Жанр: Драма
Крутые парни не танцуют
...ровой руке, и мне пришлось взяться за него двумя.
Миновав пять кварталов по Брэдфорд-стрит, я на минуту затормозил под фонарем, чтобы
рассмотреть мачете. Ту сторону лезвия, которая не была приклеена к резиновому коврику, покрывала
засохшая кровь. Все мои представления о Ридженси смялись. Я бы никогда не подумал, что он может
быть таким неосторожным. Впрочем, если он воспользовался этим оружием для Джессики (а это
наверняка так), можно ли допустить, что с тех пор ему просто не удалось заставить себя вновь взять
его в руки? Если под человеком зияет бездна, бывает утешительно обнаружить, что его братьям по
безумию тоже знакомы страх и трепет.
Погруженный в свои мысли, я проехал через весь город и только потом сообразил, что мачете
следовало бы спрятать в багажник, а не везти рядом с собой на переднем сиденье. В это время я был
уже у кольцевой развязки в конце Коммершл-стрит, где высадились колонисты, а теперь низину
пересекает волнолом. Тут я затормозил, поднял крышку багажника и положил туда мачете - на его
лезвии я заметил щербины, - потом захлопнул крышку и увидел, что за мной остановился другой
автомобиль.
Оттуда вышел Уодли. Скорее всего он успел прилепить на мой задний бампер новый маячок. А я
даже не проверил машину!
Он направился в мою сторону. Мы были у волнолома совершенно одни, и лунный свет позволял
видеть достаточно ясно.
- Надо поговорить, - сказал он. В руке он держал пистолет. На нем, без сомнения, имелся
глушитель. Кроме того, он действительно выглядел в точности как мой, двадцать второго калибра. Не
нужно было обладать большой силой воображения, чтобы представить себе сидящую в его
патроннике пулю с мягким кончиком.
ГЛАВА ВОСЬМАЯ
- Уодли, - сказал я, - ты весь грязный. - Однако мой голос прозвучал нетвердо, и мне не
удалось прикинуться, будто я не чувствую большого уважения к тому, что блестит у него в руке.
- Хоронить людей - тяжелая работа, - сказал он.
Даже в неверном свете луны, с трудом пробивающемся сквозь рваные облака, было заметно, что
он выпачкан в мокром песке вплоть до самых очков и волос.
- Прогуляемся по камням, - предложил он.
- Мне будет трудно, - сказал я ему. - Я повредил ногу, когда ударил Студи.
- Да, - ответил Уодли, - он так и думал, что ты ударил его ногой. И злился на тебя.
- Я ждал, что он сегодня ко мне зайдет.
- Больше мы Студи не увидим, - сказал Уодли.
Он сделал вежливое движение дулом пистолета, словно предлагая мне самый удобный стул в
гостиной. Я двинулся в путь в нескольких шагах впереди него.
Это была нелегкая прогулка. Волнолом протянулся по песчаным низинам, болотам и заливу на
целую милю, и шагать приходилось по камням, из которых он был сложен. Достаточно ровные
сверху, они образовывали почти непрерывную тропу, но там и сям надо было перепрыгивать
четырех- или пятифутовые щели или спускаться по одной покатой скале и подниматься по другой. В
темноте, с моими ранами мы шли медленно. Но его это, похоже, не трогало. Позади нас иногда
проезжали машины, направляющиеся по Коммершл-стрит к развязке, - там они либо поворачивали
на стоянку у гостиницы "Провинстаунская", либо устремлялись мимо болот туда, где начинается
шоссе, но после того как мы одолели первые несколько сот футов нашего пути, эти машины стали
казаться совсем маленькими. Их фары мерцали вдалеке, точно сигнальные огни кораблей в море.
Вода стояла высоко, но уже начала убывать, так что верхушки камней выступали над ней футов
на восемь - десять. Внизу слышалось журчание моря, отступающего с низин сквозь волнолом.
