Жанр: Драма
Тетушка хулия и писака
...енное разрешение родителей на
вступление в брак или их заявление,
что я уже совершеннолетний - "эмансипированный", - в суде по делам
несовершеннолетних. Оба пути абсолютно
исключались.
Я вышел из муниципалитета, занятый мысленными подсчетами: оформление
документов тетушки Хулии, даже
если они у нее с собой, в Лиме, займет несколько недель. Если этих документов у
нее сейчас нет, то на оформление их в
Боливии, затем в муниципалитете и нотариальной конторе уйдет месяц. Что же
касается моего свидетельства о рождении,
то, поскольку я родился в Арекипе, мне придется обратиться к какому-нибудь
родственнику там с просьбой выслать
документы, на что тоже потребуется время (кроме того, это было рискованно).
Трудности, словно бросая вызов помериться
с ними силой, возникали одна за другой, но не сразили меня, а лишь укрепили мою
решимость (с детства я был очень
упрямым). Уже на полдороге к радиостанции, около здания редакции "Пренса", меня
вдруг осенило - я повернул в другую
сторону и помчался весь в поту в университет. Сеньора Риофрио, секретарь
юридического факультета, в обязанности
которой входило ознакомление студентов с их оценками, приняла меня с извечным
выражением материнской ласки на лице
и участливо выслушала путаную историю о том, что необходимо как можно скорее
совершить ряд юридических
формальностей, иначе я могу потерять работу, которая поможет мне оплачивать
занятия в университете.
- Официально это запрещается делать, - посетовала она, подымая
безмятежное лицо от запыленного стола и
направляясь вместе со мной к архивным полкам. - Вы злоупотребляете моей
добротой. Когда-нибудь меня за это уволят со
службы, и никто из вас не пошевелит пальцем, чтобы помочь мне.
Пока она копалась в папках с документами студентов, поднимая облачка
пыли, от которой мы оба чихали, я заявил
сеньоре Риофрио, что, если когда-нибудь и произойдет такое, весь наш факультет
объявит забастовку. Наконец сеньора
нашла мои документы, среди которых действительно фигурировало свидетельство о
рождении, и вручила его мне,
предупредив, что дает всего на полчаса. Мне понадобилось пятнадцать минут, чтобы
снять две фотокопии в книжной лавке
на улице Асангаро и вернуть одну из них сеньоре Риофрио. На радиостанцию я
прибыл, сияя от восторга и чувствуя себя
способным стереть в порошок любых драконов, которые встанут на моем пути.
Я уже сидел за столом и разбирал бюрократические каракули на моем
свидетельстве (выяснив, что родился на
бульваре Парра, и это мой дедушка и дядя Алехандро засвидетельствовали в
алькальдии), когда меня отвлекли вошедшие
Паскуаль и Великий Паблито (я еще раньше приготовил две сводки и взял интервью
для радио у Гаучо Герреро,
аргентинского лавочника, ныне - гражданина Перу, который занимался тем, что
побивал собственные рекорды: он дни и
ночи бегал вокруг площади, причем ухитрялся на бегу есть, бриться, писать и даже
спать). Паскуаль и Великий Паблито
обменивались впечатлениями о пожаре и с хохотом вспоминали крики жертв,
корчившихся в огне. Я пытался продолжать
чтение неудобоваримого свидетельства о рождении, однако комментарии моих
редакторов о том, как погибли полицейские
комиссариата в Кальяо, подожженного с помощью бензина каким-то сумасшедшим
(погибли все до единого - от комиссара
и до последнего сыщика, включая собаку-ищейку), вновь отвлекли меня.
- Я просмотрел все газеты и не обнаружил информации о пожаре. Откуда вы
узнали о нем? - спросил я. Потом
обратился к Паскуалю: - И пожалуйста, не вздумай посвящать все сегодняшние
радиосводки этому сообщению. - Затем
приветствовал их обоих: - Привет, садисты!
- Это не сообщение, а содержание радиопостановки, которую передавали в
одиннадцать часов, - объяснил мне
Великий Паблито. - Она была посвящена сержанту Литуме, наводившему ужас на всех
рецидивистов Кальяо.
