрых - все равно на
вашем собрании заснул! Это трепология какая-то, а не собрание!
Зал очнулся.
Головко забыл про терзавшую его большую государственную мысль и оторопел.
Лешутин подался вперед. Шумилин почувствовал спиной, как похолодел Цимбалюк.
Ноздряков утратил родную речь.
- Отчетный доклад, - кипел наладчик, - вода на киселе! "Мы подхватим! Мы
оправдаем! Мы еще выше поднимем!.." Чего же не поднять? От слов не надорвешься.
Да оттого, что в докладе все гладко, жизнь лучше не станет. А если честно
говорить: откуда у нас каждый день такой стеклобой? От разгильдяйства! Жир рекой
под ноги течет от безалаберности. Девчонки после ПТУ приходят, оборудования
толком не знают и простаивают из-за ерундовой поломки! Ладно, о производстве
главный инженер лучше скажет. А как мы живем?! Спохватываемся, что комсомольцы,
когда взносы платим, и то некоторых не поймаешь. Помните, была встреча с
ветеранами завода, пенсионеры рассказывали, как они жили, какой у них комсомол
на заводе был! Послушаешь - обзавидуешься! А сейчас? Сегодня отчетно-выборное
собрание, а в зале два с половиной человека, и то ведь Ноздряков целый день по
цехам бегал, кудахтал: из райкома приедут, из райкома приедут! Вот и хорошо, что
приехали, - пусть послушают. У нас половина молодежи в общаге живет, прямо за
воротами. Занимается комитет общагой? Не занимается. Про совет общежития, в
котором я сам якобы состою, только здесь, на собрании, и услышал. Нам три тысячи
на спорт выделено, а завком на эти деньги уже который год новогодний стол
устраивает. Это тоже дело нужное, но спорт-то тут при чем? А в результате
получается: ребята у нас работают, пока прописку не получат, а потом - до
свидания, на комбинат уходят; даже по комсомольским путевкам придут, осмотрятся
мало-мало - и бежать...
- Правильно! Крышу в общаге почините! - вскочил парень из дальнего угла, и с его
колен посыпались выигранные шахматные фигурки. - Дайте мне сказать!..
И тут началось.
- Веди собрание! - сквозь шум голосов прокричал Вале посеревший Ноздряков.
- Сам веди! - огрызнулась она.
- Да они как с цепи сорвались! - с возмущением повернулся к секретарю парткома
Головко.
- Комсомол! - уважительно усмехнулся Лешутин.
Собрание закончилось, и разгоряченные комсомольцы нехотя разошлись. В зале
остались только заводские руководители, Шумилин и новый комитет ВЛКСМ, в котором
начисто отсутствовал согласованный во всех инстанциях Ноздр
...Закладка в соц.сетях
