Жанр: Драма
Расстрелять! - ii
...и на бегу.
- В первом! - отвечали и молотили сильнее. Навстречу им через переборку, как
слоненок из слона, вылезал Серега. Он встал наконец и затрясся курдючным задом.
Когда Серега отошел от потрясения, он рассказал, как это все произошло в его ловких
ручонках. При этом он пользовался только тремя словами - "я", "оно" и "вот".
- Я - вот, - говорил он, и глаза его вылезали из орбит от пережитого, - а оно - вот!
Я - вот! А оно - вот!!!
В конце концов его продали на берег.
Ходили продавать всем экипажем. Сначала предлагали всем подряд за бутылку спирта, но
из-за такой маленькой посуды его никто не брал. В конце концов сговорились за ведро, А потом
еще добавили.
Чудовище, покорно сменив хозяев, вздохнуло и, обмякшее, осталось на берегу.
А все остальные вздохнули и ушли в автономку.
ОЗОН
Науку теперь в одиночку не делают. Ее теперь делают большим количеством. Вот лежим
мы с Вовой в каюте: он на нижней полке, я - на верхней, - а исследования наши
продолжаются. Мы с ним озон посланы искать. Померещилось некоторым линзоглазым, что на
подводных лодках этой дряни навалом, из-за чего они и горят, сирые. Дебилизм, конечно, но
что делать: лучше меня на эту затею никого не нашлось. Как только автономкой запахло, так у
всех в нашей чудной конторе, знаете ли, уши завяли, из носа чернь закапала, и гайморовы
пазухи сейчас же протекли. Вот я и корячусь теперь за всех цитрусом. Это у меня двенадцатая
автономка.
Когда я в первую свою собирался, с нами тоже наука мечтала отправиться. Прибыл
какой-то хрен светозарный, влез он решительно в рубку, встрепенулся и еще чего-то руками
хотел сделать, но как только он прорубь верхнего рубочного люка узрел, так ему сразу же
как-то плохо стало: чуть в отверстие не выпал - и за сердце, и на носилки, и с пирса долой.
Передал мне через кого-то чемодан со своими стеклянными глупостями - индикаторными
трубками - и инструкцию на 127 листах, чтоб я не спал, не жрал, а только ходил и мерил. По
телефону проинструктировал меня и отъехал.
Я немедленно вызвал своего мичмана Червякова, который всегда потел в преддверии
работы, и назначил при нем себя старшим научным сотрудником, его - младшим, после чего
поручил ему спустить чемодан с этим дерьмом драгоценным внутрь прочного корпуса.
Червяков отправился наверх, обвязал там чемодан веревками и только собирался его в дырку
окунуть, как веревки соскочили, чемодан вывалился, пролетел с веселым свистом метров
двенадцать и рассыпался по палубе. Трубок уцелело только три - и все, что удивительно, на
аммиак. Мы решили их на гальюне 3-го отсека испытать. Там от аммиака просто глаза резало.
Зашли внутрь, дверь для приличия прикрыли и по инструкции через трубку все прососали, а
она показала, что аммиака нет. Мы тогда так в отчете и отразили - аммиака нет!
Вова, между прочим, конструктор подводных кораблей. Правда, он их живьем никогда не
видел, только на бумаге, а тут зашел и обомлел - теперь лежит и боится за свою жизнь
малоприятную, а мы уже в море далеко. Часов шесть как от пирса оторвались.
Я ему говорю:
- Вова, ты за свое тело волосатое не беспокойся. Если эта лохань Крузенштерна тонуть
начнет, лежи и не дергайся - все равно ничего не успеешь, только пукнуть: раздавит и свернет
в трубочку, а аппараты наши индивидуально-спасательные, вами, между прочим,
изобретенные, рассчитаны только на то, что эта железная сипидра, утонув и не расколовшись,
тихо ляжет на грунт на глубине 100 метров, так что и искать его в отсеке не следует.
Чувствую, Вова подо мной заерзал, койка так и застонала жалобно. А для меня это как
ветерок для прокаженного. Я вдохновился и продолжаю.