- Сержант тоже превратился в кусок жареного мяса, - подхватил Паскуаль. -
Он мог бы спастись, сержант как раз
уходил на дежурство, но он вернулся, чтобы помочь капитану. Литуму погубило его
доброе сердце.
- Он хотел спасти не капитана, а сучку Чоклиту, - поправил Великий
Паблито.
- Это так и осталось неясным, - сказал Паскуаль. - На Литуму упала
решетка в одной из камер. Если бы ты видел
дона Педро Камачо в момент, когда он погибал в огне! Ну и актерище!
- Что же тогда говорить о Батане! - великодушно восхитился Великий
Паблито. - Никогда бы не поверил, что
можно лишь двумя пальцами имитировать гул пожара. Но я сам видел, дон Марио, сам
видел, собственными глазами!
Эту беседу прервал приход Хавьера. Как обычно, мы отправились пить кофе в
"Бранса", и здесь я рассказал другу о
результатах моих расследований, а также с гордостью показал свидетельство о
рождении.
- Я размышлял об этом и должен сказать: твое решение жениться - глупость,
- заявил мне Хавьер с ходу. - И не
только потому, что ты еще сопляк, но главное - из-за денег. Тебе придется
надрываться на всякой паршивой работе, только
бы не голодать.
- Короче, ты думаешь так же, как и мои папа с мамой, - сказал я
насмешливо. - Что из-за женитьбы мне придется
оставить университет и я никогда не стану знаменитым юристом...
- Да после женитьбы у тебя не будет времени даже на чтение, - заметил
Хавьер. - Женившись, ты никогда не
станешь писателем.
- Если ты не замолчишь, мы поссоримся, - заверил я.
- Хорошо, я умолкаю, - засмеялся Хавьер. - Я исполнил долг совести и
предупредил, какое будущее тебя ждет. Но
если уж на то пошло, пожелай Худышка Нанси, я бы хоть сегодня женился. Итак, с
чего же мы начнем?
- Поскольку совершенно исключено, что родители дадут мне разрешение на
брак или засвидетельствуют перед
нотариусом, что я - совершеннолетний, и так как исключено, что у Хулии все
бумаги в порядке, единственный выход -
найти алькальда, хорошего человека.
- Ты хочешь сказать, которого можно подкупить, - поправил друг. Он долго
рассматривал меня, как редкостное
насекомое. - Но кого же ты можешь подкупить? Ты, подыхающий с голоду?!
- Ну, какого-нибудь не очень принципиального алькальда, - настаивал я, -
кому можно было бы рассказать всякие
небылицы.
- Ладно, займемся поисками пройдохи, согласного оформить твой брак
вопреки всем существующим законам. -
Хавьер снова засмеялся. - Как жаль, что Хулита разведена, иначе ты мог бы
сочетаться церковным браком. Это так просто.
Среди попов полно пройдох.
Хавьер всегда умел поднять настроение, и мы закончили разговор шутками по
поводу моего медового месяца и
платы, которую Хавьер потребовал бы за свои услуги (например, помочь ему в
похищении Худышки Нанси). Мы
посетовали, что живем не в Пиуре"Департамент на севере Перу, граничащий с
Эквадором.", где обычай бегства невесты и
жениха настолько распространен, что никакой проблемы с алькальдом и не было бы.
Мы попрощались, и Хавьер обещал
разузнать насчет алькальда в тот же вечер и заложить в ломбард все свои ценные
вещи.
