Жанр: Драма
Эмма
...стались отметины и памятная запись карандашом. Это он их
сделал. Всем им вспомнился сразу тот день и час, то событие, те, кто был при нем, - всех
охватило одно общее чувство, одно и то же сожаление - готовность вернуться к прежнему
доброму согласию - они только-только начали становиться опять похожими на себя (и
Гарриет, по подозрениям Эммы, первая счастлива была бы отбросить в сторону
натянутость), как вновь подъехала карета, и все кончилось. Характер ее визита, краткость
его обозначились с беспощадною очевидностью. Четырнадцать минут уделить тем, у
которых она меньше полугода назад провела шесть недель, и благословляла каждую
минуту!.. Эмма, рисуя себе это все, не могла не почувствовать, сколь справедливо их
возмущение, сколь естественны угрызения Гарриет. Неприглядная получалась картина. На
многое согласилась бы она, многое отдала бы за то, чтобы Мартины принадлежали к
более высокому разряду в обществе. Хоть капельку бы повыше, очень уж стоящие были
люди, но при нынешнем их положении возможно ли было ей поступить иначе? Нет,
нельзя!.. Она не раскаивалась. Их надобно разлучить, но это болезненная процедура -
столь болезненная, на сей раз для нее самой, что вскоре она ощутила потребность слегка
утешиться и, соответственно, решила ехать домой через Рэндалс. Мистер Элтон, Мартины
- она была сыта ими по горло. Ей положительно требовалось отдохнуть душою в Рэндалсе.
Это была удачная мысль, однако, подкатив к дверям, они услышали, что "хозяина и
хозяйки нет дома", причем уже довольно давно; слуга полагал, что они отправились в
Хартфилд.
- Какая жалость! - вскричала Эмма, когда они тронулись дальше. - А там их теперь не
застать, вот незадача!.. Никогда мне не было так досадно. - И она откинулась назад в
уголке, чтобы отвести сердце, мысленно ропща на судьбу или, напротив, урезонивая себя,
а возможно, делая то и другое понемножку, как и свойственно натурам, не склонным
брюзжать. Но вот карета стала; она подняла голову - это мистер и миссис Уэстон
остановили ее, желая с нею поговорить. Едва их увидев, она тотчас повеселела, а услышав,
повеселела еще больше, ибо мистер Уэстон в то же мгновенье обратился к ней с такою
речью:
- Здравствуйте, здравствуйте! Мы посидели с вашим батюшкой, рад был видеть его
столь бодрым. Завтра приезжает Фрэнк - я получил письмо нынче утром - непременно
будет завтра к обеду - сегодня он в Оксфорде - и останется на целых две недели - а ведь я
так и знал! Если б он приехал на Рождество, то не имел бы в запасе и трех дней. Я все
время рад был, что он не приехал к Рождеству, а теперь и погода будет самая подходящая -
ясная погодка установилась, сухая. Поживет здесь в свое удовольствие; все сложилось как
нельзя лучше.
Невозможно было, глядя на сияющее лицо мистера Уэстона, не заразиться его
торжеством при этой вести, которой подтверждением служили также улыбки и слова
жены его, более скупые и сдержанные, но выражающие ту же уверенность. Эмме было
довольно увидеть, что она верит в приезд Фрэнка, чтобы поверить в него самой, и она
всем сердцем разделила их радость. Сладко было воспрянуть истомленной душой!
Прошлое, изжив себя, утонуло в новизне грядущего; у Эммы только в какую-то долю
секунды мелькнула надежда, что разговоры о мистере Элтоне прекратятся.
Мистер Уэстон изложил ей, какие перестановки в распорядке энскумской жизни
открыли его сыну возможность выкроить для себя эти две недели; изложил также его
маршрут и способ передвижения, и она слушала, и улыбалась, и поздравляла.
- Скоро я приведу его в Хартфилд, - объявил он в заключение.
Эмма успела уловить при этих словах еле заметное прикосновение к его локтю
жениной руки.
