Жанр: Драма
Рассказы
...кидались да цеплялись за меня,
пока я шарил-то! Так и лезли! Я их колотил почем зря, а они вопили и
рыдали, ровно помешанные, когда их лупят, чтоб угомонились! Вой стоял и
рев - как в аду, думал, с ума свихнусь, никак от них было не отвязаться!
"Прочь, окаянные! - орал я им. - Прочь от меня, нечистые видения! Я-то не
помер, я живой, у меня он в дело пойдет!" Ну, напоследок разогнал я их. И
тотчас увидел: прямо под самой виселицей и растет, там тогда Петтер Мясник
и еще какие-то болтались. Я землицу округ культею разгреб, а потом наземь
бросился и давай его зубами выдирать!
- Да ну?! Прямо зубами?
- Ага! Зубами! Которые сами-то не смеют, так они собак заставляют!
Взор его пылал неистовым огнем.
- И тут вдруг в нем как завоет! Как завоет! У-у-у! Кровь в жилах
леденела! Но я ушей не затыкал, как иные! Баба я, что ль! Я терпел! И все
дергал и дергал за корень! Мертвечиной смердело, и кровью, и порчей! И
ревело, и голосило из подземного царства! Но я ушей не затыкал! Я тащил
его и тащил! Потому - завладеть им хотел!
Он бесновался как одержимый. Все отшатнулись назад.
- А как вырвал я его - загрохотало все вокруг, затрещало, ходуном
заходило! И разверзлась бездна, и всплыли трупы и кровь! И тьма
раскололась, и пламень побежал по земле! И ужас, и плач! И все полыхало!
Будто ад на землю выплеснулся! А я кричал: "Мой он теперь! Мой!"
Он стоял, потрясая над головой обеими обрубленными руками, как
чудовищный, изувеченный фантом, безумные глаза словно взорвались, а голос
утратил всякое человеческое выражение.
- Есть у меня наследство, есть! Есть у меня наследство! Душу можете
дьяволу прозакладывать, что есть!
Палач сидел недвижимо, его тяжелый, вневременный взгляд был уставлен в
темноту.
Народу прибыло, стало шумно и тесно, в полусумраке слышались голоса, и
смех, и звон бокалов, стеклянный шар под потолком медленно вращался,
отбрасывая неясные сине-фиолетовые и зеленоватые блики, танцующие пары
скользили по полу где-то посредине, и слабо звучала музыка.
Танцы вылились в проходы между столиками, растеклись по всему залу,
женщины в светлых туалетах, полузакрыв глаза, висели на мужчинах, музыка
отбивала джазовые ритмы.
Пышная красотка проплыла мимо, взглянула через плечо кавалера.
- Смотри-ка, и палач здесь, - сказала она. - Как интересно!
Блики кружились над шумной сумятицей, столы отсвечивали бледным
мертвенно-зеленым светом, официанты в испарине метались средь гомона и
криков, пробки от шампанского стреляли.
Жирный господин в топырящейся манишке подошел и учтиво поклонился.
- Для нас большая честь видеть среди нас палача, - сказал он, угодливо
потирая руки, и поправил пенсне, за которым блестели колючие глазки.
Танец кончился, и пары рассеялись, с улыбками вернулись за столики.
- А вы знаете, что палач здесь?
- Да ну, неужели!
- Ага, вон он сидит.
- Ну шикарно, а!
Молодой человек с энергичным мальчишеским лицом приблизился к нему и,
чеканно приставив ногу, вскинул прямую руку.
- Хайль! - воскликнул он и на мгновение замер. Повернулся кругом и,
щелкнув еще раз каблуками, пошел обратно на свое место.
Все галдели и хохотали, человек в лохмотьях проник в зал и ходил от
стола к столу, что-то шепча и протягивая тощую руку, пока его не
выдворили.
Уличная шваль сидела, попивая из бокалов.
- Ну здорово, до чего он шикарный в своем красном костюме, а!
- Ага, здорово!
- И вид такой зверский - вот это мужик!