Тетушка Хулия должна была прийти на свидание в три. В половине четвертого
ее все еще не было, и я начал
беспокоиться. В четыре пальцы мои уже путали клавиши машинки, и я беспрерывно
курил. В половине пятого Великий
Паблито осведомился о моем самочувствии: так я был бледен. В пять я заставил
Паскуаля позвонить дядюшке Лучо и
спросить тетушку Хулию. Она еще не вернулась. Не вернулась она и через полчаса,
не пришла ни в шесть, ни в семь часов
вечера. После передачи последней радиосводки, вместо того чтобы идти домой к
старикам, я проехал на автобусе до авениды
Армендарис и там бродил вокруг дома дяди и тетки, не решаясь постучать. Через
стекло я видел, как тетя Ольга меняла воду
в вазе с цветами, как дядя Лучо пошел гасить свет в столовой. Я кружил возле
дома, обуреваемый самыми
противоречивыми чувствами: беспокойством, яростью, томлением, то мне хотелось
отхлестать Хулию по щекам, то нежно
поцеловать ее. Только я завершил очередной круг, как увидел тетушку Хулию,
выходящую из роскошного автомобиля с
дипломатическим номером. В два прыжка я подлетел к ней, чувствуя, как от
негодования и ревности у меня подкашиваются
ноги, полный решимости дать сопернику по физиономии, кем бы он ни был. Из машины
вышел седой сеньор, а в ней
осталась какая-то дама. Тетушка Хулия представила меня как племянника своего
зятя, а сеньора - как посла Боливии в
Перу, в машине - супруга посла. Я понял, что попал в дурацкое положение, но с
души моей спал тяжкий груз. Когда
машина отъехала, я взял тетушку Хулию под руку и почти силком заставил пересечь
улицу и выйти со мной на
набережную.
- Ну и характерец, - услышал я, когда мы приблизились к морю. - Бедный
доктор Гумусио, глядя на твою
физиономию, решил, наверное, что ты душитель.
- Вот тебя-то мне и хочется задушить, - сказал я. - Я жду с трех часов
дня, а сейчас уже одиннадцать ночи. Ты
забыла, что назначила мне свидание?
- Нет, не забыла, - возразила она решительно. - Я нарочно тебя обманула.
В этот момент мы подошли к садику у семинарии иезуитов. Он был пуст. Хотя
уже не моросило, но от сырости
поблескивали трава, олеандры, кусты герани. Клочья тумана прозрачными тенями
окружили уличные фонари,
отбрасывающие желтые конусы света.
- Давай отложим ссору на другой раз, - сказал я, заставив тетушку Хулию
сесть на парапет, за которым слышалось
глубокое и ровное дыхание моря. - У нас мало времени и много проблем. У тебя с
собой свидетельство о рождении и о
разводе?
- У меня с собой билет на самолет в Ла-Пас, - ответила она, трогая сумку.
- Я улетаю в воскресенье в десять утра. И
я счастлива. Перу и перуанцы надоели мне до смерти.
- Мне жаль тебя, но пока у нас нет возможности переменить страну
проживания, - сказал я, садясь рядом и
обнимая ее за плечи. - Но обещаю тебе, что когда-нибудь мы уедем в Париж и будем
жить в мансарде.
Несмотря на резкости, которые она выпалила, до этого момента тетушка
Хулия была спокойна, слегка насмешлива
и уверена в себе. Но вдруг на лице ее проступила горькая усмешка, и она сказала
жестко, не глядя на меня:
- Не мешай мне, Варгитас. Я возвращаюсь в Боливию из-за твоих
родственников. И еще потому, что наши
отношения - величайшая глупость. Ты прекрасно знаешь, мы не можем пожениться.
- Нет, можем, - сказал я, целуя ее в щеку, в шею, крепко прижимая к себе,
касаясь ее груди, жадно отыскивая ее
губы. - Нам нужен сговорчивый алькальд. Хавьер поможет в этом. А Худышка Нанси
уже нашла нам квартиру в
Мирафлоресе. Поэтому нет повода для пессимизма.
Она покорялась поцелуям и ласкам, но оставалась где-то далеко от меня и
была очень серьезна. Я рассказал ей о
моих беседах с сестрой и Хавьером и о том, что мне ответили в муниципалитете,
как я заполучил свидетельство о
рождении; я говорил, что люблю ее всей душой и мы поженимся, даже если для этого
мне придется сразиться с целым
светом. Мы наслаждались поцелуями. Потом я почувствовал, как свободная рука
тетушки Хулии обвилась вокруг моей
шеи, она прильнула ко мне, горько рыдая. Я утешал ее, продолжая целовать.