- Если пожар, - говорю, - ваши же придурки, сам понимаешь, спроектировали все так,
что у нас тут как в камере внутреннего сгорания; все рядом: и горючее, и фитилек; так вот, если
пожар, тоже бежать никуда не надо - на морду пристраиваешь тряпочку, смоченную в
собственных сиюминутных испражнениях, потому что из-за дыма все равно ничего похожего
на противогаз не найдешь, хоть держи его все время возле рта; так вот, тряпочку, чтоб не
першило, на носик - и через несколько вздохов вся кровь в легких прореагирует с окисью
углерода, и заснешь ты, как младенец, навсегда.
Вова опять подо мной - шур-шур, а я ему:
- А если, - говорю, - заклинка рулей на погружение, держись за что-нибудь ручками, а
то еще забодаешь какой-нибудь ящик, а там - очень ценные запасные части.
Только я открыл свой рот, чтоб его еще чем-нибудь ухайдакать, как тут же из "каштана"
понеслось:
- Аварийная тревога! Пожар в четвертом! Фактически! Горит...
И тут же все оборвалось; что горит, непонятно, и сейчас же топот ног - туда-сюда
побежало-закричало-упало-встало-прибежало, назад на дверь бросилось.
Чую: Вова вытянулся как струна или как тетива, я не знаю, лука, что ли, - и все
вытягивается и вытягивается, скоро ногами в переборку упрется, а башкой чего-нибудь наружу
продавит.
Решаю его утешить.
- Слушай, - говорю, - давай спать, а? Ну чему там в 4-м гореть? Это у них фильтр
полыхнул или на горячую плиту у кока масло вылилось. Если они не идиоты, то через минуту
отбой тревоги. Хочешь поспорим, что так оно и будет? Вот следи за временем.
И Вова полез за часами. Все-таки великое дело в такой момент запять человека
чем-нибудь.
Ровно через 50 секунд: "Отбой аварийной тревоги! Пожар потушен!"
- Ну вот, видишь, - говорю я, - и ничего особенного.
И тут Вова стал шумно воздух из грудной клетки выпускать. Выдыхать то есть. И так
долго он выдыхал, что я за него даже беспокоиться начал; что он там, цистерну г что ли, про
запас набрал?
- Фу! - выдохнул Вова. - Закурить бы.
- Да я ж не курю. - говорю ему.
- А я вот теперь курю, - сказал Вова. Потом он встал и вышел.
"Пусть погуляет, - подумал я и повернулся на другой бок. - А вот мы спать будем.
Теперь еще долго-долго ничего не случится".
А озон мы тогда так и не нашли, чтоб их всех закапало.
ПРИШЛИ
Лодка пихнула пирс. Пришли... В рубке пахнет дохлой рыбой. Как всегда... Мороз.
Градусов двадцать. Ночь. Свежий воздух. Это вкусно, когда свежий воздух...
Другой мир. Не попадаешь в улыбки, в ответы... Мы не из этого мира.
Построение без музыки и слов. Так лучше. На пирсе начпо.
- Здр-рра-вст-вуй-те, товарищи подводники!
- Здравия желаем...
Мы всегда здороваемся негромко.
- Благодарю за службу!
- Служим...
- Вам предстоит участвовать в учении... по загрузке продовольствия...
Учение по... Учение тыла флотилии. Кто только на нас не учится, точно мы кролики.
Интересно, по домам сегодня отпустят или как? Скорее всего - "или как", черт.
- Учение начнется еще сегодня и продлится завтра и послезавтра...
Очень хорошо...
- ...и еще у вас два выхода в море на расширенные гидроакустические испытания... для
научных целей...
Подводник всегда используется расширенно, как некое резиновое изделие...
- ...оргпериод...
Пошли сладости. Хочется работать в режиме погремушки: череп толстый - мозг в
горошину; идешь и гремишь. Вот были бы испытания... гидроакустические. На-у-ка, слу-шай,
как мы гремим. Подводники... Про отдых ни слова... А, вот, есть чуть-чуть...
- Потом у вас отпуск до 20 марта. Отпуск за 1985 год.
В декабре, значит, гонят. А долги?
- ...а за 1983 год вам вернут в середине года... я вам это могу твердо обещать...
