Жанр: Драма
Крутые парни не танцуют
...ил ужасный стон, поднялся, шагнул к двери и стал биться
головой о дверной косяк. Я чувствовал, как дрожит кухня.
Отец подошел к нему сзади, обхватил руками поперек груди и попытался оттащить. Он отбросил
моего отца. Отцу было семьдесят. Тем не менее я не мог в это поверить.
Однако это успокоило Ридженси.
- Извини, - сказал он.
- Все нормально, - сказал мой отец, распрощавшись с остатками ложного убеждения в том,
что сила никогда не уходит.
Теперь я снова боялся Ридженси. Словно я был обвиняемым, а он - скорбящим мужем жертвы.
Я мягко сказал:
- Я не имею к смерти Пэтти никакого отношения.
- Если ты врешь, - сказал он, - я разорву тебя пополам голыми руками.
- Я не знал, что она мертва, пока не увидел в тайнике ее голову.
- Я тоже, - сказал он и заплакал.
Наверное, он не плакал с тех пор, как ему было десять. Звуки, которые он издавал, походили на
стук разболтавшейся стиральной машины. Глядя на его горе - куда там моему! - я ощущал себя
мальчишкой, подающим в борделе полотенца. Как он любил мою жену!
Однако я понял, что теперь могу спрашивать его о чем угодно. Плачущий, он был беспомощен.
Он потерял кормило. С этого мига он будет барахтаться в вопросах.
- Ты вынул из тайника голову Джессики?
Он завращал глазами.
- Нет.
Меня озарила догадка.
- Значит, Пэтти?
Он кивнул.
Я хотел спросить зачем, но он, похоже, не мог говорить. Я не знал, что делать дальше. Вмешался
отец.
- Пэтти думала, - сказал он, - что мой сын, как он ни плох, все же не заслужил, чтобы ему
подкинули эту голову?
Ридженси помедлил. Затем кивнул.
Как я мог узнать, в этом ли была причина или Пэтти забрала голову, чтобы еще больше меня
запутать? Его кивок не убедил меня. Как бы то ни было, он кивнул. Еще я подумал, не собиралась ли
Пэтти шантажировать с помощью этой головы своего бывшего мужа Уодли, но и это мне было не
суждено выяснить.
- Пэтти попросила, чтобы ты подержал голову у себя? - продолжал отец.
Он кивнул.
- И ты спрятал ее?
Он кивнул.
- А потом Пэтти тебя бросила?
Он кивнул.
- Уехала, - еле выговорил он. - И оставила меня с этой головой.
- И ты решил вернуть ее на старое место?
Ридженси кивнул.
- И тогда, - сказал мой отец очень мягким голосом, - ты обнаружил голову Пэтти. Она тоже
была спрятана там.
Ридженси положил ладони на затылок, чтобы помочь себе согнуть шею. Он кивнул.
- Ужаснее этого ты не видел ничего в жизни?
- Да.
- Как тебе удалось держать себя в руках?
- Удавалось, - сказал Ридженси, - до сих пор. - Он снова заплакал. Это было словно визг
раненой лошади.
Я подумал о том, как мы курили марихуану у него в кабинете. Всего за несколько часов до этого
он нашел голову Пэтти, но тогда я ничего не заметил. Нелегко видеть, как подобные глыбы воли
разлетаются вдребезги. Сейчас он походил на человека, которого вот-вот хватит удар.
Отец сказал:
- Ты знаешь, кто положил Пэтти рядом с Джессикой?
Он кивнул.
- Ниссен?
Он кивнул. Пожал плечами. Может быть, он и не знал.
- Наверняка он, - сказал отец.
Я согласился с ним. Это наверняка был Паук. Мне оставалось только гадать, насколько глубоко
сам Паук увяз в этом деле. Конечно, он хотел, чтобы увяз я. Да, они со Студи рассчитывали взять
меня с этими головами. Кто поверил бы в мою невиновность, если бы при мне нашли две головы?
- Ты убил Джессику? - спросил я у Ридженси.
Он пожал плечами.
- Значит, Пэтти?
Он покачал головой. Потом он кивнул.
- Значит, Пэтти?
Он кивнул.