- По виду он, по-моему, настоящий кот.
- Ничего подобного, с ума ты сошла! Такой шикарный мужчина.
- А чего это он сидит и все время рукой за лоб держится?
- Я-то откуда знаю.
- Но он _шикарный_.
- Ага!
- Как ты думаешь, если бы с палачом, а?
- О, пальчики оближешь, можешь не сомневаться.
Снова зазвучала музыка, на этот раз томно, играл другой оркестр. Пары
заскользили в блуждающем синем свете, тонкие руки свисали через плечи,
глаза полусонно смежались.
- Разве завтра что-нибудь такое ожидается?
- Не знаю, но вообще-то у них полно людей, которых намечено прикончить.
По мне, так пожалуйста.
- Да, это совсем не вредно. Людей на свете предостаточно, причем
настоящих, полноценных людей. Во всяком случае, жить остаются, как
правило, лучшие, уж за этим-то, безусловно, следят.
- Конечно.
Пожилой господин с военной выправкой, жуя губами, прошел твердым
пружинистым шагом мимо столика палача.
- Отлично, что будет порядок, господин палач! Народ разболтался, пора,
черт возьми, приструнить его!
- Нет, да что ж это! Мы вам заказывали сухое, а вы приносите полусухое!
Безобразие!
- О, извините, пожалуйста...
- Вот именно, больше вам нечего сказать. Ну и обслуживание! Да еще
сидели ждали целую вечность.
- Он уже и бутылку откупорил!
- Нет уж, придется вам поменять. Мы не пьем ничего, кроме сухого.
Раскормленная бюргерша шла вперевалку из дамского туалета; увидев
палача, она всплеснула руками:
- Нет, вы только поглядите! И палач здесь! Я обязательно должна сказать
об этом Герберту!
Она подошла и доверительно положила руку палачу на плечо.
- Мой сын наверняка будет ужасно рад с вами познакомиться. Милый
мальчик, он так обожает кровопролития.
Она подняла голову и с материнской улыбкой огляделась, высматривая
своих.
Музыка звучала томно, ласкала гибкие, скользящие женские тела, чумазый
малыш прошмыгнул в зал через двустворчатые двери и, обходя столы один за
другим, распахивал свои жалкие лохмотья, показывая, что под ними он голый,
пока официанты не схватили его и не выставили.
- Напротив, сударь мой! Насилие является наивысшим проявлением не
только физических, но и духовных сил человечества! Это факт, который
благодаря нам стал наконец совершенно очевидным. А тех, кто думает иначе,
мы будем переубеждать именно путем применения насилия, и уж тогда-то они,
безусловно, в это поверят, или вы так не думаете?
- Ну что вы, конечно, безусловно.
- Да! Мы тоже на это надеемся.
- Так вот. Мы выдвинем категорическое требование: все инакомыслящие
должны подвергаться кастрации! Это диктуется элементарной необходимостью,
если мы хотим закрепить победу своих идей! Не станете же вы требовать,
чтобы мы позволили этой заразе распространиться на будущие поколения. Нет,
сударь мой! Мы сознаем свою ответственность!
- Да, разумеется.
- Право же, милейший сударь, вы все еще - смешно сказать - находитесь в
плену привычных представлений прошлого! Поймите, никакое иное
мировоззрение, кроме нашего, никогда больше не будет _существовать_! С
этим покончено, понимаете, раз и навсегда!
- Ах вот как, ага! Да, вот теперь я вас понял. Конечно! Да, разумеется!
- Не правда ли, стоит лишь отказаться от привычного образа мыслей, как
сразу начинаешь постигать этот наш совершенно новый взгляд на вещи. Только
в самом начале чуточку трудновато. А в сущности, это же очень просто.
- Да, конечно.
- Вам не доводилось присутствовать при основательном избиении
непокорных, каким мы пользуемся в нашей практике? Вот уж действительно
самое воодушевляющее зрелище из всех, какие только могут быть, уверяю вас.
Ощущение такое, будто ты участвуешь в воспитании человечества для новой,
более высокой жизни, в его совершенствовании.
