Жанр: Драма
Мэнсфилд-парк
... обзавестись попутчиком и надеется, что, если Уильям готов покинуть Мэнсфилд
на полдня ранее, чем предполагал, он не откажется занять место в его, Крофорда, карете.
В Лондон он намерен прибыть ко времени дядюшкиного, по обыкновению позднего,
обеда и приглашает Уильяма вместе с ним отобедать у адмирала. Уильям обрадовался
предложенью, предвкушая быструю езду в карете четверкой, да притом с таким
дружелюбным и любезным приятелем; и, уподобив ее поездке курьером с важными
бумагами, сразу же высказал свое согласие и чего только не наговорил о том, сколько в
ней будет радости и достоинства; Фанни тоже была очень довольна, но по другой
причине: ведь сначала предполагалось, что Уильям выедет назавтра вечером почтовой
каретой из Нортгемптона, и пред тем, как он пересел бы в портсмутский дилижанс, ему
не удалось бы передохнуть и часу; и хотя из-за приглашенья Крофорда она намного
раньше лишилась бы общества брата, она всем сердцем радовалась, что Уильям будет
избавлен от неизбежной усталости, и уже не думала ни о чем другом. Сэр Томас одобрил
этот план по другой причине. Племянник будет представлен адмиралу, и это может
сослужить ему хорошую службу. Адмирал, без сомненья, человек влиятельный. Одним
словом, записка Крофорда всех обрадовала. Пол-утра Фанни была из-за нее в
приподнятом настроении, радуясь еще и тому, что сам автор уезжает.
А что до бала, который был уже не за горами, столько с ним было связано волнений и
страхов, что в предвкушении его она и вполовину не радовалась так, как должна бы и как
то предполагали в ней многие девицы, ожидавшие этого же события куда спокойней, ведь
для них не было в нем ни той новизны, ни того интереса, ни того особого наслажденья,
какие предстояли Фанни. Мисс Прайс, половине приглашенных известная единственно по
фамилии, должна была впервые появиться пред ними, да еще в качестве королевы вечера.
Кто мог быть счастливей мисс Прайс? Но ее не приучили сызмала к мысли, что ей надо
будет выезжать; а знай она, какую роль отвели ей, по общему мненью, на этом бале, она
бы еще сильней встревожилась, еще сильней одолели бы ее страхи, что она не так
держится и что все на нее смотрят. Потанцевать так, чтоб на нее не слишком обращали
внимание и не слишком утомиться, иметь довольно сил и партнеров примерно на
половину вечера, немного потанцевать с Эдмундом и не слишком много с Крофордом,
знать, что Уильяму весело, и суметь держаться подалее от тетушки Норрис - вот предел ее
мечтаний и, кажется, по ее понятиям, величайшее доступное ей счастье. Поскольку то
были самые смелые ее надежды, они не могли владеть ею постоянно; и все долгое утро,
проведенное по преимуществу с двумя тетушками, ее нередко охватывали и мысли не
столь радужные. Уильям решил насладиться своим последним днем в Мансфилде сполна
и отправился стрелять бекасов; Эдмунд, как Фанни имела все основания полагать, был в
пасторате; и оставленная одна на растерзанье тетушке Норрис, которая была рассержена
из-за того, что распоряжаться ужином предстояло не ей, а домоправительнице, и
уклониться от встречи с которой она, разумеется, не могла, хотя вполне могла без нее
обойтись, Фанни так измучилась, что ей уже стало казаться, будто ото всего связанного с
балом исходит одно зло; и когда в конце концов ее все так же в сердцах отослали
одеваться, она направилась в свою комнату в таком изнеможенье, вовсе не чувствуя себя
счастливой, словно это не ей предстояло танцевать на балу.
Медленно поднимаясь по лестнице, она думала о том, что было накануне - примерно в
этот час она воротилась из пастората и в Восточной комнате застала Эдмунда. "Вот бы и
сегодня застать его там!" - размечталась она, Уступая прихоти воображения.