- Ты еще соплячок, - шептала она, смеясь и всхлипывая, а я отвечал, не
переводя дыхания, что она нужна мне, что я
люблю ее и что никогда не позволю ей вернуться в Боливию и покончу с собой, если
она уедет. Наконец Хулия заговорила,
пытаясь шутить: - "Кто ляжет с младенцем в постель, мокрым проснется". Ты слышал
эту поговорку?
- Это вульгарно, и не нужно так говорить, - ответил я, осушая ее слезы
губами и кончиками пальцев. - Так у тебя с
собой документы? Может ли их заверить твой друг посол?
Она уже почти пришла в себя, перестала плакать и смотрела на меня с
нежностью.
- Как долго это продлится, Варгитас? - спросила она грустно. - Сколько
пройдет времени, пока ты не устанешь от
меня? Год, два, три? Разве это справедливо, если через два-три года ты сбежишь
от меня и я вынуждена буду все начинать
сначала?!
- Так сможет боливийский посол заверить твои бумаги? - настаивал я. -
Если он сделает это как представитель
своей страны, будет проще добиться, чтобы их заверили перуанские власти. Я найду
в министерстве кого-нибудь, кто нам
поможет.
С сожалением и нежностью смотрела она на меня. Потом улыбнулась.
- Если ты поклянешься, что будешь терпеть меня пять лет, ни на кого не
посмотришь и будешь любить только
меня, я согласна, - сказала она. - За пять лет счастья я пойду на это безумие.
- Так где твои документы? - продолжал я спрашивать, поправляя и целуя ее
волосы. - Может ли посол их заверить?
Документы у тетушки Хулии были с собой, в конечном счете боливийский
посол заверил их многочисленными
разноцветными печатями и затейливыми подписями. Процедура заняла не более
получаса, ибо господин посол
дипломатично проглотил сказочку тетушки Хулии: мол, документы нужны ей
немедленно для получения разрешения на
вывоз из Боливии ценностей, полученных при разводе. Добиться, чтобы министр
иностранных дел Перу, со своей стороны,
узаконил боливийские документы, было уже легче. В этом мне помог один из
университетских преподавателей,
консультант министерства иностранных дел, для него я вынужден был придумать
нечто похожее на сюжет
радиопостановки: речь шла о старушке, умирающей от рака, которая хотела
непременно оформить брак с человеком, в
течение долгих лет бывшим ее - фактически, но не юридически - мужем; старушка
хотела предстать перед Господом со
спокойной совестью.
В комнате, уставленной старинной колониальной мебелью, где столпились
вылощенные юнцы дворца ТорреТагле"Здание
министерства иностранных дел Перу в Лиме.", ожидая, пока чиновник,
подстегнутый звонком моего
преподавателя, поставит на документы тетушки Хулии энное количество печатей и
соберет необходимые подписи, я
услышал о новой катастрофе. Стоявший у пристани Кальяо итальянский пароход,
полный пассажиров и провожающих, в
нарушение всех законов физики и вопреки здравому смыслу вдруг закружился на
месте, осел на левый борт и быстро
погрузился в воды Тихого океана; в панике, от ушибов, при падении в воду, от
акул погибли все, кто был на борту. От этом
говорили две дамы, сидевшие рядом со мной и тоже ожидавшие оформления каких-то
бумаг. Судя по всему, они не
шутили.
- Наверное, это произошло в одной из постановок Педро Камачо? - вмешался
я.
- В четырехчасовой передаче, - сообщила старшая из дам, женщина костлявая
и энергичная, с явным славянским
акцентом. - Передача посвящена кардиологу Альберто де Кинтеросу.
- Тому самому, который в прошлом месяце был гинекологом, - добавила,
улыбаясь, сидевшая за машинкой
девушка. При этом она покрутила пальцем у лба, давая понять, что кто-то спятил с
ума.
- А вы не слышали вчерашней программы? - с ласковым сожалением спросила
сопровождавшая иностранку дама в
очках, чье произношение свидетельствовало, что она не из Лимы. - Доктор Кинтерос
как раз отправился на отдых в Чили со
своей супругой и дочкой Чарито. И все трое утонули.