Ну, если у вас твердо... Может, и вернут... а может, и простят, У настоящего подводника
отпуск кастрирован с обеих сторон. Воруют, прощают... Зимой, значит, отпуск. Зимой везде
хорошо.
Жены мерзнут на КПП. Скорее бы эта бодяга кончалась...
Жена... Непривычно как-то... Тепло. Жена. Щека к щеке... Вспомнил - моя жена...
Почему-то смотрится в сторону. Наконец-то получилось: теперь смотри по-человечески - в
глаза. Говорим, говорим...
Смеяться пока не получается... а вот, получилось... Автономка кончилась...
Пошла погрузка. Пять "камазов" продовольствия. Горы коробок. Ни спать, ни жрать -
грузить! До упора! Упор у нас раздвижной, чтоб ему...
Давай, давай, славяне! Нада! Навалились, оно провались!
Ящики, ящики... ящики...
- Меш-киии! Мешки наверх! Банки... Пакеты... Сахар по палубе... за ним мясо - в
грязь, потом пойдет па котлеты...
- Дер-жи! Кто в ЛЮКЕ?!! Какая сука на подаче?!!
Семь ящиков с сахаром на одной веревке.
- Порвется же!
- Не порвется, закидаем по-быстрому - и спать!
Чуть не улетел вслед за ящиками.
- Па-ра-зи-ти-на! Гробнуться захотел?!!
Семь ящиков сахара - сто пятьдесят кило.
- Эй, наверху, полегче!
- Не держат, суки!
- Перестаньте бросать!
- Я кому-то по роже сейчас настучу!
Сахар по палубе. Пачки хрустят под сапогами; банки, пакеты, почки, рыба, компот - все
это летит вниз, падает, бьется.
Наколотый компот не идет из банки - замерз.
Черт, пить хочется. Куда его теперь, наколотый? За борт!
- Куда бросил?! Отогреть же можно - поставил на трас (трансформатор) - и пей!
- Не сообразил.
Погрузка. Всего будет пять "камазов", закидаем - и спать!
Спать...
День с похмелья. Он еле открывает свои мутные глаза. Хоть спички вставляй.
Полярная ночь. Рассвет в двенадцать, а в два уже темень.
Небритый. Бритый - значит, выспавшийся.
Снег валит. На пирсе гора мусора, занесенная снегом; затоптанные коробки - погрузка
идет.
- Давай! Что стоим? Навались, ребята, скоро кончим!
- Когда кончим! Конца не видать.
- Наверху! Заснули, что ли? Сволочи, там же нет никого! Все разбежались. Петров,
ядрена корень!
- Да что я, один, что ли, здесь буду, чуть что - сразу Петров, а все спят в каютах, как
сурки.
- Михалыч! Играй большой сбор! Нужно пройтись по каютам и шхерам! Пинками
поднимай...
В каюте кто-то лежит; темно, как у негра... с пакетника клювик сняли, сволочи, чтоб их
не беспокоили. А мы их без света, за ноги - и на палубу...
- Почему спим?!! Там люди уродуются, а у тебя здесь лежка? А ну встать!
На пирсе груда мусора, а завтра - в море. Любовь к морю прививается невыносимой
жизнью на берегу.
- Почему сбежали с погрузки? Почему, я спрашиваю?! Так, в трюм его, и чтоб только
уши торчали!..
- Боль-ша-я-при-бор-ка!
- Внимание по кораблю! Пришла машина за мусором! Вынести мусор!
- "Вы-ни-ма-пие, вы-ни-ма-ние", эй, страшилище, вынеси мусор...
- Говорят, за пять автономок теперь орден дают.
- Это уже пять лет говорят, пусть они его себе на жопу повесят, а моя и так блестит...
...Ночью матросы напились и подрались. Утром пришел командир. Он вчера тоже успел
- пьян капитан. Кэп у нас с недавних времен инициатор соцсоревнования. И вот теперь
инициатива попала в руки инициатору. Повел моряков на гауптвахту. Как бы их там на губе
вместе не оставили - еле лыко вяжет. Прямо из отличников БП и ПП [БП и ПП - боевая и
политическая подготовка] - в алкоголики; из алкоголиков - в отличники. Такое у нас бывает
- флотская метаморфоза. А что делать? Не придумали еще средства для быстрого снятия
автономки с организма, Спирт - самое надежное дело. Командир не спал всю автономку -
вот теперь и отходит, нервы. Долго сжимало - теперь резко отпустило, обычное дело...