- Фанни,- услышала она в эту минуту совсем рядом. Она вздрогнула, подняла глаза и в
прихожей, к которой только что подошла, увидела самого Эдмунда, он стоял на верхней
площадке другой лестницы. И сразу же направился к ней.
- У тебя усталое, измученное лицо, Фанни. Ты слишком далеко ходила.
- Нет, я сегодня вовсе не гуляла.
- Значит, ты переутомилась дома, а это еще хуже. Лучше бы погуляла.
Жаловаться Фанни не любила, и оттого ей проще было промолчать; и хотя Эдмунд
смотрел на нее с обычной своею добротой, он скоро, без сомненья, уже не думал о том,
как она выглядит. Он был явно не в духе; что-то его расстроило, что-то, никак не
связанное с нею. Они вместе поднялись по лестнице - комнаты их были на одном этаже.
- Я иду от Грантов, Фанни,- наконец сказал Эдмунд.- Ты, верно, догадываешься, по
какому делу я там был,- сказал так серьезно, что об одном лишь деле она и могла
подумать, и тошно ей стало, слова не вымолвить.- Я хотел ангажировать мисс Крофорд на
два первых танца,- последовало объяснение, и Фанни вновь ожила и, видя, что он ждет от
нее каких-то слов, кое-как сумела спросить, преуспел ли он.
- Да,- отвечал Эдмунд.- Она согласилась, но сказала,- продолжал он с вымученной
улыбкою,- что будет танцевать со мною в последний раз. Она говорила не серьезно. Я
думаю, надеюсь, уверен, это не серьезно, но лучше бы мне этого не слышать. Она сказала,
что никогда не танцевала со священником и впредь тоже не станет. По мне, так лучше не
было бы никакого бала, как раз в канун... я хочу сказать, на этой неделе, в этот самый
день... завтра я уезжаю из дому.
Не сразу Фанни удалось заговорить.
- Мне очень жаль, что ты огорчен,- вымолвила она.- Сегодняшний день должен был
всех радовать. Этого желал дядюшка.
- О да, да! И он и будет радовать. Все будет хорошо. Просто я на минуту расстроился. В
сущности, я совсем не думаю, что сегодня бал не ко времени; какое это имеет значенье?
Но Фанни, ты ж понимаешь, что это значит.- Он задержал ее, взявши за руку, и продолжал
негромко, серьезно.- Ты ж видишь, что происходит, и, верно, можешь сама мне объяснить,
не хуже, чем я тебе, почему я так расстроен. Я хочу немного поговорить с тобою. Ты на
редкость хорошо, душевно слушаешь. Нынче утром меня огорчило ее поведение, и я до сих
пор не могу взять себя в руки. Я знаю, у ней такой же милый, безупречный нрав, как у
тебя, но под влияньем ее прежнего окружения в ее разговорах, во мнениях, которые она
высказывает, проскальзывает что-то нехорошее. Она ничего дурного не думает, а говорит
дурно, говорит это шутливо, и, хотя понимаю, что она шутит, меня это глубоко ранит.
- Тому виной воспитание,- мягко сказала Фанни.
Эдмунд не мог не согласиться с нею.
- Да, это ее тетя и дядя! Они отравили прекраснейшую душу!.. Потому что, признаюсь
тебе, Фанни, похоже, это не только поведение, похоже, порча задела саму ее душу.
Фанни вообразила, что он взывает к ее здравомыслию, и потому, с минуту подумав,
сказала:
- Если ты желаешь только, чтоб я тебя выслушала, кузен, я вся - внимание, но
советовать я не вправе. От меня совета не жди. Я на это не способна.
- Ты права, Фанни, что не хочешь брать на себя такую обязанность, но не бойся. Об
этом я никогда не стану советоваться. В таких делах не следует искать совета, и, думаю,
мало кто его ищет, разве что когда хочет поступить против своей совести. Мне надобно
только поговорить с тобою.
- И еще одно, кузен. Извини мою смелость, но, разговаривая, будь осторожен. Не скажи
ничего такого, о чем когда-нибудь пожалеешь. Возможно, настанет время...
При этих словах она вспыхнула.