Возможно, в этом были виноваты боль в ноге и тяжело пульсирующее плечо, но я чувствовал, что
смирился со своей судьбой. Если мне суждено окончить жизнь на этой бесконечной дамбе - что ж,
есть и худшие места, и я слушал карканье чаек, провожающих нас в этот ночной поход. Как громко
они перекликались во тьме! Мне чудилось, будто я могу услышать даже, как колышется в пещерках
под камнями морская трава и губки проедают скорлупу устриц. Море дышало, уходя от волнолома и
обнажая льнущие к камням водоросли. Вечер выдался безветренный - если бы не ноябрьская
зябкость, его можно было бы принять за летний, так спокойна была вода, - но нет, стояла все же
поздняя осень: весь этот покой был подернут северной стужей, напоминающей о тех вечных
царствах, где магнетические силы скованы льдом и недвижны.
- Устал? - спросил он.
- Ты хочешь перейти на ту сторону?
- Да, - сказал он, - и предупреждаю тебя, после дамбы надо будет сделать еще полмили по
берегу. - Он показал налево, примерно на середину пути между концом волнолома и маяком,
находящимся милей левее, на самом кончике длинного берегового вала, которым завершался КейпКод.
Весь этот участок берега до самого маяка был свободен от асфальта и построек - там были
только песчаные дороги для четырехколесных экипажей, а они вряд ли покажутся у моря поздним
ноябрьским вечером.
Когда-то на том месте процветал Адов Городок.
- Путь неблизкий, - сказал я.
- Проверим, дойдешь ли, - отозвался он.
Он держался в приличном отдалении от меня, чтобы не было нужды нести пистолет в руке, а
когда встречалось серьезное препятствие (были один-два спуска, где камни осели и покрылись
коварной слизью), просто ждал, пока я переберусь через него, а потом трогался дальше.
Спустя некоторое время я приободрился. В пору катастроф важнее всего местные новости, а мой
палец, сломанный или нет, похоже, стал гнуться чуть получше, да и ушибленная левая рука освоила
еще несколько маленьких движений, не причиняющих боли. Вдобавок мой страх не был
беспросветным. Несмотря на то что я слышал об Уодли в тюрьме, я не всегда воспринимал его
серьезно. В конце концов, когда нас выгнали из колледжа, я видел, как он плачет. С другой стороны,
мне не хотелось провоцировать его указательный палец на решительные действия, и я старался не
делать резких жестов. Сейчас вряд ли стоило полагаться на одни только юношеские впечатления.
Одолев больше половины пути, я попросил передышки. Он кивнул и сел футах в десяти от меня,
достаточно близко, чтобы можно было разговаривать. Теперь пистолет снова был у него в руке.
Именно в это время он быстро просветил меня относительно некоторых деталей. Ему хотелось
говорить.
Коротко: Ниссен мертв. Студи мертв. Бет покинула город вместе с Тесаком Грином.
- Откуда ты все это знаешь? - спросил я.
- Я видел, как Тесак убил Студи. И как Бет с Тесаком собирались ехать. Я же сам им и денег
дал. Они отправились в фургоне, который ты раздолбал. Это ее фургон.
- Куда они поехали?
- Бет подумывала о том, чтобы навестить своих папашу с мамашей в Мичигане. Вроде бы они
на пенсии и живут в Шарлевуа.
- Тесак, наверное, произведет на жителей Шарлевуа неизгладимое впечатление.
- Импозантным неграм рады везде, кроме Нью-порта, - серьезно заявил он.
- Бет не было жалко Паука?
- Я сказал ей, что он удрал. Она не слишком огорчилась. Сказала, что хочет продать дом. Помоему,
она уже давно скучала по Мичигану.
- Она знает, что Студи мертв?
- Нет, конечно. От кого бы?
Я попытался сформулировать следующий вопрос потактичнее, как если бы разговаривал с
незнакомцем и рассказал ему анекдот про поляка, а затем решил спросить: "Ну а вы-то, случаем, не
поляк?" С достаточной долей скромности в голосе я осведомился:
- Ты знаешь, кто убил Паука?
- Ну я, если тебе так интересно.
- Ты?
- Гнусно все это, - сказал Уодли.
- Он что, хотел содрать с тебя денег?
- Да.
- Можно спросить, за что?
- Тим, я полагаю, что недавно у тебя были хлопоты с головами. А вот мне достались тела.
Понимаешь, Паук со Студи занимались похоронами.
Я отважился на догадку.
- Они похоронили тела? - спросил я.
