Жанр: Драма
Корабль дураков
...были от
нас без ума. И графини, и деревенские девки сами ложились и расставляли ноги. Редко
бывало, скажу я вам, чтобы в какой-то из дней у нас с Яном не было страстной подруги. Но в
этом-то вся и загвоздка. Обычно мы с ним делили одну на двоих. Это было божественное
удовольствие, когда ты сам испытываешь наслаждение и видишь, как такое же наслаждение
испытывает твой лучший друг - а боги (которых нет) очень не любят, когда смертным
по-настоящему хорошо.
Наша погибель пришла, как Смерть, в облике ангела - только очень земного ангела.
Она была горничной у одной состоятельной дамы. Ее звали Фрида. - Глаза Колпачка, когда
он назвал это имя, подернулись мечтательной поволокой. Но так как он ни во что не верит,
он глотает комок, подступивший к горлу, и продолжает рассказ: - Описать ее красоту
словами - значит жестоко ее оболгать. В жизни я не встречал столь прелестной девицы. (То
есть до сего дня, но какой теперь в этом прок?) Стоило Фриде лишь выйти на улицу, как все
мужики застывали на месте, и голова начинала кружиться, и пол-Гента ходило с
расквашенными носами.
Мы с Яном влюбились безумно. Наконец-то мы встретили девушку, во всех
отношениях достойную нас. Но Фрида не пала беспомощной жертвой перед нашим упорным
натиском. О нет. Она была настоящим стратегом, этакая макиавелла из спальни. Она
решительно заявила, что удостоит своей благосклонностью лишь одного из поклонников.
И вот в первый раз за все время нашей с ним дружбы мне приснилось, что Ян - мой
соперник. Я проснулся в холодном поту и в отчаянии обнаружил, что явь - еще хуже сна. Ян
во всеуслышание заявил, что Фрида выбрала его, а не меня, и что у них уже было все, что
положено быть у мужчины и женщины в спальне, и даже более того. Дабы защитить честь
возлюбленной (да, от злословия и клеветнических измышлений), я вызвал его на дуэль.
Мы с ним бились, как рыцари. То есть как звери: сперва рубились на мечах, когда же
мечи поломались, мы пинали друг друга ногами, а когда ноги больше не слушались, рвали
друг друга зубами. Благородства в том не было ни на грош. Но ведь и я был не Ланселот, а
Фрида - не Гвиневьера. И тем не менее я победил: свернул сопернику шею, применив
ловкий бойцовский прием. Он весь обмяк, словно тряпичная кукла, и упал на пол в
полутемном подвале, где мы сражались, и так и остался лежать с головой, вывернутой под
невообразимым углом.
Верная своему слову Фрида мне отдалась. Как я представлял в мечтах дюжину раз, она
распустила пояс на платье и расшнуровала корсаж. Ее роскошное тело было как вспышка
молнии во тьме ночи. Но при всем ее великолепии и, замечу, немалом умении в этом деле,
она не сумела меня возбудить. Попросту говоря, у меня на нее не встал. Я перевел взгляд с ее
влажных и жадных губ на синие губы моего бывшего лучшего друга и понял, что потерпел
поражение. Никто из нас не насладится возлюбленной. Ибо я враз сделался импотентом. И
мой обессиленный член больше уже никогда не поднялся. Вот вкратце, история моего
позора.
Глаза Белкулы - словно две чаши, переполненные слезами. Как низко пал сильный пол!
И Белкула рыдает, исполненная сострадания. Когда Колпачок завершает рассказ, она прижимает
его к груди, называет его милым другом, наперсником и усладой души. Колпачок
смиренно и кротко приникает к теплому мягкому телу - когда ты ни во что не веришь,
всякое сопротивление теряет смысл. Белкула хватает его под мышку, словно тряпичную
куклу, и гордо шествует дальше. Она бережно отряхает от грязи его седалище. Потом
замечает, что его ноги тащатся по мостовой, и подбирает их, и затыкает себе между ног.