- Да, утонули все без исключения, - уточнила иностранка. - В том числе и
племянник доктора Ричард, племянница
Элианита, ее супруг - глупенький Рыжий Антунес и даже его неродной сын, сын
Элианиты - Рубенсито. Они все пришли
провожать доктора.
- Но интересней всего, что вместе со всеми утонул и лейтенант Хаиме
Конча, а ведь он совсем из другой пьесы, и к
тому же он три дня назад погиб во время пожара в Кальяо, - снова вмешалась,
корчась от смеха, машинистка, даже
бросившая печатать. - Эти радиопьесы превратились в сущую белиберду, вам не
кажется?
Девице благосклонно улыбнулся вылощенный, интеллектуального вида юнец
(его специальность - границы нашего
государства) и метнул на нас взгляд, который Педро Камачо с полным основанием
назвал бы "аргентинским".
- Разве я не говорил тебе, что перемещение героев из одного романа в
другой придумал еще Бальзак, - сказал юнец,
напыжившись от самодовольства. Однако следующее высказывание выдало его с
головой: - Если Бальзак уличит кое-кого в
плагиате, он упечет этого типа в тюрьму.
- Дело не в переходе героев из пьесы в пьесу, а в том, что автор каждый
раз оживляет их после смерти, -
защищалась девица. - Лейтенант Конча погиб в огне, читая комиксы про Утенка
Дональда. Когда же он успел ожить, чтобы
иметь возможность утонуть?
- Просто лейтенанту не повезло, - предположил юнец, принесший мне бумаги.
Я ушел совершенно счастливый, прижимая к себе и чуть не целуя бесценные
документы, оставив двух дам,
машинистку и юных дипломатов занятыми оживленной беседой о боливийском писаке.
Тетушка Хулия уже ждала меня в
кафе и очень смеялась над рассказанной мною историей: она не слушала последних
программ своего соотечественника.
За исключением оформления документов, прошедшего так гладко, все другие
мои хлопоты на этой неделе,
бесконечные поиски и хождения - иногда я отправлялся один, иногда вместе с
Хавьером - по районным муниципалитетам
Лимы оказались безуспешными и утомительными. На радио я бывал только по делам
"Панамерикана" и разрешил
Паскуалю составлять все сводки, дав ему таким образом возможность поразить
воображение радиослушателей
нескончаемым потоком катастроф, преступлений, насилий, похищений - таких же, как
сочинял в соседней каморке мой друг
Педро Камачо, систематически занимавшийся геноцидом, убивая своих героев.
Я начинал свою беготню очень рано. Сперва я отправлялся в самые бедные и
отдаленные от центра Лимы
муниципалитеты: в районы Римака, Порвенира, Витарте, Чоррильос. Пятьдесят один
раз (сначала краснея, потом уже
нахально) я излагал свою проблему алькальдам и вице-алькальдам, синдикам,
секретарям, привратникам... даже портфелям
и всякий раз получал все более категорические отказы. Аргументация была одна и
та же: я не могу жениться, пока родители
не дадут заверенного нотариусом разрешения или судья не признает в юридическом
порядке мою самостоятельность. Затем
я попытал счастья в муниципалитете центральной части города, за исключением
районов Мирафлорес и Сан-Исидро, где
можно было наткнуться на знакомых нашей семьи. Но результаты были такие же.
Чиновники, ознакомившись с
документами, обычно отпускали шуточки, которые для меня были вроде запрещенных
ударов ниже пояса: "Ты что же,
хочешь жениться на мамочке?" или: "Не дури, парень, зачем тебе жениться? Переспи
- и хватит!" Свет надежды мелькнул
только однажды - в муниципалитете района Сурко: толстенький, с нахмуренными
бровями секретарь заявил нам, что дело
можно было бы уладить за десять тысяч солей, ибо "придется многим заткнуть рот".
Я пытался наскрести эту сумму, но
смог предложить ему с великим трудом собранные только пять тысяч. Однако
толстячок, будто испугавшись своей затеи,
сделал обратный ход, и кончилось тем, что он выставил нас из алькальдии.