- Обеих женщин.
- Где? Я хотел бы знать.
- Как раз там, куда мы направляемся.
- С ума сойти.
Мы помолчали.
- Прямо в Адовом Городке, - сказал я.
Он кивнул.
- Знаешь об Адовом Городке? - спросил я.
- Конечно. Пэтти Ларейн рассказывала. У нее это был пунктик. Плохо, что ее останки теперь в
разных местах.
- Для нее - пожалуй.
- Где ее голова? - спросил Уодли.
- На дне моря. Точнее сказать не могу. Меня там не было.
- Впрочем, я не думаю, что стал бы оказывать ей такую большую честь, - произнес он, - как
собирать ее куски воедино.
Не придумав толкового ответа, я спросил:
- А где похоронены Студи с Пауком?
- Там же, поблизости. Они у меня все рядышком. Две женщины и два мужика. Они так близко
друг к другу, что если их души вылезли наружу, они могут сплясать вместе. - Его сотрясла легкая
судорога веселья, но поскольку оно было беззвучным, я не могу сказать, ожидал ли кто-нибудь из нас
ответного смеха из моих уст.
Потом он поднял пистолет и выстрелил в воздух. Как я и думал, грохота не было - раздался
такой звук, словно хлопнули надутым бумажным пакетом, только и всего.
- Зачем это? - спросил я.
- От восторга, - сказал он.
- А-а.
- Мне хорошо. Я справился с похоронами. Пришлось изрядно повозиться.
- Разве Тесак тебе не помогал?
- Нет, разумеется. Я же сказал тебе, что отправил его с Бет. Такому супермену не стоит
задерживаться в одном штате. Я и раньше знал, что он силен, но он убил Студи голыми руками.
Задушил, и все.
- Где?
Мне почудилось, что на его лице промелькнула злорадная гримаса. Я говорю "почудилось", так
как лунный свет не позволял видеть ясно, однако у меня возникло впечатление, что он решил не
реагировать на мой вопрос только ради удовольствия оставить меня без ответа.
- Какая тебе разница? - спросил он наконец.
- Просто любопытно.
- До чего сильна в человеке тяга к знаниям, - сказал он. - Думаешь, если я все-таки убью
тебя, а я не говорю, убью или нет, - честно сказать, мне это и самому неизвестно, - ты считаешь,
что сойдешь в ту глубокую темень лучше вооруженным, если некоторые твои сомнения развеются?
- Да, у меня и впрямь есть такое чувство.
- Хорошо. У меня тоже. - Он криво ухмыльнулся. - Все это произошло в лесу под
Провинстауном. Недалеко от шоссе - там у Студи маленькая хижина. Очень укромное местечко.
Мы поссорились.
- И ты оставил их обоих лежать в хижине, а сам повел Тесака в гости к Бет?
- Да.
- И они уехали. Вот так сразу?
- Ну, кое-что у них еще вчера вечером начало ладиться. Видимо, она неплохо повеселилась с
ним, когда ты ушел из "Брига". А я только подтолкнул их к тому, чтобы уехать вместе.
- Но почему Тесак убил Студи?
- Потому что я его науськал. - Уодли кивнул. - Сказал ему, что Студи прикончил Пэтти
Ларейн и избавился от трупа, скормив его своим собакам.
- Господи Боже.
- Насколько я знаю, - произнес Уодли, - у Студи и одной-то собаки не было. Хотя с виду не
скажешь. У таких дворняг, как он, должны быть свои звери.
- Бедняга Студи. Он и вправду убил Пэтти Ларейн?
- Нет.
- Тогда кто же?
- Может, я тебе и скажу... погодя. - Он погрузился в такую задумчивость, что я подумал, не
начнет ли дуло его пистолета опускаться, но нет. Оно по-прежнему смотрело на меня. Пожалуй, это
было не менее эффективно, чем яркая лампа, бьющая в глаза во время допроса.
- Ну, - наконец промямлил я, - пойдем, что ли.
- Ага, - сказал он и поднялся.
Мы пошли дальше.
- Можно еще вопрос?
- Пожалуйста.
- Как ты умудрился дотащить их обоих до самого Адова Городка?