- Пойдемте, мистер Уэстон, нам пора, - сказала она, - не будем задерживать девиц.
- Да-да, я готов... - И вновь адресуясь к Эмме: - Только не рассчитывайте увидеть нечто
особенное, вы ведь знаете о нем лишь по моим рассказам, а в действительности он, очень
может быть, самый заурядный молодой человек... - хотя в глазах его сверкала
убежденность в противоположном.
Эмма с самим наивным и простодушным видом молвила в ответ ни к чему не
обязывающие слова.
- Думайте завтра обо мне, милая Эмма, около четырех часов, - было прощальное
наставление миссис Уэстон, сказанное с легким трепетом в голосе и предназначавшееся
только ей одной.
- Четырех! Можете быть покойны, он уже к трем будет тут как тут, - немедленно внес
уточнение мистер Уэстон, тем и завершив эту приятнейшую встречу. Теперь уже Эммой
владело отличное расположение духа, все вокруг представлялось глазам ее
преображенным, с Джеймса слетела сонливость, да и лошади больше не спали на ходу.
Она смотрела на живые изгороди и думала, что бузине вот-вот настанет время распускать
листочки - оглянулась на Гарриет и даже в ней усмотрела некое просветление, первое
пробуждение весны. Однако вопрос, заданный ею, обнадеживал не слишком:
- Что, мистер Фрэнк Черчилл по пути будет и Бат проезжать, не только Оксфорд?
Что ж, душевное равновесие, как и знание географии, приходят не сразу, и Эмма
добродушно сказала себе, что со временем то и другое все-таки придет к ее подруге.
Наступил знаменательный день, и ни в десять часов, ни в одиннадцать, ни в двенадцать
не забыла верная ученица миссис Уэстон, что в четыре должна думать о ней.
- Дорогой мой заботливый друг, - говорила она сама с собою, спускаясь из своей
комнаты по лестнице, - всегда умеете позаботиться о других и никогда-то - о себе.
Воображаю, в каких вы теперь хлопотах, как вы снова и снова заходите в его комнату,
проверяя, все ли в порядке. - Когда она проходила по передней, пробили часы. -
Двенадцать, - через четыре часа я не забуду о вас подумать. А завтра в это время или,
пожалуй, чуть позже буду, наверное, думать, что все они, быть может, придут к нам. Я
уверена, скоро они приведут его сюда.
Она отворила дверь в гостиную и увидела, что там сидят с ее батюшкою два господина
- мистер Уэстон и его сын. Они только что пришли, мистер Уэстон успел лишь сообщить,
что Фрэнк приехал на день раньше, а хозяин дома еще не высказал и половины
любезнейших приветствий и поздравлений, когда появилась она, чтобы в свою очередь
изумляться, приветствовать и выражать удовольствие.
Итак, Фрэнк Черчилл, о котором столь долго шли разговоры, который вызывал к себе
столь жгучий интерес, был перед нею - был представлен ей, и Эмме подумалось, что его
хвалили не зря. Молодой человек был очень красив; рост, осанка, манеры -
безукоризненны, в чертах - те же одушевление и живость, что и у отца, во взгляде - ум и
проницательность. С первых минут она почувствовала, что он понравится ей; по
изысканной непринужденности, с которой он держался, по готовности, с какой
поддерживал беседу, она видела, что он пришел с намерением свести с нею доброе
знакомство и что добрыми знакомыми они должны сделаться очень скоро.
Он приехал в Рэндалс накануне вечером. Эмма про себя одобрила нетерпение приехать
как можно быстрее, побудившее его изменить план своего путешествия - раньше выехать,
быстрее ехать, реже останавливаться ради того, чтобы выиграть полдня.
- Ну, что я вам говорил! - вскричал с ликованьем мистер Уэстон. - Говорил я вам вчера,
что он приедет раньше времени! Я, помнится, и сам так поступал. Нет сил плестись
потихоньку, когда путешествуешь - невольно подгоняешь себя, что хоть и стоит некоторых
усилий, зато с лихвою окупается удовольствием свалиться к друзьям как снег на голову,
когда вас еще не начали поджидать.