Я говорил с тетушкой Хулией по два раза в день и обманывал ее: все, мол,
в порядке, пусть она держит наготове
чемоданчик со всем необходимым, так как в любой момент я могу сказать "сделано".
Но сам я все больше и больше
приходил в уныние. В пятницу вечером, вернувшись домой к старикам, я обнаружил
телеграмму от родителей: "Прибываем
понедельник, самолетом компании "Панагра", рейс 516".
В эту ночь - после мучительных раздумий и метаний по кровати - я зажег
ночник и записал в тетрадку с темами
для рассказов все, что мне предстоит сделать, располагая пункты по степени
важности. Первое: я женюсь на тетушке Хулии
и ставлю родных перед свершившимся фактом, тогда им поневоле придется смириться.
Но оставалось мало времени, а
сопротивление чиновников лимских муниципалитетов было упорным, в силу чего пункт
первый становился все более
утопическим. Второе: надо бежать с тетушкой Хулией за границу. Но не в Боливию -
сама мысль о необходимости жить
там, где жила она без меня, где у нее столько знакомых и проживает ее бывший
супруг, мне была неприятна. Наиболее
подходящей страной представлялась Чили. Тетушка Хулия могла бы вылететь в ЛаПас,
чтобы обмануть родственников, а я
бы поехал на автобусе до Такны. Можно было бы найти способ пересечь границу
нелегально, добраться до Арики"Такна -
город на юге Перу, близ границы с Чили. Арика - чилийский город близ перуанской
границы." и потом до Сантьяго, куда
приедет ко мне тетушка Хулия или где она уже будет меня ждать. Путешествие и
проживание без паспорта (для получения
этого документа также требовалось разрешение родителей) не казались мне
невозможными и даже увлекали своей
романтикой. Бесспорно, родственники будут искать меня, непременно найдут и
вернут на родину, но я снова убегу и буду
убегать, пока мне не исполнится двадцать один год и я не стану свободным. Третий
выход - самоубийство: умереть, оставив
красивое письмо, которое заставит родственников страдать от угрызений совести.
На следующий день я побежал в пансион к Хавьеру. Каждое утро, пока он
мылся и брился, мы обсуждали события,
происшедшие накануне, и вырабатывали план действий на день. Сидя на стульчаке и
глядя, как он намыливает
физиономию, я прочел ему записи из своей тетрадки, где были изложены
альтернативы моей судьбы, сопровождая чтение
комментариями. Хавьер, вытираясь полотенцем, дружески посоветовал мне вынести
пункт о самоубийстве на первое место.
- Если ты покончишь с собой, все глупости, которые ты писал до сих пор,
немедленно вызовут интерес обывателей,
они непременно захотят прочесть твои произведения, и их можно будет выпустить в
свет отдельным изданием, - убеждал
он меня, зверски растираясь. - И пусть посмертно, но ты станешь писателем.
- Из-за тебя я опоздаю к первой радиосводке, - торопил я Хавьера. -
Перестань корчить из себя
Кантинфласа"Марио Кантинфлас - популярный мексиканский комик.", твой юмор мне
уже осточертел.
- Если ты покончишь с собой, - продолжал он, одеваясь, - мне не придется
пропускать столько занятий в
университете и убегать с работы. Идеально, если бы ты совершил это сегодня
утром, прямо сейчас. Ты освободил бы меня от
необходимости закладывать вещи в ломбард - они, конечно, там пропадут, ведь ты
все равно не отдашь мне денег, не так
ли?
Уже на улице, пока мы бежали к автобусу, Хавьер добавил, воображая себя
тонким юмористом:
- И наконец, если ты покончишь с собой и станешь знаменитым, у твоего
лучшего друга, доверенного лица,
свидетеля трагедии будут брать интервью и даже опубликуют его фотографию в
газетах. Думаешь, твоя кузина Нанси
устоит перед такой известностью?
В так называемой (и ужасно называемой!) ссудной кассе, что на Пласа-деАрмас,
мы заложили мою пишущую
машинку и его радиоприемник, мои часы и его авторучки, и в конце концов я убедил
Хавьера заложить также и его часы.