- Я просто положил их в багажник и отвез в дом, который снимаю. Это в Бич-Пойнте, между
прочим. Там сейчас никого нет. Так что не надо было особой ловкости, чтобы переправить тела на
мой катер. Тем более в темноте.
- Разве они такие уж легкие?
- Я немного сильнее, чем кажется.
- Раньше ты был не очень сильный.
- Тим, теперь я качаю мышцы в спортзале.
- Мне бы так.
- Может, еще займешься.
- Значит, ты перевез тела по воде в Адов Городок и похоронил там?
- Только мужчин. Вообще-то мне следовало с самого начала взять на себя все похороны. Если
бы я не откладывал это маленькое мероприятие, Паук со Студи никогда не получили бы шанса чтонибудь
из меня вытрясти.
- Но в любом случае после этих последних похорон ты вернулся на своем катере домой, в БичПойнт?
- Да.
- И нашел меня по маячку?
- Нет, маячок ты выбросил. - На его лице снова появилась кривоватая улыбка. - А на тебя я
случайно наткнулся.
- Поразительно.
- Я люблю красивые повороты судьбы, - сказал он. - Может, ради них-то все и затеяно.
- Может, - сказал я.
- Как у тебя дела с deja vu? - спросил он. - У меня эта способность здорово развита.
Сомневаюсь, чтобы хоть одну ситуацию мы переживали только раз. Может, на втором круге от нас
ждут большего.
- Не знаю, - сказал я.
Мы продолжали идти.
- Надо признаться, что я высматривал твою машину, - сказал он. - Ездил по городу, пока не
увидел "порше".
- Не могу понять, рад я этому или нет, - откликнулся я. Возможно, в этом была виновата боль,
но я счел своим долгом продемонстрировать жизнерадостное остроумие пациента, которого хирург
везет на операцию.
Мы двигались в молчании. Вода под нами заметно фосфоресцировала, и я задумался о
генерирующей свет деятельности планктона, но ничего оригинального в моих мыслях не
промелькнуло. Мы достигли самой глубокой ямы на своем пути, и поскольку перепрыгнуть ее я не
мог, мне пришлось идти по камням, лежащим ниже уровнем и окаймляющим расселину; стена рядом
обросла ракушками, и я жестоко ссадил себе руку. Когда я выругался, он посочувствовал мне.
- Прости, что гоню тебя так далеко, - сказал он, - но это важно.
Мы шли дальше. Наконец возник тот ритм, что говорит о движении без начала и цели, и я едва
отметил момент, когда мы ступили на другой берег за милю от нашего старта. Волнолом остался
позади, и мы побрели по краю залива. Влажный песок леденил ноги, но идти по сухому было гораздо
тяжелее. В темноте, поскольку луна спряталась за облаками, приходилось шагать очень осторожно.
Там и сям из песка торчали старые бревна от разбитых судов, массивные, как человеческие тела, и
серебрящиеся, точно свет самого безумия. Тихо шумело море. Был отчетливо слышен писк каждого
вспугнутого нами кулика, шорох убегающих крабов и посвистывание полевых мышей. Мы давили
ногами раковины устриц и мидий, пустые домики улиток, беззубок и гребешков - как разнообразны
звуки, которые издает ломающийся кальций! Под нашими подошвами, словно ореховая скорлупа,
хрустели сухие водоросли, бурые и саргассовы, и море, медленно испускающее дух на отливе, вновь
обнажало траур прибрежных бакенов.
Мы шли, наверное, с полчаса. У кромки воды, словно толстые тетки на солнце, бултыхались в
лунном свете розовые и голубые медузы, и морскую траву, которую называют русалочьими
волосами, выносило на берег. Я впивал в себя влажную фосфоресценцию прибоя, точно последним
огонькам моей жизни суждено было перейти в это холодное свечение.
Наконец мы достигли нужного места. Это был участок пляжа, ничем не выделяющийся среди
всех прочих, и Уодли отвел меня за низкую дюну, через высокую траву к песчаной ложбине. Когда
мы сели, море скрылось с наших глаз. Я пытался напомнить себе, что нахожусь в песках Адова
Городка, но мне казалось сомнительным, что духи по-прежнему ютятся тут. Над нами висела только
легчайшая дымка. Должно быть, ветра на этом далеком пляже слишком суровы. Я подумал, что духи
скорее всего предпочитают витать близ сараев, более века назад перевезенных на Коммершл-стрит.