- О да, я бы действительно с удовольствием на это посмотрел!
- Бывали случаи, когда нам удавалось обращать стариков лет под
восемьдесят, если только мы не жалели времени.
- Просто невероятно. Особенно если вспомнить, как трудно вообще
распространять истинные убеждения среди людей.
- Да! Мы действительно добиваемся совершенно исключительных успехов,
уверяю вас.
- Но мы сознаем свою ответственность за все грядущие поколения,
понимаете? Мы знаем, нельзя терять ни минуты! Будут люди думать правильно
сейчас - значит, и потом никогда уже не будут думать неправильно. Мы не
должны забывать, что живем в великое время! Время, которое имеет решающее
значение для всего человечества и для дальнейшего развития жизни на земле.
- Да, конечно.
- И мы знаем, что мы за него в ответе.
- Классы! Нет больше никаких классов! В этом-то и состоит величие и
значительность происходящего! Есть лишь люди, которые думают, как мы, и
известное число людей, которых посадили - именно с целью обучить их
думать, как мы. И те из них, кто останется жить, безусловно, этому
обучатся.
- Вы сами видите, вот здесь, например, пьют шампанское или, как,
пожалуй, большинство, просто" пиво и бюргеры, и рабочие, и более
состоятельные люди - все вперемешку, все они равны. И все думают в
точности одинаково - как мы! Все, кто не сидит, думают, как мы!
- Угу.
- Перед вами наконец-то великолепная, небывалая картина единого,
сплоченного народа! К которому, кстати сказать, очень скоро примкнут и
заблудшие, в этом нет никакого сомнения. Тех, кто будет упираться, мы
приструнить сумеем! Народ, сплоченно стоящий вокруг своих тюрем и с
упованием ожидающий, когда оттуда послышится крик еще одного из
обращенных!
- Это потрясающе! Какой высокий дух!
- Да, такого еще не видывал мир! Это как общее молебствие, и многие
стоят по стойке "смирно", дожидаясь стонов новообращенных, такое они
испытывают почтение к сокрытым от их взора таинствам, свершающимся с их
расой. Это воистину патетическое зрелище. Такое мыслимо только у нас. Мы
не похожи ни на какой другой народ на земле! Ничуть не похожи!
- Да, нам совершенно необходимо заиметь собственного бога, причем
безотлагательно. Невозможно требовать, чтобы наш народ поклонялся богу,
которым пользуются другие, неполноценные расы. Наш народ очень религиозен,
но он желает иметь собственного бога! Представление о некоем общем боге не
что иное, как открытое издевательство над всей системой наших взглядов, и
будет караться мерами, отныне распространяющимися на все виды
преступлений.
Подозрительный субъект шлялся в полусумраке по залу, с наглой ухмылкой
просил милостыню, грубо толкал столики, расплескивая содержимое бокалов,
если ничего не подавали.
В дальнем углу сидела за столиком компания.
- Да что за дьявольщина! Мы вам пиво заказывали с сосисками, а вы
приносите шампанское. Безобразие, черт дери! Вы что, думаете, мы
миллионеры, вроде этих жирных свиней?
- Извините, я думал, господа - из высшего общества...
- Тьфу, анафема! В другой раз получше смотри, а то тебе так засветят -
не будешь спать на ходу!
Пошатываясь, ввалился солдат, подсел к палачу и затарахтел ему в лицо:
- Ну и вид у тебя дурацкий!.. Ты почему не в походной форме, а? Нет, вы
гляньте на него, а!..
- Тс-с... - прошептал кто-то рядом. - Ты что, не видишь, это палач.
- Да вижу я, вижу! Только смотреть на него - со смеху помрешь! И это
палач, а! Фу, да на что он такой годится! Пулеметы - вот что нужно! И
гранаты!.. Это дело другое, ясно? Не под силу тебе ремесло, не тянешь,
сразу видно!
- Не болтай глупости! Еще как тянет, получше тебя. Ты, парень, зря не
тарахти. Вы ведь с ним друг другу сродни, сам понимаешь.