Несмотря на все наши поиски - а рыскали мы как волки, - нам удалось добыть
только две тысячи солей. Накануне - так,
чтобы не догадались мои старики, - я уже продал старьевщику с улицы Ла-Пас свои
костюмы, ботинки, рубашки, галстуки,
куртки и остался практически лишь в том, что было на мне. Однако распродажа
гардероба принесла мне всего четыреста
солей. Зато мне повезло у деятеля прогресса - хозяина "Радио Панамерикана",
которого я за полчаса драматических
объяснений убедил выплатить мне вперед четыре жалованья с вычетом в дальнейшем
этой суммы в течение года. У
разговора нашего был необычный финал. Я клялся, что деньги нужны мне на
срочнейшую операцию: у старенькой моей
бабушки обнаружена опухоль, но это нисколько не растрогало хозяина. Вдруг он
сказал: "Ну, хорошо". И с дружеской
улыбкой добавил: "Признайся, ведь деньги нужны на аборт какой-нибудь твоей
девочке?" Я скромно опустил глаза и
просил, чтобы он оставил это в тайне.
Увидев, как я расстроен столь малой суммой, полученной за заложенные
вещи, Хавьер пошел проводить меня до
радиостанции. Мы договорились, что отпросимся с работы и после полудня поедем в
Уачо"Городок на тихоокеанском
побережье неподалеку от Лимы.". Может быть, в провинции служащие муниципалитетов
более склонны к
сентиментальности. Я поднялся к себе на крышу в тот момент, когда зазвонил
телефон. Тетушка Хулия была в ярости.
Накануне к дяде Лучо пришли тетушка Гортенсия и дядя Алехандро, которые не
ответили на ее приветствие.
- Они посмотрели на меня с олимпийским презрением, чуть-чуть не назвали
меня... - рассказывала она, негодуя. -
Я губы закусила, чтобы не послать их сам знаешь куда. Сдержалась из-за сестры и
ради нас с тобой - зачем вызывать
осложнения? Как дела, Варгитас?
- В понедельник, рано утром, - заверил я ее. - Ты должна сказать, что
откладываешь на день отлет в Ла-Пас. У меня
уже почти все готово.
- Не волнуйся, если не найдешь нужного алькальда, - сказала тетушка
Хулия. - Я разозлилась, и меня теперь ничто
не остановит. Так что, даже если не сыщешь, мы все равно улизнем.
- Почему бы вам не зарегистрироваться в Чинче"Город в департаменте Ика,
южнее Лимы.", дон Марио? -
услышал я голос Паскуаля, едва повесил телефонную трубку. Увидев мое
замешательство, он растерялся. - Не подумайте,
что я сплетник и вмешиваюсь в чужие дела. Но, естественно, слушая вас, мы
поняли, о чем идет речь. Я делаю это, чтобы
вам помочь. Алькальд в Чинче - мой двоюродный брат и окрутит вас в один момент,
не глядя, с документами или без
документов, совершеннолетний вы или нет!
В тот же день все было улажено. Хавьер и Паскуаль вечером выехали в Чинчу
на автобусе, захватив документы и
поклявшись подготовить все к понедельнику. Я же отправился с кузиной Нанси
снимать квартиру в Мирафлоресе, затем
пошел договариваться о трехдневном отпуске (получив его после громогласной
дискуссии с Хенаро-отцом, которому
решительно грозил уволиться в случае отказа) и стал обдумывать бегство из Лимы.
Вечером в субботу вернулся Хавьер и привез хорошие новости. Алькальд
оказался молодым и симпатичным
парнем. Когда Хавьер и Паскуаль рассказали ему обо всем, он посмеялся и
поздравил их с намерением похитить мою
будущую супругу. "Как романтично!" - воскликнул он. Все документы остались у
него, он уверял, что, поскольку имеет
дело с друзьями, вполне можно обойти проблему публикации в газетах.
В воскресенье я предупредил тетушку Хулию, что нашел алькальда, что мы
исчезнем на следующий день в восемь
утра, а в полдень уже будем мужем и женой.
XVI
Хоакин Иностроса Бельмонт, некогда снискавший с
...Закладка в соц.сетях