- Большое удовольствие, когда его можно себе позволить, - возразил его сын, - только
не так-то много домов, где я решился бы на подобную вольность, - но когда едешь домой,
то знаешь, что все можно.
При слове "домой" отец взглянул на него с особенным умилением. К Эмме сразу
пришла уверенность, что он знает, как расположить к себе других, и последующее
подкрепило эту уверенность. Он был в восторге от Рэндалса, находил, что дом обставлен
и ведется образцово, даже с неохотою соглашался, что он не слишком велик, восхищался
местоположеньем его, дорогой на Хайбери, самим Хайбери и уж тем более Хартфилдом и
сознавался, что постоянно испытывал тяготенье к этим краям, какое одни только родные
края и способны вызвать, а также стремление посетить их. У Эммы мелькнула мысль, что
несколько странно в таком случае, отчего он пораньше не изыскал возможности
поддаться этому похвальному чувству, но, впрочем, ежели он и покривил душою, то
проделал это из лучших побуждений и наилучшим манером. Ничего деланного,
наигранного не слышалось в его речах. Он говорил с видом человека, которому и в самом
деле необыкновенно хорошо.
Вообще же предметы их разговора были такими, которые и бывают при первом
знакомстве. С его стороны они большею частью облекались в форму вопросов. Ездит ли
она верхом? Хороши ли места поблизости для верховых прогулок? А для прогулок
пешком? Многочисленно ли у них соседство? Очевидно, нет недостатка в друзьях из
Хайбери? Он заметил и там, и в окрестности премилые дома. А балы? Дают ли здесь
балы? Устраивают ли музыкальные вечера?
Когда же любопытство его было удовлетворено и они несколько освоились друг с
другом, а их отцы заняты были своим, он, улучив удобный момент, заговорил о своей
мачехе, отзываясь о ней с такой щедрой хвалой, таким непритворным восхищением,
такою благодарностью за то счастье, которое она принесла отцу его, и за тот теплый
прием, который оказала ему, что лишний раз доказал этим, как он умеет снискать
расположение и как Для него важно расположить к себе ее. Воздавая хвалу миссис
Уэстон, он ни единым словом не превысил того, что она заслуживала в самом деле, как о
том знала Эмма, но, конечно, не мог знать он сам. Он просто понимал, что именно найдет
благоприятный отклик, и действовал наверняка. Женитьба его отца, говорил он, была
разумнейший шаг, всякий, который желает ему добра, должен приветствовать ее - он же
должен чувствовать себя навеки обязанным семейству, от которого снизошла к нему такая
благодать.
Казалось, еще немного, и он примется благодарить ее за достоинства мисс Тейлор, но
он, как видно, не совсем забыл, что, вообще-то говоря, естественней предположить, что не
мисс Тейлор воспитывалась у мисс Вудхаус, а все-таки мисс Вудхаус - у мисс Тейлор. А
под конец, как бы сообщая своему отзыву о ней последний штрих, который поможет
словам вернее дойти до цели, он объявил о том, сколь поражен ее молодостью и красотой.
- Умение держаться, обаяние, - к этому я был готов, - сказал он, - однако, принимая в
расчет все обстоятельства, признаюсь, ожидал увидеть приятную особу определенного
возраста и никак не предполагал, что встречу хорошенькую, молоденькую женщину.
- Для меня, - отвечала Эмма, - что вы ни скажете лестного о миссис Уэстон, все будет
мало; дадите ей восемнадцать лет, я только порадуюсь, слыша это, - а вот она вас не
похвалит. Я бы на вашем месте не выдавала ей, что вы ее называете молоденькой да
хорошенькой.
- На это, надеюсь, у меня достанет сообразительности, - возразил он. - Нет, будьте
уверены, я хорошо понимаю, кого в разговорах с миссис Уэстон могу хвалить в самых
неумеренных выражениях и не бояться осуждения.