Вечером наука прибыла - целых три орла.
Этих будем катать.
Почему-то пьяная наша наука. Но языком, язва владеет; ишь ты,
"научно-ис-седовательский", выговорил.
Красавец мужчина.
Исседователь!
Нансен-Амундсен.
Ис-седовать нас сейчас будет.
Покоритель Арктики.
Не упал бы по трапу, хороняка. На палубе скользко - говяжий жир, - не упал бы. Умрет
еще на боевом научном посту, не доделает труд всей своей жизни.
Наш благополучно вернувшийся с губы в меру пьяный капитан встретился в центральном
с в меру пьяным ученым.
- Выкиньте его наверх, только пьяниц нам не хватало... выкиньте...
- Па-чу-мууу? Я прибыл с науч-ными целями... свяжите... меня с... этим... как его... ну,
этим...
- Сейчас свяжу, только штаны сниму и свяжу. Разрешите обхезаться в вашем высоком
присутствии...
Растащили, а то б побил капитан науку по роже... Через какое-то время в центральном
появляется никому не известный капитан:
- Товарищи! Холодилку сделают, или мы сорвем эти мероприятия!
- А ты кто такой? - оживает командир первого дивизиона.
- Я из штаба.
- Значит, только проснулись и сразу к нам?
- Товарищи! С кем я могу здесь договориться!
- С кем угодно, только не со мной. Я - пустое место, я спать хочу... лучше бы мы не
приходили... лучше б сдохли сразу...
Той же ночью мы ушли в море...
Какое счастье...
ПОРОСЯТА
Свинья Машка с образцового подсобного хозяйства, предназначенная в конце концов для
улучшения стола личного состава, белесо взирала на вылезших из "газика" людей.
Через всю спину у Машки шла надпись: "Северный флот". Надпись была нанесена
несмываемой зеленой краской. Надпись осталась после очередного переназначения Машки: в
свое время Машку пометили, она должна была добавить в дыхание прибывшей комиссии
Северного флота запах перевариваемых отбивных и помочь ей, комиссии, правильно оценить
сложившуюся кругом ситуацию.
Но в случившемся ажиотаже, среди мата и судорожных приготовлений, тогда все
перепутали, отловили другую свинью, и Машка отпраздновала свое совершеннолетие, а когда
пришло время доложить; "Северный флот" опоросился", - присутствующим не нужно было
объяснять, где искать эти сладкие попочки.
Солнце весело играло на вершине навозного холма. Машка втянула воздух и хрюкнула
навстречу очередной комиссии. Этот волшебный звук в переводе со свинячьего означал
"Становись", и рядом с Машкой мгновенно обозначились двенадцать нетерпеливых
поросячьих хвостиков.
В один момент Машка оказалась на земле, и поросята, завизжав и на ходу перестроившись
в две шеренги, бросились к ее соскам.
После небольшой трехсекундной давки, которую можно было бы сравнить только с
вбрасыванием в общественный транспорт, обе шеренги упрямо трудились.
Перед начпо и комбригом, прибывшими обозреть образцовое подсобное хозяйство,
открылась широкая, мирная сосательная картина.
Комбриг улыбнулся. Начпо улыбнулся вслед за комбригом. Улыбка начальства
передалась по эстафете и украсила полусогнутый личный состав подсобного хозяйства.
- Хороши! - сказал комбриг и ткнул пальцем. - Этого.
- Да, - сказал начпо и тоже ткнул. - И этого.
Светлее майского дня сделалось лицо заведующего, когда он оторвал и поднес начальству
двух визжащих поросят для утверждения принятого начальством решения.
- Самые быстрые, - неуемно расцветая, резвился заведующий.
- Пометить! - сказал он матросу и передал ему двух поросят после утверждения
принятого решения, и кисть художника замахала вслед убывающему начальству. На одной
розовой спинке появилась надпись "Комбриг", на другой - "Начпо".
Со стороны казалось, что помеченные принялись сосать Машку - "Северный флот"
гораздо исправнее.
