Жанр: Драма
ЧП районного масштаба
... Петрович попытался объяснить Миле все это, но она
в ответ поглядела с тем недоуменно-холодным выражением, с каким разорявшиеся
чеховские барыньки выслушивали советы дальновидных управляющих.
В последнее время до Шумилина доходили разговоры, будто Смирнова приносит с
собой "Панасоник" и тихонечко разучивает на работе новые танцы. Первый секретарь
прислушался: из-за двери доносились приглушенная музыка и легкие ритмичные
пошаркивания. "Выгнать ее к чертовой матери!" - в бессильном гневе подумал он,
понимая: такой шаг навсегда отрежет райком от печатно-множительной аппаратуры
НИИ ТД.
...В большой комнате организационного отдела, бывшей танцевальной зале (дьявол
забери эту Милу!), трудились чесноковцы - Петя Конышев, Боря Гольдман, Витя
Цимбалюк, Тамара Рахматуллина. В углу расчетливый заворг уже приготовил стол для
будущего сотрудника. Организаций много, отдел не справляется, а вопрос о
нештатном сотруднике опять-таки упирается в НИИ ТД и бальные танцы.
У Чеснокова все работали неплохо, он умел и научить и заставить. Шумилин, как бы
это выразиться, невольно залюбовался: профессионально прижав телефонную трубку к
уху плечом, одной рукой роясь в документах, другой держа дымящуюся сигарету и по
памяти набирая номер, инструкторы бранили первичные организации из-за срыва
запланированного приема в ВЛКСМ, переноса отчетно-выборных собраний, задержки
взносов, ведомостей, сверок, отчетов, неправильного оформления характеристик и
дел на бюро, из-за плохой явки комсомольцев на овощную базу, недостачи
дружинников в районный оперативный отряд, посещаемости совещаний, многочисленных
выбывших без снятия с учета и еще по десятку важнейших вопросов.
Обрывки фраз, как слои табачного дыма, наползали друг на друга и таяли под
высоким лепным потолком:
- Это не отговорки...
- Для таких случаев есть телефон...
- А для чего у тебя актив...
- Заставляй работать комитет...
- Тогда я звоню к вам в партком...
- Объясни это Шумилину...
- Последний срок был вчера...
- Ведомости привезли, а где квитанция сберкассы?,.
- Лика, ты же обещала сегодня... Я и билеты купил...
На другом конце провода, если не считать последней фразы, в это время обещали,
каялись, спорили, оправдывались, лезли в бутылку, жаловались, отговаривались,
били себя в грудь, упирались, соглашались, покорялись секретари первичных
организаций, которым, кроме комсомольских дел, нужно было еще выполнять основную
работу, а после заботиться о семье или устраивать личную жизнь, растить детей,
вести домашнее хозяйство, учиться, повышать культурный уровень и даже отдыхать.
Проще приходилось с освобожденными, получающими зарплату в райкоме секретарями.
Они руководили большими организациями, но и спросить с них всегда можно по
большому счету - мол, незадаром работаете, - хотя Шумилин в последнее время стал
замечать, что многие люди, получающие сто двадцать - сто сорок рублей в месяц,
убеждены, будто работают именно задаром.
Из орготдельцев первому секретарю больше других нравился Петя Конышев. Тощий,
лохматый, с лицом внезапно разбуженного человека, он сочинял стихи, изредка
печатавшиеся а "Комсомольце", а в первый месяц своего пребывания в райкоме всех
уморил справкой "Об организации досуга молодежи хлопчатобумажного комбината".
Помнится, там шли обычные канцелярские фразы: "В результате работы комиссии
выявлено... На предприятии создана сеть кружков, которые укомплектованы
квалифицированными руководителями и охватывают столько-то процентов молодежи -
из них женщин столько-то, мужчин столько-то, членов ВЛКСМ и несоюзной молодежи
столько-то... В том числе действуют на комбинате и при общежитиях 3 кружка кройки
и шитья, 4 туристических группы, 5 спортивных секций и всего одна литературная
студия. Это безумно мало! Такое отношение к литературе преступно!!" Члены бюро,
истомленные трехчасовым сидением, повалились друг на друга и смеялись до
судорог. Когда же, захлебываясь, Шумилин дома пересказал случившееся Гале, она
ничего забавного не обнаружила. Вероятно, то был чисто профессиональный юмор,
понятный только аппаратчикам.