Эмма спрашивала себя, мелькало ли у него когда-нибудь подозрение, не покидавшее
ее, о том, какие надежды могут возлагать другие на их знакомство, и о чем говорят в этом
случае его комплименты, - что, он их в душе одобряет или бесповоротно отвергает?
Надобно было дольше знать его, чтобы верно толковать его поведение; пока что она могла
лишь сказать, что оно ей по душе.
Зато она наверное знала, какие мысли вертятся сейчас в голове у мистера Уэстона. То
и дело перехватывала она брошенный с широкою улыбкой в их сторону быстрый взгляд и,
даже когда он заставлял себя не оглядываться на них, не сомневалась, что он
прислушивается к ним одним ухом.
Как хорошо, что мыслям подобного рода был совершенно не подвержен ее батюшка,
начисто лишенный какой бы то ни было подозрительности или прозорливости. Он был,
по счастью, столь же чужд умению предвидеть брак, как и обнаруживать к нему
терпимость. Всякий раз изъявляя недовольство, ежели надвигалась чья-либо свадьба, он
никогда еще не опечалился заранее ее предвидением и, похоже было, держался слишком
хорошего мнения о человечестве, чтобы допустить, что какие-то двое способны
замышлять такую глупость, покамест жизнь не доказывала обратное. Эмма только
благословляла эту благую слепоту. Он мог теперь со спокойной душою, не омрачаясь ни
единым сомнением, не тщась распознать в госте приметы возможного вероломства, дать
полную волю прирожденной доброжелательной учтивости, заботливо осведомляясь о том,
с удобством ли путешествовал мистер Фрэнк Черчилл, благополучно ли перенес два раза
кряду такое бедствие, как ночлег в дороге, и с неподдельной участливостью желая
удостовериться, что ему в самом деле удалось избежать простуды, но, впрочем, остерегая
его от окончательной в том уверенности до истечения еще одной ночи.
Посидев, сколько требует приличие, мистер Уэстон собрался уходить. Ему пора. Он
еще должен наведаться в "Корону" насчет сена, а после - к Форду, со множеством
поручений от миссис Уэстон, но никого другого он не торопит. Его сын, слишком хорошо
воспитанный, чтобы не понять намек, тотчас поднялся следом, говоря:
- Ежели вам дальше по делам, сэр, то я воспользуюсь случаем и нанесу визит, который
рано или поздно нанести необходимо, а значит, можно с тем же успехом нанести сейчас.
Я имею честь быть знакомым с вашею соседкой, - относясь к Эмме, - дамой, которая
имеет жительство то ли в Хайбери, то ли поблизости от него, в семействе Фэрфаксов.
Мне, полагаю, не составит труда отыскать их дом, хотя я, кажется, неточно выразился,
назвав их Фэрфаксами, - следовало бы, скорее, сказать "Барнсы" или, может быть,
"Бейтсы". Известно ли вам такое семейство?
- Еще бы не известно! - воскликнул его отец. - Миссис Бейтс - мы проходили мимо ее
дома, я заметил в окошке мисс Бейтс. Верно-верно, ты знаком с мисс Фэрфакс, помнится,
встретился с нею в Уаймуте - очень хорошая девица. Непременно навести ее.
- Навещать ее нынче же нет особой надобности, - сказал молодой человек, - это можно
сделать в любой другой день, просто наше доброе знакомство в Уэймуте предполагает...
- Нет-нет, пойди сегодня. Не откладывай. Раз это все равно следует сделать, значит,
чем раньше, тем лучше. К тому же должен предупредить тебя: недостаток внимания к ней
здесь недопустим. Ты видел ее, когда она была с Кемпбеллами, встречаясь с теми, кто
окружал ее, на равной ноге, - здесь же она живет у старой бабушки, которая едва сводит
концы с концами. Если ты промедлишь с визитом, это будет выглядеть как неуважение.
Казалось, он убедил своего сына.
- Я слышала от нее о вашем знакомстве, - сказала Эмма. - Она удивительно изящна.
