Жанр: Драма
Хроники заводной птицы
...ит - "скрыться под покровом ночи"?
Сейчас сказали бы - "сбежали".
"Скрылись" или "сбежали" - невелика разница, но как только Мияваки
пропали, их дом сразу изменился, стал
каким-то странным. До этого я никогда брошенных домов не видала и не
представляла, как они выглядят. Мне казалось,
они должны быть жалкие, несчастные, напоминать бездомную собаку или сброшенный
цикадой панцирь. Но дом Мияваки
совершенно по-другому выглядел. Совсем не несчастный. Как только хозяев не
стало, он сразу принял безразличный вид:
мол, знать не знаю ни о каких Мияваки. Или мне так показалось? Прямо
неблагодарный глупый пес, да и только. Без хозяев
разом превратился в Брошенный Дом Сам По Себе, которому семейное счастье Мияваки
- до лампочки. Меня это взбесило.
Когда Мияваки в нем жили, всем было хорошо, и дому - тоже. Его чистили, убирали.
Да его вообще бы не было, если б
Мияваки его не построили. Согласись? Разве можно доверять такому дому?
Ты не хуже меня знаешь, что больше в доме никто не жил, он стоял
заброшенный, загаженный птицами.
Несколько лет я наблюдала из окна эту картину. Сидела за столом, занималась или
делала вид, что занимаюсь, и то и дело
поглядывала на него. В ясную погоду, в дождь или снег, в сезон тайфунов дом
всегда был там, за окном, - достаточно было
чуть поднять глаза - и вот он, пожалуйста. И знаешь, как странно... я глаз не
могла от него оторвать. Положишь локти на
стол и смотришь полчаса, не отрываясь. А еще совсем недавно там громко смеялись,
хлопало на ветру развешанное
белоснежное белье, прямо как в рекламе стирального порошка по телику. (Не скажу,
чтобы мадам Мияваки была не в себе,
но со сдвигом на почве стирки - это точно: нормальные люди столько не стирают.)
И вдруг все куда-то исчезло, сад
сорняками зарос, и о их счастливых днях никто больше не вспоминает. Как странно!
Сразу скажу: я их мало знала. Мы даже почти не разговаривали. Встречались
на улице - "здрасьте-здрасьте" - и
пошли дальше. Но они так долго мелькали у меня перед глазами каждый день, что
появилось ощущение, будто я - тоже из
их счастливой жизни. Это как на семейных фотографиях - в уголке обязательно ктонибудь
чужой пристроится. Такое
чувство иногда, что вместе с Мияваки часть меня "скрылась под покровом ночи" и
исчезла. Дикость! Скрыться и исчезнуть
с людьми, которых почти не знаешь! Как тебе?
В общем, бредятина. Но это еще не все. Сейчас я тебе такое расскажу!
Мне стало казаться, что я превратилась в Кумико. Что я - твоя жена,
Заводная Птица, что я непонятно зачем от тебя
сбежала и прячусь в горах, на фабрике, где делают парики. Живу под чужим именем,
называюсь Мэй Касахара и
прикидываюсь, что я не Кумико. А ты сидишь на своей верандочке и ждешь, когда я
вернусь... Вот что мне мерещится.
Слушай, тебя случайно так не клинит? А у меня, не вру, часто такое
бывает. Всю дорогу. Когда особенно прижмет,
целый день сидишь на работе как в тумане. Хорошо, работа не сложная, поэтому на
нее не влияет, но иногда я замечаю, что
люди на меня как-то странно смотрят. А может, я вслух чего-нибудь говорю.
Привязалась какая-то зараза, и ничего с ней не
сделаешь. Этот бред, как месячные, накатывает, время подошло - и никуда не
денешься. Его не встретишь в дверях и не
скажешь: "Извините, я сейчас занята, загляните попозже". Ты не злишься, что я
иногда под Кумико кошу? А, Заводная
Птица? Я же не нарочно.
Ох, как я устала... Спать охота. Сейчас отрублюсь часика на три-четыре,
потом подъем - и снова на работу на целый
день. Буду с другими девчонками под какую-нибудь безобидную музыку возиться с
париками. Обо мне можешь не
беспокоиться. У меня все о'кей. Даже когда бред. И тебе того желаю, Заводная
Птица. Чтобы Кумико вернулась и вы зажили
спокойно и счастливо, как раньше.