...В отделе учащейся молодежи Комиссарова посадила перед собой инструктора Наташу
Потапенко, заведующую пионерским кабинетом Шилдину и режиссера районного Дома
пионеров и школьников Борщевского. Комиссарова вдохновенно импровизировала на
тему приветствия слету:
- Нет... Не так. Стойте! Я вижу!! В левом проходе фанфаристы, в правом -
барабанщики, на балконе поднимаются буквы "ВСЕГДА ГОТОВ!". А можно еще в центре
огонь из красных платочков?
- В принципе можно, - отвечал режиссер.
- Прекрасно! Значит, зажигается огонь, и выходит группа чтецов. Что с текстом?
- Текст готов, - успокоила Потапенко.
- Хорошо получилось! - добавила Шилдина. - Прозу сами написали, стихи переделали
из приветствия позапрошлой отчетной конференции.
- А не узнают стихи?
- Кто же текст слушает? - удивилась Наташа. - Все на детей смотрят.
- Детей-то толковых набрали? А то в прошлый раз девчонка от испуга со сцены
убежала, а фонограмма орет: "Мы, ребята-октябрята..." Кошмар!
Первый секретарь усмехнулся и пошел дальше по коридору. В отделе студенческой
молодежи оказалось сразу три заведующих: хозяйка кабинета Надя Быковская, Иван
Локтюков и Олег Чесноков.
Надю Шумилин знал еще по пединституту и, возглавив райком, забрал ее к себе.
Сейчас она уже сдала кандидатский минимум и рвалась на преподавательскую работу,
но первый ревниво не отпускал. Иван был широко известен району, особенно
мальчишкам, не столько как глава отдела спортивной и оборонно-массовой работы,
сколько как руководитель секции самбо и человек, расшибающий кирпичи ребром
ладони. У Быковской с Локтюковым, судя по всему, дело шло к комсомольской
свадьбе. Чесноков, надо полагать, рвался в свидетели.
- Хуже всего, если это какие-нибудь... - осекся завспорт, увидев в дверях
начальство.
- Большая тройка! - улыбнулся первый секретарь.
- Потсдам! - подхватил Олег. - Обсуждаем участь преступников.
- Далеко еще до Потсдама,- хмуро пошутил Локтюков,
- Не звонил Мансуров? - поинтересовался у него Шумилин.
- А что ему звонить, он у меня в отделе с оперотрядниками беседует, тебя, помоему,
ждет. Я нужен?
- Пока нет. А ты, Олег Иванович, зайди ко мне перед аппаратом,
- Понял.
- Вы тут слет не прообсуждаете? Смотрите, на планерке по всем позициям проверю.
Шумилин вышел и дальнейшего разговора слышать не мог, а жаль.
- Что-то наш командир невесел, - посмотрел на закрывшуюся дверь Чесноков. -
Видно, ему Ковалевский основательно вломил! Некстати это первому сейчас, ой,
некстати...
- Сейчас? - переспросила Быковская. - А что такое?
- Чем вы только на работе занимаетесь! - пожал плечами заворг. - В горком на
место Шпартко его хотят взять.
- Я не знала... Ну и правильно! Там как раз такой, как Шумилин, нужен.
- Пока Коля с хулиганами не разберется, я думаю, он нигде нужен не будет.
- А почему он должен отвечать за каких-то негодяев? Они, наверное, к нашему
району и отношения не имеют!
- Во-первых, на то и ответработники, чтобы за все отвечать, а во-вторых, для
того, чтобы выяснить, кто эти хулиганы, их нужно найти сначала! - назидательно
объяснил Чесноков.
- Так я и говорю, - вернулся наконец к прерванной мысли Локтюков. - Самое
худшее, если это какие-нибудь случайные ребята, приезжие, например, - тогда
труднее всего найти.