Когда его голова, лысая, как у младенца, вылазит на свет из расщелины между ее грудей, она
покрывает его макушку ласковыми поцелуями. Так рождается близость и дружба,
скрепленная тихими вздохами и осторожными ласками, и Белкула клянется себе, что эта
дружба - уже навсегда.
- Мне все равно, - говорит Колпачок, - с кем идти: с тобой или с кем-то другим. -
Равнодушно вдыхает он аромат ее кожи. - Навсегда, до конца времен, если так нужно.
О том, как Безумная Грета берет след, а Белкула выходит в море
В сопровождении своей когорты Безумная Грета идет по городу, вдыхая запах
богатства и выгребных ям. Гент нежится в теплых лучах солнца, не подозревая о
надвигающейся катастрофе. Безумная Грета перебирает пальцами золотые коронки в кошеле
у себя на поясе. Она развлеклась, как ребенок с любимой игрушкой, вырывая их изо рта
этого воображалы-хлыща - этого Копрологуса - вместе с признанием. Ну и воняло же от
него, прости Господи. Он весь пропах ею. Пачка буклетов у него в кармане лишь
подтвердила то, что Безумная Грета уже почуяла нюхом: Белкула в городе и занимается
всякими непотребствами.
А в это самое время предполагаемая добыча со своим верным спутником садится на
голландский торговый корабль в порту Граслея (судно везет ткани в Берген и направляется
вниз по реке, в Северное море). Да, устало повторяет Колпачок, поднимаясь по сходням, они
поплывут на север.
- Приветствую вас на борту "Барыша", мадам, - радостно объявляет первый
помощник. Капитан корабля, который всегда с неохотой берет пассажиров (ибо его
возмущает наличие груза, который нельзя продать, тем более что этих сухопутных крыс
сразу же начинает тошнить, как только корабль выходит в море), держится на удивление
дружелюбно. Мало того, он предлагает молодой госпоже не стесняться и воспользоваться
его скромной каютой, дабы расположиться со всеми удобствами. Колпачок, который
стоически высказывается за трюм, замечает явные признаки возбуждения в штанах у матросов.
Их просоленные лица светятся нечестивым благоговением.
В Генте существует поверье, что звон колокола на кафедральном соборе вызывает
попутный ветер и подгоняет суда, отходящие от причала. И как только Безумная Грета
входит в город, колокол Роланд начинает звонить. На горизонте клубятся тучи - быть буре.
Зефир надувает свои черные щеки и отправляет вздыбившийся "Барыш" к Западной Шельде.
Безумная Грета еще не знает, что времени у нее не осталось совсем, но она все равно
мчится по городу, словно ветер. Ее чуткие ноздри раздуваются, словно дыхалы у кита, когда
она приближается к борделю. Она подходит к распахнутой настежь двери и видит в окнах
воров и грабителей, и кровь у нее закипает от ярости. Добыча ушла из-под носа! Ее
выпученные глаза почернели от злости - с досады она пробивает дыру в стене своей латной
перчаткой.
Но одних только стен явно мало, чтобы унять ее гнев. Безумная Грета кричит, призывая
своих поборниц, и ее крик подобен струе раскаленного воздуха из кузнечного горна.
Размахивая мечом, она с гиканьем мчится по улицам: крушит и сметает все на своем пути и
рубит головы ни в чем не повинных прохожих, словно это не головы, а ромашки на летнем
лугу. Спасаясь от разъяренной Греты, ополоумевшие от ужаса горожане натыкаются на ее
бешеных женщин, которые не отстают от своей предводительницы по части избить,
изуродовать и искалечить. Купцы и лакеи, стряпчие и тунеядцы - все затоптаны насмерть
или забиты скалками, а их дома преданы огню.
- К реке! - кричит Безумная Грета, пробираясь сквозь лужи запекшейся крови и груды
булыжника. Толпа бесноватых домохозяек, сгибающихся под тюками с награбленным
барахлом, устремляется следом за ней, творя по пути жестокую расправу, когда возникает
такая необходимость, и в общем и целом проявляя себя в точности, как регулярная армия.