- Милая моя Фанни! - воскликнул Эдмунд, прижимая ее руку к губам почти с такою же
нежностью, как если б то была рука мисс Крофорд.- Ты - сама предусмотрительность! Но
сейчас в этом нет надобности. Время это никогда не придет. Не бывать тому времени,
которое ты подразумеваешь. Я начинаю думать, что нет на это никакой надежды, это все
менее и менее вероятно. А если б оно и пришло, не будет ничего такого, о чем тебе или
мне страшно было бы вспомнить, ибо никогда я не стану стыдиться своих сомнений, и
если им придет конец, то лишь благодаря происшедшим в ней переменам, и тогда память
о былых ее недостатках только больше ее возвысит. Ни единой душе на свете я не сказал
бы то, что сказал тебе. Но ты всегда знала мое мнение о ней, ты можешь подтвердить, что
никогда я не был ослеплен. Сколько раз мы говорили с тобою о ее мелких заблуждениях!
Ты не должна меня опасаться, Фанни. Я почти отказался от своих серьезных намерений
на ее счет. Но что бы на меня ни нашло, надо быть поистине болваном, чтоб подумать о
твоей доброте и сочувствии иначе, как с самой искренней благодарностью.
Он сказал довольно, чтоб поколебать опыт восемнадцатилетней девушки. Сказал
довольно, чтоб Фанни почувствовала себя счастливей, чем все последнее время, лицо ее
прояснилось, и она ответила:
- Да, кузен, я убеждена, что кто-кто, а ты на это не способен. Я могу не страшиться
слушать, что бы ты мне ни рассказал. Говори все что хочешь.
Они уже поднялись на второй этаж, и появленье горничной помешало им продолжить
беседу. Для Фанниного душевного спокойствия было самое время кончить разговор,
потому что еще минута-другая, и Эдмунд, пожалуй, поведал бы ей обо всех слабостях
Мэри Крофорд и о своем унынии. Но теперь он, уходя, смотрел на нее с благодарною
нежностью, а у ней ощущение было поистине драгоценное. Уже много часов не
испытывала она ничего подобного. С тех пор как прошла первая радость, которую ей
доставила записка Крофорда Уильяму, ее одолевали чувства прямо противоположные:
ничто вокруг не утешало, и в душе не было надежды. Теперь все вновь заулыбалось. Она
вновь подумала о выпавшей Уильяму удаче, которая теперь показалась ей куда
значительней, чем поначалу. А бал - какое удовольствие предстоит нынче вечером! В
неподдельном оживленье и почти уже со счастливым трепетом, столь естественным в
предвкушении бала, она принялась одеваться. Все шло прекрасно, и она оглядела себя в
зеркале не без удовольствия, а когда взялась за цепочки, вышло совсем удачно: оказалось,
та, которую подарила мисс Крофорд, никак не проходит в колечко крестика. Ради
Эдмунда Фанни готова была ее надеть, но она оказалась слишком крупна. Значит,
надобно надеть подаренную Эдмундом; и с величайшей радостию соединив цепочку с
крестиком, эти напоминания о двух возлюбленных ее души, два самые дорогие ей
подарка, и в действительности и в мыслях ее будто нарочно созданные друг для друга,
Фанни надела их, и ей показалось, будто в них - частица души Уильяма и Эдмунда, и она
поняла, что теперь готова надеть и цепочку мисс Крофорд. Да, именно так и следует
поступить. Есть у мисс Крофорд на это право, и, раз ее подарок уже не посягает на другое
право, право доброты более подлинной, можно признать и ее великодушие, и даже не без
удовольствия. Цепочка и вправду выглядела превосходно, и Фанни вышла наконец из
своей комнаты успокоенная и довольная собою и всем вокруг.