Ну ладно, пока".
31
Опустевший дом * Смена лошадей
На следующее утро ни в полдесятого, ни в десять Корица не появился. Чтото
небывалое. С тех пор как я начал
здесь "работать", он не пропустил ни дня. Каждое утро, ровно в девять,
открывались ворота и появлялся сверкающий капот
"мерседеса". С приезда Корицы - такого привычного и в то же время несколько
театрального - для меня начинался новый
день. Я привык к этому ежедневному распорядку, как люди привыкают к силе тяжести
и атмосферному давлению. В
неизменно повторяющемся явлении Корицы было нечто большее, чем механическая
пунктуальность, - оно успокаивало,
подбадривало и согревало. Поэтому утро без Корицы напомнило мне посредственный
пейзаж - выписан тщательно, но
глазу не за что зацепиться.
Стоять так дальше не имело смысла. Я отошел от окна и вместо завтрака
очистил и съел яблоко, после чего
заглянул в комнату Корицы - проверить, нет ли каких-нибудь сообщений на
компьютере. Но никто ничего не прислал.
Оставалось последовать примеру Корицы и под музыку барокко начать убираться в
кухне, пылесосить пол, протирать окна.
Чтобы убить время, я нарочно делал все медленно и аккуратно. Даже вычистил
вытяжку на кухне. Но время все равно
ползло еле-еле.
К одиннадцати я переделал все дела и, вытянувшись на диване в
"примерочной", отдался вялому течению времени.
В чем дело? Почему Корицы до сих пор нет? Да мало ли что может быть. Может, у
него машина сломалась или попал в
какую-нибудь жуткую пробку. Нет, это невозможно, могу спорить. Машина у Корицы
никогда не ломалась, и он всегда
выезжает заранее, зная, что может где-нибудь застрять. Даже если и случилось
что-то непредвиденное, он должен
позвонить. Ведь у него в машине есть телефон. Нет, он не приехал, потому что так
решил.
Без чего-то час я позвонил в офис Мускатного Ореха на Акасаке, но никто
не отозвался. Попробовал еще раз, еще...
бесполезно. Набрал номер Усикавы и услышал записанный на пленку голос,
сообщивший, что телефон отключен. Странно.
Всего два дня назад я говорил с ним по этому номеру. Поняв, что дальше звонить
бесполезно, вернулся на диван. За пару
дней все будто сговорились держаться от меня подальше.
Я снова подошел к окну и посмотрел через неплотно прикрытые занавески. Во
двор прилетели две веселые зимние
птички, уселись на ветку и принялись вертеть головами, осматриваясь, но вдруг,
словно разочаровавшись в увиденном,
вспорхнули и улетели. Как только они исчезли, все вокруг словно замерло. Такое
ощущение, будто дом опустел,
освободился от своих обитателей.
После этого я не показывался в "резиденции" пять дней. Почему-то сразу
расхотелось лезть в колодец. Прав
Нобору Ватая: скоро я лишусь своего колодца. Если клиентов больше не будет,
максимум, на сколько у меня хватит денег,
сколько я смогу здесь продержаться, - это пара месяцев. У меня перехватило
дыхание. Все в этом доме показалось вдруг
чужим и неестественным.
Я бродил по окрестностям, обходя "резиденцию" стороной. К обеду
отправлялся в Синдзюку, садился на свою
скамейку на площади у западного вестибюля и тупо сидел, убивая время. Но
Мускатный Орех не появлялась. Я отправился
в ее офис на Акасаке. Нажал кнопку вызова рядом с лифтом и долго смотрел в
глазок видеокамеры, но ответа так и не
дождался. Все! Больше можно не трудиться. Мускатный Орех и Корица решили порвать
со мной. Ясно, как божий день.
Чуднбя мамаша и ее чуднуй сынок сбежали с тонущего корабля, перебрались в
безопасное место. Я не ожидал, что от этого
мне будет так тяжело. Как будто меня предали родные.