- Вот я и говорю, пусть пулеметом пользуется!.. Отличная вещь,
современная, ясно тебе?.. Мигом, раз - и готово!.. Походная форма тебе
нужна, ясно, старикан?
- Не зарывайся, малый! Ты про войну-то меньше моего ночного горшка
знаешь, не нюхал еще, по речам слышно!
- Не знаю, так узнаю, понял?! Душу можешь дьяволу прозакладывать, что
узнаю! Вот тогда увидите, черт побери!
- Еще бы, уж если ты возьмешься!..
- Да, и я, и другие ребята! Не беспокойся, мы свое дело знаем! И не
трусливого десятка!
- Молодец, парень, правильно!
- Парень молодец, хоть он сегодня и многовато хватил пивка для своих
неокрепших мозгов. Замечательно, что у нас в стране такая молодежь! Как
тут не растрогаться старому человеку...
- А ну вас, старичье... ничего вы уже не смыслите... Твое здоровье,
палач! Тебя я одобряю! Ты да я - мы с тобой уж как-нибудь наведем порядок
в этом мире!.. Ты чего не пьешь-то? Вот те на, чертяка несчастный!
Взгрустнулось, что ли?
За одним из столиков так хохотали, что гости и официанты стали
оглядываться, молодая женщина прямо пополам переломилась.
- Ясно, что нам необходима война! Война равнозначна здоровью! Народ, не
желающий войны, это больной народ!
- Верно, мир хорош лишь для грудных младенцев да для больных - вот кому
нужен мир! А взрослому нормальному человеку он не нужен!
- Окопы - вот единственное место, где приличный мужчина чувствует себя
хорошо. Надо бы и в мирное время жить в окопах, а не в домах, они только
изнеживают людей.
- Да, свинцовый душ войны - вещь незаменимая! Здоровый народ не может
обходиться без него дольше одного десятилетия. Иначе он начинает
вырождаться - если он, конечно, действительно нормальный.
- Да. И тот, кто прекращает войну, - предатель!
- Это точно!
- Долой предателей! Долой предателей!
- Смерть им!
- Даже если он одерживает победу. Потому что и в этом случае он
бессовестно обрекает свой народ на полнейшую неопределенность мирного
существования. Что такое война - известно и понятно, а когда народ живет в
мире, ему со всех сторон грозят неведомые опасности.
- Сущая правда.
- Хватит, пора нам кончать с нашей пагубной размягченностью! Детей надо
воспитывать для войны. Когда они учатся ходить, они должны учиться этому
для военных нужд, а не просто для своих мамаш!
- С этим делом скоро все уладится. Детьми мы будем заниматься сами,
нельзя оставлять их на попечение безответственных родителей.
- Разумеется.
- Тем самым наше будущее можно считать обеспеченным.
- Я слышу, друзья, вы говорите о войне, - сказал человек с отстреленным
почти напрочь лицом, от которого сохранилась лишь нижняя часть, а над нею
была красная шероховатая поверхность; он неуверенно приподнялся со стула.
- Это радует мое сердце! Надеюсь, мне посчастливится дожить до того дня,
когда наш народ снова гордо выйдет на поля былых сражений! И надеюсь,
современная наука к тому времени достигнет таких успехов, что я тоже смогу
принять участие! Мне прочитали в одной недавно вышедшей книге, что ученые
полагают возможным сделать так, чтобы можно было видеть, а значит, и
целиться непосредственно с помощью души. В таком случае вы найдете меня в
самых первых рядах, и глаз мой будет зорок - ибо душа у меня, друзья, в
полной сохранности!
- Браво, браво!
- Это замечательно!
- Великолепно!
- Таких людей рождает лишь великое время!
- Да, недаром говорится, что война кладет печать благородства на
человеческое чело! Это прекрасно видно!
- Грандиозно!
- Такой народ! Он воистину непобедим!