Тетушка Бертрам, куда менее сонная, чем обыкновенно, по такому случаю вспомнила о
ней. Ей самой вдруг пришло в голову, что, одеваясь к балу, Фанни рада будет получить
помощь более умелую, чем можно ждать от простых горничных, и, когда сама была одета,
действительно послала к ней в помощь собственную горничную - разумеется, слишком
поздно, чтоб от этого был толк. Миссис Чепмэн поднялась на верхний полуэтаж в ту
самую минуту, когда Фанни вышла из своей комнаты, полностью одетая, и им лишь
осталось обменяться любезностями, но Фанни оценила тетушкино внимание почти так
же, как сама леди Бертрам или миссис Чепмэн.
Глава 10
Когда Фанни сошла вниз, дядюшка и обе тетушки были в гостиной. Дядюшка
посмотрел на нее с интересом, с удовольствием отметил ее элегантность и то, как на диво
она сейчас хороша. При ней он только и позволил себе похвалить ее изящный и весьма
подходящий к случаю наряд, однако ж, когда вскоре она вышла из комнаты, он без
обиняков воздал должное ее красоте.
- Да,- сказала леди Бертрам,- она прекрасно выглядит. Я послала к ней Чепмэн.
- Прекрасно выглядит! - воскликнула тетушка Норрис.- А как же ей не выглядеть
хорошо при том, какие ей даны возможности: в такой семье ее воспитали, и перед
глазами все время пример ее кузин. Вы только подумайте, любезный сэр Томас, какие
возможности ей даровали мы с вами. Взять хоть платье, которое вы изволили заметить,
это ж ваш щедрый подарок ко дню свадьбы нашей дорогой миссис Рашуот. Что бы она
была, не протяни мы ей руку помощи?
Сэр Томас ничего более не сказал, но, когда они сели за стол, взгляды обоих молодых
людей уверили его, что, когда дамы выйдут, он сможет успешнее коснуться до внешности
Фанни. Фанни видела, что на нее смотрят с одобреньем, и от одного сознания, что она
хороша, она становилась еще краше. У ней было несколько причин чувствовать себя
счастливой, а скоро она стала и еще счастливей, ибо, провожая ее тетушек из столовой и
придерживая перед ними отворенную дверь, Эдмунд сказал ей, когда она проходила
мимо:
- Ты непременно должна танцевать со мною, Фанни, оставь для меня два танца,
любые, какие захочешь, кроме первых.
Чего ж было еще желать? Едва ли хоть раз в жизни была она так близка к блаженству.
Веселость кузин в дни прежних балов уже не удивляла ее; все и вправду будет чудесно, и
она пошла по гостиной, выделывая разные па, благо ее пока не замечала тетушка Норрис,
которая сразу же устремилась к камину и стала переворачивать по-своему и портить
превосходно сложенные дворецким поленья, горящие таким величавым пламенем.
Так прошли полчаса, которые при любых других обстоятельствах показались бы Фанни
томительно долгими, но ее по-прежнему переполняло счастье. Стоило только подумать о
разговоре с Эдмундом, и что ей тогда суета тетушки Норрис, что ей зевки леди Бертрам?
К ним присоединились мужчины, и скоро началось сладостное ожиданье экипажей; в
гостиной царил дух непринужденности и довольства, мужчины окружили дам, все
разговаривали, смеялись, и каждая минута была исполнена радости и надежды. Фанни
чувствовала, что веселость дается Эдмунду нелегко, но как отрадно видеть, что его усилия
увенчиваются таким успехом.
Когда наконец стали слышны подъезжающие экипажи, когда начали наконец
собираться гости, Фанни уже не ощущала прежней веселой легкости на сердце, при виде
стольких незнакомых лиц она сжалась, ушла в себя; мало того что образовался солидный
круг важной и церемонной публики, вполне под стать сэру Томасу и леди Бертрам, Фанни
опять и опять призывали для испытания куда более тяжелого. Дядюшка представлял ее
разным гостям, и ей приходилось участвовать в разговоре, и делать реверансы, и опять
разговаривать. Трудная то была обязанность, и всякий раз она смотрела при этом на
Уильяма - с какою непринужденностию он проходил в глубине залы - и жаждала быть
подле него.