Он подтвердил это, но столь глухим "да", что Эмма едва не усомнилась в его
искренности; сверхъестественное изящество господствовало, должно быть, в модном
свете, ежели ту меру его, которой одарена была Джейн Фэрфакс, могли счесть
заурядной...
- Если вас до сих пор не поразила изысканность ее манер, - сказала она, - то нынче, я
думаю, поразит. У вас будет случай разглядеть ее как следует, разглядеть и послушать -
впрочем, нет, боюсь, послушать ее вам не удастся вовсе, потому что у нее есть тетушка,
которая никогда не закрывает рот.
- Так вы знакомы с мисс Джейн Фэрфакс, сударь? - сказал мистер Вудхаус, как всегда
последним уловив нить разговора. - Тогда позвольте вас уверить, вы в ней найдете
премилую молодую девицу. Она тут в гостях у бабушки и тетки - весьма почтенные дамы,
я их знаю всю жизнь. Уверен, что они будут чрезвычайно вам рады, а мой слуга пойдет с
вами и покажет, как их найти.
- Ни в коем случае, сэр, благодарю вас, мне укажет дорогу батюшка.
- Но вашему батюшке идти не туда, ему только до "Короны", а это совсем не на той
стороне улицы, кроме того, там очень густо стоят дома, недолго и запутаться, а как
шагнете с тротуара - непролазная грязь. Мой кучер объяснит вам, где безопасней всего
переходить улицу.
Мистер Фрэнк Черчилл, с трудом сохраняя на лице серьезность, продолжал
отказываться, и отец горячо его поддержал, возгласив:
- Добрый друг мой, это совершенно лишнее. Фрэнку не впервой на своем веку видеть
лужи, а от "Короны" до миссис Бейтс ему дойти ровным счетом два шага.
Скрепя сердце им разрешили идти одним, и оба джентльмена, один с сердечным
кивком, другой с изящным поклоном, удалились. Эмма осталась очень довольна таким
началом знакомства и могла теперь думать о каждом из них в любой час дня, зная, что в
Рэндалсе все благополучно.
Глава 6
Наутро мистер Фрэнк Черчилл был у них снова. И не один, а с миссис Уэстон, которая,
сколько можно было судить, как и Хайбери, очень пришлась ему по сердцу. Он,
оказывается, сидел дома, деля с нею компанию, покуда ей не настало время совершать
ежедневный моцион, и, получив предложение выбрать маршрут для прогулки,
немедленно остановился на Хайбери. "Он не сомневается, что здешние места, в какую
сторону ни пойти, хороши для прогулок, но ежели спросят его, то выбор будет всегда один
и тот же. Хайбери, где все радует глаз, веселит и дышит привольем, - Хайбери останется
притягателен для него неизменно". Для миссис Уэстон слово "Хайбери" означало
Хартфилд, она уповала, что и он вкладывает в него тот же смысл. Прямо туда они и
направились.
Эмма, по совести говоря, их не ждала, потому что мистер Уэстон, который забежал на
полминутки услышать, что его сын молодец хоть куда, не знал, каковы у них планы, и для
нее было приятным сюрпризом увидеть, как они рука об руку приближаются к дому. Ей
хотелось повидать его еще раз, и особенно в обществе миссис Уэстон, ибо от того, как он
будет вести себя с нею, зависело, какое у нее сложится об нем мнение. Окажись он тут не
на высоте, он уже ничем не мог бы этого искупить в ее глазах. Однако, увидев их вдвоем,
она осталась вполне довольна. Не просто красивыми словами да преувеличенными
комплиментами воздавал он ей должное - он вообще умел взять с нею такой верный,
подкупающий тон, что лучше и не придумать, не выразить лучше свое желание видеть в
ней друга и заслужить ее расположение. А времени составить себе основательное
суждение оказалось у Эммы довольно, так как они провели вместе все утро. Часа два-три
прогуливались они втроем, сначала - по обсаженным кустами аллеям Хартфилда, потом -
по Хайбери. Все приводило его в восторг, слух мистера Вудхауса усладился досыта его
дифирамбами Хартфилду, а когда решено было двинуться дальше, то он признался, что
хотел бы ознакомиться со всем селением, и Эмма не могла предположить, что там
найдется столь много для него интересного и достойного доброго слова.