Когда через несколько дней на свинарнике появилась очередная комиссия, на этот раз
народного контроля, двенадцатисосковая Машка вновь уставилась на посетителей. Потом она
понюхала воздух, хрюкнула и рухнула как подкошенная. Со всех сторон к ней бросились
исполнительные поросята. Раньше всех успели "Комбриг" и "Начпо".
На глазах у изумленной комиссии поросята "Комбриг" и "Начпо", а за ними и все
остальные мощно и взахлеб сосали Машку - "Северный флот".
ОРГАНИЗОВАННЫЙ ЗАЕЗД
Организованный заезд - это когда нужно организованно заехать; причем все равно куда:
хоть - в морду, хоть - в дом отдыха После похода экипажу должен предоставляться дом
отдыха..
Была вторая автономка в году, и с самого начала думали только об отпуске. На докладах
командир вытягивал шею по-змеиному и шипел, вращая белками, как безумный мавр:
- Шиш! Чужое горе! Шиш! Все заедут только организованно. И чтоб никто не подходил!
Послепоходовый отдых для подводника - это обязательное мероприятие, это продолжение
службы, служебная командировка. Туда же командировочный выписывают, а не отпускной. И
передайте всем, чтоб перестали ко мне лезть. Не успели оторваться от пирса, а уже подходят:
"Товарищ командир, разрешите на родину, можно мне вместо дома отдыха?" Шиш! Никто не
улизнет на родину. Все заедут только организованно.
Командир Горюнов с мелкого детства, когда впервые укусил маму за палец, имел
прозвище Горыныч, или просто Змей.
Личный состав, который за скользкость экипажного характера звался "змеенышами",
молчал и вздыхал.
Дело в том, что подводник старается избежать организованного заезда. Не любит он
организованного заезда. Он любит что-нибудь неорганизованное, внезапное, спонтанное, на
родину он любит. И всегда находятся отговорки - жены, дети, сопли, пеленки.
Но теперь, но в этот раз - все! Шиш в этот раз! Все заедут только организованно.
Сначала организованно - в дом отдыха, потом организованно - в отпуск. И так будет всегда,
Автономка закончилась, как и все в этом мире. Только пришли и не успели привязаться,
как тут же ушли на учение.
Проживу ли я еще пятьдесят лет? Хочется прожить, хотя бы для того, чтоб увидеть, как
космонавты будут улетать в свой занюханный космос на заезженных космических кораблях,
отчаливать, закидывая на борт последние ящики с продовольствием, забывая скафандры на
земле.
И только прилетели - сразу же под руки, по традиции, и на стул, бережно, как
стеклянных. И корреспонденты, бросающиеся к ним как к родным: "Как ваше самочувствие?
Самочувствие у них хорошее, а как они соскучились по травке? Вот я сейчас держу шнур
микрофона и не могу! Как они сос-кучились! Вы бы видели! Но они опять готовы..."
А рядом уже разводит пары другой чудесный космический корабль, и камеры стыдливо
отводят свой глаз от пронзительной сцены: один из космонавтов плачет и надсадно, животно,
высоко кричит: "Неха-чу-у-у!!!" - и старается задержаться за кого-нибудь руками, а его по
траве, по той самой, по которой он соскучился, вверх ножками, ко входу, и вот и перевернули, и
уже под руки, два здоровенных дяди, переодетых корреспондентами, - и запихивают,
запихивают... и запихали...
Но вернемся на пятьдесят лет назад. Сюда - туда, где подводники все еще ходят в
автономки, а космонавты все еще смотрят по телевизору у себя на орбите певцов и певчих и
беседуют запросто с родственниками и президентами. У них все впереди...
Отпуск! Мама моя, отпуск! Ради тебя стоит жить! Ради тебя подводник готов дни и ночи
целовать все равно кого, вылизывать все равно что и кивать все равно кому, работая в режиме
жеребца, поршня, сторожа, пугала, говорить: "Так точно, дурак!" - и предлагать себя.
"Отпуск" - при звуках этих выпадают рядами, сердце замирает, слезы душат, слизь в
носу, и в горле поперхнутость, а в животе нехорошо, как с прошлогодней квашеной капусты.