На пятый день после обеда я оказался в кафе в отеле "Пасифик" на Синагаве
- том самом, где в прошлом году,
летом, встречался с Мальтой Кано и Нобору Ватая. Приятных воспоминаний от той
встречи у меня не осталось, да и кафе не
нравилось. Но почему-то, без всякой цели и причины, почти бессознательно я сел в
Синдзюку на электричку и по линии
Яманотэ доехал до станции Синагава. Перейдя по галерее в здание отеля, я занял в
кафе столик у окна. Заказал бутылку пива
и решил пообедать, хотя время обеда уже прошло. Покончив с едой, я рассеянно
поглядывал на сновавших туда-сюда по
галерее людей: они напоминали длинные цепочки бессмысленных цифр.
Возвращаясь из туалета, я заметил в глубине заполненного посетителями
зала красную шляпу. Клеенчатую и точно
такого же цвета, как та, что всегда носила Мальта Кано. Как намагниченный, я
двинулся к тому столику, но, подойдя ближе,
понял, что обознался. Обладательницей шляпы оказалась иностранка, моложе и
крупнее Мальты. Да и шляпа была не из
клеенки, а из кожи. Я расплатился по счету и вышел из кафе.
Засунув руки в карманы короткого пальто, я шагал по улице. На голове у
меня была шерстяная шапочка в тон
пальто. Благодаря темным солнечным очкам мое родимое пятно не так бросалось в
глаза. Стоял декабрь, в городе царило
обычное для этого времени оживление. В торговом центре у станции толпились тепло
одетые покупатели. Спокойный
зимний день. Улицу заливал яркий свет; мне показалось, что городской шум звучит
в ушах резко и отчетливо - не так, как
всегда.
Усикаву я увидел, когда стоял на платформе станции Синагава в ожидании
своей электрички. Он стоял как раз
напротив меня - нас разделял железнодорожный путь - и тоже поджидал поезд,
собираясь ехать по Яманотэ, только в
противоположную сторону. На нем, по обыкновению, был совершенно немыслимый
наряд, кричащий галстук. Склонив
набок лысую шишковатую голову, он с увлечением читал какой-то журнал. Разглядеть
Усикаву в бурлившем на станции
людском водовороте удалось потому, что он выделялся на общем фоне. До этого я
видел его только у себя в кухне.
Встречались мы один на один, и оба раза - поздно вечером. Тогда он мне казался
ненастоящим, существом из иного мира.
Но, как выяснилось, и на улице, средь бела дня, в хаотической толчее Усикава
смотрелся так же противоестественно и дико,
и его можно было различить в толпе издалека. Его нелепый облик напрочь выпадал
из действительности, никак не хотел
укладываться в окружающий реалистический пейзаж.
Расталкивая толпу, натыкаясь на кого-то, я с криком метнулся к лестнице
и, сбежав по ней на противоположную
платформу, бросился искать Усикаву. Где же он? Станция большая, платформы
длинные, народу полно. Подлетела
электричка, двери отворились, извергнув безликую людскую массу и поглотив новую
порцию таких же безымянных
пассажиров. Прозвучал сигнал к отправлению, а Усикавы все не было видно. Я
вскочил в поезд, следовавший через
Юракутё"Крупная узловая станция в центре Токио.", и решил пройти по вагонам в
надежде отыскать его. Усикава стоял у
двери во втором вагоне и не отрывался от своего журнала. Стараясь дышать ровно,
я подошел и встал рядом, но он, похоже,
ничего вокруг не видел.
- Усикава-сан! - окликнул я его.
Усикава оторвался от журнала, взглянул на меня поверх очков с толстыми
линзами, и в глазах его что-то
сверкнуло. При дневном свете, вблизи, он показался не таким, как в прошлый раз,
- более усталым, замученным. Усталость
прямо-таки сочилась из него, как невысыхающий липкий пот на коже. В глазах,
словно залитых грязной водой, плавала
тусклая муть; пучки редких волос топорщились над ушами, напоминая сорняки, что
пробиваются сквозь черепицу на
крыше заброшенного дома. Видневшиеся за вывороченными губами зубы со времени
нашей последней встречи пожелтели
еще больше и торчали вкривь и вкось. В одежде он был верен себе - измятая, вся в
складках, она будто долго дремала,
свернувшись клубочком, в дальнем уголке вещевого склада и только что проснулась.