Неужели я не догадывался об этом раньше? Уж в этом-то я мог быть уверен: Пэтти и Ридженси, а
не Уодли, встретили Джессику в Рейс-Пойнте, и скорее всего именно Пэтти перегнала машину с
телом Лонни обратно ко "Вдовьей дорожке". Затем все трое, по-видимому, уехали оттуда на
патрульном автомобиле. Где-то в лесу они остановились, и там Пэтти застрелила Джессику. Пэтти
застрелила Джессику.
Я не мог точно сказать почему, хотя свои резоны у нее, очевидно, имелись. А кто был способен
измерить глубину ее ярости, когда коса находила на камень? Джессика пыталась перекупить усадьбу
Парамессидеса. Джессика крутила с Элвином Лютером. В чрезвычайных обстоятельствах довольно
было и одной из этих причин. Да, Пэтти вышла из себя. Я почти видел, как она втискивает
пистолетное дуло в лживый рот Джессики Понд. А если в этот миг Джессике вздумалось воззвать о
помощи к Ридженси и если Ридженси сделал движение, намереваясь убрать пистолет, - да, этого
вполне могло оказаться достаточно, чтобы курок был спущен. Подобно мне, Пэтти годами жила на
этой грани. При такой злобе, как наша, убийство - как ни ужасно это звучит - может сыграть роль
лекарства от всех прочих недугов.
Ридженси сидел на своем стуле, как боксер, который в последнем раунде подвергся
сокрушительной атаке.
- Зачем ты огрубил Джессике голову? - спросил я, но, спросив, был вынужден расплатиться за
это: перед моим мысленным взором сверкнуло широкое лезвие мачете.
В его горле что-то булькнуло. Уголок рта оттянулся вниз. Я подумал, что у него, должно быть, и
впрямь удар. Затем раздался его голос, хриплый и полный благоговения.
- Я хотел, - сказал он, - разделить с Пэтти судьбу.
Он упал со стула на пол. Его начало колотить.
В кухню вошла Мадлен. В руке у нее был "дерринжер", но, по-моему, она этого не осознавала.
Наверное, она не выпускала его все время, пока спасла наверху в кабинете.
Она выглядела старше и больше итальянкой, чем обычно. В ее лице было что-то от немого страха
каменной стены, почувствовавшей, что ее вот-вот разрушат. Она была дальше от обещания слез, чем
любой из нас.
- Я не оставлю его сейчас, - сказала она мне. - Он болен. Мне кажется, он может умереть.
Припадок Ридженси кончился. Только его правый каблук все стучал и стучал по полу в
набегавших конвульсиях, как тот самый хвост, которого у него не было.
Мы с отцом потратили все свои силы, чтобы отнести его наверх, и все равно еле справились с
этой задачей. Несколько раз мы чуть не упали. Я уложил его на королевского размера кровать,
которую некогда делил с Пэтти. Что ж - ведь это он был готов умереть за нее, а не я.
ЭПИЛОГ
Ридженси пролеживал у нас день за днем, и Мадлен ходила за ним, точно он был умирающим
богом. Удивительно, какие вещи могут сойти с рук в нашем Провинстауне. Утром она позвонила в
полицейский участок и сказала, что у мужа нервный срыв и она везет его в долгое путешествие. Не
позаботятся ли они об оформлении отпуска? Поскольку у меня хватило смекалки еще до рассвета
вымыть багажник патрульного автомобиля и оставить его у городской ратуши с ключами под
сиденьем, никто не мог связать отсутствие Ридженси с моим домом. Мадлен аккуратно звонила в его
офис - каждое утро на протяжении четырех дней - и болтала с сержантом о его самочувствии, и о
паршивой погоде в Барнстебле, и о том, как она отключила телефон, чтобы Элвина не беспокоили. И
она действительно попросила телефонную службу, чтобы ее номер отключили. Потом, на пятый
день, Ридженси допустил ошибку, начав побеждать болезнь, и у нас стали разыгрываться кошмарные
сцены.
Он лежал в постели и поносил нас всех. Говорил о том, как он нас арестует. Обещал прижать
меня за посев конопли. Еще он собирался повесить на меня убийство Джессики. Мой отец, объявил
он, является тайным содомитом. Он, Ридженси, уедет в Африку. Станет профессиональным
солдатом. Сначала он хотел заглянуть в Сальвадор и прислать мне оттуда открытку. Там будет он сам
с мачете в руках. Ха-ха. Он сидел на кровати - мускулы выпирают из-под футболки, рот перекошен
после удара - и слушал собственный голос, который теперь доходил до него новыми
внутримозговыми путями, а как-то раз схватил телефон и разбил его, обнаружив, что линия мертва.