На восточном берегу реки горожане предпринимают отчаянную попытку
сопротивления. Но вот незадача: защитники города после трех недель Белкулы залюблены
вусмерть, и у них уже нет сил сражаться. Едва подвигнув себя на то, чтобы вытащить одну
пушку, они беспорядочно носятся по причалу в лихорадочных поисках ядер и пороха. Когда,
наконец, пушка готова к бою, капитан, страдающий тяжким посткоитальным синдромом,
зажигает запал. Ядро пролетает над головой Безумной Греты и ее сброда - над горящими
крышами Патерсхола - и попадает в сторожевую башню замка Гравенстен, где убивает на
месте девятерых солдат замкового гарнизона, трех шлюшек и дюжину сутенеров, которые
пытались продвинуть свой бизнес. И по сей день злополучную эту пушку можно увидеть на
входе на мост через Лайе, и называют ее именем ее нареченной мишени.
Несмотря на кошмарную вонь на пристани, Безумная Грета все же находит нужный
среди тысячи запахов.
- Корабль! - кричит она. - Мне нужен корабль!
Ее воинству вовсе не требуется Белкулино обаяние, чтобы раздобыть необходимый
транспорт. Размахивая ножами лучшего столового серебра, толпа женщин врывается на
торговое судно из Данвича и поднимает паруса. Безумная Грета стоит на корме и нюхает
ветер.
- Поднять якоря, - командует она. Для судна есть один путь: вниз по течению, к морю.
КОНЕЦ ВТОРОЙ КНИГИ
Внезапная неодолимая жажда прерывает рассказ пьяной бабы. Она причмокивает
губами и пытается облизать их сухим языком. Слушатели, захваченные рассказом, без слов
наполняют ее опустевшую флягу.
- Ой, хорошо. - Пьяная баба вытирает вино с подбородка. - А теперь, эта... Мне нужно
перо и чернила.
Все, кто есть на борту, начинают рассеянно хлопать себя по карманам. Необходимые
писчие принадлежности находятся лишь у монаха. С опаской и видимой неохотой он
передает пьяной бабе инструменты своей профессии. Отодвинув монашку крутым бедром,
пьяная баба склоняется над столом, окунает перо в вино и чертит карту Белкулиных
странствий по морю.
- Ну вот. Ежели кто сбился с курса, пусть глянет сюда, - объявляет она.
После чего, подмигнув оскорбленной монашке, продолжает рассказ...
КНИГА ТРЕТЬЯ
Про морских чудищ, и о том, как Белкула спасает корабль от погибели
Белкула стоит на палубе "Барыша", отвлекая команду от исполнения служебных
обязанностей. Она никогда раньше не видела моря, не ощущала волнения первозданной
стихии у себя под ногами. Полной грудью вдыхает она просоленный воздух; грудастая
сирена, резная фигура на носу корабля, по сравнению с ней кажется просто карлицей.
На судне нет никого, кто не прельстился бы чарами великолепной Белкулы -
растревожен даже Колпачок. Он не то чтобы не одобряет пристрастия подруги к матросам,
просто, как и любой нигилист, он ужасно боится смерти, а секс, который, как говорят,
продлевает жизнь и оттягивает неизбежный конец, в изменчивом море, весьма вероятно,
может его и приблизить.
- Твои амурные похождения, - говорит он, покашливая в кулак, - меня не касаются,
каждый живет, как хочет - все в порядке, любезный, вы не волнуйтесь, я стою к вам
спиной, - но тебе разве не кажется, что ты отвлекаешь людей от работы и, таким образом,
подвергаешь всех нас опасности? С морем, знаешь ли, шутки плохи, оно не прощает
пренебрежительного отношения к себе.
Подпрыгивая на лице распаленного корабельного гардемарина, Белкула отвечает, что
ей так не кажется. В ее голосе нет ни злобы, ни раздражения (зато в приглушенной брани
матроса злобы хватает на двоих), она искренне не понимает, какой может быть вред в
удовольствии. Пусть Колпачок, если хочет, дрожит и волнуется; чем он, собственно, и
занимается, съежившись в трюме, - весь от волнения зеленый.