Плечи покрывала похожая на опилки
труха. Я снял свою шерстяную шапочку, запихал в карман пальто очки.
- Окада-сан? Вы? - сухо сказал Усикава, сосредоточившись, выпрямился,
поправил очки и легонько кашлянул. -
Какая встреча. В таком месте. Что же вы сегодня... э-э-э... туда не ходили?
Я молча покачал головой.
- Вот ведь как, - выдавил из себя Усикава. Судя по всему, вопросов ко мне
у него не было.
В голосе Усикавы не чувствовалось знакомой мне твердости. Говорил он с
расстановкой, не частил, все его
многословие куда-то подевалось. Может, потому, что при дневном свете из него
энергия уходит? Или он и вправду устал?
Мы стояли рядом, и я смотрел на Усикаву сверху вниз. Нависая над ним, я обратил
внимание, что при хорошем освещении
бугры на его голове становятся еще заметнее. Она напоминала мне фрукт, который
перекормили удобрениями и
забраковали, потому что он потерял форму. В голове промелькнула картина: кто-то
хватает биту и одним ударом разбивает
его вдребезги. Я вообразил, что это не плод, а череп Усикавы. Вообразил, сам
того не желая, и теперь эта картинка
отпечаталась в мозгу, стала четче и объемнее.
- Послушайте, у меня к вам есть разговор. Может, сойдем и посидим гденибудь?
Усикава слегка нахмурился; видно было, что он колеблется. Быстро поднял
коротенькую толстую руку и посмотрел
на часы.
- Э-э-э... Я бы тоже не прочь с вами потолковать. Не спеша. Честное
слово. Но вот беда - мне сейчас надо в одно
местечко заехать. Неотложное дело, так сказать. Поэтому сегодня не получится.
Давайте как-нибудь в другой раз. А?
Я мотнул головой.
- Совсем ненадолго, - проговорил я, пристально глядя на него. - Разговор
много времени не займет. Вы очень
заняты. Я понимаю. Однако "другого раза" может и не быть. Вам не кажется?
Усикава легонько кивал головой, будто разговаривая сам с собой, потом
свернул в трубку журнал и засунул его в
карман пальто. Секунд тридцать он высчитывал что-то в уме и наконец заявил:
- Ладно. Сойдем на следующей станции, выпьем кофейку и поболтаем.
Полчасика у меня есть. А со срочным делом
я как-нибудь вывернусь. Это судьба, что мы с вами встретились.
Мы сошли на станции Тамати и, выйдя на улицу, заглянули в первое же
попавшееся на глаза кафе.
- Сказать по правде, я не собирался с вами больше встречаться, - начал
Усикава, когда принесли кофе. - Ведь в
каком-то смысле наши дела уже кончились.
- Кончились?
- Дело в том, что я больше у Ватая-сэнсэя не работаю. Уже четыре дня как
не работаю. Сам ему сказал, что ухожу, и
он меня отпустил. Я уже давно собирался.
Сняв шапку и пальто, я положил их рядом на стул. В кафе было жарко,
однако Усикава оставался в пальто.
- Вот оно что. То-то я вчера звонил вам в офис и никого не застал, -
сказал я.
- Совершенно верно. Телефон отключили, офис закрыли. Когда уходишь, надо
сразу все делать. Чего уж резину
тянуть? Так что теперь я человек свободный. Выведен за штат, так сказать, или,
иначе выражаясь, - безработный, - говорил
Усикава, улыбаясь, как всегда, одними губами. Глаза оставались холодными.
Добавив в чашку сухие сливки и сахар, он
помешал кофе ложечкой.
- Ну что, Окада-сан? Хотите, наверное, спросить у меня о Кумико? Где она?
Чем занимается? Правильно я говорю?
Я кивнул:
- Но сначала хотелось бы знать, почему вы ни с того ни с сего ушли от
Нобору Ватая.
- Вам в самом деле это интересно?
- Интересно.
Отпив кофе, Усикава насупился и уставился мне прямо в глаза.
