Жанр: Драма
Блуждающее время
... сон, приснившийся ему в его эпоху, лет через пятнадцать (по-нашему)
после его рождения. В чреве своего сна он видел огромное пространство, покрытое
лесами и полями, какие уже давно не существовали в его время, - поэтому такое
видение вызвало в нем ужас и восхищение. Больше всего его поразило то, что в те
времена (он так и ощутил во сне - древняя, очень древняя эпоха) жили люди.
И эти люди не знали, например, что на свете присутствуют "они", которые возникли
потом. Да, эти древние многое, очень многое не знали. К счастью. И зачем они так
забавно интересовались всякими машинами, своей глупой идиотской наукой - все это
давно забыто, все эти нелепые ненужные игрушки, о которых он чуть-чуть слышал в
рассказах о древней истории. Потому что пришли другие знания, основанные на
ином, пред которыми все это оказалось пылью.
Вспоминая свои отроческие сны, сны своего времени, Никита здесь, в саду, однако,
не плакал даже внутренне, потому что после отрочества наступило такое - он и не
хотел вспоминать об этом. Не плакал он и о том, что попал в эту эпоху, которую
так явственно увидел во сне, в своем нежном сознании, и в сновидении являлись
точно такие же странные деревья, которые перед ним сейчас. Он вообще не умел
плакать и не знал, что это. Но он, как и люди древности во все времена, хорошо
знал страдание. Только реакция у него была другой - гораздо более страшной, чем
слезы или бессильные молитвы.
И Никита был очень благодарен, что его спрятали, но не потому что боялся угроз,
даже физической смерти и тому подобного, это было ничто в сравнении с тем, что
случалось в его эпоху, - просто ему понравилась сама идея: спрятаться (хотя бы
на время).
190
Черепов на сей раз плохо слушал сестру и вдруг перебил ее:
- Я-то, откровенно говоря, переживаю за Павла. Плохо, когда человек все понимает
и все равно идет, пусть хоть трава не расти, пусть хоть пропасть впереди.
Значит, какая-то сила его ведет, а не он сам. Если уж идти в пропасть, то в
величайшую, немыслимую, а не в ту, куда он идет...
Ульянушка, которая вошла в ситуацию Павла совсем недавно, со слов Черепова,
только и ответила:
- Ему за нас надо держаться, за нас всех... Тогда не пропадет.
Хотя было солнечно, тени в саду было достаточно, и деревья, травы и кусты
создавали по-своему какой-то странный, хаотический уют, в котором вместе с тем
могло возникать самое великое и безумное.
И наконец она сказала:
- Не нужно, Клим. Нам всем надо быть здесь. Черепов кивнул головой.
- Одно не отрицает другое, - и он посмотрел на это пространство, тайное по своей
сути, в котором жил. - Да мы все и так живем где надо. Здесь у нас что ни шаг,
то метафизическая пропасть. Один Орлов чего стоит. На то она и Россия...
В это время Павел уже сошел с электрички, направляясь к дому Череповых. Он решил
приехать раньше всех, тем более идея была не только в Никите, а просто собраться
всем (даже Орлов и Буранов откликнулись) в этом уютно-мистическом, с занырами,
доме, в гнезде, где рождались невиданные метафизические грезы и реалии, в
котором всегда можно было отдохнуть.
Кроме того, последние дни у него стали сдавать нервы: неожиданно и, в конце
концов, ни с того ни с сего. По утрам, когда он просыпался, ему стало казаться,
что вот и свершилось: стоит ему только выйти сейчас из квартиры, и он увидит не
шумную узнаваемую улицу, полную машин и знакомых лиц, а... глухое селение,
деревенскую телегу, дома, где вместо оконных стекол - слюда, и
конника в форме опричника времен Ивана Грозного... И кругом лес... Оглянется, а
позади не его дом, а чья-то избушка. Что ему тогда делать? За кого его примут?