Появленье Грантов и Крофордов произвело благоприятную перемену. Чопорность
отступила пред их простотой и естественностью, пред их широким знакомством:
общество распалось на несколько небольших кружков, и всем стало уютнее. Фанни
воспользовалась этим, и, свободная от усилий, которых от нее потребовало светское
поведение, была бы снова счастлива, сумей она удержаться и не переводить взгляд с
Эдмунда на Мэри Крофорд и обратно. Та сегодня само очарование - и кто знает, к чему
это приведет. Раздумьям Фанни пришел конец, когда она осознала, что пред нею стоит
Крофорд, и, почти тотчас пригласив ее на два первых танца, он тем самым правил ее
мысли в другое русло. Радость ее от этого была сродни ощущению смертника, которому
отменили смертный приговор. Быть ангажированной на первые же танцы так
замечательно, ведь открытие бала неотвратимо приближалось, а она столь невысоко себя
ценила, что думала, будто, не пригласи ее Крофорд, никто бы не пожелал стать ее
партнером и не обошлось бы без чьего-то вмешательства, расспросов, суеты, а это было
бы ужасно; однако же ей неприятна была некая многозначительность, с которой он ее
пригласил, и она подметила, он бросил быстрый взгляд на ее цепочку, и в глазах его
мелькнула улыбка, да, так ей показалось, и Фанни вспыхнула, и тошно ей стало. И хотя
второго взгляда, который мог бы ее встревожить, не последовало, хотя обращение
Крофорда было всего лишь сдержанно любезным, ей никак не удавалось справиться со
своим смущеньем, еще увеличившимся при мысли, что Крофорд понимает его причину, и
она не могла успокоиться, пока он не поворотился к кому-то другому. Тогда она
понемногу вновь воспрянула духом, искренне довольная оттого, что у ней есть партнер,
добровольный партнер, пригласивший ее до начала танцев.
Когда общество направилось в танцевальную залу, Фанни впервые оказалась подле
мисс Крофорд, и та немедля, с улыбкою и уж вовсе недвусмысленно посмотрела на
украшение, на которое прежде мельком глянул ее брат, и заговорила было об этом
предмете, но Фанни, желая поскорей переменить тему, поспешила объяснить ей, откуда
взялась вторая цепочка - цепочка для крестика. Мисс Крофорд слушала, и все
предназначавшиеся Фанни похвалы и все намеки вылетели у ней из головы, лишь одно
чувство завладело ею, и блестевшие до того глаза ее заблестели еще ослепительней, и она
воскликнула пылко и радостно:
- Подарок от него? От Эдмунда? Как это похоже на него! Никакой другой мужчина не
подумал бы об этом. Я безмерно его уважаю. - И она огляделась по сторонам, будто ей не
терпелось высказать свое уважение ему самому. Но его не оказалось поблизости, он
сопровождал нескольких дам, выходящих из комнаты, а к Фанни и мисс Крофорд меж тем
подошла миссис Грант, взяла их под руки, и они последовали за всеми остальными.
У Фанни упало сердце, но поразмыслить даже о чувствах мисс Крофорд она не успела.
Они вступили в танцевальную залу, играли скрипки, душа ее пришла в волненье и уже не
могла сосредоточиться ни на чем серьезном. Надобно было наблюдать за общими
приготовлениями, смотреть, что делается вокруг.
Скоро к ней подошел сэр Томас, спросил, ангажирована ли она, и в ответ услышал
именно то, чего ждал: "Да, сэр, меня пригласил мистер Крофорд"; Крофорд был
неподалеку, сэр Томас подвел его к Фанни, говоря что-то, из чего она поняла, что именно
ей предназначено быть в первой паре и открывать бал,- о таком она и помыслить не
могла. Всякий раз как она предвкушала сегодняшний вечер, для нее само собой
разумелось, что открывать бал будут Эдмунд с мисс Крофорд, и сейчас она так была
поражена, что, хотя новость эту услышала от самого дядюшки, все же не удержалась от
удивленного восклицанья, намекнула, что для этого она никак не подходит, даже
взмолилась, чтоб ее уволили от подобной чести. Уже сама попытка противоречить сэру
Томасу свидетельствовала, до какой Фанни дошла крайности, но его слова и вправду
безмерно ее ужаснули, и, глядя ему в лицо, она сумела вымолвить, что надеется, что он
распорядится по-другому, но напрасна была надежда; сэр Томас улыбнулся, попытался ее
приободрить, а потом посмотрел на нее с самым серьезным видом и самым решительным
образом произнес: "Все будет так, как я сказал, моя милая", и Фанни не осмелилась более
вымолвить ни слова; а в следующее мгновенье Крофорд уже вел ее в конец залы, и они
остановились там, ожидая, чтоб к ним присоединились остальные танцующие, пара за
парой.