Ветер попутный, подняты все паруса. "Барыш" идет полным ходом вдоль побережья
Зееланда. В корабельной команде, которая состоит из датчан и голландцев, царит полное
согласие - это уже не команда, а как будто одна семья, связанная узами сладострастия.
Вопреки мрачным прогнозам мнительного Колпачка, боевой дух на судне - отменный. И так
продолжается до тех пор, пока они не подходят к провинции Ноорд-Холланд.
Холодные серые воды Западной Фрисии - у побережья Скиермонникоогеллингланда -
кишат морскими чудовищами. Кредул Роттердамский упоминает в своих трудах Бегемота,
подобного носорогу; greet zeekreft, мясо которого высоко ценят французы (хотя они все
съедят, не поморщатся); рыбу-леопарда, водяного слизня и Левиафана, глотающего
пророков. Когда "Барыш" входит в туманную область, именуемую Монстерактиг Страат,
матросы, все как один, начинают трястись и невнятно мычать. Белкула, вся растревоженная
и возбужденная, спускается в трюм и расталкивает Колпачка, который спал сладким сном,
забившись подальше в уголок.
- Оставьте уже человека в покое, - стонет бедняга спросонья. - Ты же знаешь, что я ни
на что не способен!
Белкула уже успела привыкнуть к брюзгливому нраву своего сердечного друга, и
поэтому не обращает внимания на его возмущенные вопли. Она хватает его за руку и тянет
на палубу, опасаясь за жизнь своих ражих любовников.
Туман снаружи такой густой, что Колпачок не различает в нем даже пышных телес
своей спутницы и подруги. Он спотыкается о канат, ударяется головой о нок-рею и даже с
каким-то угрюмым удовлетворением натыкается на корабельную пушку своим бесполезным
хозяйством.
- На помощь! На помощь! - кричат матросы в тумане, сверкающем чешуей. Капитан,
случайно наткнувшись на необъятную грудь Белкулы, падает на колени и молит о помощи:
- Помоги нам, juffrouw, умоляю. Как можно отбиться от рыбины, если мы ее даже не
видим?
В тумане слышится хруст костей - чудовище пожирает кого-то заживо. Белкула вся
преисполнена сострадания. Она велит, чтобы ее привязали покрепче к грота-штагу, потом
раздувается, что твоя рыба-иглобрюх, и всасывает в себя весь туман. Три могучих глотка, и
небо вновь проясняется, а Белкула - чей живот, как алхимический тигель, где происходит
волшебная трансмутация элементов, - пускает мощные ветры с ароматом цветущих роз.
Теперь, когда нет пелены тумана, уже ничто не скрывает чудовище, атакующее
"Барыш". Представьте себе осьминога в два раза больше быка, с глазами, как блюдца, и
клювом, как у попугая. Его цепкие щупальца достают до марса, и от них нет спасения.
Капитан, чей дух подкрепился надеждой, призывает матросов сражаться. Но
корабельная пушка безмолвствует, и тогда Белкула хватает орудие, словно какой-нибудь
огурец, и выходит один на один с разъяренным чудовищем.
- Бога ради, - кричит Колпачок, - побереги себя!
Осьминог, отупевший от голода, наклоняет корабль набок, чтобы вернее добраться до
лакомого кусочка в лице Белкулы. Но вместо нежного мяса разверстый клюв натыкается на
свинцовый ствол пушки в руках у Белкулы. Груз свинца тянет чудовище вниз, в пучину - где
его пожирают его же собратья.
Вот так Белкула спасает "Барыш" от погибели. Вода за бортом бурлит и сверкает
серебряными плавниками, но сие грандиозное зрелище интересно лишь Колпачку, все
остальные на судне - включая капитана, человека во всех отношениях надежного и
рассудительного, - восхищенно таращатся на свою спасительницу и бессвязно бормочут
какую-то чушь.