Отпуск, возьми меня к себе!
Перед тем как убыть в отпуск, а равно как и в дом отдыха, подводник сдает на время свой
подводный корабль другому подводнику.
После сдачи корабля отпуск у всех пошел с 25 декабря. Об этом стало известно только 29
декабря, да и то не всем. А 12 января спланировали для экипажа организованный заезд в дом
отдыха.
Деньги отпускные выдали только 5 января, потому что в прошлом году они кончились. А
отпускные билеты?
- Будут у меня! - командир завращал головой, выискивая недовольных. - Я сам поеду
в дом отдыха старшим. 9 января сбор у Дофа. Катер для нас заказан.
Куда же офицер денется без отпускного билета? Никуда не денется - покружит,
поскулит да и поедет в дом отдыха, и там уже, в последний день отдыха, его вызовут и вручат
его отпускной - дуй на все четыре!
9 января была сказочная метель. Именно в такую метель пропал сказочный мальчик Кей,
и сказочная девочка Герда его замучилась потом разыскивать.
В десять утра собрались у Дофа: жены, дети, коляски, пеленки - полный комплект.
Ждали командира, который вот-вот должен был подойти.
Вера в будущее падала с каждой минутой. Поезд был в час ночи уже 10 января. Наконец
пришел командир, и через двадцать минут, после обмена выражениями через телефонную
трубу, стало известно, что катер, который заказали для экипажа давным-давно, внезапно,
скоропостижно ушел куда-то с какой-то комиссией.
- А что же вы не поинтересовались? - сказала трубка на том конце и повесилась.
Горыныч брякнул шапкой об пел и, закатив глаза, покачиваясь с пятки на носок, чуть
слышно красиво завыл.
- Найдите мне любое транспортное средство, - сказал он минорно, когда закончил
красиво выть.
Некоторые из тех, что всю жизнь паслись на асфальте, скажут:
- А чего же они не поехали на автобусе?
- Хи-хи, - скажем мы, - автобусы в нашей тундре тогда с трудом водились.
И потом, какие автобусы рядом с военно-морской базой? Дорог нет, метель, пурга,
заносы, полярная ночь, северное сияние, росомахи...
Через часик достали воина-строителя на самосвале. Вы ездили когда-нибудь на
самосвале? Нет, не в кабине, а сверху, когда кузов подпрыгивает подкирпиченным верблюдом,
а ты стараешься держаться руками за борта, приседая в остатках железобетона. Жаль, что не
ездили.
Когда воин-строитель вылез из своего самосвала, получилось незабываемое зрелище:
капитан первого ранга и воин-самосвальщик говорили друг другу "ты" и, разгорячившись,
пихались в плечо с криками: "Да брось ты... Да иди ты...".
Сторговались по пятерке с носа. Он согласился сделать только двадцать ходок до того
места, где водятся автобусы.
- Запомнили? - спросил воин. - Только двадцать!
Все запомнили, он повернулся к самосвалу, и началось: жены запихивались и уминались в
кабине вместе с колясками и детьми; двадцать первая жена зря волновалась - ее запихнули
вместе с двадцатой. Кузов самосвала был совершенно ни к чему не приспособлен, и мужья
добирались самостоятельно.
Через восемь километров жены выбрасывались вместе с колясками и ждали. Ветер и снег
в несколько минут делали из обычного человека снежного. Мужья бежали восемь километров
бегом, и перед ними висели мокрые лица их жен.
Автобус пришел ровно через полчаса после того, как самый дохлый дотащился до стаи. И
в Кислую, в губу Кислую. Вы не были в Кислой? Прекрасная губа!
Набитый желающими доверху портопункт влажно прел. Теплоход "Хабаров" не хотел
идти даже по туманному расписанию.
Жаль, что мы - подводники - никого не возим! Они б у меня настоялись, все бы
толпились, заглядывали бы в глаза, улыбались бы после ночи, проведенной на креслах, -
конфеты, шоколад, "поймите меня, поймите", а я б им: "Хотите - плывите, хотите - летите,
но только сами. Ну! Полетели, полетели.. фанерами... холе-ры!"