Фанни сама себе не верила. Оказаться во главе такого множества утонченных девушек!
Честь слишком велика. С нею обходятся как с ее кузинами! И она унеслась мыслями к
обеим кузинам и с самой неподдельной искренней нежностью пожалела, что они сейчас
не дома и не могут занять подобающее им место в этой зале и вкусить свою долю
развлечений, которые, конечно, привели бы их в восторг. Сколько раз они вслух мечтали о
бале у себя дома как о величайшей радости! И вот в Мэнсфилд-парке дают бал, а их нет
дома, и открывает его она, да еще и с Крофордом! Наверно, теперь бы они уже не
позавидовали, что честь эта досталась ей; но, оглядываясь назад, вспоминая, как все они
жили осенью, как относились друг к другу, когда однажды уже танцевали здесь в доме,
она и сама с трудом понимала, что же происходит сегодня. Бал начался, Фанни была
скорее польщена, чем счастлива, во всяком случае, при первом танце; ее партнер был в
превосходном настроении и пытался и ей его передать, но она слишком была испугана и
потому никак не могла радоваться, по крайней мере до тех пор, пока ей не перестало
казаться, что на нее все смотрят. Однако ж, юная, хорошенькая и послушная партнеру, она
и в неловкости своей была грациозна, и мало кто в этой зале не склонен был ее оценить.
Она привлекательна, скромна, она племянница сэра Томаса, и, как скоро было замечено,
ею восхищается мистер Крофорд. Этого оказалось довольно, чтобы всех к ней
расположить. Сам сэр Томас наблюдал с немалым удовлетвореньем, как она скользит в
танце; он гордился племянницею, и, не в пример миссис Норрис, отнюдь не считая, будто
всей своею прелестью она обязана переселению в Мэнсфилд, он был доволен собою,
оттого что оделил ее всем прочим: образованием и хорошими манерами она обязана ему.
Мисс Крофорд читала многие мысли сэра Томаса, когда он стоял и смотрел в залу, и,
вопреки всем несправедливостям по отношению к ней, которые он совершил, желая
показать себя с наилучшей стороны, она воспользовалась случаем и подошла к нему, чтоб
сказать несколько приятных слов о Фанни. Ее похвалы были сердечны, и он принял их
именно так, как ей хотелось бы, присоединяясь к ним в той мере, в какой позволяли его
обычная сдержанность, учтивость и неторопливая манера речи, и явно был более
подготовлен к такому разговору, нежели леди Бертрам, которую Мэри увидела на диване
неподалеку и прежде, чем танцевать, подошла к ней сказать, как мило выглядит Фанни.
- Да, она и вправду хорошо выглядит,- невозмутимо отвечала та,- Чепмэн помогла ей
одеваться. Я послала к ней Чепмэн.- Так она была поражена собственною добротою,
когда вдруг послала к племяннице Чепмэн, что это не шло у ней из головы.
Тетушку Норрис мисс Крофорд знала слишком хорошо, чтоб вообразить, будто можно
ее порадовать, похвалив Фанни; и она обратилась к той, как того требовал случай:
- Ах, сударыня, как же нам сегодня недостает наших дорогих миссис Рашуот и Джулии!
И тетушка Норрис вознаградила ее всеми улыбками и любезностями, на какие только у
ней достало времени среди множества самой себе навязанных дел - она подбирала
игроков в карты, кой о чем намекала сэру Томасу и старалась пересадить всех маменек и
прочих сопровождающих в более удобную часть залы.