Подчас его любопытство к иной достопримечательности позволяло сделать лестное
заключение о его чувствах. Так, он просил показать ему дом, в котором прожил долгие
годы его отец, а до него - отец его отца, вспомнив же, что еще жива старушка, когда-то
вскормившая его, обошел всю улицу из конца в конец, ища, где находится ее домик, и
даже когда его внимание привлекало что-нибудь не очень стоящее, это само по себе
многого стоило в глазах его спутниц как свидетельство хорошего отношения к Хайбери
вообще.
Эмма, наблюдавшая за ним, решила, что человека, который обнаруживает подобные
чувства, нельзя заподозрить в злом умысле оттянуть свой приезд, что он не мог ломать
комедию, лицемерить в изъявлениях сыновней привязанности и мистер Найтли, конечно
же, обвинял его незаслуженно.
Первую остановку сделали они у трактира "Корона", средней руки заведения, хотя и
первого среди прочих в Хайбери, где держали лишь отчасти для проезжающих, а более
для удобства местных жителей, две пары почтовых; дамы никак не ожидали, что их
задержит здесь что-либо примечательное, однако им случилось помянуть мимоходом
историю обширной пристройки, которая сразу бросалась в глаза. Ее сделали много лет
назад, предназначая под бальную залу, и в дни многолюдства и балов она не однажды
служила своей цели, но блистательное время это давно миновало, и ныне наивысшим ее
предназначением было собирать под свои своды благородных и полублагородных
джентльменов из местного вист-клуба. Мистер Фрэнк Черчилл тотчас навострил уши. Его
поразило, что это бальная зала; вместо того чтобы пройти мимо, он на несколько минут
остановился под окнами - оба превосходных подъемных окна были открыты - и,
заглядывая внутрь, стал оценивать ее возможности и сетовать на то, что ею больше не
пользуются по назначению. Он не нашел в зале ни единого недостатка, он отказывался
признать те, на которые ему указывали. Нет-нет, и длина подходящая, и ширина
подходящая, и общий вид. И вмещает самое подходящее число людей. Здесь следует хотя
бы раз в две недели на протяжении всей зимы устраивать балы. Отчего мисс Вудхаус не
возродила для этой залы ее славное прошлое? Ведь она здесь всесильна! То возражение,
что в Хайбери слишком мало хороших фамилий, никого, кроме жителей Хайбери да
ближайших соседей, на такие балы не созовешь, не убедило его. Он не поверит, чтобы,
когда кругом стоят красивые дома, в них не нашлось нужное число обитателей, достойных
составить подобного рода собрание; даже услышав в подробностях описание местных
семейств, он все-таки не желал согласиться, что кто-нибудь может пострадать от их
смешения и что другое же утро не расставит всех снова по прежним местам. Он спорил со
страстью завзятого танцора, и Эмма дивилась, глядя, как уэстонский норов берет верх над
нравами Черчиллов. Казалось, ему в полной мере достались отцовская живость и
общительность, кипучий, неунывающий дух - и ничего от энскумской чопорности и
гордыни. Гордыни, правду сказать, попросту не хватало - подобное равнодушие к
соблюдению общественных различий граничило с невзыскательностью вкуса. А впрочем,
и мог ли такой, как он, судить о зле, коему придавал столь малую важность? Это лишь
выплеснулся наружу избыток его задора, и только.
Наконец его уговорили оторваться от окон "Короны" и пойти дальше, и, когда перед
ними очутился дом, в котором квартировали Бейтсы, Эмма, вспомнив, что он накануне
имел намерение посетить их, спросила, состоялся ли визит.