О том, как Безумная Грета выходит в море, с небольшим отступлением на тему
морской диеты
Тот же ветер, что толкает вперед корабли людей добрых и праведных, подгоняет и
скверных грешников. Безумная Грета в отличие от своей жертвы не находит приятности в
море: ибо богатства, каковые скрывает морская пучина, лежат в глубине недоступной, в
развороченных чревах погибших кораблей, и видят их только кальмары и пучеглазые рыбы.
Поживиться на море нечем - что взять с утлых рыбачьих лодчонок?! Нет. Безумную Грету
радует лишь одно (если стервятникам радость вообще доступна): возбуждение погони. Уже
два дня маячит на горизонте ни о чем не подозревающий "Барыш".
Когда на море спускается густой туман - непроглядная мгла, в которой теряются даже
запахи, - погоню приходится временно прекратить. Безумная Грета беснуется от бессилия и
срывает свое раздражение на сопровождающих ее женщинах посредством жестокого
рукоприкладства и грубой брани. Даже любимицы и приближенные не избежали проклятия
сифилисом и нищетой. И когда море вдруг начинает кишеть чудовищами, это становится
чуть ли не облегчением для женщин на корабле - теперь Грете уже не до них. Они
перекидывают через борт веревки с крючками и ловят зубастых акул и клыкастых угрей,
вытаскивают их на палубу и швыряют на доски, чтобы потом выпотрошить и съесть. Все
залито ледяной рыбьей кровью. Сама Безумная Грета голыми руками хватает кракена ,
ломает ему хребет и высасывает студенистую жижу у него из глаз.
Туман внезапно рассеивается. Над морем разносится тошнотворный аромат роз. Туши
объевшихся чудищ качаются на волнах. Но если Белкула не трогает гадов морских, то
Безумная Грета враз прозревает, чем тут поживиться. Любой мастер-чучельник, не торгуясь,
отвалит немалые деньги за такие диковины. Она немедленно подряжает свое бабское
воинство, и женщины принимаются за работу: вытаскивают из воды полусонных и вялых с
обжорства чудовищ, словно линей - из садка, и свежуют их заживо. Буквально за час,
говорю я вам, море у Фрисии было расчищено от чудовищ. Они превратились в пирог из
Бегемота и похлебку из морского слизня, в паштет из пучеглазой акулы и суп из гигантских
кальмаров.
И вот шкуры прибиты гвоздями к палубе, чтобы сохли, и Безумная Грета встает на носу
и рыщет глазами по морским просторам в поисках "Барыша" - точки на горизонте.
О том, как Белкула сходит на берег в Гедоне; и о правах и свободах тамошних граждан
Республика Гедон - большая хохма среди картографов - представляет собой остров,
покрытый зеленью, в обрамлении песка цвета слоновой кости. Три горы возвышаются над
густыми лесами, над фаллическими башнями и куполами в форме женских грудей, словно
головы великанов над зеленой водой. Ну чем не райский сад, размышляет Колпачок, и его
губы покалывает от нежданной улыбки.
Приближаясь к гавани, "Барыш" проходив мимо роскошного пляжа, где гедонцы
нежатся на песочке, подобно тюленям. Они почти полностью голые. Черные тряпочки на
чреслах врезаются сзади между ягодиц, так что седалища разморенных на солнышке
островитян явлены миру во всей красе; мужские детородные члены и соски на грудях у женщин
едва прикрыты морскими ракушками. Колпачок с изумлением наблюдает, как гедонцы
на пляже натирают друг друга какими-то мазями. Белкула взирает на эту картину
завороженно, и глаза у нее горят.
- Даже не думай, - говорит Колпачок. - Мы сюда ненадолго, запастись провиантом и
пресной водой. Еще до обеда отчалим.
Он тут же жалеет о сказанном, ибо Белкула становится все беспокойнее.
Вот и гедонская гавань. Портовая площадь окружена с трех сторон высокими зданиями
из гранита и вся заставлена мраморными статуями: красивые юноши с возбужденными
членами и прелестные женщины во фривольных позах, с пустыми симметричными лицами.
Щедро одаренные для плотской любви (но не природой, а мастерами-ваятелями, не
чурающимися, как видно, художественных гипербол), эти статуи похожи на неуемных
любовников, окаменевших flagrante delicto , с именем поставщика, вытравленном на задах.