За выходца с того света? За видение, навеянное дьяволом? Кому он сможет что-либо
объяснить, даже если его язык будет понятен? Никому... в целом мире... Если
только, может быть, где-нибудь в келье, если только его запрячут от греха
подальше в монастырь, какой-нибудь прозорливец, страстотерпец и великий
молитвенник за всех по-своему поймет его и будет хранить его и молиться за
спасение его .души. Душа в глубине своей все равно все та же, она вечная, и
никакие провалы во времени не касаются ее... А если попадешь черт знает куда, в
такую "эпоху" и в какую-нибудь страну, где даже ни одного твоего не то что
слова, но и восклицания не поймут?.. Никите-то хорошо, его приняли за
слабоумного (пусть благодарит материалиста-врача), стали обучать грамоте,
слесарному делу... Значит, с самого начала вел себя правильно, сообразил, чем
для него все это может кончиться. А сколько таких по всему миру погибло или
заточено - в сумасшедших домах, в камерах спецслужб или секретных институтов?
(Не один же Никита во всем миру эдакий)...
Такие грустные думы не переходили, однако ж, в веселую реальность, и когда
Павлуша срочно выглядывал из окошка - все было на месте. "Нервы шалят, - укорял
он себя. - Но это нормально. У всех бывает. Раз шалят, надо на воздух, на
природу". И пока Павел шел родными переулочками к дому Улья-нушки, наслаждаясь
отключенной тишиной и людьми в глубине тишины, он все-таки решил, что не дай бог
попасть в узнаваемую эпоху, даже самую-самую удаленную, ибо уж если рвануть, то
или запредельно далеко назад, в страну чудес и истин, в Гиперборею (или, на
худой конец, в Атлантиду), или уж в будущее, к Рассвету и конечной Катастрофе, -
только в таком случае безумием беспредела оправдан риск. Во всем нужна
радикальность.
Наконец, вот и заветное гнездо. И что же Павел увидел, когда вошел в сад? Высоко
на дереве, у мощной ветки, собственно говоря, на ней, сидел Никита и как-то
восторженно-собачьи улыбался. (Перепрятки закончились).
Недалеко от дерева, на лужайке, за круглым столом сидели в летних креслах
Ульяна, Клим и муж Ульяны - Виктор. Они посматривали на Никиту - не без этого.
Павел вошел в самую глубь разговора.
- Какой он из будущего?! - возмущенно возражал Виктор, указывая пальцем на
Никиту. - Да он просто псих. Мало ли кто что думает. Я знал одного, так тот
динозавром себя считал. На четвереньках от таких дум ползал. Еле спрятали от
психиатров. Пожалели.
Ульянушка хохотала; Черепов, однако, зевал.
- В этом доме можно иметь хоть один процент здравого смысла? - продолжал Виктор.
- Я человек работящий, обыкновенный ученый, где уж мне до метафизики... Но вы
все все-таки на него взгляните?
На ветке Никита действительно кой-кого напоминал, правда, не психа, а некое
доисторическое существо, к тому же веселое.
Павла встретили с объятьями. Даже Никита хотел спрыгнуть с ветки, но потом
раздумал. Впрочем, несмотря на улыбающийся рот, глаза его по-прежнему были
навеки отсутствующие. Тут уже появилась небольшая выпивка, и через полчаса после
нежных разговоров и водки у Павла полегчало на душе. Никита то подходил к столу,
то уходил, иногда вдруг в водянистых глазах появлялась ласка и он бормотал:
"Прятаться пойду..." Никто не возражал. "Ничего с него не возьмешь, - грустно
подумал Павел. - Как стена, а что за стеной?.. Да он и сам н" знает, сам себя
потерял, одни следы остались..."
Когда стемнело (а тьма наступила мистически неожиданно), усталые, все разбрелись
по комнатам. Никиту спрятали в
малюсеньком закутке, он сам туда тянулся: чем меньше, тем лучше", - шепелявил.
За один день он пристрастился к одной из кошек, Чернушке, и к маленькой
собачонке. Захотел спать с ними вместе на матраце на полу и так и лег почти в
обнимку, до сих пор, видимо, почитая этих зверей за доисторических чудищ. И
странно-болезненно улыбался во сне, прижимая к щеке добродушную Чернушку. Павла
уложили на слишком жаркую постель, к тому же одолевали мысли, и он долго не мог
заснуть.