- Тело Пэтти здесь? - наконец спросил я.
Он кивнул:
- Не угадаешь, где я их похоронил, правда?
- Не при таком освещении.
- Дневной свет тебе тоже не помог бы.
- А как ты отличаешь это место?
- По расстоянию от тех кустов, - произнес он, указывая на одно-два растения у края ложбины.
- Не очень-то надежно.
- Видишь вон тот перевернутый панцирь мечехвоста?
Я кивнул.
- Приглядись получше. Я положил в него камень, чтобы не снесло ветром.
Я не мог рассмотреть камень в такой темноте, но притворился, что вижу его.
- Пэтти Ларейн, - сказал Уодли, - похоронена под этим панцирем, Джессика - на четыре
фута правее, а Паук - на четыре левее. До Студи еще четыре фута влево.
"А для меня ты местечко приготовил?" - вот что просилось мне на язык (бодрость духа,
приличествующая отважному пациенту, требовала не меньшего), - но я испугался, что подведет
голос. В моем горле словно что-то застряло. Смешно сказать, но теперь, когда моя смерть была
совсем рядом, я боялся не больше, чем перед началом первого футбольного матча в средней школе. И
уж точно меньше, чем перед своим первым и последним выступлением в "Золотой перчатке". Может
быть, жизненные перипетии сточили мою душу до уровня управляемых эмоций? Или я все еще
надеялся выхватить у него пистолет?
- Почему ты убил Пэтти Ларейн? - спросил я.
- Зря ты считаешь, что это я, - ответил он.
- Как насчет Джессики?
- Ну нет. У Лорел, конечно, были серьезные минусы, но убивать ее я бы не стал. - Он набрал
песка в руку, свободную от пистолета, и пропустил его сквозь пальцы, точно обдумывая, стоит ли
продолжать. - Ладно, - произнес он, - пожалуй, я тебе скажу.
- Будь добр.
- Да какая тебе разница?
- Я же говорил - по-моему, разница есть.
- Интересно, неужто ты прав?
- Прошу тебя, скажи мне, - произнес я, словно обращаясь к старшему родственнику.
Это ему понравилось. Я полагаю, что прежде он ни разу не слышал в моем голосе такой
интонации.
- Ты хоть понимаешь, что ты скотина? - сказал Уодли.
- Мы не всегда видим себя со стороны, - ответил ему я.
- Так вот, ты страшно жадный тип.
- Должен признаться, я не совсем понимаю, с чего ты это взял.
- Мой друг Леонард Пангборн был глуп во многих отношениях. Он хвастался, что облазил
самые тайные уголки мира голубых, хотя на самом деле и близко к ним не подходил. Он был
существом замкнутым. Как он страдал от своей гомосексуальности! Она его мучила. Он ужасно
хотел стать обычным. И невероятно обрадовался, когда Лорел Оквоуд затеяла с ним роман. Подумал
ты обо всем этом? Нет. Тебе надо было втюхать ей прямо у него на глазах.
- Откуда ты все это узнал?
- От самой Джессики, как ты ее называешь.
- Да что ты?
- Да-да, милый мой, она позвонила мне поздней ночью, тогда, в пятницу, - шесть дней назад.
- Ты уже был в Провинстауне?
- Конечно.
- И что сказала Джессика?
- Она была совсем выбита из колеи. После того как ты устроил свое гнусное шоу - это с нимито,
простыми душами! - у тебя еще хватило наглости бросить их там вместе с их машиной. "Эй вы,
свиньи, - рявкнул ты, - ищите дорогу сами!" Как это согласуется с моральными устоями бармена,
а, Мадден? Поскобли любого из вас, и наружу вылезет деревенщина. Ну чем они могли ответить?