- Да, ясно, что мы должны распространить свои идеи на весь мир! Было бы
просто возмутительно, если бы мы не поделились этим с другими. А если
какой-либо народ не захочет их принять, придется его истребить.
- Разумеется. Ради его же блага. Для любого народа быть истребленным
куда лучше, чем жить, не приобщившись к такому учению!
- Разумеется!
- Мир будет нам благодарен, когда он поймет, чего мы добиваемся.
- Да, совершенно необходимо, чтобы человечество через какое-то время
разрушало то, что оно раньше создало! Иначе утрачивается детская свежесть
восприятия. Разрушение значительнее примитивного созидания, в котором
проявляется лишь обыкновенная сила привычки. Настали великие, славные
времена! Всегда найдутся старательные, работящие муравьи, чтобы _созидать_
мир, об этом, право же, не стоит беспокоиться. Но дерзкие умы, способные
единым махом смести игрушечный человеческий мирок, чтобы можно было все
начать сначала, они являются редко, лишь тогда, когда мы оказываемся
достойны их.
- Да, мы абсолютно здоровый народ! Поэтому у нас хватает силы духа
открыто заявить: мы любим то, что другие именуют угнетением. Лишь
расслабленные, дегенеративные расы стараются его избежать. Всякий же
сильный народ радуется занесенной над ним плетке и чувствует себя при этом
превосходно!
- Да, не правда ли? Больше всего окрыляет то, что в наших рядах мы
видим молодежь. Молодежь - наша опора! Мужественная, несентиментальная
современная молодежь! Повсюду становится она на нашу сторону, на сторону
власть имущих! Молодые герои!
- Да, хватает же смелости!
- Кажется, кто-то что-то сказал?.. Значит, мне просто послышалось.
Возникло какое-то волнение вблизи входной двери, люди зашептались,
стали вскакивать с мест, вскидывать руки, все взгляды устремились в одном
направлении. Шум пронесся по залу.
- Да здравствуют убийцы! Да здравствуют убийцы!
Двое хорошо одетых молодых людей симпатичной, самой обыкновенной
наружности шли по проходу между рядами рук, с учтивой улыбкой кивали
направо и налево. Весь зал поднялся, танцевальная музыка смолкла, и тот
оркестр, что поприличнее, заиграл гимн, который слушали стоя. Тем временем
трое официантов бесшумно бросились к вновь прибывшим, а поспешивший за
ними метрдотель опрокинул столик с пивными кружками и графином красного
вина на каких-то дам, которые тихо и горячо заверили его, что они ничуть
не в претензии, после чего он ринулся дальше. Зал был переполнен, кому-то
пришлось встать и уйти домой, а молодые люди расположились за
освободившимся столиком.
- Вот черт, теперь, куда ни придешь, обязательно сразу узнают.
- Правда, фу ты, дьявол, - сказал второй и выпустил изо рта дым
сигареты, вытянул ноги под столом в ожидании заказа. - Это начинает мне
надоедать.
- Да уж, если бы мы знали, что быть убийцей так обременительно, мы бы,
наверно, его не пристрелили, этого малого. Кстати, он ведь вроде вполне
ничего был парень.
- Да, но по виду его было ясно, что он не наш.
- Это-то конечно. Вид у него был черт-те какой.
Негритянский оркестр опять наяривал фокстрот, тощая женщина с
закутанным в платок ребенком прошла по залу, и даже персонал не обратил на
нее внимания, так что немного погодя она сама вышла вон.
- Придешь сегодня ночью трупы перетаскивать?
- Трупы перетаскивать?
- Ну да, надо перетащить кое-каких предателей, врагов нового
мировоззрения, с кладбища в болото, там они будут на месте.
- М-м...
- М-м? Не хочешь?
- Не знаю. Что-то мне идея не ясна.
- Идея? Идея нашего движения, приятель!
- Да, но... Они же умерли еще до того, как мы начали.
- Ну и дальше?
- Это уж, по-моему, черт-те что.
- Как ты сказал? Ты _не хочешь? Отказываешься?_
- Отказываюсь? Я только говорю, что, по-моему, это уж слишком.