"Если я действительно, несмотря на страх, хочу туда, то Никита отпал, -
ворочаясь, думал Павел. - Он не помощник в этом, не индикатор, от него нельзя
получить знания, как это сделать по своей воле, целенаправленно использовать
провал... Что же делать, где искать, к кому идти... Только не к Безлунному. Он
вызывает отвращение у меня сейчас (даже не страх), а самое важное: в главном я
ему кардинально не доверяю - определить место, подтолкнуть он всегда, конечно,
может, но не в том направлении, что надо, - в самой безнадежной яме и окажешься.
Что-то в нем есть сладенькое, хитрое, лисье, обманчиво-жуткое, не хочу...
Метафизический упырь... Но если не Безлунный, то кто же?.. Надо искать... Может
быть, сынок?.. Я о нем уже изрядно подзабыл... Но почему он? Что за сумасшедшая
идея?!. Сначала где он и кто?.. А потом, что он может знать?.. Если, однако, по
антилогике судить, то тогда... надежда есть..."
И Павел заснул.
А на следующее утро явилась Таня. Ульянушка обвинила ее, обнимая, что она
последнее время пропала, исчезла с глаз всех, но выяснилось, что Таня на
недельку уезжала к мужу, к своему Юре, который в одиночестве под Вологдой
заканчивает свою летнюю командировочную работу. Делала она это уже не раз, так
что вовсе она не "пропала".
Буквально через полчаса подъехал Егор, так что все были в сборе, не считая
Марины. Орлов и Буранов, приглашенные "просто
так, отдохнуть", ожидались днями позже. Они и раньше, бывало, правда, в разное
время, порознь, наезжали дня на два "отдохнуть в это метафизическое "гнездо" под
родимой Москвой, которая разрослась до размера целой страны.
Какие-то родственнички Ульяны помогли, собрали прямо с огорода урожай, и еще
что-то из чулана, и завтрак намечался отменный. Вообще, отметил Павел,
метафизики не так уж плохо живут, несмотря на кризис, не богато, но далеко не
бедно; как это они умудряются так жить при своей отключенности - на первый
взгляд, трудно объяснить, но крупно помогают господин случай, наследство,
обстоятельства, родственники, друзья, связи, интеллектуальная, не
обременительная, но все же работа (кто-то преподавал философию или литературу и
т. д.).
Черепов был как раз единственный, кто наотрез отказывался от самой минимальной,
несложной социальной адаптации. Но зато и у него был выход - родная сестра,
которая отчаянно помогала ему (помогала парадоксально, так как какую-либо
существенную помощь Черепов не принимал). Орлов, правда выпадал из этой картины,
и никто не знал, на что он живет, но это было естественно, так как сама Марина с
гордостью утверждала, что Орлов - вне человека.
Большой круглый стол был обильно накрыт, окружен легкими креслами - прямо в
саду, в блаженной тени родных деревьев, с которыми предки (да и сейчас
некоторые) разговаривали как с живыми существами. Самовар, чай, квас, водка,
наливки, собственное варенье из кладовой, калачи, пирожки, пышки - так и
приглашали к российскому покою.
После ночных сновидений самое время было расслабиться. Разумеется, два кота были
рядом, кружились под столом, кошка Чернушка и собачонка оказались тоже тут как
тут. Огромный пес, хранитель сада, был на цепи и давно накормлен.
Никита, тем не менее, спал и сквозь сон настаивал на этом - решили тогда его не
тревожить.
И разговор за столом сначала пошел легкий, прямо утренний, безоблачный, все
шуточки да прибауточки, но в основном о конце света.