(Я вовремя успел оборвать провод.) Мы давали ему транквилизаторы, и он проламывался сквозь
таблетки, как бык сквозь забор.
Справиться с ним могла только Мадлен. В те дни я увидел ее с новой для себя стороны. Она
унимала его, она клала руку ему на лоб и успокаивала его и, когда все остальное не срабатывало,
укорами вынуждала его замолчать.
- Уймись, - говорила она, - ты расплачиваешься за свои грехи.
- Ты меня не бросишь? - спрашивал он.
- Я тебя не брошу.
- Ненавижу тебя, - говорил он.
- Знаю.
- Ты грязная брюнетка. Знаешь, что такое грязные брюнетки?
- Тебе бы самому под душ.
- Ты мне отвратительна.
- Прими эту таблетку и помолчи.
- Из-за нее у меня откажут яички.
- Это тебе полезно.
- У меня уже три дня не стоял. Может, и вообще больше не встанет.
- Не бойся.
- Где Мадден?
- Я тут, - сказал я. Я всегда был тут. По ночам она опекала его одна, но либо я, либо отец
всегда дежурили в коридоре с его "магнумом".
Телефон, висевший внизу, звонил очень редко. Никто из оставшихся ни в чем меня не
подозревал. Ридженси, как было известно, отправился в отпуск. Бет уехала, Паук тоже, поэтому те,
кому случалось о них вспомнить, делали вывод, что они путешествуют. В конце концов, фургон ведь
исчез. Семья Студи, боявшаяся его, наверное, радовалась, что он не дает о себе знать. Никто из моих
приятелей не скучал без Тесака, а Пэтти, как все полагали, раскатывает по дальним городам и весям.
Так же, как и Уодли. Через несколько месяцев родственники Уодли могли заметить, что от него
чересчур долго нет ни ответа ни привета, и объявить его пропавшим; спустя семь лет ближайший
родич унаследовал бы его имущество. Через несколько месяцев и я мог бы заявить, что Пэтти
пропала, или, наоборот, спокойно промолчать. Я решил, что буду действовать по обстоятельствам.
Некоторые опасения внушал сын Джессики Понд - Лонни Оквоуд. Однако разве мог он связать
меня с матерью? Я тревожился из-за своей наколки и Гарпо, но не слишком. Донеся на меня
однажды, он не стал бы делать это во второй раз, а наколку я рассчитывал изменить как можно
скорее.
Оставался Ридженси. Если наша безопасность опиралась на Элвина Лютера, значит, ее у нас не
было. Он перекрывал нам кислород. Не нравилось мне и то, что он не встает с постели. Я видел в
этом только одно: он придумывает легенду для самого себя. Во всяком случае, своего ложа он не
покидал.
Находясь же на нем, он сквернословил невыносимо. В нашем присутствии он сказал Мадлен:
- Ты у меня кончала шестнадцать раз за ночь.
- Да, - сказала она, - но ни разу как следует.
- Это потому, - с надеждой сказал он, - что у тебя матка дырявая.
Она застрелила его в тот день. Это мог бы сделать любой из нас, но судьба выбрала Мадлен. Мы
с отцом уже обсуждали этот вопрос в коридоре.
- Выхода нет, - сказал Дуги, - надо значит надо.
- Он болен, - сказал я.
- Может, и болен, но он не жертва. - Дуги поглядел на меня. - Это должен сделать я. Я его
понимаю. Он моего поля ягода.
- Если передумаешь, - ответил я, - тогда и я смогу.
Я не кривил душой. Моя проклятая способность живо представлять себе то, что может со мной
случиться, работала вовсю. Я мысленно разряжал "магнум" Ридженси ему в грудь. Моя рука
подскакивала вверх от отдачи. Его лицо искажалось. Я видел маньяка. Ридженси походил на дикого
кабана. Потом он умирал, и его черты приобретали суровое выражение, а подбородок становился
деревянным и непоколебимым, как старая добрая челюсть Джорджа Вашингтона.