- А ты своих спрашивал? - Надя имела в виду подростков из локтюковской секции.
- Они говорят: если б знали - сами привели.
- У меня до сих пор в голове не укладывается...- Быковская приложила пальцы к
вискам. - Какими же негодяями нужно быть!
- Ты, Наденька, психологию учила, - улыбнулся Олег. - Есть такое понятие -
ролевое поведение. Возможно, наши налетчики окажутся образцовыми комсомольцами.
Просто в пятницу после работы они взяли на себя роль хулиганов и хорошо ее
исполнили. Шучу!
- Ничего себе роль! - пристукнул по столу каменной ладонью заведующий
спортотделом. - Что-то непонятно...
- А что тут непонятного? Всякое бывает: человек может и в райкоме работать,
руководить себе подобными, а вышел за порог - и уже совсем другая роль. Не
бывает так разве?..
- Подожди, - начала Надя, - значит, одна сцена - райком, вторая - семья, третья...
- А если еще малые сцены считать! - поддержал Чесноков.
- Значит, везде роли? А где же сам ты? Что-то ведь в человеке всегда
постоянно!..
- Не меняется роль, которую он придумал для себя. А обществу прежде всего важно,
как ты владеешь социальной ролью, и только потом - что ты при этом думаешь и
чувствуешь.
- Подожди... тогда получается, активная жизненная позиция, убежденность - то, что
мы требуем от комсомольцев, - всего-навсего обыкновенное знание роли или
сценария? Так выходит?! И какую тогда роль исполняем мы?
- Лично я сейчас исполнял роль циника и тайного карьериста, - нашелся Олег,
которому разговор уже перестал нравиться. - Как, ничего?
- Очень хорошо, как в жизни! - серьезно похвалил Локтюков.
...А Шумилин тем временем направился было в спортотдел, но задержался возле
пропаганды. Стол Мухина традиционно пустовал. Хомич говорил с выступающим не
слете печатником из типографии "Маяк", Шумилин мысленно пробежал глазами список
ораторов и вспомнил, что зовут парня Сергей, а фамилия не то Лопухин, не то
Полунин.
- Как ты начнешь? - допытывался тем временем инструктор.
Парень разводил руками.
- Начнешь ты, как все: "Товарищи!", - объяснял Валера и разборчиво записывал на
листе бумаги. - Вы откликались на призыв хлопчатобумажного?
- А как же!
- Пишем: "...подхватив пламенный призыв комсомолии хлопчатобумажного комбината, я
и мои товарищи взяли обязательства..." Какие обязательства вы взяли?
- Выработку, значит, с 11 до 11,5 тысячи листов-оттисков в час довести, и
экономия бумаги - одна тонна в квартал... А вот про то, что директор, когда мы
ансамбль хотели...
- Подожди! Про недостатки в конце скажешь. Пишем: "...тонна в квартал. Сегодня мы
можем рапортовать слету, что..." Что мы можем рапортовать слету?
- Значит, выработка у нас теперь 12 тысяч листов-оттисков, а экономия - 1,5
тонны... А про ансамбль?
- Подожди-подожди! Пишем: "2 тонны в квартал (Аплодисменты)".
Увидев первого секретаря, оба встали: инструктор по-аппаратному, нехотя, а
печатник по-солдатски резко - наверное, недавно из армии пришел.
- Над выступлением работаем, Николай Петрович, - доложил Хомич.
- Вижу, Валера. Да ты садись. И ты, Сергей, садись! - разрешил Шумилин в
традициях комсомола тридцатых годов, когда все - от секретаря ЦК до рядового
члена ВЛКСМ - были на "ты".
- Так что у тебя все-таки с директором вышло - не поддержал?
- А то поддержал! - возмутился парень. - Как комсомольцы повышенные
обязательства берут - так порядок, а как мы с просьбой какой-нибудь - так его
нет! Вы бы, Николай Петрович, ему позвонили!
- Вот так, да? Позвоню. А ты, Сергей, об этом на слете скажи обязательно, скажи,
как есть на самом деле! А красивых слов и без тебя достаточно наговорят.