- Ага. Ну ладно, расскажу, раз вы хотите. Хотя ничего интересного в этом
нет. Вообще-то я с самого начала не
собирался делить судьбу с сэнсэем, бегать за ним, как нитка за иголкой. Я уже
говорил вам: когда сэнсэй решил участвовать
в выборах, к нему от дяди все-все перешло, весь "электоральный ресурс", как
говорят. И я в той же куче оказался. Это было
совсем неплохо. Если судить объективно, у Нобору-сан перспективы куда лучше, чем
у его дядюшки, и при нем состоять -
гораздо выгоднее. "Из него большой человек получится, коли дела и дальше так
пойдут", - думал я.
Казалось бы, за таким хоть в огонь, такому человеку верным надо быть. А
вот и нет! Не было у меня такого
чувства. Почему? Сам не знаю. Может, вы не поверите, но я верность хранить умею.
Чего только старый Ватая-сэнсэй со
мной не вытворял! Бил, ногами пинал, обращался как с мусором, как с дерьмом
последним. Молодой по сравнению с ним -
просто душка. И все же... странное дело, Окада-сан, за старым я без разговоров
готов был идти куда угодно, а вот с молодым
как-то не сложилось. Знаете почему?
Я пожал плечами.
- Видите, я от вас ничего не скрываю. А все дело в том, что мы с Ватаясэнсэем
по сути своей похожи, - заявил
Усикава, достал из кармана сигареты, чиркнул спичкой и закурил. Не спеша
затянулся и так же медленно выдохнул дым. -
Разумеется, мы с Ватая-сэнсэем с виду разные - и происхождением не схожи, и
головой. Разница просто неприличная, даже
если в шутку нас сравнить. И все же, все же... Стоит нас чуть-чуть поскрести - и
станет ясно, что мы, в общем-то, из одного
гнезда. Я это сразу понял - прямо осенило, будто в солнечный день надо мной
вдруг зонтик раскрылся. Он, конечно,
интеллигента из себя строит, а на самом деле плут еще тот. Совершенно ужасный
тип.
Хотя нет. Нельзя сказать: раз он плут - значит, ни на что не годится. Мир
политики, Окада-сан, - это алхимия
своего рода. Мне не раз приходилось видеть, как совершенно несуразные и
вульгарные желания приносят великолепные
результаты. А есть и другие примеры: когда благородные великие цели
оборачиваются продажностью и коррупцией.
Политика - такая штука... В ней не рассуждают. В ней все решает результат. Но
Нобору Ватая даже в моих глазах - полный
подонок. Уж на что я отмороженный - и то пигмей по сравнению с ним. Мне его ни
за что не одолеть. Так что я сразу
понял, в момент: мы одного поля ягода. Что он, что я - один хер. Извините за
грубое слово. Понятно?
Хочу спросить, Окада-сан. Например, человек кого-то ненавидит. Как вы
думаете, от чего он бесится больше всего?
Когда видит, что другой человек без всякого труда получает то, о чем он сам
безумно мечтает, но не может иметь. Когда с
завистью смотрит, как кто-то запросто входит туда, куда ему хода нет. И чем
ближе этот счастливчик, чем лучше он знаком,
тем сильнее к нему ненависть. Вот так. Для меня такой человек - это как раз
Ватая-сэнсэй. Услышь он такое - удивился бы,
наверное. А вы, Окада-сан, испытывали когда-нибудь такую ненависть?
Я действительно ненавидел Нобору Ватая, но совсем не так, как говорил
Усикава, поэтому лишь покачал головой.
- Что ж, вот мы и подошли к Кумико-сан. Сэнсэй вызвал меня как-то и велел
приглядеть за ней. Обещал
отблагодарить, но мало что рассказал о ее тяжелом положении. Только что она -
его сестра, что у нее не сложилась жизнь с
мужем и что живет она отдельно, одна. И что не очень хорошо себя чувствует. Стал
я делать что приказано. Каждый месяц
оплачивал через банк аренду ее квартиры, подыскал подходящую домработницу. В
общем, ерундой всякой занимался.
Других дел было полно, поэтому первое время Кумико-сан меня мало интересовала.
Ну поговоришь по телефону, когда чтото
нужно, и все. Да и она большей частью помалкивала. Как бы это сказать...