Знаете, что он произнес перед самой смертью? Я вошел в комнату, услышав двойной выстрел из
ее маленького "дерринжера", а он уже испускал дух на моем бывшем брачном ложе. Кажется,
последним, что он сказал перед тем, как Мадлен нажала "собачку", было:
- Я любил Пэтти Ларейн. Это был высокий класс, моя женщина-мечта.
- Ну-ну, - ответила Мадлен.
- Когда мы встретились, я думал, что ты тоже класс, - сказал он, - а потом понял, что ты ни
рыба ни мясо.
- Конечно, - ответила Мадлен и спустила курок.
Возможно, его слова и не заслуживали подобной кары, но она тоже успела прийти к выводу, что
с ним надо кончать. С сумасшедшими на ключевых местах надо кончать. Это правило впитывается с
молоком мафии.
Год спустя, когда это перестало быть закрытой темой, она сказала мне: "Я ждала от него только
слова, которое меня разозлит". Не стоит говорить итальянской королеве, что она ни рыба ни мясо.
В ту же ночь мой отец отвез его тело в море. Ридженси был похоронен вместе с цементным
блоком, прикрученным отдельными кусками проволоки к его талии, подмышкам и коленям. К этому
времени отец уже как следует освоил нужную технику. В первое утро после припадка Элвина
Лютера, когда тот лежал без сознания, Дуги заставил меня сесть на катер, отправиться вместе с ним
на кладбище Уодли в песках Адова Городка и найти могилы. А ночью, пока я сторожил нашего
рухнувшего колосса, отец посвятил шесть часов душераздирающему труду. На рассвете, с началом
прилива, он вышел на глубокую воду со всеми пятью телами и надежно утопил их. Пожалуй, я
рискую кончить ирландской комедией, поэтому не стану описывать, с каким смаком Дуги готовил к
упокоению в морской пучине Элвина Лютера, разве что приведу его реплику, отметившую
завершение работы: "Похоже, всю жизнь я занимался не своим делом". Что ж, может, оно и так.
Мы с Мадлен сначала перебрались в Колорадо, а теперь живем в Ки-Уэсте. Я пытаюсь писать, но
у нас есть и постоянные источники дохода: она работает хозяйкой в местном ресторане, а я -
барменом-почасовиком в одной дыре напротив ее заведения. Иногда мы ждем стука в дверь, но я не
уверен, что он вообще когда-нибудь раздастся. Правда, была суматоха вокруг исчезновения Лорел
Оквоуд; портреты ее сына появлялись в газетах. Он заявил, что не успокоится, пока не найдет мать,
но его лицу на фотографиях, по моему мнению, не хватало решимости, необходимой для подобных
поисков, а в сопутствующем очерке подспудно фигурировало мнение жителей Санта-Барбары,
считающих, что Лорел, повязанная темными делишками с Лонни Пангборном, вполне могла
подцепить себе богатого сингапурского бизнесмена или кого-нибудь в этом роде. Несмотря на
смещение кровяных пятен в багажнике машины, Пангборн был официально признан самоубийцей.
Как-то раз в майамской "Гералд" появилась заметка об исчезновении Микса Уодли Хилби
Третьего, причем один репортер даже разыскал меня в Ки-Уэсте и спросил, не могли ли Пэтти и
Уодли возобновить свои отношения. Я сказал ему, что оба они ушли из моей жизни и теперь
обретаются в Европе, или на Таити, или где-нибудь между. Наверное, интерес к этой теме может в
любой момент вспыхнуть снова.
Насколько нам известно, никто так и не заинтересовался тем, что стряслось с Ридженси. В это
трудно поверить, но его сослуживцы почти не беспокоили Мадлен по официальной линии. Однажды
ей позвонил человек из вашингтонского отделения Бюро по борьбе с наркотиками, и она сказала ему,
что они с Ридженси поехали в Мексику, но в Ларедо Элвин сбежал от нее, так что она даже не
пересекла границу. (Раньше, по пути в Колорадо, мы сделали приличный крюк и добрались до
Ларедо, чтобы обеспечить ее квитанцией из мотеля, которую при случае можно было бы предъявить
на допросе.) Впрочем, я не думаю, чтобы кто-то из государственных борцов с наркотиками всерьез
жалел о потере Элвина Лютера. Как ни крути, а пока все тихо. Я спросил у Мадлен о его брате, но
оказалось, что тот снимок с племянниками был сделан во время ее единственной встречи с его
семьей, а именно вышеупомянутым братом.