Не шел "Хабаров". Командир Горюнов шмякнул шапку об пол и застонал. Бездомные
собаки за окнами ответили ему дружным плачем, улетающим в пургу.
Горыныча охватило бешенство. Ближайшим его соратникам показалось, что он сейчас
умрет, вот здесь, на месте прямо, подохнет: белки стали желтыми; изо рта, утыканного зубами,
с шипеньем вылетел фонтан слюней. Народ вокруг расступился, и образовалась смотровая
площадка, на которой можно было помахать руками и ногами. Горыныч тут же воспользовался
и помахал, а потом он сказал, озираясь, своим соратникам:
- Добирайтесь как хотите, чтоб все были на вокзале! - сел в панелевоз и уехал в метель.
Как добирались, неизвестно, но двое суток в вагоне ехали весело: просыпались, чтобы
что-нибудь выпить, и засыпали, когда заедали.
Их встречал полковник медицинской службы из того самого дома отдыха, куда они
собрались, удивительно похожий на любого полковника из учебно-лечебного заведения.
- Товарищи! - сказал полковник, когда все вокруг него сгрудились, откашлявшись,
чтоб лучше получилось. - А мы вас принять не можем, у нас батареи не в строю, и система
разморожена. Мы же вам слали телеграммы.
- Слали?
Горыныч, казалось, получил в штаны полную лопату горячих углей. Он подпрыгнул к
полковнику и сорвал с себя шапку.
Никогда не пуганный полковник закрылся руками. Ему стало нехорошо. И даже как-то
отрыжисто ему стало. Он так растерялся, что с него тоже можно было сорвать шляпу и ударить
ею об пол.
- С-С-С-ЛА-ЛИ?!! - зашипел Горыныч.
Казалось, чуть-чуть еще - и он начнет откусывать у полковника все его пуговицы. Одну
за другой, одну за другой. Кошмарным усилием воли он овладел собой и, подобравшись к
полковнику снизу, уставился ему в нос, в самый кончик,
- Но вы на нас не в претен-зи-и, ко-не-ч-но, - занудно, как кот перед боем, протянул он.
- Нет-нет, что вы, что вы, - залопотал полковник и отгреб от себя воздух,
- Все по домам! - повернулся Горыныч к своим, а когда он снова вернулся к на секунду
оставленному носу полковника, он не обнаружил самого полковника. Пропал полковник.
Совсем пропал. Где ты, полковник? Ме-ди-ци-на, ку-ку!
ФОНТАННАЯ ЧАСТЬ
ПОЭМА
Ах, если б вам не лететь за дикими гусями, а сразу сбиться с пути - так, чуть-чуть в
сторону, в сторону. - то тогда, промчавшись над Мурманском, а потом еще над несколькими
столь же благими местами, вы в конце концов приземлитесь на одной из крыш нашего военного
городка - сухопутного пристанища земноводных душ - и сейчас же с этой крыши,
полководца среди крыш, все осмотрите крутом.
Ах, какую радость для любителей плоскостопного пейзажа принесет повесть о том. что
для того чтобы поместить среди величавых и плешивых от времени сопок сотню-другую этих
многоглазых многомерзких бетонных нашлепок - страшилищ домов, - понадобилось
засыпать пыльным щебнем торфяные озера, вода в которых столь же тиха и глубока, сколь и
нетороплива, будто бы самим существованием окружающих говорливых ручейков и
скромнейших болот она убеждена в том, что вечна, как вечен сам воздух, изнемогающий от
собственной свежести и от гула целой кучи комаров - этого вольного цеха бурильщиков
человеческой кожи.
Сверху сразу видно все. Вот и серая дорога - по ней как-нибудь с завыванием привезут
всякую дребедень: то ли песок, то ли дополнительный щебень - и, просыпав везде, свалят
где-нибудь. Но сейчас дорога еще не разбужена, лежит, словно в обмороке, и кажется: только
тронь ее - и она тотчас же убежит еще дальше за сопки и, возможно, там уже заденет за
небеса, такие низкие порой, порой такие голубые.
На этом лирическая часть нашего повествования заканчивается; хватит, пожалуй, а то еще
подумают обо мне не Бог весть что, - и начинается прозаическая ее ч
...Закладка в соц.сетях