Внезапно из-за деревьев появился Никита, весь угрюмо-растрепанный. Павел
вздрогнул, увидев его, но Никиту тут же попытались усадить за стол. Но он
возражал и твердил, что хочет сначала пойти в глубь сада - сплясать среди
деревьев. И он пошел туда, все дальше и дальше, но потом остановился, и было
видно, как он, показавшийся вдруг огромным, размашистым, одиноко плясал в глуши
садового леса. И был он сейчас похож на лешего, только далеко не с нашим
разумом, доставшимся ему из глубин будущего.
Однако эта странная схожесть с лешим навела толстую старушку Авдотью Михайловну,
родственницу Ульяны, на разговор о них самих, о леших то есть.
- Нынче лешие, - плаксиво пожаловалась Авдотья Михайловна, - немножко другие
стали по сравнению с теми, о которых мне еще моя прабабушка рассказывала. Те
завлекали диким хохотом, членораздельными криками, а теперешние работают под
автомобили. Прямо точно звучат среди глухого лесу, как автомобильные громкие
гудки. Иди, мол, ко мне, не плутай! И некоторые идут, хотя какие в сплошном
лесу, где и дорог нет, могут быть автомобили. Идут, ползут, потому что в
присутствии лешего на многих нападает затмение ума.
- Все как есть, - мрачно подтвердил Черепов, - какая среда, машинная, скажем,
такова и нечистая сила.
- Подделываются, - пискнула Авдотья Михайловна, дуя в блюдце с горячим чаем.
Разговор о конце света она не поняла, но о леших все понимала. А Никита, тем не
менее, все плясал и плясал. Из-за его присутствия разговор неизбежно перешел на
теории времени. П. Д. Успенского тоже упомянули, кстати, тот нюанс в его
гипотезах, что, умирая, человек тут же рождается снова тем же человеком, каким и
был, и повторно проживает снова свою же жизнь, не подозревая, что он ее уже
прожил, и так может продолжаться очень долго, почти до бесконечности, до
определенного метафизического поворота, который потенциально может вырвать
человека из этого страшного круга.
- Стоит ли играть в игры с тайными, для нас запретными, законами Вселенной? -
улыбаясь, обратилась Таня к Павлу.
- Какие вы все страсти рассказываете, - чуть-чуть осерчала, прервав ее,
кругленькая старушка, - я даже испугалась. А как же труп, если все повторяется?!
- Труп сам по себе. А жизнь сама по себе, - возразил кто-то.
- Это правильно, - глубокомысленно заключила толстая старушка Авдотья
Михайловна, потянувшись за пирогом. - Я, бывало вот, несколько раз так
случалось, - приду на базар, на котором до этого ни разу не была. И батюшки...
точно помню, что я здесь когда-то уже бродила...
И она наблюдательно взглянула на окружающих.
- Это обычная история, - подтвердили ей.
Потом разговор совершенно заметался, и все более выходило на поверхность
"безумие" мира и его парадоксальность. И его бесконечность, в конце концов, в
видимых и невидимых формах, "разрывы" жизни.
Закончил этот наплыв Черепов, чуть-чуть мрачновато сказавший о том, что человек
не может привыкнуть к тому, что Реальность включает в себя взаимоисключающие
уровни, которые сходятся в Великом Центре Парадоксов, что разум человеческий, в
отличие от разума богов, не способен и не приспособлен понять Реальность в
целом, он может схватывать только фрагменты и отдельные уровни.
После этого Черепов с удовольствием крупно выпил и добавил:
- И на самом деле и "да" и "нет" существуют одновременно... И твоя Верочка,
дорогой Павлуша, действительно одновременно трупом лежит в могиле, а на другом
плане хохочет и пляшет на хорошей московской вечеринке шестидесятых годов, в чем
ты и сам убедился. Вот только какова ситуация с ее истинным Я - это совсем
другое дело. Высшие боги все это схватывают элементарно, но и мы, грешные, я
имею в виду даже самого середнячка из нашего роду человеческого, можем это
понять, только для этого надо крепко выпить...
Все немедленно согласились, что выпивка поможет кой-кому сравняться с богами.