- Слишком! Может, это, по-твоему, глупо?
- Нет, ну не то чтобы глупо...
- Слушай, ты, собственно, что хочешь сказать? А ну выкладывай напрямик!
- Что я хочу сказать?.. Какого ты черта в меня вцепился?
- Отказываешься повиноваться приказу?! В рассуждения пускаешься, да?!
- Отпусти, тебе говорят!
- Ишь, чего захотел, так мы тебя и отпустили!
- Да пустите же, дьяволы!
- Слыхали, как он нас обзывает?!
- Сволочь! Отказываешься!.. В перебежчики нацелился!..
- Я не отказывался!
- Нет, отказывался!
- Чего с ним пререкаться, с перебежчиком! Кончай разговор!
Грянул выстрел, и тело глухо бухнулось.
- Унесите эту падаль!
- Да ладно, пусть валяется, кому он мешает.
Джаз продолжал греметь, молодая девушка повернула голову на тоненькой
шейке.
- Что это там такое? - спросила она.
- Кажется, кого-то застрелили.
- А-а.
Небольшая компания пристроилась за дальним столиком.
- Они тут все толкуют о том, что произойдет завтра, а знаете, что,
по-моему, будет?
- Ну?
- Совсем не то, что воображают себе эти сопляки.
- А что же?
- М-м... - Свернув цигарку, он прикурил у соседа, сплюнул табачную
крошку. - Мы ведь тоже умеем нажать на курок, когда надо. И между прочим,
бог его знает, не у нас ли они научились кое-каким приемам - если только
этому нужно учиться.
- Вряд ли, к таким делам у всех в наше время природная склонность.
- Конечно.
- А недурно было бы еще чуточку прочистить человечество. Оно в этом
явно нуждается.
- Да, не возражаю принять посильное участие.
Молодая женщина подошла и тихонько села рядом с палачом. Она была
похожа на нищенку, но, когда она откинула платок с головы, лицо ее
лучилось удивительным, щедрым светом. Она осторожно положила свою руку на
его, и он повернулся к ней - кажется, она была единственной, на кого он
посмотрел за все это время. О ней рассказ впереди.
Музыка переменилась, оркестр получше в другом конце зала заиграл томное
танго на тему старой классической мелодии. Обстановка была спокойная и
одушевленная, но одному господину, как на грех, понадобилось выйти в
туалет. Возвращаясь назад, он увидел, что негры сидят и наспех глотают
бутерброды за столиком позади своей эстрады. Он подошел к ним с
побагровевшим лицом.
- Да как вы смеете, свиньи этакие! Сидеть и есть вместе с белыми
людьми!
Они изумленно обернулись. Ближайший из них приподнялся со стула:
- Что? Что господин хочет сказать?
- Что я хочу сказать! Ты смеешь сидеть тут и есть, обезьяна поганая!
Чернокожий подскочил как на пружинах, и глаза его сверкнули, но он не
решился ничего предпринять.
- Хэлло, джентльмены! Хэлло! - заорал разгневанный господин, адресуясь
к публике, и люди начали сбегаться, столпились вокруг него и негров. -
Видали вы что-нибудь подобное? Это же неслыханно! Эти обезьяны сидят и
едят вместе с _нами_!
Поднялся страшнейший переполох.
- Какая наглость! Неслыханно! Вы что, думаете, вам тут обезьянник?!
Так, что ли, по-вашему?!
- Нам тоже надо есть, как всем живым существам! - сказал один из
негров.
- Но не вместе с людьми, собака!
- Есть! Вы пришли сюда _играть_! А не есть!
- Вы имеете честь играть для нас, поскольку нам угодно находить
удовольствие в вашей музыке! Но извольте вести себя прилично, а иначе вас
линчуют! Понятно?!
- Полезайте-ка живо на место!
- Ну! Пошевеливайтесь!
Чернокожие и не думали исполнять приказание.
- Да это же форменное пассивное сопротивление, господа! - сказал
представительный джентльмен благородной наружности.