Такое было впечатление, будто она забилась в
угол комнаты и нос оттуда не показывает.
Усикава сделал паузу, чтобы глотнуть воды, мельком взглянул на часы и
аккуратно прикурил новую сигарету.
- Но этим дело не кончилось. Тут ни с того ни с сего возникли вы, Окадасан.
Всплыла история про дом с
повешенными. Когда появилась эта статья в журнале, Ватая-сэнсэй меня вызвал и
попросил разобраться, нет ли какойнибудь
связи между вами и домом, о котором там говорилось. Его этот вопрос
волновал, и он хорошо знал, что секретное
расследование лучше поручить мне. Ясное дело - пусть бедный Усикава отдувается.
Я принялся копать изо всех сил и
откопал. А дальше вы уже все знаете. Результат оказался поразительный, надо
сказать. Взявшись за это дело, я, конечно,
нацеливался на политиков, думал: а вдруг и они замешаны? Но даже мне в голову не
приходило, какая крупная рыба на
крючок попадется. Вы уж извините за такие слова, но получилось, что я на мелкую
креветку окуней наловил. Правда,
сэнсэю не стал об этом говорить, решил все при себе оставить.
- Выходит, собрали улики и решили лошадь поменять? - спросил я.
Усикава выпустил в потолок струйку дыма и перевел взгляд на меня. В его
глазах мелькнула странная тень,
которую я раньше не замечал.
- Как здорово вы все схватываете, Окада-сан! В общем, так оно и есть. Вот
я себе и сказал: "Эй! Усикава! Уж если
менять место работы, то сейчас - самое время". Так что я теперь - ронин"Самурай
без сюзерена.", на какое-то время, хотя
уже почти решено, где дальше буду работать. Но сначала надо остыть немножко,
передохнуть, ведь что ни говори, слишком
резкая смена курса получается.
С этими словами Усикава извлек из кармана пиджака пачку бумажных салфеток
и высморкался. Свернув из
использованной салфетки шарик, запихал его в карман.
- Ну хорошо. А что же Кумико?
- Ах да! Конечно-конечно. Мы же о Кумико-сан говорили, - опомнился
Усикава. - Признаюсь честно: я так ни разу
Кумико-сан и не видел. Так сказать, не был удостоен личной встречи. Мы с ней
только по телефону общались. Кумико-сан
вообще ни с кем не встречается - не только со мной. Даже с Ватая-сэнсэем видится
ли... не знаю. Это для меня тайна. Но ни
с кем другим не видится, даже с домработницей, которая к ней ходит. Домработница
сама мне сказала. Между собой они
общаются только записками - если Кумико-сан нужно что-то купить или еще какое
дело, она ей пишет. Без надобности
домработница к ней не ходит, они почти не разговаривают. Я как-то заглянул в ее
квартиру посмотреть, как дела. Кумикосан,
должно быть, дома была, но мне показалось, что никто там не живет. Уж
больно тихо. Другие жильцы тоже, похоже,
ни разу ее не видали. А ведь она уже давно в том доме. Больше года. Если точно -
год и почти пять месяцев. А на улицу
выходить не хочет. Видно, есть причины.
- Где же ее дом находится? Может, скажете?
Усикава медленно покачал головой:
- Извините. Все, что угодно, но только не это. Знаете, как тесен мир! Мне
же верить перестанут.
- Что же произошло с Кумико? Хоть это вы знаете или нет?
Усикава, похоже, не знал, что ответить. Я молчал и не сводил с него глаз.
Обтекавшее нас со всех сторон время,
казалось, замедлило бег. Он еще раз громко высморкался. Поерзал на месте, слегка
приподнялся и снова утонул в кресле.
Вздохнул.
- Хорошо. Но это лишь мои предположения. Так вот: мне кажется, что когдато
давно в семействе Ватая случилось
что-то такое... Что это было, точно не знаю, но Кумико-сан с самого начала то ли
знала об этом, то ли чувствовала и
собиралась уйти из дома. А тут как раз возникли вы, Окада-сан. Два человека
встретились, полюбили и поженились.
Решили жить долго и счастливо. Но не тут-то было. Ватая-сэнсэй по какой-то
причине не хотел отпускать от себя Кумикосан.