Смех в связи с этим не смолкал, пока Виктор вдруг не упомянул ни с того ни с
сего об НЛО. Тут уж многие замахали ручками: опять об этой ерунде. И Виктор сам
хитренько улыбнулся. Но все-таки раз вспомнили об этом, то нужно было как-то
реагировать, и на этот раз вмешался Егор.
- Ну, вариант инопланетян мы оставим для отдела юмора в газетах, - только начал
он, но Виктор его прервал:
- Но факты - вещь упрямая. По-видимому, что-то есть.
- Тогда, возможно, из параллельных миров!!! - вскрикнул Егор. - Только плохо
верится: прежде всего, при чем здесь технология, летающие аппараты, в
параллельных мирах - другая субстанция, иная материя, время, пространство,
мышление - все иное, они обычно отгорожены друг от друга почти непроницаемой
стеной...
- Но все-таки, есть же, по существу, более близкие к нам! - возразил Виктор.
- Воля ваша, но воздействие из этих миров, скорее всего, - энергетическое, в
смысле психической, невероятной мощной энергии, а не каких-то нелепых НЛО! И вот
здесь-то человек действительно, как дате, беспомощен! - и Егор почему-то
захохотал. - Бросьте, Виктор! Это удовольствие еще предстоит, оно впереди...
- А, к примеру, когда? - нахохлившись, прошамкала толстая старушка.
- Не могу знать. Надеюсь, не доживу. Даже Рене Генон не уточнял дату. Но не дай
бог попасть туда... Это вам не НЛО... Сестра китайского императора... пять тысяч
лет назад примерно, недаром своим великим искусством воспрепятствовала этим
ребятам из параллельных миров попасть к нам. Но по дороге к прогрессу это
искусство, само собой разумеется, потерялось.
- А у меня, мальчики и девочки, другое объяснение, - вмешалась Танечка,
откушивая наливочку. - Очень простое: если они есть, эти типы в НЛО, то они -
конечно, наши, родные гуманоиды, с этой планетки, только из светлого будущего...
Из такого "светлого", что они только и думают лишь о том, как из него сбежать в
прошлое, в частности, к нам... Видно, крепко этих ребят прихватило, что они так
надрываются... Да и на фотографиях, если это действительно правда, они
гуманоидны, но так хрупки, малы и безобразны, как раз из будущего.
- О, Господи... Ну и наговоришь ты, Танечка, - обомлела Ульяна. - Нам только
таких гостей не хватало, на нашу голову...
- Ну понять их можно, - задумчиво проговорил Егор. - Поди и Антихрист у них
где-нибудь на горизонте маячит...
Между тем Никита уже закончил свою пляску и впервые вдруг громко запел,
прислонившись к дереву, на своем языке будущего. Все тут же замерли.
О чем он пел? О провале во времени? О своей одинокой судьбе выпавшего из
мирозданья? О конце рода человеческого? Или просто то была песня жгучей,
таинственной и непонятной его эпохи, где и солнце уже светило по-другому?
И, может быть, две луны появились в ночном небе.
На другой день появилась Марина. Круглый стол в саду был неприбран, бушевал
ветер, и листья падали невпопад, и огромный
пес на привязи безнадежно спал, и неизвестно где спрятался Никита... Следы
вчерашнего бдения давали знать.
Встретила Марину одна Таня. Все остальные еще спали после вчерашнего.
Они присели за тот же круглый стол, пусть и наполовину неприбранный, но свой, с
отпечатками вчерашних слов и восклицаний. Марина была бледнее обычного, и глаза
ее настолько уходили в себя, в свою бездну, что Таня ужаснулась и обрадовалась.
- Ты какая-то сегодня совсем божественная, - проговорила она, поцеловав Марину.
- Ну как ваш Никита? - чуть устало спросила Марина.
- Поет песни будущего. А мы слушаем, - ответила Таня.
- Танечка, и ты? - с грустью укорила ее Марина. - И тебе не надоело крутиться в
этом? Прошлое, "будущее. Триумфы, катастрофы. Можно ведь выйти из всего этого,
наконец.
- Ну о чем ты говоришь, Маренька. Я, просто так, понесло, да и малышек жалко.