...Возле сектора учета, как всегда, была очередь. Здесь вставали на учет,
снимались с учета, выбывали из комсомола по возрасту. Девочки из сектора быстро
находили в многотысячной картотеке рыжеватую картонку, ставили дату, штамп - и
районная организация уменьшалась на одного человека, но тут же свои документы
протягивал другой комсомолец - среднее арифметическое торжествовало, Шумилин
давно задумал разработать ритуал под названием "Прощание с комсомольским
билетом". А то принимаем по возможности торжественно, прощаемся же с
двадцативосьмилетними деловито, буднично, словно не с комсомольской молодостью
они расстаются, не билет в райком сдают, а книжку в библиотеку. "Разберусь с
хулиганами, - пообещал себе Шумилин, - сядем с Ляшко и помозгуем".
В отделе оборонно-спортивной работы первый секретарь увидел вчерашнего
инспектора, беседовавшего с двумя квадратными парнями из оперативного отряда.
- А я как раз вас жду, - раскованно поздоровался освоившийся капитан.
- Тогда пойдемте ко мне, - пригласил Шумилин и по пути, пропустив Мансурова
вперед, попросил Аллочку соединять только в экстренных случаях.
В кабинете он устроился за своим столом, на который в случае необходимости мог
приземлиться небольшой самолет, и, предложив сесть гостю, поинтересовался, что
новенького.
Оказалось, новенького пока ничего нет, но, по убеждению инспектора, скоро будет.
Например, должен всплыть кубок спартакиады.
- А как вы думаете, Николай Петрович, - словно невзначай поинтересовался
инспектор, - могли преступники залезть к вам в отместку за какую-нибудь
несправедливость?
- В отместку? А за что мстить райкому?
- Ну, мало ли что! Наказали строго или еще что-то.
- Н-не думаю... Да и строго наказывать, если честно говорить, мы разучились. Умеем
понять людей.
- И все-таки, если возможно, я хотел бы познакомиться с персональными делами за
последние год-два.
- Как угодно. - Шумилин нажал кнопку и вызвал по селектору Ляшко.
Через минуту в кабинет зашла Оля, маленькая, серьезная, задерганная путаницей в
картотеке.
- Ты что такая печальная? - участливо спросил руководитель.
- Да ну, Николай Петрович, нужно годовую сверку раздавать, а бланки еще не
отпечатаны.
- А как с неснявшимися с учета?
- Как всегда, одни выпускники чего стоят! Вы скажите школьному отделу, чтобы
занимались этим. У Комиссаровой одно приветствие в голове, а за цифры потом мне
отвечать!
- Вот так, да? Скажу. И подбери, пожалуйста, для товарища Мансурова персональные
дела за два года. Прямо сейчас подбери.
- Спасибо, - встал капитан, помедлил и, дождавшись, когда Ляшко выйдет из
кабинета, снова уселся. - А знаете, Николай Петрович, я чем дальше вашим делом
занимаюсь, тем все больше убеждаюсь: никакая это не попытка совершения кражи! И
если бы они в чужой сад залезли, а не в райком, ситуацию можно было бы
квалифицировать как озорство.
- Ну, знаете... Я озорство себе по-другому представляю...
- А я и говорю, что у вас случай особый.
- Для чего же тогда персональные дела?
- Обе версии нужно проверить, хотя скорее всего хулиганы просто выпили, увидели
открытое окно и от нечего делать залезли...
- Погром тоже от нечего делать устроили?
- От безделья, Николай Петрович, и не такое натворить можно! Объясняю. Цепочка
элементарная: безделье - выпивка - происшествие. Мальчишка вернулся с завода;
рабочий день укороченный, в вечернюю школу его пока не запихнули, жены-детей
нет, по дому помогать не приучен, в кино или на танцы трезвым идти не хочет.
Куда себя девать? Принял с таким же сопляком пол-литра и начал выкаблучиваться,
потому что ни пить не умеет, ни по-человечески отдыхать!