Сами позы статуй также весьма недвусмысленно намекают на основное занятие местных
жителей. Сразу понятно, что здесь вам доставят самые утонченные удовольствия: например,
ублажат языком и живой макрелью - и при желании расчешут вам волосы на лобке частым
гребнем.
- Господи, - стонет Колпачок, - и тут то же самое.
Из-за каменных статуй выходят красивые девушки из плоти и крови. Они подходят к
причалу, где пришвартовался "Барыш", страстно ласкают спелые сливы в корзинках и
производят фелляцию длинных батонов - надо думать, хотят их продать, только каким-то уж
очень нетрадиционным способом. Колпачок, стараясь казаться невозмутимым, спрашивает у
Белкулы, не купить ли ей хлеба. Но вот незадача: Белкулы уже нет рядом - ее вообще нигде
нет.
Колпачок тут же впадает в панику. Он бежит сломя голову вниз по сходням,
распихивая локтями гедонских торговцев. Он лихорадочно шарит глазами по площади,
высматривая Белкулу в толпе блудливых островитян. Но ее нигде нет. Признав свое поражение,
он в отчаянии оседает на швартовную тумбу, где к нему тут же подсаживается
молоденький паренек, голый по пояс.
- Вы не с этого судна из Гента? - Парень достаточно бегло говорит по-голландски. -
Меня зовут Бландус Влааг. Я надзиратель в здешней тюрьме. Я к вам по поводу юной барышни...
- Барышни, да. И что она натворила?
- Боюсь, ее взяли под стражу. Приставала к прохожим на улице с непристойными
предложениями без соответствующего разрешения. Неконвенционное домогательство. Плюс
отсутствие медицинского сертификата. Плюс отказ подписать договор о согласии на
взаимоприятственную прелюдию.
- Что?! Она просто пристала к кому-то на улице?!
- При отсутствии необходимых бумаг.
Колпачок умоляет о снисхождении: Белкула нездешняя, объясняет он, она не хотела
ничего дурного, просто она не знает, как надо вести себя в обществе. Бландус Влааг вяло
кивает и говорит, что проводит Колпачка до тюрьмы.
- Поговорите с моими начальниками, - предлагает он.
И они мчатся чуть ли не бегом - один полуголый, другой закутанный до ушей - по
улицам островной столицы.
По декору и архитектуре Гедонополис мало чем отличается от Гента. И лишь
откровенные фрески с изображением совокупляющих пар (троек, четверок и т.д.) отличают
сей город от его континентальных собратьев. Также бросается в глаза нездоровая тяга
островитян обнажаться - больше, чем это необходимо в таком климате. Колпачок очень
старается не отставать от своего провожатого, но его все равно отвлекают до неприличия
короткие юбки у женщин и тесные штаны у мужчин, так что мошонки и члены - все напоказ,
и почему-то безрадостные улыбки прохожих.
- Наверное, вас изумляют, - высказывает догадку Бландус Влааг, - сии доказательства
наших свобод.
- А раньше что, никаких свобод не было?
- Раньше все было весьма печально. Старомодные правила поведения, глупые
ограничения. Раньше секс на Гедоне всячески подавляли, и если кто занимался сексом, то
трясся при этом от страха, как бы чего не вышло. Но потом народ возмутился. Случилось
восстание, и то, что было необходимым злом, стало Неотъемлемым Правом всякого
гражданина, утвержденной законом Легитимной Потребностью.
Колпачок в недоумении хмурит брови. Какая-то классная дама вывела учениц на
прогулку: выстроила их в ряд и проверяет, чистые ли у них руки. К ней подходит поджарый
и стройный юнец в обтягивающих чулках. Дородная матрона манит его пальцем, что-то
воркует безжизненным механическим голосом и безрадостно щиплет его за задницу. После
чего молодой человек (отнюдь не смущаясь) подставляет свои ягодицы школьницам для
учебных щипков.
- ...кодифицированный промискуитет, - бубнит Бландус Влааг, - преподают в школах.