- Чужую судьбу не переломишь. Значит, они должны пройти сквозь это. (Мы тоже
когда-то, может быть, еще и не так подзалетели...)
- Ладно, что говорить... Я, глядя на твое лицо сейчас, что-то о тебе стала
беспокоиться. В тебе есть перемены. Что-то назревает.
Холодная улыбка дрогнула на губах Марины.
- Чуешь все-таки. Заранее, - усмехнулась она.
- Что у тебя? Как твоя черная дыра внутри, в душе? Что "там" ты увидела? - с
тревогой спросила Таня.
Марина улыбнулась.
"Какая у нее напряженная улыбка", - подумала Таня.
- Ты знаешь, я отошла немного от Орлова.
- Да? Но он говорил, что ты - именно ты, а не кто-то иной на свете, могла бы
полностью стать на его путь.
Марина отвела взгляд от Тани.
- Может быть. Но он все-таки по-прежнему недоступно-непостижим. Я могла бы,
наверное, это преодолеть, с его помощью. Но я сейчас вижу иное, свое, нечто
совершенно новое для себя...
- Новое? Что это значит? Ведь известно, в духовной традиции нет ничего "нового",
только Вечное, - быстро спросила Таня, пытаясь уловить взгляд Марины.
- Конечно, для Абсолютно Вечного нет ничего нового. Но ведь для нас открыта
только часть этого Вечного. Ошибка считать то, что дано нам в исторически данной
духовной Традиции, законченным. Что, дескать, больше людям нашего цикла ничего
не откроется. Даже Генон был склонен к этому. Но на самом деле - может открыться
действительно новое, пусть и безумное, с точки зрения человека...
- Опасно! Как бы тебя не убили за это, Мариночка. - Кто?
- Невидимые силы. На многое покушаешься... Нет, нет, я смеюсь. Хотя могу и
заплакать. - Таня вдруг выразила какое-то странное отчаянье. - Мне теперь
понятно! Ты будешь уходить, ты будешь уходить, мое будущее, моя Мариночка, и я
останусь одна, метафизически одна. На целом свете.
- А как же Веданта, вечное Я? - сказала Марина.
- Это всегда будет со мной. Ты что, Марина? От этого немыслимо отказаться.
- Я абсолютно согласна. Это не все, но это необходимо.
- Но другая половина моей души принадлежит тебе, моему "будущему", если говорить
опять в этих нелепых терминах... Прости меня... Частью, для меня еще
непостижимой, я связана с тобой. Не уходи.
- Таня, это не тот уровень разговора. Слишком человеческий.
- Ну вот. Я так и знала, что ты так ответишь. Еще бы: если я - твое прошлое,
значит, в чем-то я твой ребенок, твое детство.
- Ну уж только не детство. Ты скажешь. Я вообще никогда не была ребенком. Я
помню это.
- Ладно, не будем.
От волнения Таня встала и начала нервно ходить вокруг, в тени этих берез, этого
сада, но рядом с неподвижно-уходящей Мариной. Наступило молчание, а потом Марина
мягко, но с какой-то высшей, вне мира сего, интонацией в голосе сказала:
- Танечка, я действительно, может быть, уйду. Это еще не решено. Потому что
слишком серьезно. Тут ошибиться нельзя.
- Надеюсь, речь идет не о сопутствующей уходу физической смерти...
Марина махнула рукой.
- О чем ты говоришь. Это настолько третьестепенно. Но пойми, что в конечном
итоге, в любом случае, я стану даже более доступной и открытой для тебя, чем
сейчас. От тебя не будет ухода. Возможно, не сразу...
- Уход, уход. В черную дыру, в бездну, в непостижимое, в неописуемое... Ну,
хорошо, - Таня остановила свое хождение и вдруг спросила: - Марина, а как же
Россия?
- От нее не будет ухода. Россия - на самом деле великий параллельный мир, и он
относится не только к нашей планете. И только одна ее небольшая часть - здесь,
где мы теперь, Россия - не просто страна, она неизмеримо больше. Ты ведь сама
знаешь об этом.