- Да, о досугом не просто... А вы в нашей дискотеке были?
- Конечно. А вы-то сами часто туда заглядываете?
- Заглядываю, - уклончиво ответил Шумилин. - У нас программа интересная
разработана, билеты мы через комитеты комсомола распространяем, постоянный пост
дружинников там...
Первый секретарь с раздражением почувствовал, что оправдывается перед капитаном.
- Очень хорошо, - согласился Мансуров, - а вы знаете, что эти ваши дискотеки
становятся начальной школой для спекулянтов?
- Спекулянтов? Наша дискотека? У меня таких данных нет, - сухо ответил Шумилин.
- Объясняю: я не имел в виду конкретно вашу дискотеку, но в другом районе был
случай, когда вокруг молодежного кафе кормилась целая группа подростков,
занимавшихся перепродажей билетов, У них даже чуть ли не военизированная
организация сложилась, с разделением обязанностей, со строгой дисциплиной, с
единоначалием. А у главного кличка любопытная оказалась: Оберст... Вы понимаете?
- Понимаю... И про ту группу знаю. Этими вещами нужно серьезно заниматься!
- Мы-то со своей стороны занимаемся, а вот разными "оберстами" и их командами,
товарищ первый секретарь, вам заниматься надо!
- А вы, товарищ капитан, не желаете в комсомоле поработать? Нам как раз второй
секретарь нужен.
- По званию не подойду, - съязвил инспектор и встал. - Если будет что-то новое,
я позвоню. Мои координаты у вас есть.
- Да, я переписал, - проверил Шумилин, перевернув листок календаря.
Мансуров ушел. Шумилин потер ладонями уставшее лицо и поймал себя на том, что
снова вспоминает Кононенко, его интонации, его разговоры. Но только теперь они
воспринимаются иначе - острее, болезненнее, что ли?
- Ты никогда не замечал, - как-то поинтересовался второй секретарь, - что
молодые ребята, говоря "комсомол", чаще всего имеют в виду не самих себя, а
только нас - аппаратчиков, функционеров? Мне иногда кажется: если наш аппарат
вообще от района отключить, то мы будем так же функционировать, рапортовать,
получать грамоты...
- И никакой нервотрепки, никаких забот с явкой, взносами... Умеешь ты, Витя,
обобщить! - подхватил первый секретарь.
- При чем здесь обобщение. Я конкретно, про наш район говорю!
"Так говорил Кононенко!" - усмехнулся Шумилин, подвинул к себе стопку
истомившихся без визы документов и начал подписывать, механически пробегая
тексты глазами. Человек, чей росчерк обладает руководящей силой, относится к
автографу серьезно и исполняет его с чувством ответственности, не допуская,
чтобы по законам сомнительной науки графологии он менялся в зависимости от
настроения. Вот и сейчас: любой сказал бы, что шумилинская подпись такая же, как
всегда, - и лишь сам первый секретарь различал в своем росчерке некий новый
оттенок. Растерянность, что ли?
10
- Аллочка, - сказал Шумилин вошедшей секретарше, - можешь меня со всеми
соединять и перепечатай, пожалуйста, помеченные страницы. Правку мою разберешь?
Первая половина распоряжения была равносильна военному приказу о прекращении
перемирия - на первого секретаря обрушился шквальный огонь телефонных звонков.
Он отвечал, объяснял, оправдывался, уточнял, гарантировал, советовался,
поздравлял, консультировал, сочувствовал, координировал, поучал, проверял,
назначал, отменял, давал выволочку, почтительно слушал, жаловался на жизнь,
обещал незамедлительно исправить, просил связаться с ним через несколько дней...
Маяковский когда-то придумал смешное слово "главначпупс" - главный начальник по
управлению согласованием. Великий поэт бичевал (этот глагол очень любят авторы
учебников) прозаседавшихся победоносиковых, но он нисколько не сомневался, что
управлять и согласовывать - тяжелый и ответственный труд. Важно только не
путать, согласовывая там, где нужно управлять, и управляя там, где нужно
согласовывать. Шумилин не путал! И, вспоминая свою райкомовскую юность, скажем:
с таким первым работалось бы легко и надежно, короче - работалось бы!