- Ах да, состоялся, - отвечал он, - я как раз хотел об этом сказать. Он сошел как нельзя
более удачно - я застал дома всех трех дам и очень вам обязан за своевременное
предостережение. Когда бы словоохотливость тетушки застигла меня врасплох, я бы,
наверное, погиб. А так отделался лишь тем, что принужден был затянуть свой визит сверх
меры. Нужно было бы - и, пожалуй, прилично было бы - посидеть минут десять, не долее,
я и батюшку предупредил, что определенно буду дома раньше его, но как выбрать момент,
когда нет ни умолку, ни передышки; и когда он, нигде меня не найдя, наконец зашел туда
за мною, я с несказанным изумлением обнаружил, что просидел у них добрых три
четверти часа. Почтенная дама не дала мне ни малейшей возможности вырваться раньше.
- И как, на ваш взгляд, выглядит мисс Фэрфакс?
- Неважно, совсем неважно, ежели, разумеется, допустить, что юная девица может
неважно выглядеть. Но ведь так думать непозволительно, не правда ли, миссис Уэстон?
Где это видано, чтобы особа прекрасного пола выглядела неважно? И притом, откровенно
говоря, мисс Фэрфакс так бледна от природы, что всегда имеет нездоровый вид. Цвет
лица ее оставляет желать лучшего.
Эмма, не соглашаясь с ним, взяла цвет лица мисс Фэрфакс под защиту. "Да, он и
правда не ярок, но это не причина утверждать, будто в нем всегда присутствует
нездоровый оттенок, а главное, ее коже свойственна чистота и прозрачность, от которых
лицо ее приобретает неповторимую утонченность". Он с должною почтительностью
выслушал ее, подтвердил, что слышал это от многих, но счел нужным признаться, что для
него самого отсутствие здорового румянца - непоправимый изъян. Когда в чертах лица
нет ничего особенного, румянец красит их, когда же они хороши, то действие его... но, к
счастью, ему нет нужды здесь описывать, каково тогда его действие.
- Что ж, - отозвалась Эмма, - о вкусах не спорят. Во всяком случае, если отбросить цвет
лица, она вам нравится.
Он покачал головою и рассмеялся.
- Для меня мисс Фэрфакс и цвет ее лица неразделимы.
- Вы с нею часто встречались в Уэймуте? Часто бывали в одном и том же обществе?
Они в эту минуту приближались к Форду, и у него вырвалось восклицание:
- Ха! Это, должно быть, и есть та самая лавка, в которой, как мне сообщил отец, всяк от
мала до велика бывает каждый день? Он и сам, по его словам, шесть раз на неделе
наведывается в Хайбери, и всякий раз непременно найдется дело, которое приведет его к
Форду. Прошу вас, зайдемте туда, ежели это вас не затруднит, - докажу тем самым, что и я
здешний, что я тоже гражданин Хайбери. Я непременно должен купить что-нибудь у
Форда. И таким образом утвердиться в правах гражданства... Я полагаю, у них торгуют
перчатками?
- Да, и перчатками, и всем прочим. Я в восхищении от вашего патриотизма. Вас будут
обожать в Хайбери. Вы пользовались известностью еще до вашего приезда, так как
доводитесь сыном мистеру Уэстону, но выложите полгинеи у Форда, и ваша добрая слава
будет зиждиться на ваших личных заслугах.
Они вошли; покамест с полок доставали и раскладывали по прилавку лоснистые,
плотно перевязанные пачки "мужских фильдеперсовых" и "кожаных кофе с молоком", он
сказал:
- Однако простите, мисс Вудхаус, я прервал вас, вы что-то говорили в ту минуту, когда
во мне внезапно взыграла amor patriae . He лишайте меня удовольствия узнать, что
именно. Уверяю вас, самая громкая слава в обществе не возместит для меня утрату
малейшей радости в частной жизни.
- Я только спросила, много ли вы бывали в Уэймуте вместе с мисс Фэрфакс, в одном
кружке.
- Теперь, когда мне понятен ваш вопрос, скажу вам, что об этом спрашивать нечестно.
Определять, какова степень знакомства - исконная привилегия дамы. Должно быть, мисс
Фэрфакс, рассказывая об Уэймуте, уже обозначила для вас
...Закладка в соц.сетях