- Да, - и у Тани появились слезы.
- Ну вот опять, - вздохнула Марина. Она встала и подошла к Тане.
- Таня, хватит человеческих реакций. Будь хоть немного холодной. Даже в этом
случае.
Таня молчала.
Марина взглянула на дом, на гнездо, на сад. Кругом была тишина. Все еще спали.
- Я иду домой, - коротко сказала она, - я только тебя и хотела видеть. Сказать.
Для этого и приехала. И получилось удачно, без лишних встреч.
- Я провожу тебя. До станции.
- Не нужно, Таня. Не надо ничего драматизировать. Мы увидимся, и не раз, в
Москве.
На следующий день приехал Буранов. Его ждали с неожиданной надеждой. Собрались
на небольшой лужайке, укрытой со всех сторон деревьями, и расселись прямо на
траве. Их было несколько: Таня, Егор, Черепов с сестрой и сам Юрий Николаевич.
Павел же внезапно ушел - погулять с Никитой по лесу.
Один вид Буранова погрузил всех в созерцание, но в созерцание самих себя. Его
глаза, излучающие глубинный свет, исходящий из его внутреннего существа,
поражали, но вместе с тем ясно говорили о том, что и в каждом из нас таится это
бессмертное существо, которое нужно только знать, и проявить, и стать им. Ибо
оно - и есть ты. Наконец, при всей отрешенности, глаза Буранова выражали
какое-то высшее милосердие - далекое от чисто человеческого, но, тем более,
завораживающее. Было ясно, что он постоянно находится в этом состоянии, а все
остальное просто третьестепенно в нем. И в этом состоянии есть и движение, и
покой, внутри которого возникает это движение "ирреального" (по отношению к
нашему миру). Нет ни тени страдания, тревоги - одно бесконечное ощущение
бессмертия и Вечности. Есть ли тело или его нет - это ничего не меняет, ибо
очевидно, что такое состояние Чистого сознания, и спокойной Бездны внутри смерть
не может коснуться, настолько оно независимо от мира. Видимо, это его состояние
давало ему невыразимое блаженство, нерушимую радость бессмертия. Чего еще
искать, какой славы,
кому молиться, что ожидать - когда все есть, ибо нет ничего больше, чем
собственное Бессмертное Бытие. Мысль связана с миром, но источник мышления - вне
мира и выше его.
И присутствие Буранова именно так воздействовало на окружающих. "Он счастливец,
- думала Таня, - ибо может постоянно быть в этом, а мы с Артемом - только
мгновениями, только минутами, допустим даже, каждый день, - и то какие усилия,
какая концентрация нужны для этого!"
Правда, для Вечности нет ни часов, ни минут. Но у Буранова это просто
естественное состояние, и ему не нужны никакие усилия.
"Но Марина? Она ведь реализовала "это", - пронеслось в уме Тани, - почему же ее
несет еще куда-то? Разве может быть что-то помимо Вечности и бессмертия, и к
тому же то, что притягивает к себе?
А Орлов? Он, видимо, знал это состояние (причем в его полноте) и вместе с тем...
ушел... для нас неизвестно куда... Почему? Что они - сумасшедшие, метафизические
безумцы, бросившиеся в Запредельное?!."
И вдруг, точно отвечая на ее мысли, Буранов прервал созерцание и спросил:
- Вас всех, конечно, интересует Орлов?
- Да уж, чего говорить, не без этого, - угрюмовато ответил за всех Черепов.
- Отвечу так: все, что он делает, опасно и преждевременно. Вполне вероятно, есть
нечто, что как будто превышает самые высшие возможности того, что мы условно
называем человеком, что не открыто ни в какой духовной Традиции или Откровении.
И это естественно, ибо открывается только то, что соответствует возможностям
человека. Я не исключаю также, что могут наступать моменты, когда эти
возможности вдруг расширяются, хотя все это неопределенно и неизвестно пока. Но
здесь, на земле, надо прежде всего прийти к одному - к собственному
...Закладка в соц.сетях