...Прежде всего Шумилина волновало положение дел со слетом. После вчерашних мер
оно уже не казалось таким безнадежным. Кое-что сотрудники успели выправить, но
по транспорту и аренде помещения звонить и договариваться пришлось самому.
Квартальный запас обаяния и настойчивости он потратил, чтобы заполучить в
президиум космонавта и знаменитого актера, а также чтобы выбить еще не попавший
на афиши фильм. Потом прочитал и забраковал тексты готовых выступлений,
разругался с Комиссаровой из-за пионерского приветствия. Сошлись они на том, что
Петя Конышев постарается быстро обновить устаревшие стихи. Тот сначала
отказывался, объясняя, что, мол, в душе он лирик, но несколько убедительных
примеров из истории отечественной поэзии сломили его сопротивление. Затем
Шумилин связался с инспекцией по делам несовершеннолетних, где его хорошо знали,
обсудил случившееся. Потом он позвонил секретарю комитета ВЛКСМ пединститута,
члену бюро райкома Сергею Заяшникову и попросил к поискам хулиганов подключить
студентов, занимающихся подростками. Не успел Шумилин положить трубку, как к
нему прорвался заместитель редактора "Комсомольца" Липарский, разбитной
сорокалетний газетчик, уже, видимо, до пенсии застрявший в молодежной прессе.
При встрече и по телефону они всегда разговаривали, как нежные друзья, хотя не
только дружбы, даже приятельства между ними не было. Имелось, правда, другое
обстоятельство: редакция располагалась в Краснопролетарском районе, поэтому все
бумаги на журналистов, в том числе и характеристики для загранпоездок, шли через
Шумилина. Таким образом, сила комсомольской печати прочно уравновешивалась
могущественной резиновой печатью, которую первый секретарь периодически
прикладывал к соответствующим документам.
- Порядок, старичок! - застрекотал Липарский. - Поставили в завтрашний номер. На
первую полосу. Но скажи своему заворгу, чтобы он твои просьбы передавал не в
последний момент - я не фокусник!
- Что поставили? - осторожно удивился первый секретарь, обшаривая закоулки
памяти. - Ты извини - я в отпуске как-то отключился...
- Как что? Фотографию на четыре колонки!!! С подписью, как вы героически к слету
готовитесь.
- А-а! Да-да! Спасибо! - сердечно поблагодарил Шумилин и волком взглянул на
своевременно вошедшего в кабинет Чеснокова. - А когда же вы щелкнули? Без меня,
что ли?!
- В прошлом году, когда о вас фоторепортаж делали. Вспомнил?
- Но тогда же еще Кононенко вторым был.
- Старичок, не учи отца щи варить! На место Кононенко мои ребята твоего заворга,
Чеснокова, вклеили. Очень у него мордализация фотогеничная.
- Вот так, да? Спасибо.
- А у меня к тебе встречное "пожалуйста": тут нашему пареньку нужно
характеристику скоренько оформить. Прохлопал ушами, ну, ты понимаешь.
- Сделаем.
- Спасибо, старичок! Читай завтрашний номер! Отбой - четыре нуля.
Чесноков терпеливо дожидался, пока начальство закончит разговор.
Шумилин бросил трубку и тяжело посмотрел на заворга:
- Какие ты еще просьбы от моего имени передавал? Может, скоро за меня бумаги
подписывать начнешь?
- Если вторым возьмешь, придется подписывать, а снимок к слету не помешает,
командир. Наоборот, разговоров будет меньше: у нас же фотография в газете, как
Доска почета... Ты когда-нибудь видел, чтобы групповой снимок очковтирателей или
растратчиков напечатали?
- Видел. Только про то, что они очковтиратели, потом стало известно.
- Ну, вот! И вообще, Николай Петрович, в твоем положении эта фотография -
находка, а ты вместо "спасибо"... Обижаешь!
- В каком таком положении?
- Только не надо своим ребятам голову морочить, весь райком говорит, что ты на
место Шпартко уходишь!