- Ну! Долго еще ждать?!
- Go on! [А ну! (англ.)] Живо полезайте на эстраду!
- Мы голодные! Нам надо поесть, чтобы мы могли играть!
- Голодные! Нет, вы слыхали, а?!
- Да, надо! И мы имеем на это право, - сказал огромный детина, с
угрозой сверкнув глазами.
- Право! Это у тебя-то есть какие-то права? Бесстыжий!
- Да, есть! - сказал чернокожий, подступая.
- Что?! Это ты белому человеку так отвечаешь, сволочь! - Он ударил
чернокожего прямо в лицо.
Негр сжался в комок, задрожал, как зверь, потом с быстротой молнии
прыгнул вперед и всадил в него кулак, так что белый господин упал
навзничь.
Поднялась невообразимая кутерьма. Народ бросился к ним, весь зал пришел
в неистовое возбуждение. Чернокожие сбились в тесную кучу, стояли
напружинившись и ощетинившись, с налитыми кровью глазами и белым оскалом
зубов, словно какие-то невиданные звери в человеческих джунглях. Грохнул
выстрел, и один, отделившись от кучи, рыча и истекая кровью, бросился на
белых, в ярости колотил всех без разбора. Остальные с ревом рванулись за
ним, но были остановлены револьверами, выстрелы гремели непрерывно, и они,
окровавленные, уползали за столы и стулья.
- Ну что, будете вы играть? - крикнул симпатичный белокурый господин и
разрядил свой браунинг туда, где они прятались.
- Нет! - прорычали чернокожие.
- У нас же есть другой оркестр! - воскликнул кто-то, пытаясь всех
успокоить. - Есть же еще один!
- К черту сентиментальную слякоть! Пусть вот эти играют! Ну-ка
поднимайтесь, черномазые обезьяны!
Их вытеснили из укрытий, и опять началась свалка, еще хуже прежней,
сплошное безумие и столпотворение. Предметы носились в воздухе, как
смертоносные снаряды, уличная шваль взгромоздилась на стулья и визжала.
Негров гоняли по всему залу.
- Кой черт! Ведь мы же все-таки цивилизованные!..
- Что?! Скажешь это слово еще раз - пристрелю!
- Цивилизация, черт ее возьми!
Чернокожий детина, кажется тот, с кулаком, метался по залу, как бешеный
зверь, пинками опрокидывая все на своем пути и раздавая смертельные
нокауты направо и налево, но был настигнут метким выстрелом, схватился за
грудь и рухнул, растянув губы в широкую пустую усмешку. Остальные, собрав
разрозненные силы, вооружились стульями и крушили черепа всем, кому могли.
Они дрались в слепом остервенении, излучая ненависть белками глаз, пока не
падали, сраженные.
- Кусаешься, трусливая собака! - рявкнул богатырь в военной форме
полумертвому цветному, лежавшему на полу и стиснувшему челюстями его ногу,
направил дуло вниз и послал в него пулю. Черные испускали страшные,
диковинные воинственные клики, как в первобытном лесу, но белые не давали
себя запугать, стойко удерживали позиции всего лишь с помощью оружия,
револьверные выстрелы трещали, как пулеметные очереди. Это была жаркая,
яростная схватка.
Двое молодых убийц не принимали участия, сидели и забавлялись, наблюдая
за происходящим, - они свое сделали.
Наконец оставшиеся в живых негры были оттеснены в угол и окружены. Их
сопротивление было сломлено, пришлось им сдаться на милость победителя.
- Ну то-то же! - Белые перевели дух.
- Живо на эстраду!
Чернокожих вытолкнули на эстраду и заставили взять инструменты.
Мощный господин в смокинге уселся перед ними верхом на стуле и направил
на них дуло револьвера.
- Кто не будет играть - прикончу! - объявил он.
И негры играли. Жутко, неистово, с налитыми кровью глазами, с
окровавленными руками и лицами, играли, как бешеные. То была музыка,
дотоле неслыханная, исступленна
...Закладка в соц.сетях