Мисс Крофорд сильно ошиблась в своих расчетах, лишь когда захотела доставить
удовольствие самой Фанни. Она намеревалась привести в счастливый трепет ее сердечко,
наполнить ее восхитительным ощущением успеха, и, неверно истолковав Фаннин
румянец, когда подошла к ней после первых двух танцев, все еще полагая, что необходимо
это сделать, сказала с многозначительным видом:
- Может быть, хоть вы мне скажете, зачем мой брат едет завтра в Лондон? Он сказал, у
него там дело, а какое, не говорит. Впервые он отказывает мне в доверии! Но нас всех
ждет эта участь. Всем нам рано или поздно находится замена. Вот уже я должна
осведомляться у вас. Прошу вас, Фанни, скажите, чего ради едет Генри?
С тою мерой твердости, какую позволяло смущенье, Фанни заверила, что ей ничего не
известно.
- Ну что ж,- со смехом сказала мисс Крофорд,- тогда мне остается предположить, что
он едет единственно ради удовольствия сопровождать вашего брата и дорогою
разговаривать о вас.
Фанни растерялась, но растерянность ее вызвана была недовольством; а меж тем мисс
Крофорд удивлялась, отчего она не улыбнется, и почитала ее слишком беспокойной,
странной, какою только не почитала, и лишь об одном не догадывалась, что
благосклонность Генри не так уж ей и приятна. Сегодняшний вечер принес Фанни много
радостей, но не Крофордова благосклонность была тому причиной. Она предпочла бы,
чтоб он не так скоро вновь пригласил ее танцевать, и лучше б ей не понимать, что,
недавно спрашивая тетушку Норрис о часе ужина, он заботился о том, чтоб не упустить ее
на эту часть вечера. Но избежать его внимания было невозможно; благодаря ему она
чувствовала, что всё сегодня ради нее; и нельзя сказать, что его поведение отталкивало
Фанни, что он бестактен или хвастлив, а временами, когда заговаривал об Уильяме, он
был совсем не неприятен, в нем даже ощущалось делавшее ему честь душевное тепло. И
однако ж ее довольство никак не зависело от его благосклонности. Фанни радовалась
всякий раз, как смотрела на Уильяма и видела, до чего ему хорошо, всякий раз, как
удавалось походить с ним несколько минут по зале и послушать, что он говорит о своих
партнершах; она была счастлива оттого, что знала, как ею восхищаются, счастлива оттого,
что могла еще долго предвкушать два танца с Эдмундом, а они отодвигались все дальше,
ведь ее приглашали наперебой, с ним же определенного уговора не было. Она была
счастлива даже и тогда, когда уже танцевала с ним, но не потому, что он заражал ее
весельем или был нежно предупредителен, как нынешним благословенным утром. Он был
измучен душою, и Фанни счастлива была сознанием, что рядом с нею, своим другом, он
обретает покой.
- Я устал от светских обязанностей,- сказал Эдмунд.- Я весь вечер не закрывал рта, а
сказать мне было нечего. Но с тобою я отдохну, Фанни. Тебе не надобно, чтоб я тебя
развлекал беседою. Давай позволим себе роскошь помолчать.
Фанни даже и согласия не решилась вымолвить. Усталость, в немалой мере вызванная,
должно быть, теми же чувствами, в которых он признавался ей нынче поутру, требовала
особого уважения, и они протанцевали оба танца, сохраняя такую строжайшую
сдержанность, что ни один сторонний наблюдатель не помыслил бы, будто сэр Томас
воспитал жену для своего младшего сына.
Нынешний вечер принес Эдмунду мало радости. Мисс Крофорд во время первого танца
с ним была весела, но не радовала его эта веселость; не покой принесла она ему, но
беспокойство; и после - а оказалось, он не в силах не пригласить ее снова - она
совершенно измучила его своей манерой разговора о занятии, которому он вот-вот себя
посвятит. Они то разговаривали, то молчали, он убеждал, она высмеивала, и наконец они
расстались, в досаде друг на
...Закладка в соц.сетях