Они поехали обратно и страшно поссорились. Лонни вернулся в свое привычное состояние. Как
маленький обидчивый ребенок. Скандал у них был настоящий - прямо дым коромыслом. Он
обозвал ее шлюхой. А она его - старой бабой. Это его доконало. Бедняга Лонни. Он выходит из
машины, захлопывает багажник и шагает прочь. Так ей кажется. Она ждет. Даже не слышит хлопка и
только задним числом понимает, что какой-то звук был. Определенно хлопок. Как будто открыли
шампанское. Она сидит в машине одна где-то около пляжной стоянки в Рейс-Пойнте, всеми
брошенная, только что ее назвали шлюхой, и слышит, как открывают шампанское. Неужто Лонни
решил помириться и сделал красивый жест? Она ждет, потом выходит и осматривается. Лонни нигде
не видать. Что за притча! Поддавшись порыву, она распахивает багажник. Там он и лежит, мертвый,
с пистолетом во рту. Прекрасная смерть для нашего брата. "Дорогая подружка, - мог бы с тем же
успехом сказать он, - я бы лучше взял в рот член, но раз уж из жизни надо уходить с холодной
титькой, пусть будет холодная титька".
На протяжении всего этого рассказа Уодли держал дуло пистолета направленным на меня, как
указательный перст.
- Откуда он взял пистолет двадцать второго калибра с глушителем? - спросил я.
- Он носил его не первый год. Давным-давно я купил редкий комплект из трех штук -
наверное, таких не больше ста во всем мире - и подарил один пистолет Пэтти Ларейн и один Лонни.
Но в это мы углубляться не будем. Хочешь верь, хочешь нет, но когда-то я очень любил Лонни.
- Не понимаю, зачем он взял с собой пистолет в ту пятницу.
- А он с ним не расставался. Это помогало ему чувствовать себя мужчиной, Тим.
- Ох, - сказал я.
- Что, никогда не приходило в голову?
- Если он так расстроился, глядя на нас с Джессикой, то почему не всадил в меня пулю?
- Ты не носишь с собой пистолета, - сказал Уодли, - потому что можешь им воспользоваться.
А он не мог. Уж я-то знаю Лонни. Внутри он, без сомнения, рвал и метал. Убить тебя, убить Лорел,
- но, конечно, он не мог сделать ни того, ни другого. Ведь он был такой душка.
- И потому убил себя?
- Я не хочу врать. Здесь виноват не только ты. У него были крупные неприятности с деньгами.
Светил здоровенный срок. Он сдался на мою милость месяц назад. Умолял помочь. Я сказал, что
попробую. Но, знаешь ли, даже в моем капитале это проделало бы чересчур большую брешь. Он
чувствовал, что до конца я идти не намерен.
Меня вновь стала пробирать дрожь. Конечно, наряду со всем остальным сказывалась и усталость,
но мои ботинки и штаны на заду уже промокли.
- Хочешь развести костер?
- Да, - сказал я.
Он поразмыслил над этим.
- Нет, - сказал он наконец, - боюсь, это отнимет слишком много времени. Все кругом сырое.
- Да.
- Ненавижу дым.
- Да.
- Извини, - сказал он.
Мои руки играли с песком. Вдруг он выстрелил. Вот так, ни с того ни с сего. Пок. Пуля
взметнула фонтанчик в дюйме от моего каблука.
- Зачем ты это сделал? - спросил я.
- Не пытайся ослепить меня песком.
- Ты хорошо стреляешь.
- Я тренировался.
- Вижу, что не зря.
- От природы мне этого не дано. Я от природы неловок, за что бы ни брался. По-твоему, это
честно?
- Нет, наверное.
- Одного этого довольно, чтобы снюхаться с дьяволом.
Мы умолкли. Я старался не дрожать. Мне пришло на ум, что моя трясучка может разозлить его, и
как он тогда поступит?
- Ты не рассказал мне остального, - произнес я. - Что ты сделал, когда позвонила Джессика?
- Попробовал ее успокоить. Я и сам был не в своей тарелке. Лонни умер! Потом я велел ей
ждать в машине. Обещал приехать.
- Какие у тебя были планы?
- Я еще не начал их строить. В такие моменты все, что ты можешь сказать себе, - это "Ну и
каша!". Я не представлял, с какой стороны браться за дело, но тем не менее выехал в Рейс-Пойнт.