В первый год обучения школьники изучают позы и практику. К семи годам они должны
сдать экзамен по Половому сношению (это Этика), Приемам и способам соблазнения
(Риторика) и Обнаружению клитора (Анатомия). Тех, кто проваливает экзамены по
основным дисциплинам, оставляют на второй год.
Интересно, думает про себя Колпачок, а что происходит с теми, кто проваливает
экзамены и во второй раз, и в третий. На улицах города полно оборванцев - может быть, это
и есть нерадивые ученики?
- ...в Гедоне много хороших книг и пособий по сексу. Секс - наше главное ремесло и
источник дохода. У нас есть врачи, восстанавливающие потенцию, специальные курорты для
общего укрепления организма и лечебные заведения по реабилитации тех, кто подорвал
силы на сексе.
- И что, у вас нет никаких запретов?
- Почему? Есть один: целибат и вообще воздержание от секса. Понимаете, это либо
извращение, либо нарушение основных прав человека. В любом случае нарушителей строго
наказывают. За воздержание и целомудрие - тюрьма и изгнание. И стыд и позор, - Бландус
Влааг пинает ногой по мостовой, и пыль летит прямо в глаза оборванца, подвернувшегося
так некстати, - вечный стыд и позор импотентам.
- Но вы хоть получаете от всего этого удовольствие? - любопытствует Колпачок.
Бландус Влааг озадаченно чешет в затылке. Потом начинает отчетливо и, пожалуй,
излишне громко перечислять островные квоты на оргазм и цитировать избранные места из
Билля о правах на возбуждение...
- Кажется, мы пришли, - перебивает его Колпачок, просто чтобы прервать этот вздор.
Перед ними и вправду маячат стены неприступной гедонской тюрьмы. Бландус Влааг
стучит три раза в гулкие деревянные ворота, и те приоткрываются с натужным скрипом. При
виде виселицы на тюремном дворе Колпачок издает сдавленный вскрик. В унылом и
пыльном здании суда его принимают столь же унылые судьи в белых напудренных париках.
Колпачок падает ниц, умоляя о милосердии, и мольбы его не пропадают всуе. С Белкулы
снимают тяжелые цепи, и она бросается к своему спасителю и сжимает его в объятиях.
Бландус Влааг, также охваченный ликованием, жмет Колпачку руку и выписывает Белкуле
юридически безупречный пропуск на выход.
Белкула, пребывая в глубоком смущении и замешательстве, всю дорогу до "Барыша"
не отпускает руки Колпачка - как только они поднимаются на борт, корабль поспешно
отчаливает.
О том, как Белкула посещает острова Тощей и Скеллет, каковые она покидает в
великой поспешности
Как выкошенный подчистую луг вновь зарастает сочной травой, Белкула оправилась
после гедонского приключения. Уже через пару часов (вы, я думаю, будете рады об этом
узнать) она вновь принялась за свои старые штучки, а Колпачок снова залег в одиночестве у
себя в гамаке в трюме.
На следующий день на рассвете капитан выходит из своей каюты, застегивая на ходу
ширинку, и объявляет, что судно меняет курс. Теперь они направляются к Тощею и
Скеллету. Торговля может и подождать; корабль переходит в полное распоряжение его
возлюбленной госпожи и будет служить исключительно ее удовольствию, заявляет он.
- Хотя если ее маманя живет на каком-то из этих островов, - признается он Колпачку
по секрету, - тогда остается лишь уповать на Господню милость.
- А что там, на островах? Капитана бросает в дрожь.
- Скоро сам все увидишь.
На протяжении двух дней свирепая буря треплет "Барыш". Нептун играет с
корабликом у себя на пузе: то окунет судно себе в пупок, где сверкает рыбья чешуя, то
подбросит на выдохе себе на грудь, в бороде белой пены. Колпачок выполз из трюма на
палубу и предается отчаянию, глядя слезящимися покрасневшими глазами в клубящуюся
черноту неба. Все Мироздание кренится набок, едва сдерживая то
...Закладка в соц.сетях