Ну как, Окада-сан? Не вспоминается вам что-нибудь в связи с этим?
- Да, есть кое-что, - сказал я.
- Что ж, тогда продолжим. Дам волю воображению. Задумал Ватая-сэнсэй
отвоевать у вас Кумико-сан. Очень
может быть, что когда она за вас выходила, он ею не очень дорожил, но время шло,
и она стала ему совершенно необходима.
Может такое быть? Сэнсэй твердо решил вернуть ее, не пожалел усилий и добился
своего. Какими средствами - не знаю. Но
пока вы с ним занимались перетягиванием каната, в Кумико-сан что-то могло
сломаться. Опора, на которой в ней все
держалось, в каком-то месте - раз! - и треснула. Но это всего-навсего мои
догадки.
Я молчал. Появилась официантка, подлила в стаканы воды и унесла пустую
кофейную чашку. Усикава разглядывал
стену и курил.
Я взглянул на него:
- То есть вы хотите сказать, что у Нобору Ватая с Кумико была половая
связь?
- Ну что вы? Ничего такого я не говорю, - Усикава замахал зажженной
сигаретой. - Ни на что не намекаю. Было у
сэнсэя что-то с Кумико-сан или нет - об этом я ни малейшего понятия не имею. И
представить не могу. Но мне кажется,
есть здесь что-то... отклонения какие-то... И вот еще что. Ватая-сэнсэй совсем
не жил со своей женой, с которой развелся...
ну, как мужчина с женщиной. Хотя это все тоже слухи.
Он взялся было за чашку с кофе, но передумал и отпил воды из стакана.
Потом погладил рукой по животу.
- Эх, желудок у меня не в порядке. Плохо дело! Что-то колет, рези какието.
Наследственное. У нас в семье все с
больным желудком. Из-за ДНК. И ведь передается только всякая дрянь - лысина,
плохие зубы, несварение желудка,
близорукость. Не повезло так не повезло. По врачам ходить - бесполезно, они
только гадости говорить мастера.
Знаете, Окада-сан? Может, я и лишнего скажу, но непросто вам, пожалуй,
будет отобрать Кумико-сан у сэнсэя.
Начнем с того, что пока она к вам возвращаться не хочет. Да еще может статься,
что она не та Кумико, которую вы знали.
Она ведь могла измениться. И потом... уж вы не обижайтесь, но если даже вы ее
отыщете и умудритесь уговорить, ноша
может оказаться вам не по плечу. Такого тоже исключать нельзя. А раз так,
значит, толку от этого не будет. Может, поэтому
Кумико-сан к вам и не возвращается.
Я по-прежнему хранил молчание.
- Ну, Окада-сан, несмотря ни на что, очень интересно было с вами
встретиться. Вы для меня - загадочная личность.
Буду писать автобиографию - посвящу вам отдельную главу. Жаль, не придется,
наверное. Что ж, давайте расстанемся с
добрыми чувствами.
Усикава устало откинулся на спинку кресла и медленно покачал головой:
- Заболтался я что-то. Извините, может, и за мой кофе заплатите? Что ни
говори, а я все-таки безработный. Вы ведь
тоже безработным были. Ну, чтобы у нас все было. Желаю счастья. Пожелайте мне
тоже удачи, если будет настроение.
Усикава поднялся, свернул к выходу и вышел из кафе.
Хвост Мальты Кано * Борис Живодер
Во сне (хотя, конечно, я не подозревал, что это сон) мы сидели за чаем с
Мальтой Кано друг против друга.
Прямоугольный зал был так велик - и в ширину, и в длину, - что я не мог охватить
его взглядом из конца в конец. Вокруг
тянулись ровные ряды квадратных столиков - штук пятьсот, а то и больше. Мы
сидели за столом в самой середине, одни -
кроме нас, в зале никого не было. По высокому, как в буддистском храме, потолку
тянулось бесчисленное множество
толстых деревянных балок, с которых наподобие растений в горшках свешивалось
нечто вроде париков. Но приглядевшись,
я понял, что это совсем не парики, а настоящие человеческие скальпы. Понял,
когда заметил запекшуюся на них изнутри
че
...Закладка в соц.сетях