Однако мне неверно объяснили дорогу. Я угодил на северную окраину Труро, и все пошло
наперекосяк. Когда я добрался до Рейс-Пойнта, Лорел уже не было и машины тоже. Я вернулся в
Бич-Пойнт - хотел сказать Пэтти Ларейн, что я думаю о ее инструкциях насчет дороги, но не нашел
и ее. В ту ночь она так и не явилась обратно. И я больше никогда не видел лица Джессики.
- Пэтти Ларейн жила с тобой?
- Мы до этого дойдем.
- Хотелось бы.
- Сначала скажи мне: заходила Пэтти к тебе домой? - спросил Уодли.
- Вроде нет.
- Ты что, не помнишь?
- Я был слишком пьян. Может, и заглянула на минутку.
- Знаешь, что Пэтти Ларейн говорила о твоих провалах памяти? - осведомился Уодли.
- Нет.
- Она говорила: "Опять у этой задницы задницу закупорило".
- Это в ее стиле.
- Она всегда называла тебя задницей, - сказал Уодли. - Когда ты был нашим шофером в
Тампе, наедине со мной она о тебе иначе и не говорила. И в последний месяц тоже. Задница. Почему
она тебя так звала?
- Может, вместо кретина.
- Пэтти тебя ненавидела.
- За что бы? - сказал я.
- По-моему, я знаю причину, - сказал Уодли. - Некоторые мужчины ублажают женскую
часть своей натуры, склоняя женщин к занятиям особым видом орального секса.
- О Господи, - сказал я.
- Вы с Пэтти занимались чем-нибудь подобным?
- Уодли, я не хочу об этом говорить.
- Гетеросексуалы болезненно относятся к таким вещам. - Он вздохнул. Закатил глаза. - Зря
мы, наверное, не развели огонь. Это было бы сексуальнее.
- Уж уютнее точно.
- Ладно, сейчас не до того. - К моему изумлению, он зевнул. Потом я понял, что он сделал это
как кошка. Чтобы снять напряжение. - А меня Пэтти Ларейн этим баловала, - сказал он. -
Собственно говоря, так она меня на себе и женила. Раньше я с таким качественным исполнением не
сталкивался. Но потом, после свадьбы, все прекратилось. Резко. Когда я намекнул, что не прочь
продолжить наши скромные забавы, она сказала: "Уодли, я не могу. Теперь всякий раз, как я вижу
твое лицо, оно напоминает мне твой зад". Вот почему мне страшно не нравилось, когда она называла
тебя задницей. Тим, а с тобой она когда-нибудь так делала?
- Я не собираюсь отвечать, - сказал я.
Он выстрелил. Прямо оттуда, где сидел. Он не целился. Просто навел дуло и спустил курок. На
такое способны только самые лучшие стрелки. Я был в свободных штанах, и пуля прошла сквозь
складку над коленом.
- В следующий раз, - сказал он, - я раздроблю тебе бедро. Так что, пожалуйста, ответь на мой
вопрос.
Я внутренне спасовал. Подпитка моего мужества давно шла из запасного бака. В таких условиях
дай Бог сохранить хотя бы видимость спокойствия.
- Да, - сказал я, - однажды я попросил ее это сделать.
- Попросил или заставил?
- Она была не против. Молодая, хотела новизны. По-моему, раньше она никогда так не делала.
- Когда это случилось?
- Когда мы с Пэтти Ларейн впервые легли в постель.
- В Тампе?
- Нет, - сказал я. - Разве она тебе не говорила?
- Ответь сначала ты, потом я.
- Как-то мы с подругой поехали в Северную Каролину. Я жил с этой подругой уже два года.
Откликнулись на объявление и махнули в Северную Каролину к супругам, которые хотели
обменяться па ночь партнерами. По прибытии обнаружили там крепкого старикана и его юную
женушку, Пэтти Ларейн.
- Тогда ее звали Пэтти Эрлин?
- Да, - сказал я, - Пэтти Эрлин. Она была замужем за одним тамошним священником. Еще он
работал футбольным тренером в средней школе и хиропрактиком. В объявлении, правда,
отрекомендовался гинекологом. Потом он сказал мне: "Это приманка. Ни одна американская юбка не
устоит против такого обмена, если думает заполучить акушера". Это был длинный, нескладный
пожилой мужик с большим аппаратом, по крайней мере так мне потом сказала подруга. К м
...Закладка в соц.сетях