- Я?.. Им что, делать больше нечего?!
- Они между делом говорят...
- Вот так-то вы слет и проговорили! Теперь слушай меня внимательно: еще раз от
моего имени нафинтишь - заявление напишешь. Понял? Через десять минут планерка.
Сценарий готов?
- Обижаешь! И есть, Николай Петрович, одна обалденная идея. Представляешь,
детдомовцы благодарят районный комсомол за заботу, а мы им вручаем большой
золотой ключ.
- От чего?
- Что "отчего"?!
- Ключ, спрашиваю, от чего?
- От детдома! Там же почти все готово - одна отделка осталась. А ключ
символический.
- Хватает у нас символических ключей от несуществующих дверей, Олег, вот как
хватает! - Шумилин рукой провел по кадыку. - А тебе надо не в райкоме работать,
а батальные сцены в кино снимать, с самолета.
- У меня не получится - я из семьи инженера...
- Вот так, да? А по "человеко-часам", потомственный энтээровец, ты с Локтюковым
всё выяснил?
- Всё! Задолженности ликвидируются в течение недели.
- А сам-то ты давно на стройке был?
- Николай Петрович, когда мне разъезжать? На мне весь слет, кроме пионерского
приветствия! И потом это - позиция Локтючова, он там через день бывает, даже
ночует...
- Ладно, готовься к аппарату, - закончил разговор Шумилин и записал на
календаре, что завтра утром нужно будет заскочить на стройку.
А Чесноков тем временем медленно дошел до двери, остановился и непривычно робким
голосом спросил:
- Как там мои дела? Будут со мной решать?
- А что тебе неясно? - ехидно ответил первый секретарь. - Об этом весь райком
говорит. Иди - послушай.
Оставшись один, Шумилин просматривал сценарий и одновременно анализировал новую
информацию. О том, что секретарь горкома комсомола Шпартко собирается уходить,
он знал не первый месяц. Постоянно становились известны все новые и новые имена
возможных преемников, теперь, значит, дошла очередь и до краснопролетарского
руководителя. Есть такая уловка: когда на освободившееся или освобождающееся
место хотят взять человека, которого вышестоящая инстанция наверняка не
утвердит, то вокруг вакансии устраивают искусственную бурю (как в кино при
помощи аэродинамической трубы). Громогласно предлагаются и отвергаются
многочисленные претенденты - у одного не тот диплом, у другого - в семье
неблагополучно, у третьего и диплом подходящий и семья образцовая, но возраст
неудачный (или слишком молод, или слишком стар), у четвертого... И так далее.
Наконец вышестоящие товарищи не выдерживают и сердито одергивают: "Решите вы
свой кадровый вопрос или нет?!". Вот тут-то, как засадный полк из дубравы, на
поле битвы врывается тот, кого хотят взять. У него и диплом подкачал, и семьи
нет, и возраст изумляющий, и еще что-нибудь, но именно его, потеряв терпение,
утверждают наверху. Видно, кандидатура Шумилина - очередной порыв этой
аэродинамической бури, а, может быть, и нет... "Весь райком говорит..." Ничего
удивительного! Если человечество в целом волнуют проблемы: кто мы? откуда мы?
куда мы? - то основной вопрос, беспокоящий аппаратчиков: кто, куда, почему и как
уходит? Причем существует строго разработанная, очень гибкая и, конечно,
неофициальная система оценок, квалифицирующая перемещения сотрудников. Так, уйти
из инструкторов райкома в инструкторы горкома - неплохо; из заведующих отделом
райкома в инструкторы горкома - хуже; вернуться затем из горкома секретарем
райкома - хорошо: самостоятельная должность; а вот перейти с рядовой должности
из аппарата райкома или горкома на некомсомольскую работу, скажем, в профсоюзы -
плохо, преждевременно (еще не набраны инерция и авторитет). Но поглядите: какойто
чудак ушел с должности заведующего отделом райкома на место освобожденного
секретаря завода. "Все правильно! - объяснит специалист. - Он через год-два
верне
...Закладка в соц.сетях