Поскольку денег у нас было немного, мы подумывали о продаже наших домов, но ни тот, ни
другой не были записаны на наше имя. Скорее всего когда-нибудь их конфискуют за неуплату
налогов.
Мой отец жив до сих пор. Недавно я получил от него письмо. Он сообщал: "Не забудь постучать
по дереву, но жизнерадостные пташки, к своему изумлению, определили у меня ремиссию. Для них
это прямо отпущение грехов, не меньше".
Однако у Тимоти Маддена, сына Дугласа Маддена, есть на этот счет своя теория. Я подозреваю,
что снизошедшая на моего отца физиологическая благодать каким-то образом связана со всеми теми
головами и телами, которые он снабдил грузами и похоронил в море.
Неудивительно, что лечение рака обходится так дорого.
А я? Что ж, мне не дают покоя так много прошлых поступков, что я должен писать и тем самым
пробовать выбраться из внутренней темницы своих нервов, своей вины и своих невыплаченных
духовных долгов. Но я не теряю надежды. Честно говоря, не так уж все плохо. Мы с Мадлен часами
спим друг у друга в объятиях. Я живу в ущелье ее деяния (там вполне уютно и безопасно), глубоко к
ней привязанный и понимающий, что моя теперешняя психическая уравновешенность покоится на
прочной основе тяжкого преступления.
Но да не скажет никто, что мы сбежали от Адова Городка без единого шрама. Однажды теплым
летним вечером в Ки-Уэсте, когда через Карибское море задували ветры с экватора, а кондиционер
отказал, я не мог заснуть, думая о фотографиях Мадлен и Пэтти. обезглавленных мной с помощью
ножниц. И вот тогда-то я наконец вспомнил, что сделал это после заката (очевидно, в качестве
жуткого опыта в стиле любительского вуду, рассчитывая удержать Пэтти от ухода из дому) - да,
сделал это прямо перед тем, как мы отправились на сеанс к Гарпо. Если помните, Ниссен закричал
там, поскольку ему привиделась Пэтти в ее последнем состоянии.
Что еще вам сказать? Недавно в Ки-Уэсте побывал один моряк, мой приятель по Провинстауну,
он сообщил мне, что Гарпо сошел с ума. По словам моряка, недавно он провел очередной
спиритический сеанс и заявил, что увидел шесть трупов на дне моря. Из этих глубин с ним говорили
две лишенные голов женщины. Беднягу Гарпо отвезли в сумасшедший дом и, по слухам, должны
выпустить только в конце нынешнего года.
Комедия:
дурные люди и поступки, свадьбы, пирушки, азартные игры, обман и зловредные слуги,
хвастливые господа, интриги, юношеское неблагоразумие, старческая скаредность, сводничество и
тому подобное в своих ежедневных проявлениях среди обычных людей.
Трагедия:
смертельные удары, отчаяние, детоубийство и отцеубийство, пожар, кровосмешение, война,
мятеж, слезы, причитания, вздохи.
Мартин Опиц фон Боберфельд (1597-1639)
Хотя Провинстаун существует в действительности и определенно находится на Кейп-Коде,
несколько имен и названий мной изменены, а кое-какие здания и одна важная должность -
придуманы. В Провинстауне нет и, насколько мне известно, никогда не было и. о. начальника
полиции. Кстати, полиция в моем романе не имеет никакого отношения к настоящей городской
полиции. Как полагается указывать в предисловии, все персонажи - плоды моего воображения, а все
события вымышлены. Всякое сходство с реальными людьми абсолютно случайно.
Мне хотелось бы поблагодарить Джона Алдайка за любезное разрешение привести отрывок из
его новеллы "Соседская жена", опубликованной в 1980 году издательством Lord John Press в
сборнике People One Knows. Использование этого отрывка в романе - вынужденный анахронизм.
Кроме того, я хочу поблагодарить своего старого друга Роджера Донохью, рассказавшего мне
историю, из которой взято название моей книги.
Н. М.
Закладка в соц.сетях
